Текст книги "Двадцать два несчастья 9 (СИ)"
Автор книги: А. Фонд
Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
Скуластый стоял в полушаге от нашего стола и смотрел на меня, чуть наклонив голову. Двигался он иначе, чем широкоплечий, – собраннее, мягче, и по тому, как переносил вес с ноги на ногу, я понял, что он спортсмен, причем явно не шахматами занимается. Двое за его спиной переглянулись и сдвинулись чуть шире, перекрывая проход между столиками.
Широкоплечий шагнул ближе и уперся костяшками в край стола. Стаканы жалобно звякнули.
– Извините, но нам и с ребятами хорошо, – еле слышно пролепетала Даша, прижав сумочку к груди и пододвигаясь ближе к парням.
– Я не понял, – медленно растягивая слова сказал широкоплечий, глядя на Киру. – Вас же, девчонки, вежливо пригласили. Вы че выкобениваетесь?
Вика, собравшаяся куда-то звонить, замерла с телефоном в руке. Кто-то нескладно допевал тоскливую песню на сцене.
– И вам вежливо ответили, – сказал я. – Девушки предпочли нашу компанию.
Широкоплечий выпрямился и перевел тяжелый взгляд на меня. Секунду мы смотрели друг на друга, и я прикидывал расклад: четверо на четверо, если считать Елисея, который не в счет, у противников один здоровяк и минимум один знаток боевых искусств, не исключено, что ММА, тесный зал с низким потолком, все выпившие, рядом девушки.
Любой вариант, который начнется с резкого вставания из-за стола, закончится скверно. Но на сцене как раз смолкла музыка, и в наступившей паузе микрофон лежал на стойке, никому не нужный, и мне пришла мысль, которая при трезвом рассмотрении показалась бы идиотской. Впрочем, кое-что подкреплялось показаниями Системы.
Так что я взглянул широкоплечему в глаза и спокойно предложил:
– Давайте так, мужчины. Мы ведь с вами в караоке, а не в подворотне. В караоке приходят петь, а не выяснять отношения. Вы поете, мы поем. Зал решает, кто спел лучше. Проигравшие отваливают.
За столом стало тихо, и я заметил, как Леха уставился на меня, выпучив глаза. Скуластый переглянулся с широкоплечим и скривил губы – не понял, шучу я или серьезно.
А широкоплечий помолчал. Оглядел меня с головы до ног, и я видел, как его взгляд задержался на моем костюме, скользнул по расстегнутому вороту, вернулся к глазам. Что-то из увиденного его, видимо, убедило, потому что желваки на скулах разжались и в глазах мелькнул интерес.
Он хмыкнул и протянул руку.
– Гоча, – представился он.
– Сергей, – ответил я, пожав ладонь.
Глава 6
Думаю, мне бы и в голову не пришло устраивать песенный поединок, если бы не вчерашний вечер у Азы Ахметовны. Но вечер был, и поэтическая дуэль тоже, а потому, чтобы сгладить набирающий обороты конфликт, я и предложил первое, что пришло в голову. Вернее, второе. Первым было подраться, но вот этот вариант как раз представлялся глупым. Ни к чему нам такие приключения.
Просто расплатиться и уйти? Наверное, это был бы самый разумный вариант, но не хотелось прогибаться под хамов на глазах у собственного сына. Да и не ушел бы Сашка просто так – я знал его порывистость, Леха тоже в стороне не остался, и вот, пожалуйста, драка на ровном месте.
Так что я предложил спеть, и, на наше счастье, Гоча вызов принял, так как тоже был изрядно поддатый. Конфликт перешел из подворотни на сцену, а на сцене все решает зал, а не кулаки. Ребята, глядишь, остынут, а девушки сами разберутся, с кем им интереснее провести вечер.
– Так что, Сергей, по очкам будем соревноваться или как? – обратился ко мне Гоча.
– Очки очками, но публика, думаю, оценит лучше, как считаешь?
– Хорошо, – кивнул широкоплечий Гоча.
Он махнул своим, и они пошли к сцене, на ходу коротко переговариваясь.
– Аслан, вступаешь вторым, – бросил он скуластому, и тот кивнул.
Аслан скинул куртку, оставшись в обтягивающей черной футболке, и размял шею, как перед боем. Двое других встали по бокам, сцепив руки за спиной.
Гоча взял микрофон и, прежде чем выбрать песню, повернулся к залу.
– Значит так, уважаемые! – объявил он хорошо поставленным голосом с явной привычкой к вниманию. – У нас тут небольшой спор с соседним столиком. Мы поем, потом они. А вы в конце решаете, кто лучше. Идет?
Зал загудел одобрительно, кто-то крикнул «Давай!», а девушка в блестящем платье захлопала.
– Вот и договорились, – кивнул Гоча.
Он пролистал каталог, ткнул пальцем. На экране побежала строка, и он запел:
– Белый снег сияет светом, черные глаза… Осень обернется летом, черные глаза…
Пел он густым, низким баритоном, от которого, казалось, завибрировали стаканы на столах. Пел не в зал, а куда-то внутрь себя, полуприкрыв глаза, и голос шел из такой глубины, что стало ясно: мужик не в караоке научился петь, а за каким-нибудь семейным столом, где старшие пели так же – густо, серьезно, с надрывом – и тебе оставалось только подхватить или молчать.
На припеве вступил Аслан – неожиданно чисто, высоко:
– Черные глаза, вспоминаю – умираю! Черные глаза, я только о тебе мечтаю!
И два голоса легли друг на друга так ладно, будто они не в караоке-баре на Маросейке, а где-нибудь в горах, где эхо само достраивает третий голос. Двое оставшихся подпевали негромко, не перетягивая, только добавляя объем, и видно было, что они делали это не раз – на свадьбах, на днях рождения, за длинными столами с вином и тостами. Так поют люди, у которых это сидит в крови.
Кира рядом со мной замерла с бокалом на полпути ко рту. Даша перестала улыбаться и слушала, чуть приоткрыв губы. Даже Леха, который после ухода кавказцев начал бурно возмущаться, заткнулся.
Когда наши противники закончили, зал хлопал по-настоящему, и я вместе со всеми, потому что хорошее пение – это хорошее пение, неважно, в чьем исполнении.
Гоча вернул микрофон на стойку, спустился со сцены и, проходя мимо нашего стола, коротко глянул на меня:
– Ваша очередь, Сергей.
Кивнув ему, я посмотрел на своих.
– Ну и что поем? – Леха подался вперед и уставился на нас. – Надо что-то мощное, чтобы всех уделать.
– Мощное? – задумался Елисей. – Давайте «Я свободен!» Кипелова?
– Не, на фиг, лучше «Коня»! «Любэ»! – выпалил Леха. – Все знают, все подпоют! Или «Траву у дома» «Землян». Ее вообще невозможно не подпевать.
– Годится, – кивнул я.
– Не, ну «Трава у дома» – это гимн, конечно, но не то, – замотал головой Сашка. – Нам драйв нужен, а не космос. Давайте Цоя – «Звезду по имени Солнце»? Классика.
– Цоя? – хмыкнул Леха. – Саня его только что уже спел. Скажут, других песен не знаем.
Они заспорили, и я слушал, прикидывая. «Конь» – хороша, но лирическая, проиграет напору кавказцев. Цой – беспроигрышно, но Леха прав, я только что пел Высоцкого, и снова идти в ту же сторону – значит повториться. А вот…
– Давайте «Прогулки по воде», – предложил я.
Леха уставился на меня со скептическим выражением на лице.
– «Наутилус»? Это вообще другое. Как мы ими зал поднимем после… – и изобразил нараспев: – Черные-е глаза-а?
– А мы и не будем поднимать, – усмехнулся я. – Мы его уроним.
Сашка подумал секунду, кивнул и встал.
– А давай. Песня – бомба, если не запороть. На другом сыграем.
Мы вышли на сцену вчетвером. Леха встал справа, Елисей – слева, а мы с Сашкой посередине. Парни взяли микрофоны, а я нашел песню Вячеслава Бутусова и кивнул оператору.
Зазвучала музыка, и я тихо запел:
– С причала рыбачил апостол Андрей, а Спаситель гулял по воде… И Андрей доставал из воды пескарей, а Спаситель – погибших людей…
Зал притих. Те, кто болтал за столиками, замолчали, кто тянулся к бокалу – остановился на полпути. Сашка вступил на втором куплете, чуть ниже, и два голоса вместе дали то, чего не было бы поодиночке, – объем и какую-то неожиданную серьезность, от которой стало ясно, что мы поем не ради победы в споре.
– И Андрей закричал – я покину причал, если ты мне откроешь секрет… И Спаситель ответил – спокойно, Андрей, никакого секрета здесь нет…
А в голове крутилось: «…спокойно, Сергей, никакого секрета здесь нет…»
Но тут Леха с Елисеем подхватили на припеве, и Вика за столиком первая начала подпевать одними губами, а за ней потянулись другие, потому что «Прогулки по воде» – из тех песен, которые все знают наизусть, даже если не помнят, когда выучили.
И я тоже, забыв обо всем, самозабвенно пел и думал, что для зала это просто хит из колонок, а для меня каждое слово ложилось на душу по-своему. Я ведь тоже когда-то тонул – в прежней жизни, – и утонул-таки, а потом Спаситель вытащил меня и поставил на воду. И вот иду, и пока держит.
– Видишь там, на горе-е-е, возвышается крест! Под ним десяток солдат – повиси-ка на нем. А когда надое-е-ест, возвращайся назад. Гулять по воде-е-е, гулять по воде-е со мной! – надрывая связки и перекрикивая всех нас, проорал Леха.
Когда мы закончили, аплодисменты грянули сразу, с присвистом и улюлюканьем. Кира улыбалась и показывала мне сразу два больших пальца.
Гоча встал из-за своего стола, вышел на сцену, попросил у меня микрофон и поднял руку.
– Ну что, уважаемые? Все слышали, все помнят? Кто за нас? Напомню, мы пели «Черные глаза» многоуважаемого Айдамира Мугу.
Часть зала захлопала, кто-то свистнул.
– А кто за этих? – Гоча кивнул в нашу сторону.
Хлопали громче. Или мне показалось? Нет, не показалось – девушка в блестящем платье у сцены даже привстала, а мужик в джинсовке, тот самый, что показывал мне большой палец после Высоцкого, заорал:
– За апостола Андрея! Однозначно! За Спасителя!
Гоча постоял секунду, оглядел зал, потом посмотрел на меня. Я ждал. Он усмехнулся, пожал плечами и сказал в микрофон:
– Ну, народ сказал – народ знает. Сергей, вы победили.
Гоча пожал мне руку, кивнул и увел своих обратно к столику. Через минуту официантка принесла нам бутылку коньяка.
– Это от соседнего стола, – сказала она.
Я поднял бутылку и кивнул Гоче через зал. Тот поднял свой бокал в ответ, и на этом перемирие было заключено.
– Ну что, за победу! – Леха схватил бутылку и принялся разливать. – Серега, ты гений, я официально заявляю!
– Да брось, – попросил я. – Просто подумал, а что мы теряем?
– Какое еще «брось»? – возмутился тот. – Мы их уделали! Четыре на четыре спели, это был честный баттл, и мы их вынесли! – Он стукнул кулаком по столу, стаканы подпрыгнули, и Вика, хохоча, едва успела подхватить свой. – Знай наших!
Я заметил, как Аслан за дальним столиком повернул голову в нашу сторону. Гоча что-то негромко сказал ему, но тот не ответил, только сжал зубы и отвернулся.
Минут десять все было хорошо. Коньяк оказался приличный армянский – я пригубил, но с питьем притормозил, потому что чувствовал, что вторую бессонную ночь не выдержу, а мне еще доклад для Борьки писать.
Кира рассказывала, что работает фотографом и снимает репортажи для модного журнала, но не журнала мод, как она посчитала важным уточнить. Даша расспрашивала Сашку про его жизнь в Чехии, а Леха с Викой уже планировали завтра встретиться тет-а-тет.
Девушкам, кстати, было под тридцать, только Вика была постарше – тридцать пять. И благодаря Системе я видел, что мы им на самом деле интересны.
В общем, все было хорошо, но Леха не умел праздновать тихо. Каждые две минуты он возвращался к победе, бросал торжествующие взгляды на кавказцев, и голос его, усиленный пивом, водкой и коньяком, разносился по всему залу, перебивая даже музыку.
– Не, ну вы видели их лица, когда зал за нас захлопал? – хохотал он, обращаясь к Вике. – А этот, как его там, Аслан, вообще скис! Стоял как…
– Леха, – тихо сказал я. – Хорош.
– Да я же ничего такого! – искренне удивился он. – Просто констатирую факт!
Мельком глянув в сторону кавказцев, я разглядел, что Гоча сидел спокойно, двое его парней – Магомед и Руслан, как я расслышал из их разговоров, – тоже не дергались. А вот Аслан допивал очередную рюмку, и лицо у него окончательно окаменело.
Я знал этот тип. Такие молчат до упора, пока терпят, а потом приходит последняя капля, или та самая соломинка, и они взрываются разом, без предупреждения, и сила взрыва такова, что все в окружении в шоке от кажущейся неадекватности реакции.
С Асланом было то же самое: проигрыш на глазах у зала, симпатичные девушки, которые предпочли нашу компанию, и этот рыжий и нескладный ботаник, который раз за разом напоминает об унижении, даже не понимая, что делает.
Музыка стихла – кто-то из гостей допел «Цветут цветы», и все услышали, как стул скрежетнул по полу. Это Аслан поднялся и пошел к нашему столику.
Подозревая неладное, я на автомате изучил его настроение:
Сканирование завершено.
Объект: Аслан, 26 лет.
Доминирующие состояния:
– Агрессия на грани срыва (91%).
– Унижение подавленное (79%).
– Потребность в реванше (84%).
Дополнительные маркеры:
– ЧСС 129, координация снижена (алкогольная интоксикация).
– Волевое подавление сигналов от старшего.
– Фиксация на объекте раздражения.
Пока я изучал данные, мгновенно среагировал Гоча – поднялся следом и перехватил его за локоть, но Аслан вырвал руку и продолжил идти. Бритый вышибала, стоявший у входа, оторвался от телефона и напрягся.
Аслан остановился у нашего стола, уперся костяшками в край и посмотрел на Леху.
– Слушай сюда, рыжий, – мрачно чеканя слова, сказал он. – Спел песенку, молодец, победил. Но давай теперь по-мужски. Один на один. На улице. А то я смотрю, ты больно борзый. Или ты только языком можешь работать?
Леха побледнел. Улыбка стекла с его лица, как будто кто-то резко выключил свет.
– Э… погоди, старик, – начал он, – я же просто…
– Просто что? – Аслан наклонился ближе. – Просто сидел тут, орал на весь зал, какой ты весь из себя Кобзон? Теперь покажи, какой ты мужчина.
Гоча подошел сзади и положил скуластому руку на плечо.
– Аслан, хорош. Мы проиграли честно, коньяк послали, они приняли, вопрос закрыт. Не позорь нас.
Аслан сбросил руку и процедил, не сводя глаз с Лехи:
– Мне ненормально. Мне вот ненормально, Гоча.
За столом стало так тихо, что было слышно, как кто-то за дальним столом печатает сообщение, не подозревая, что в зале назревает драка.
Леха сидел не двигаясь, и было видно, что ему страшно, по-настоящему, – куда только делся весь его кураж, непонятно.
Вышибала уже шел к нам, но Гоча вышел ему навстречу, поднял ладонь и сказал что-то на ухо. Тот остановился, но замер в двух шагах, скрестив руки на груди.
– Я выйду с тобой, – сказал я Аслану.
Тот повернулся ко мне, покачал головой.
– Тебя не звали, Сергей. К тебе нет претензий.
– Зато у меня появились к тебе, – пожал я плечами. – Ты портишь нам вечер. Да и спор этот начинал я, так что, если хочешь по-мужски, давай по-мужски. Со мной.
Аслан смерил меня взглядом – сверху вниз, оценивающе, как борцы смотрят на соперника перед выходом на ковер, после чего усмехнулся:
– Ладно. Мне без разницы, кого ломать.
Гоча повернулся ко мне и сказал негромко, почти извиняясь:
– Сергей, не стоит. Аслан чемпион республики по греко-римской борьбе. Не надо, серьезно.
Я посмотрел на Леху. Тот так побледнел, словно его только что вытолкнули с рельсов перед несущимся на него поездом. Посмотрел на Сашку – тот подобрался на стуле, готовый вскочить, и я покачал головой: не надо.
По эмпатическому модулю я видел, что координация у него совсем просела – пьян сильнее, чем показывает. Чемпион по греко-римской – это серьезно, но ведь греко-римская работает только выше пояса: захваты, клинч, давление. Ни подсечек, ни болевых на ноги. А самбо все это умеет, и пьяный классик, если полезет в привычный клинч, нарвется на то, чего не ждет.
К тому же во мне жила чужая память самбо, которая уже выручала в этой жизни, то есть тело знало, что делать, оставалось ему не мешать.
И самое удивительное, что и эти знания были не мои. То есть не академика Епиходова. Скорее всего, и не Сереги, потому что, как я осторожно выяснил у родителей, он самбо никогда не занимался. А значит… значит, мне еще много предстоит выяснить не только о Системе, но и… ну да, о себе в этом новом теле.
В общем, взвесив риски, я встал и сказал:
– Ну, пошли.
В конце концов, не убьют же меня? Да и, чего скрывать, алкоголь тоже дал о себе знать, появился какой-то кураж и желание не ударить в грязь лицом перед сыном и новыми друзьями-аспирантами.
Аслан первым пошел на выход, я за ним и все, включая девушек и охранника, высыпали следом. Гоча пытался что-то втолковать Аслану на ходу, но тот не слушал, и он в конце концов махнул рукой и просто пошел рядом.
На улице за время, пока мы сидели внутри, повалил тихий снег, который большими рыхлыми хлопьями ложился на плечи и на капоты припаркованных машин, декабрьская ночь сделалась вдруг мягкой и умиротворяющей. Фонарь на углу подсвечивал снежинки, и они не падали, а медленно оседали, словно кто-то распотрошил подушку несколькими этажами выше. Я даже подумал, что, может, Аслан сейчас продышится и успокоится.
Но нет. Мой противник стянул куртку, бросил на ступеньку и повел плечами, разминая шею. Под футболкой перекатились мышцы, и по одному этому было видно, что Гоча не шутил насчет борьбы и не пытался запугать. Я снял пиджак, оставшись в рубашке, и закатил рукава. Пиджак передал Сашке, который молча взял его, не отводя от меня глаз.
– Тебе оно надо? – вдруг тихо спросил он.
Улыбнувшись, я пожал плечами.
– Начинаем, – проговорил Аслан. – Че сиськи мять, Сергей, поехали.
Мы встали друг напротив друга. Снегом припорашивало его голые плечи, мою рубашку и припаркованный рядом «Порше» с заледеневшими дворниками.
Аслан двинулся первым – быстро, гораздо быстрее, чем я ожидал от пьяного, – пригнувшись, пошел в корпус, выбрасывая руки вперед. Я попытался уйти влево, но он оказался быстрее – зацепил руку, потянул на себя, втягивая в захват, и я сразу почувствовал хватку борца, из которой не вырвешься грубой силой. Чемпион республики, напомнил я себе, и внутри что-то холодно екнуло. Пьяный или нет, руки у него работали на рефлексах, вбитых тысячами тренировок.
Но в следующую секунду мое тело само шагнуло навстречу, врезаясь в него и ломая дистанцию. Аслан инстинктивно потянул сильнее… и этого хватило, потому что я перехватил его правое запястье, шагнул глубже, подставляя бедро и наваливаясь корпусом, довернул его же движением…
…и бросил через себя.
Аслан рухнул спиной на мокрый асфальт с глухим ударом, и я вместе с ним на мгновение провалился вниз, упираясь рукой в мокрый асфальт. Тут же сел ближе, прижимая его руку, фиксируя локоть к своему колену – не столько болевой, сколько контроль, чтобы не дать вскочить.
Снег продолжал падать как ни в чем не бывало, и крупные хлопья ложились на его грудь, перекошенное от удивления лицо и на мои ободранные об асфальт костяшки.
– Пипец… – выматерился за спиной Леха. – Не, ну вы видели?
Я отпустил руку и протянул ладонь.
Аслан лежал, глядя на меня снизу вверх. Лицо у него дернулось – я видел, как он стиснул зубы и сжал кулак свободной руки, на секунду мне показалось, что сейчас он оттолкнет мою ладонь и ринется снова. Но он лежал, снег сыпался ему на скулы, и что-то в нем медленно перегорало – то самое, что весь вечер требовало выхода и наконец получило его. У меня на глазах эмпатический модуль отображал в реальном времени, как снижается его агрессия.
Он взял протянутую руку и поднялся. Отряхнул снег с лопаток, потер плечо. Посмотрел на меня, помолчал.
– Нормально, – сказал он наконец и в голосе скользнуло уважение.
Гоча подошел и посмотрел на меня долгим взглядом, пересчитывая что-то у себя в голове.
– Занимаешься чем-то? – спросил он.
– Раньше занимался, – подтвердил я, не став вдаваться в подробности.
– Красиво бросил, – сказал он, кивнул, потом хлопнул меня по спине так, что я качнулся, и увел Аслана, который подобрал куртку со ступеньки и пошел не оглядываясь.
Я сжал и разжал правый кулак. Костяшки саднили, кожа была содрана в двух местах, но пальцы работали.
Сашка протянул мне пиджак. Я раскатал рукава, Кира помогла застегнуть пуговички, потом надел пиджак и только тогда заметил, что руки подрагивают от адреналина, который схлынул разом, как вода из опрокинутого ведра.
– Серег, ты извини, – тихо сказал Леха. Он стоял рядом, и веселости в нем не осталось ни на грамм. – Спасибо. Переборщил я. Извини.
Я кивнул.
Кира молча подошла, взяла меня за руку и посмотрела на ободранные костяшки. Потом подняла зеленые глаза и сказала:
– Пойдем, Сережа, промоем. У меня в сумке есть антисептик.
– Откуда у тебя антисептик? – не понял я.
– Во-первых, я фотограф-репортажник, – сказала Кира. – У меня в сумке есть все. А во-вторых, осталась привычка после ковида.
Елисей стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы. Лопоухий не говорил ничего, но смотрел на меня чуть ли не с обожанием. Я поймал его взгляд и подумал, что вот ради этого, может, и стоило выходить на мокрый асфальт.
И все могло бы на этом закончиться, если бы не патруль.
Полицейский «УАЗ-Патриот» вывернул из-за угла, прокатился вдоль тротуара и остановился в десяти метрах от нас.
Вероятно, они увидели самый хвост ситуации: толпу человек в двенадцать перед закрытой дверью караоке, одного с мокрой спиной, другого с ободранными руками и общую картину, которая не располагала к оптимизму. Двое неторопливо вышли из машины и потянулись к нашей группе.
– Добрый вечер, уважаемые, – сказал старший, оглядывая нас. – Что тут происходит?
– Все нормально, – начал Гоча. – Недоразумение, уже разобрались.
– Разберемся мы, – ответил патрульный. – Документы предъявите, пожалуйста.
И тут Сашка, который весь вечер оставался относительно спокойным, вдруг вздернул подбородок и сделал шаг вперед.
– На каком основании? – удивился он так, что я сразу понял: он перепутал Москву с Прагой. – Мы же просто стояли на улице и дышали свежим воздухом! Это что, запрещено?
Тут даже невозмутимый Гоча закатил глаза, а я понял, что проблемы пришли оттуда, откуда не ждали.
