Текст книги "Двадцать два несчастья 9 (СИ)"
Автор книги: А. Фонд
Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
– Ой, Валера тут вообще отмочил, – рассмеялась тетя Нина. – Ты как уехал, он один–два дня ничего еще был. А потом, чем дальше – тем хуже. Дошло до того, что уже и есть перестал, сидит только на дверь целыми днями смотрит. А как-то ко мне раза два Генка приезжал, так он как заслышит мужской разговор – все бросает, сразу бегом на улицу, орет дурниной. А еще стянул шарф, который мамка твоя, Вера Андреевна, вязала, и спит теперь только на нем. Я уже и так, и эдак пыталась отобрать, так он мне все руки исцарапал и не отдал. Видимо, запах там твой остался, нитки шерстяные хорошо впитывают. И вот так он с этим шарфом и спал все это время.
– Ох, Валера, да ты, оказывается, фетишист, – хмыкнул я и погладил верного суслика.
Валера никак не прокомментировал мое обидное высказывание, продолжая мурлыкать у меня на коленях, и тут пришла моя очередь рассказывать о поездке. Тетя Нина охала и ахала, слушая мою московскую историю, отпускала нелестные комментарии в адрес Ирины, Лысоткина и Михайленко, но больше всего почему-то досталось Гоче, который осмелился испортить нам вечер в караоке. Рассказывая о них, я, понятно, брал только ту сторону истории, что была известна мне-Сереге.
– … А после Алены Петровны, вдовы друга академика Епиходова, я рванул в аэропорт, – закончил я. – В самолете проспал, в Казани забрал машину из дома, заглянул на секунду к Танюхе, оттуда – к родителям, но там даже чаю не остался попить, так спешил в Морки…
Так мы сидели и разговаривали, в комнате пахло травами и гороховым супом, было чисто и уютно, тихо тикали часики, отсчитывая последние минуты воскресенья.
Чай пах ромашкой и мелиссой. На кухне было сухо и тепло, а мы с тетей Ниной неспешно беседовали о всяких моркинских новостях, и было так хорошо и уютно, что я вздохнул и подумал: «Как же хорошо, что я дома».
Глава 21
У меня случился затык. Как-то я не воспринял всерьез то, что мне нарассказывала тетя Нина о ситуации в больнице. А стоило.
Когда собирался в Москву, я взял аспирантский отпуск на три дня, а из-за конференции мне пришлось задержаться еще на четыре (три рабочих плюс воскресенье вместе с дорогой по маршруту: Москва – Казань – Морки). Теперь это нужно было как-то документально оформить.
Но когда я пришел в больницу и отправился прямиком к Александре Ивановне в надежде, что та все-таки работает, мои ожидания не оправдались: ее кабинет оказался заперт.
Я задумался, что делать, как вдруг увидел, что по коридору со всех ног бежит запыхавшаяся Лида. Я ее тут же поймал и задал закономерный вопрос:
– А где Александра Ивановна?
Лида сдавленно охнула, пискнула, ахнула, махнула рукой, затем попыталась вырваться и убежать по делам:
– Ох, не до этого сейчас…
– Лида, стой, – велел я строгим, не допускающим возражения голосом. – Ответь мне лишь на один вопрос. Кто у нас сейчас главврач?
– Так это… Ачиков же, – запинаясь, посмотрела она на меня и зачем-то добавила: – Сергей Кузьмич.
Хорошо, что она вся была в суете и с вопросами про ток-шоу не лезла, а то я уже устал всем рассказывать.
– Лида, а вот что мне теперь с документами делать? – Я обрисовал ей ситуацию со своей поездкой в аспирантуру.
– Ох, даже не знаю, Сергей Николаевич, – заполошно вздохнула она. – С Александрой Ивановной, конечно, можно было эти вопросы порешать. Она хоть и строгая, но справедливая. А что теперь вам делать с Ачиковым, даже и не представляю. Это, по сути, целых три дня прогулов будет. Он этого вам не простит.
Блин, как-то я уж даже и не думал, что могу вот так запросто попасться на крючок. Но, делать нечего, пришлось идти к Ачикову.
Сергей Кузьмич выбрал себе кабинет намного шикарнее, чем у Александры Ивановны. Раньше он, как правило, стоял пустой и заполнялся, когда приезжала высокая проверка из Йошкар-Олы. Сейчас же там обосновался Ачиков. Судя по обстановке в приемной, новой двери и табличке над нею – кабинет явно носил следы тщательного ремонта и больших финансовых вливаний.
В приемной находилась девушка, которую я раньше в больнице никогда не видел, но по формам она совершенно не уступала секретарю из районной администрации. Видимо, в Морках чем мельче начальничек, тем больше он любит сисястых и губастеньких девушек. Хотя такое не только в Морках. Наверное, вопрос эстетики – ну любят большие начальники услаждать взор приятными формами. Я вот тоже люблю, но все же предпочитаю профессионализм, а мешать рабочее с личным – так себе идея.
– Сергей Кузьмич у себя? – спросил я у фигуристой красавицы.
– Он сейчас занят, – поджала губы она.
– Я Епиходов Сергей Николаевич, врач. Скажите Сергею Кузьмичу, что я приехал из Москвы и нам надо обсудить один срочный вопрос.
Будет мне еще эта пигалица рот кривить. Но пигалица опять поджала губы и стала похожа на рыбку из небезызвестного армянского мультфильма «В синем море, в белой пене». Мне даже на миг показалось, что она сейчас споет этими своими губками: «Оставайся, Епиходов, с нами, будешь нашим королем…» Но нет, королем она мне стать не предложила, вместо этого неодобрительно посмотрела и буркнула:
– Ждите.
Сама же принялась что-то допечатывать на компьютере.
– Я не понял, – прождав минуту и видя, что она даже не двинулась с места, начал закипать я. – Что значит «ждите»? У меня больные, у меня работа.
– Ну вот идите и работайте, – равнодушно сказала она, не отрываясь от экрана.
– То есть это вы теперь будете решать, что мне делать и чем заниматься?
Она попыталась ответить что-то едкое, но в этот момент из кабинета вышел Ачиков.
– Здравствуйте, Сергей Кузьмич, – сказал я. – Насколько я понял, сейчас вы исполняете обязанности руководителя больницы?
– Здравствуй, Сергей, – неприязненно сказал он мне, опустив отчество. – А что это ты прогулял аж целых два дня?
Судя по его тону, я не мог ожидать ничего хорошего.
– Мы уже и акт составили.
– Был в аспирантуре, – ответил я, сдерживаясь, чтобы не послать его по известному адресу, – и об этом я говорил Александре Ивановне. У нас договор был, что если мне придется задержаться, то она пойдет навстречу и продлит мне учебный отпуск. У нас там была международная конференция по нейрохирургии, и я выступал с докладом на пленарном заседании.
– Меня не интересует, что вы там с Александрой Ивановной обсуждали, – недовольно фыркнул он. – А у нас в больнице дисциплина теперь на первом месте. Вы прогуляли без причины и в связи с этим уволены.
– Ладно, – пожал плечами я.
Внезапно мне стало все равно. Уволен так уволен. А помочь людям я смогу и вне стен больницы.
И тут в кабинет забежала бледная Лида.
– Там тяжелого больного привезли! – сказала она и с надеждой посмотрела на меня.
А повернулся к ней и ответил:
– Я уже здесь не работаю.
И вышел из кабинета. Пусть Ачиков как хочет, так и разбирается.
Да, безусловно, тяжелобольного человека было очень жаль, но, с другой стороны, сколько я могу за Ачикова делать работу при таком отношении? Но все-таки, не сдержав чувства вины, я заглянул в приемное отделение и посмотрел на прибывшего пациента. Система тренькнула и определила, что, в принципе, его можно отправлять на область, в Йошкар-Олу, время есть и он дорогу благополучно выдержит. Вот пусть и отправляют. Там его приведут в порядок. А вот с Ачиковым я и сам больше работать не хочу.
Успокоив свою совесть таким образом, я развернулся и отправился домой.
Там никого не было, тетя Нина отправилась в Чукшу, только Пивасик и Валера что-то копошились, каждый по своим делам. При виде меня Пивасик встрепенулся и воскликнул:
– Шеф! Усе пропало!
И я с ним в этот раз был солидарен. Но ответил:
– Ничего не бойся, пока ты со мной!
– Окак! – прокомментировал Пивасик и щелкнул клювом.
Валера же проигнорировал меня, потому что в этот момент алчно пожирал вкусный витаминизированный корм для кошек, тот самый, что я привез ему из Москвы. Очевидно, новинка пришлась мелкому засранцу по душе, причем настолько, что даже хозяина он решил проигнорировать.
На кухне я заварил и налил себе мятного чаю, присел и задумался, что же теперь делать. Трудовую книжку я пока не забирал, в затаенной надежде, что Ачиков еще одумается. Но, в принципе, иллюзий, что все будет хорошо, не питал.
Так-то у меня в трудовой книжке было уже отмечено, что я обучаюсь очно в аспирантуре, это время входит в трудовой стаж. Соответственно, переживать о том, что я не в больнице и что будет перерыв в стаже, мне незачем. Оставалось лишь решить вопрос с зарплатой, которой больше не будет. Надо сходить в отдел кадров и все это дело выяснить. А значит, на сегодняшний день передо мной встала только одна проблема – максимально ускорить дело с санаторием.
Я решил не откладывать в долгий ящик, прыгнул в машину и отправился на место.
Лечебница встретила меня тихим шелестом вековых елей. Окружила белым безмолвием, тишиной и бесконечным снегом. Я проехал по дороге между исполинскими деревьями, вырулил к самому зданию и вышел из машины, проваливаясь в снег почти по колено.
Чертыхнувшись и с трудом выдирая ноги из рыхлых сугробов, вошел в здание санатория.
– Блин, надо будет попросить мужиков, чтобы хотя бы прочистили дорожки, а то здесь и ходить невозможно, – хмуро подумал я.
Внутри было прохладно, сыро, и мои шаги гулко отдавались в коридоре. Я прошел по знакомому маршруту к комнатке, где ютилась Тайра Терентьевна, когда тут дежурила.
В санатории, как мне рассказала тетя Нина, они находились по очереди: она и еще Юрий Иванович, сухонький, но довольно бодрый старичок, который подрабатывал сторожем. Но Тайра Терентьевна дежурила две ночи и на третью отдыхала, а старичок – одну, а две оставался дома. В принципе, пока это всех устраивало, но надо уже начинать думать о том, как тут все будет дальше, когда начнутся большие работы и внутри появится дорогое оборудование, строительные материалы и так далее. Потому что если какие-то злоумышленники решат вынести импортную краску или трубы, то что Тайра Терентьевна против них сделает? А ничего.
Отложив этот, несомненно, важный вопрос на попозже – когда приедут Ева и Наиль, с ними и решим, – я постучал в дверь и, услышав голос Тайры Терентьевны, открыл.
– Входи побыстрее, Сергей Николаевич, – сказала она, – а то все тепло так выпустишь.
Да, действительно, в самом санатории зуб на зуб не попадал, а у Тайры Терентьевны в каморке работал электрообогреватель, поэтому там было достаточно тепло и сухо.
Я вошел и сказал:
– Ну что тут, рассказывайте. Меня же неделю не было, я в Москву ездил. Теперь хочу понять, что тут происходит.
– А что… – начала деловито Тайра Терентьевна, при этом неторопливо натягивая овчинный тулуп, – сейчас пройдем, вы все сами и посмотрите. А затем мы попьем чайку и все проблемы обстоятельно обсудим.
Я уже по своему опыту знал, что с Тайрой Терентьевной спорить нельзя. Если она решила выстроить общение именно таким образом, значит, мы будем сначала осматривать и только потом обсуждать. Но она оказалась абсолютно права. Иначе что обсуждать не глядя?
Мы вышли из комнаты, она деловито заперла дверь – я еще удивился: если никого во всем здании нет, зачем запирать? – но комментировать не стал. Мы снова потопали по улице, сначала куда-то влево, утопая по колено в снегу, а затем повернули на довольно хорошо утоптанную тропинку.
– Я вас напрямик повела, – пояснила Тайра Терентьевна извиняющимся тоном, – просто если обходить, то далеко, мои кости не выдерживают.
«Угу, – скептически подумал я. – Обходить не выдерживают, а брести, барахтаясь по колено в снегу, выдерживают». Но ничего вслух не сказал. Мы прошли по нормально расчищенной тропинке и очутились у небольшого флигеля. Точнее, он был невысокий, одноэтажный, но зато достаточно длинный.
– А вот и наш домик, – радостно возвестила Тайра Терентьевна.
Вокруг здания суетились мужики, и я узнал среди них тех из марийской общины, которых принимал на работу. Двое тащили огромные шланги, еще один с молотком бежал по каким-то делам. При виде меня они вежливо поздоровались, но работу не прекратили. Мы вошли внутрь, и из домика пахнуло краской, побелкой, свежеструганной древесиной и всем тем, что обычно сопутствует внутренней отделке.
– А вот и то, что они уже сделали. – Тайра Терентьевна достала из кармана связку ключей и начала поочередно открывать комнаты.
Здание представляло собой нечто похожее на студенческую общагу, только покомфортнее: длинный коридор, по одну сторону которого шли двери в квартиры или комнаты – я еще там не был, не видел, – а в конце ответвление, где я рассмотрел небольшую кухоньку и, видимо, душевые с туалетом.
– Ну что же, в принципе довольно неплохо.
Мы зашли в первое помещение. Дверь была абсолютно новая, металлическая. Комната достаточно большая – здесь могли поместиться не только кровать, диван, большой шкаф, стол, но и кое-какая другая мебель.
– Вот так здесь будет жить наш персонал, – пояснила Тайра Терентьевна.
Комната была полностью приведена в порядок: стены выкрашены приятной светло-бежевой краской, потолок натяжной белый, на полу лежал новый бежево-сероватый ламинат, и, что мне больше всего понравилось: окна и балконная дверь тоже были вставлены новые, пластиковые. Никакой мебели еще не завезли.
– А вот здесь прям очень хорошо. – Тайра Терентьевна открыла балконную дверь.
Я выглянул и увидел длинный-длинный балкон, который шел сплошняком снаружи через все комнаты.
– Это такая лоджия, здесь хорошо утром сидеть и чай пить. Ну, или можно вещи сушить, – пояснила Тайра Терентьевна, и мы поспешили обратно, потому что ветер начал задувать.
Затем заглянули еще в несколько комнат, и я убедился, что уже шесть из них практически готовы.
– Осталось только пару дней, чтобы все окончательно подсохло, – прокомментировала Тайра Терентьевна, – и можно начинать завозить мебель. Еще осталось сантехнику поменять, но это мужики уже будут делать аж послезавтра.
Она провела меня в старые душевые, еще советского образца, которые тоже явно нуждались в ремонте.
– Откуда деньги? – спросил я озадаченно. – Ведь еще ни копейки у меня нету.
– А это наша Евочка Александровна постаралась, – улыбнулась Тайра Терентьевна. – У нее и спрашивайте. Деньги есть, сейчас срочно все делают.
– Хорошо, – обрадовался я.
– Ну, в общем, еще недельки две – и будет полностью готово. Но если кто-то очень сильно торопится, то уже переселяться вполне можно, – с намеком сказала она.
Я насчитал двенадцать комнат или небольших квартирок. В принципе, для двенадцати человек здесь место для жизни есть. И скоро оно будет очень даже комфортным.
Мы вышли из флигеля и отправились обратно в санаторий. Причем Тайра Терентьевна теперь повела меня другой дорогой, и кости у нее уже не болели.
Мы зашли со стороны бювета, и я обратил внимание, что и там уже начаты восстановительные работы. Во всяком случае, стены были частично приведены в порядок, а одна из систем зияла разобранными коммуникациями.
– Все меняют, – с гордостью пояснила Тайра Терентьевна. – Пока отключили. Трубы старые, чугунные. И там уже образовалось много накипи.
Я кивнул: это дело я вполне понимал.
– Здесь, конечно, работы на дольше – недели на две–три. Но если кто захочет воды попить, то там есть еще маленький краник, и вода нормально бежит, – хихикнула она. – Конечно, не так красиво, как было, но пока и так сойдет.
Воды я хотел, поэтому с удовольствием попил, используя вместо стаканчика ладонь. Затем мы перешли в соседнее отделение, где были ванны, они были мощные, чугунные, обильно покрытые ржавчиной изнутри. Там, как говорится, конь не валялся и работы было поле непаханое.
– Тут надо вкладывать и вкладывать, но при желании все заработает, – сказала Тайра Терентьевна. – Единственное что очень холодно. И эти ванны, видите, они такие шершавые от налета, поэтому, конечно, лучше их поменять.
– Да, хотелось бы установить джакузи, – задумчиво размечтался я. – Тогда пользы будет намного больше.
– Ой, эти все ваши новомодные джакузи! Мы к такому не привыкли.
Тайра Терентьевна улыбнулась и потянула меня дальше. Мы вошли в грязевое отделение, и там тоже предстояло работы, но мне понравилось то, что уже начали менять большую трубу, по которой жидкая теплая грязь подавалась под напором к ваннам.
– Ну вот, пока все, – сказала Тайра Терентьевна, а потом хлопнула себя ладонью по лбу и добавила: – Ой, чуть не забыла, идемте. Кухню же тоже начали делать!
На кухне, конечно, был бедлам. Там как раз отламывали плитку от стен, и все было в побелке, кирпичной крошке и в ужасном состоянии. Я аж расчихался.
– Так что уже начали. – Тайра Терентьевна была счастлива. – Все ждут не дождутся, когда санаторий работать начнет. В принципе, в течение месяца, минус новогодние праздники и Рождество, санаторий может заработать хотя бы частично, – сказала она. – А вам теперь нужно искать персонал.
Я улыбнулся и кивнул. Здорово получилось!
Я смотрел в окно, раздумывая над этим вопросом и бездумно обводя взглядом ели вдалеке, когда запиликал телефон. Звонила Юмашева Алиса Олеговна. Я принял вызов.
– Сереженька, – судя по ее тону, она явно что-то задумала и сейчас будет выпрашивать. Эта лиса всегда применяла именно такую тактику, я уже хорошо ее изучил.
– Здравствуй, Алиса Олеговна, – в тон ей ответил я. – Что-то случилось или ты просто соскучилась по мне и решила узнать, как у меня дела?
– Да как сказать… – засмущалась она. – Как бы да. Расскажи, как у тебя дела, Сережа! Ведь теперь ты у нас телезвезда, да? – Она рассмеялась. – Прости, ты был шикарен, так разделал этих идиотов! Но я вообще-то по делу звоню.
И, не дав мне ответить на ее первый вопрос о том, как у меня дела, сразу же перешла к тому, ради чего звонила.
– Слушай, ты же помнишь, когда у меня была… э… вечеринка мести? Шик-пати? Помнишь же? И там была такая женщина, Элен, ты ее помнишь?
Честно говоря, я тогда почти никого не запомнил. Алиса была на грани и постоянно срывалась, плюс ей жали туфли, плюс мне приходилось ее поддерживать, да еще и Наиль тогда постоянно ко мне придирался: то какими-то гопниками угрожал, то разборки в туалете устраивал. Поэтому запомнил только Николь и Виталика. Ну, вслух я этого, конечно же, не сказал, лишь протянул неопределенным тоном:
– Ну, что-то такое помню. А что?
– А вот то. Наша бедная Эленочка… она совсем плоха стала, ей срочно нужна твоя помощь!
– Сочувствую, – сказал я. – Но если ей плохо, то нужно пройти обследование и, наверное, лечь в больницу. Это если там какие-то серьезные проблемы и она все это не надумала от скуки.
– Подожди, подожди, – перебила меня Алиса. – Я не о том. Она такая слабенькая стала. Ей нужно укрепить организм. Помнишь, ты говорил, что санаторий у тебя скоро заработает? Да я и сама видела, что у тебя там все более-менее нормально. В общем, она готова приехать.
– Постой! – опешил я. – Что значит приехать? У меня в санатории еще не готово ничего, тут ремонт идет, один туалет на весь этаж работает. И холодно, как в склепе. О чем ты говоришь?
– Ты пойми, Сережа, она совсем пропадает, ей очень нужна твоя помощь! Ну и омолодиться она хочет тоже, – хихикнула Алиса.
– Алиса Олеговна, что за детский сад? – возмутился я.
– Она уже… в общем, это… она выезжает завтра утром. И сразу прибудет к тебе в санаторий, так что встречай. – С этими словами Алиса Олеговна быстренько нажала отбой.
А я сколько ни пытался ей перезвонить – шли гудки.
Вот зараза!
Глава 22
Не успел я попить чай с Тайрой Терентьевной, как к санаторию неожиданно подъехала машина. Шикарная иномарка ярко-красного цвета.
– У нас гости, – изумленно пробормотала Тайра Терентьевна и с недоумением отставила чашку.
Резво подскочив, она торопливо принялась натягивать тулуп. Я тоже накинул пуховик и вышел вслед за ней из комнаты.
И вот когда мы спускались по ступенькам, навстречу из машины вышел здоровенный мужик, габаритами и ростом примерно такой же, как Николай Валуев, да и выражение лица у него было аналогичное. Если бы я не знал Валуева лично еще в той своей прошлой жизни (доводилось неоднократно встречаться), я бы решил, что это он и есть, или какой-нибудь его младший брат. Но нет, просто очень похожий человек.
Мужик, глубоко проваливаясь в рыхлый снег, флегматично подошел к пассажирской двери и открыл. Оттуда вылезла невысокая девушка в модном меховом манто «под леопарда» с капюшоном. Или, может, это и было из какого-нибудь леопарда. Я не сильно в этом разбираюсь. Кутаясь в меха, она принялась барахтаться в сугробе. Здоровый мужик одним легким движением выдернул ее из снега и поставил на тропинку, уже утоптанную мной и Тайрой Терентьевной.
Она сделала пару шагов и очутилась прямо перед нами.
– Здравствуйте, – сказала она хорошо поставленным голосом, чуть растягивая гласные. Немножко капризным и явно возрастным.
Присмотревшись, я понял, что за слоем грима передо мной отнюдь не девушка, а дама, которой хорошо за, может, даже за шестьдесят. Возраст выдавал только жесткий и опытный взгляд, а в остальном ее можно было принять за девушку: лицо подтянуто, явно там не одна пластическая операция, дорогая косметика все это завуалировала. Плюс очки в яркой дорогой оправе, которая притягивала внимание.
– А где я могу увидеть Сергея Николаевича Епиходова? – Чуть поджав губы, она окинула меня пренебрежительным взглядом.
Ну конечно, я ведь в санаторий поехал, надев старую отцовскую куртку, потому что здесь стройка и грязь.
– Епиходов – это я, – ответил я. – А вы, собственно говоря, кто?
Она смерила меня удивленным взглядом и сказала:
– Ой, точно, это вы, а я не узнала. Вам должна была позвонить насчет меня Алисочка.
Я все понял, хоть и удивился.
– Она звонила, – кивнул я. – Вы Элен, да?
– Да. Называйте меня Элен, – произнесла она и протянула руку, видимо, для поцелуя, но ничего целовать я не собирался. – Кстати, я вас по телевизору видела.
Слегка пожав ей ладонь, я ответил, проигнорировав реплику про телевизор:
– Во-первых, Алиса сказала, что вы приедете завтра. Во-вторых, санаторий не готов к приему посетителей, и я даже не знаю…
– Постойте, постойте, – перебила она меня голосом, не допускающим возражений. – Алиса говорила, что здесь у вас царит разруха и шанхай. Но меня это совершенно не интересует. Меня интересует лечение и ваша чудодейственная методика. Я желаю, чтобы вы меня починили и привели в порядок.
– Подождите. – Я все-таки попытался воззвать к разуму. – Мало того, что санаторий совершенно не подготовлен, сейчас здесь реально меняют трубы и все остальное. Жить негде. Холодно. Я не понимаю, на что вы рассчитываете, Элен. Приезжайте лучше в марте. Я думаю, к этому времени санаторий уже нормально заработает, и мы сможем оказать вам весь спектр тех услуг, на которые вы рассчитываете. И на приемлемом уровне.
– До марта я уже сдохну, мальчик, – произнесла она печально, чуть поджав хорошо прокрашенные губы. – Мне нужна помощь сейчас, и это не обсуждается. Я за ценой не постою.
– Дело не в цене, – опять начал я, но она не стала меня слушать.
– Прохор Евграфович, – веско сказала она и посмотрела на своего то ли водителя, то ли телохранителя – я так и не понял, кто это.
Тот кивнул, подошел ко мне и сказал:
– Я сейчас все принесу.
Он полез к багажнику, пробираясь через снег, и я даже не успел ничего сказать. Буквально через несколько секунд мы с Тайрой Терентьевной стали свидетелями поразительной картины, которая привела нас в изрядное замешательство.
Из багажника начали извлекаться чемоданы, чемоданищи и чемоданчики. Почему-то мне это напомнило стихотворение о том, как дама сдавала в багаж диван, чемодан, саквояж, картину, корзину, картонку и маленькую собачонку. Вот только собачонки не было, подумал я и тут же ошибся, потому что через пару минут водитель извлек из салона малиновую переноску, в которой действительно визгливо потявкивала какая-то собачонка. А может, и собачишка.
В результате прямо перед нами выстроился весь багаж дамочки – около полудюжины всевозможных чемоданов и сумок.
– Это что? – пробормотал я, переведя взгляд на Элен.
– Кое-какие вещички первой необходимости, не могу же я так… – легкомысленно отмахнулась она.
– Прошка, а ну-ка давайте сюда моего миленького Альфика.
Она протянула руки и получила переноску, откуда выудила собачонку и прижала к себе. Тщедушное создание ростом чуть больше хомяка сотрясала крупная дрожь то ли от холода, то ли от страха. Обстановка вокруг санатория ему явно не нравилась, потому что, невзирая на дрожь, Альфик вдруг пронзительно и зло затявкал. Хозяйка же повела носом, огляделась и радостно выдохнула:
– Какая красота! – ахнула она, рассматривая вековые ели. – Куда здесь идти? – повернулась она ко мне.
Не успел я ничего сказать, как Тайра Терентьевна махнула рукой вперед:
– Туда идите, за мной!
И первая устремилась в сторону отремонтированного коттеджа. За ней, переваливаясь в снегу, словно утка, поперла Элен, прижимая к себе дрожащего Альфика. Водитель флегматично сгреб часть чемоданов, мне тоже пришлось взять какой-то баул, но я не стал себя перегружать, чай не носильщик. Остальное барахло осталось возле машины – проехать дальше она не могла, дорожки все были завалены снегом.
Так, барахтаясь и крепко сжав зубы, мы через некоторое время очутились у флигеля.
– Здесь, – сказала Тайра Терентьевна и первой вошла в здание.
За ней, недовольно морщась и отряхиваясь от налипшего снега, вошли Элен и ребята – Прошка и Альфик. Принюхавшись, она чихнула, вслед за ней чихнула и собачка.
– Здесь воняет, – сказала она, укоризненно глядя на меня. – Краской!
– А я вам говорил, Элен, что у нас ведутся строительные и ремонтные работы, поэтому санаторий к приему пациентов вообще не готов.
– Я могу пережить любые испытания, – отрезала она. – Главное, чтобы вы меня вылечили. Показывайте, где я буду жить?
Тайра Терентьевна завела ее в самую первую комнату, справедливо рассудив, что эта лучше всех высохла, но внутри все еще было пусто.
– А мебель? – возмутилась Элен. – Я же не могу спать на полу.
Альфик в подтверждение противно тявкнул.
Тайра Терентьевна примирительно сказала:
– Сейчас, давайте мы с вами попьем чай у меня в дежурной каморке, а за это время я скажу мужикам – они вам всю мебель и привезут.
– Прошка едет с ними, – велела Элен и милостиво кивнула: – Ладно, ведите.
Мы пошли обратно тем же путем, увязая в снегу, к главному корпусу. При виде облупившихся ступенек Элен неодобрительно нахмурилась, но от комментариев воздержалась, помня ту небольшую перепалку со мной. Через пару минут мы вошли в здание и направились к комнате Тайры Терентьевны. Убогая обстановка и советская еще казенная мебель явно произвели на Элен неизгладимое впечатление. Однако она не растерялась и по-хозяйски уселась на кровать, положив рядом дрожащую собачонку, а затем просюсюкала:
– Альфик, Альфушечка. Все хорошо, мамочка тебя не бросит.
Альфик задрожал и укоризненно уставился на нас. Я не выдержал и сказал:
– Может, вам все-таки следует вернуться в Казань, а потом приехать чуть позже? Ну давайте, если вы не можете ждать, то не в марте. Давайте в конце января. А я постараюсь что-то уже к этому времени подготовить.
Элен вскинула на меня глаза.
– Ну вы же сами видите, в каких условиях мы здесь работаем. Строительные работы еще даже не начаты. И честно вам скажу, документация еще не готова. Это мы уже на свой страх и риск начали оборудовать кое-какие помещения, но на самом деле я даже не представляю, как кормить вас. У нас столовая не работает.
– За это вы не переживайте, – легкомысленно фыркнула Элен. – Мне главное, чтобы вы мной занялись.
– А давайте попьем чаю, – вмешалась Тайра Терентьевна, разливая чай из заварочника в разномастные чашки и кружку.
Некоторое время мы молча пили чай. Густая тишина обволакивала, и было слышно, только как тикают ходики в комнате Тайры Терентьевны да за окном потрескивают обледеневшие лапы елей под порывистым ветром. Начало задувать, поднялась небольшая метель, и я с сожалением понял, что в такую погоду Элен обратно не поедет.
Что же мне с ней делать? Я покосился на нее, и тут Система тренькнула и выдала:
Диагностика завершена.
Объект: Элен, 62 года.
Основные показатели: температура 36,0 °C, ЧСС 94, АД 108/66, ЧДД 18.
Обнаружены аномалии:
– Саркопения III степени, потеря мышечной массы 35% от возрастной нормы.
– Остеопороз постменопаузальный, T-score поясничного отдела −2,9.
– Признаки гастропареза, выраженное замедление эвакуации желудка.
– Хроническая болезнь почек, СКФ 64 мл/мин.
– Синусовая тахикардия покоя, ортостатическая гипотензия.
– Неалкогольный стеатогепатит, умеренная гепатомегалия.
– Инсулинорезистентность, HOMA-IR 4,6.
– Железодефицитная анемия, гемоглобин 98 г/л.
– Дефицит витамина D, B12, кальция и магния.
С неудовольствием я констатировал, что организм Элен действительно разрушался. Ситуация была почти такой же, как у Сереги, когда я сюда попал. Только если Серега добил себя водкой, курением и неправильным образом жизни, то Элен разрушала себя бесконечными пластическими операциями и новомодными диетами.
– Вы, видимо, и «Оземпик» кололи? – задумчиво спросил я, рассматривая табличку Системы.
Тайра Терентьевна с интересом навострила уши.
– Все колют. – Элен равнодушно пожала плечами. – Чем я хуже?
– Тем, что «Оземпик» прежде всего препарат для диабетиков второго типа, а не средство для похудения, – ответил я. – Семаглутид замедляет опорожнение желудка. У вас, наверное, и тошнота по утрам, и тяжесть после еды?
Элен дернула плечом, нехотя кивнула.
– А на фоне снижения веса может происходить потеря и мышечной, и костной массы. В шестьдесят с лишним лет и то и другое после менопаузы уходит само собой, без всякого «Оземпика», год от года по проценту–два. Жесткие диеты и препараты для похудения этот процесс могут ускорять. У вас уже и саркопения тяжелой степени, и остеопороз – при таком наборе любое падение это перелом шейки бедра. Ну ладно, мы с этим моментом еще разберемся и отработаем. Хорошо, Элен, вы сейчас с дороги устали, поэтому, когда привезут мебель, отдохните. А я до завтра продумаю для вас индивидуальную программу, и завтра с утра начнем. Подъем рано – чтобы в семь утра вы уже были готовы. Пока позанимаемся в соседней комнате во флигеле, а потом перейдем уже в санаторий, когда хоть что-то будет готово.
Элен кивнула, внимательно слушая. И даже Альфик перестал дрожать и навострил уши.
– Но, кстати, минеральную воду вы уже сегодня можете начинать пить. Тайра Терентьевна вам покажет: тут есть краник, и из него надо набирать воду. Небольшую чашечку, вот такую, – я показал маленькую емкость, которая стояла на столе у Тайры Терентьевны. – За полчаса до еды вы должны выпить эту чашечку маленькими глоточками, медленно. Старайтесь, чтобы жидкость не попадала на зубы, потому что концентрация солей достаточно высокая, может пострадать эмаль.
