Текст книги "Двадцать два несчастья 9 (СИ)"
Автор книги: А. Фонд
Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
Глава 19
Вечер субботы после всех стрессов ток-шоу «Люди говорят» выдался настолько хорошим, что спроси меня телеведущий Андрей Голицын, счастлив ли я, в ответ он бы услышал: абсолютно.
А дело вышло так.
Покинув Останкино, я позвонил Караяннису, решив с ним встретиться и все обсудить по этому ток-шоу, Джафарову и мужику, который ударил меня в лицо. Ну и в целом понять, насколько действия телевизионщиков повредят моей репутации, ведь никаких согласий я с ними не подписывал. Однако Караяннис был в Сандуновских банях и нетерпеливо ответил, чтобы раньше завтрашнего утра я его не беспокоил, а ток-шоу, Джафаров и мужик никуда не денутся.
Затем я сразу же позвонил родителям и попросил не волноваться, когда будут смотреть «Люди говорят», потому что все будет хорошо. Вера Андреевна ответила, что они к этому готовы, так как не строят иллюзий о том, что никто не захочет не покопаться в моем прошлом.
Потом, думая над тем, ехать ли в отель, чтобы переодеться во что-то более казуальное, или сначала пообедать, я позвонил Сашке и спросил, есть ли у него какие-то планы. Он обрадовался моему звонку и сказал, что как раз сам собирался меня набрать, так как они с Марусей и… Борькой Терновским собрались посидеть вместе в ресторане «Грезы» на Патриарших, но это только вечером, Терновский еще в институте, да и Маруся тоже там, а вот сам Сашка заскучал и уже было решил встретиться с каким-то одноклассником, которого, как я помнил, терпеть не мог.
В общем, мы договорились с ним немедленно встретиться и отобедать в трактире «Борщ», и каково было мое удивление, когда кроме него пришли… Даша и Кира! Те самые молодые женщины из караоке.
– Извини, они сами позвонили и напросились, – зашептал мне Сашка, когда девчонки меня расцеловали и оставили нас, покинув на пару минут «попудрить носик». – Когда я уже ехал сюда, и отказывать Дашке было неловко.
– Почему неловко? – удивился я… а потом ка-а-ак понял! И посмотрел на сына суровым взглядом. – У вас что-то было?
– Да, – признался Сашка, но вдруг разозлился, видимо, потому что смутился. Ведь кто я ему? И огрызнулся: – Не твое дело!
– Но ты же говорил, что женат, что в Праге у тебя Элишка… – проигнорировав его возмущение, сказал я ровным тоном.
– Нет никакой Элишки! – шепотом выдохнул Сашка, делая мне страшные глаза. Обернувшись, я заметил, что девушки возвращаются. – Мы разошлись.
– Так ты…
– Потом! – рыкнул Сашка.
– О чем вы тут шепчетесь, мальчики? – обольстительно поинтересовалась Кира, подсаживаясь ко мне…
А дальше пошел пустой треп о том, как они гуляли вместе, пока я писал доклад для конференции. Разумеется, ни в какую Третьяковку они не пошли, зато сходили на выставку каких-то гибридных форм и в зал иммерсивного искусства. А еще заглянули в ночной клуб, где поболели за Аслана вместе с Гочей и остальными, из чего я понял, что Сашка зря времени в Москве не терял.
– Так что с Элишкой-то? – спросил я, когда принесли счет, а девушки снова отошли. К их чести, оставив за себя пару купюр, которые Сашка вознамерился обязательно им вернуть, ибо гусары денег не берут.
– Сказал же, что разошлись, – устало объяснил он, очевидно, не желая общаться на эту тему.
– Так ты теперь один в Чехии?
– Не хочу я там оставаться, – вздохнул Сашка. – Серега, пойми, не лежит у меня душа. Одно дело с Элишкой, а без нее… Ну вот я осмотрелся, как она ушла, а все мои друзья и хорошие знакомые, не считая тех, кто по бизнесу, – это изначально ее друзья и хорошие знакомые. А все мои – здесь.
– А бизнес как?
– Да нет, считай, никакого бизнеса. Решил продать Элишке свою долю.
– А дальше?
– Посмотрим, – пожал он плечами. – Смотаюсь туда еще разок за вещами, закрою все дела и вернусь в Россию.
– Тогда у меня есть к тебе деловое предложение… – заговорщицки начал я и вкратце рассказал о своем проекте санатория, куда, конечно же, нам понадобится закупать медицинское оборудование от лучших производителей.
Сашка заинтересовался, мы принялись обсуждать оборудование, спорили, и так увлеклись, что в результате на ужин с Марусей и Борькой мы опять отправились вчетвером.
Терновский, понятно, уже знал, что я, его дерзкий и мятежный аспирант, тоже приду, а потому морально подготовился и не стал фыркать и строить из себя недостижимую для аспиранта вершину. Причем после пары бокалов вина Борька перешел почему-то на джин и вообще стал вполне нормальным. Тем самым шалопаем Борькой, которого я знал.
– Сергей, я хочу, чтобы ты раз и навсегда уяснил, что дружба с Марусей не дает тебе никаких преференций! – сурово грозя мне пальцем, сообщил он заплетающимся языком.
– Так, может, мне тогда перейти к Ивану Чиминовичу? – с наивным видом поинтересовался я, сдерживая злорадную ухмылку.
От таких слов Борька аж побагровел и подскочил со своего места. Маруся дернула его за рукав и вернула обратно.
– Я тебе перейду! – Он поднес кулак к моему носу и зачем-то возмущенно добавил: – Накося-выкуси, понял? Так и передай Петрову-Чхве! Я ему покажу, как чужих аспирантов переманивать!
Конечно, зашла речь и о ток-шоу, причем я первым инициировал разговор, решив, что пока мы тут сидим, оно уже вышло или прямо сейчас выходит в эфир, а значит, вот-вот все они так или иначе узнают обо всех прошлых прегрешениях Сереги. Маруся слушала меня с квадратными глазами, поминутно ахая и закрывая рот ладошкой, Кира щурила глаза и гневалась на «идиотов-телевизионщиков», а Сашка грянул кулаком по столу и предложил немедленно ехать и бить морду Голицыну и тому мужику, что меня ударил.
– Ой, да ладно, – отмахнулся Терновский. – Ну подумаешь, выпивал ты, Серега! Пусть сначала попробуют выступить так, как ты зажег на конференции! Причем на пленарке! Представляете, – он почему-то обратился к Даше, хотя та о конференции, и вообще о науке, была ни сном ни духом, – мне этим утром опять пришлось выслушивать этого уродского осла Лысоткина! Возомнил о себе невесть что! Дебил, мля.
И таким неожиданным манером разговор перескочил на подлецов Лысоткина и Михайленко.
Чуть позже мне позвонила мама Сереги.
– Сереженька, мы так переживали, – взволнованно заговорила Вера Андреевна.
– А мы в тебя верили! – крикнул в трубку Николай Семенович. – Я всегда говорил, что наш сын умеет держать удар. Наша кровь!
– Я заеду к вам завтра и все подробно расскажу, – пообещал я. – А сейчас разговаривать не могу, нужно дела закончить. Не беспокойтесь. Все уже хорошо.
– Береги себя, сынок, – напоследок сказала Вера Андреевна и мы распрощались.
И я вернулся за стол к остальным.
Потом, когда заказывать сплошное спиртное в приличном ресторане стало уже неприлично, все решили ни с того ни с сего проводить меня до отеля, и мы поехали туда на двух машинах. Терновский уже прилично так накидался и все рассказывал печальные анекдоты, Маруся лишь невпопад хихикала, а Сашка покровительственно называл его «зятек». По дороге Кира страстно шептала мне на ухо, однозначно намекая на то, что никогда не видели номеров отеля «Сущевский Сафмар» и не прочь посмотреть собственными глазами, какие там гобелены в номере.
Но этому было не суждено сбыться. Я бы, конечно, не стал обманывать Аню, но дело было даже не в этом. Просто в лобби нас уже ждали два мордоворота в черных костюмах и с бычьими шеями, и оба – под руководством Лейлы Хусаиновой.
И тут между Лейлой и виснувшей у меня на руке Кирой произошел такой эпический обмен взглядами и междометиями, что даже Борька Терновский мгновенно протрезвел.
В общем, пришлось нам принимать в свою компанию еще и Лейлу с мордоворотами. Их, впрочем, усадили за соседний столик, а я, понятно, никуда не ушел, оставшись со всеми. Грубо говоря, Терновский и Сашка хором требовали продолжения банкета, Маруся грустно вздыхала (мы с ней практически не пили), а Даша уже была на той стадии веселья, когда время еще детское, а тянет на уже вполне взрослые приключения.
В общем, вечер удался. Мы уединялись с Лейлой под сжигающими наши спины взглядами Киры, чтобы она поделилась своими проблемами. Ее жизни, по словам девушки, все так же постоянно угрожала опасность, но все это пока было только какими-то смутными подозрениями и догадками.
В итоге Лейла попросилась «перекантоваться» ко мне в Морки, а узнав про санаторий, решила, что будет героически работать там санитаркой. Это уже превращалось в какой-то жуткий фарс, но она тут же рассмеялась и сказала, что готова выступить соинвестором от лица отчима, а заодно заняться продвижением и раскруткой. В общем, договорились, что приедет ко мне после Нового года вместе с двумя телохранителями.
В номере я оказался под утро, и один. Кира и Лейла так решили, даже не спрашивая меня, просто телепатически. Этакая система сдержек и противовесов. Так что в этот раз победила Анечка.
А утром после всех процедур я созвонился с Караяннисом, который, подлец, дико ржал над тем, как меня полоскали в эфире ток-шоу, и радостно потирал ручки, сообщив, что впереди у нас много интересного:
– В общем, Сергей, расслабься, я лично займусь этим делом! А так-то ты молодец, скользкий как уж, и выкрутился достойно.
На этом моя поездка в Москву, занявшая почти неделю, подошла к концу.
* * *
До отлета самолета на Казань оставалось совсем немного времени. Я забрал свои вещи, выписался из гостиницы и, взяв такси, отправился к Алене Петровне, подруге моей первой жены Беллы и вдове моего друга Вадима.
По дороге купил ей большой бисквитный торт, бутылку полусладкого красного вина и коробку хороших шоколадных конфет. Так что теперь шел не с пустыми руками. Насколько я помнил, Алена Петровна жила в районе Таганки. Позвонить, чтобы уточнить, я ей не догадался, но таксист, чертыхаясь сквозь зубы и поминая недобрым словом всех и вся, с горем пополам нашел-таки нужный адрес.
Я вышел из машины и поднялся на третий этаж. Да, без предупреждения, но номера ее у меня не было: он остался где-то в телефонной книжечке Епиходова, у Ирины. У меня же не было ничего, а наизусть я не помнил.
Когда позвонил в обшарпанную дерматиновую дверь, звонок тоненько запиликал птичьей трелью, и изнутри послышались шаркающие шаги. Полминуты, еще секунда–другая – дверь распахнулась, и я чуть не ахнул: передо мной стояла Алена Петровна, постаревшая, сгорбленная, седая женщина, – и такая волна острой жалости затопила меня, что аж в зобу дыхание сперло.
– Вам кого? – спросила она, подозрительно прищурившись и глядя на меня суровым взглядом.
– Алена Петровна, здравствуйте, – сказал я. – Извините, что без предупреждения, потерял ваш номер телефона. Я займу буквально полминуточки. Это вам.
Я протянул ей пакет с конфетами и вином и отдельно торт в прозрачной коробочке.
– Это мне? Что это? Зачем? – Глаза у Алены Петровны округлились за стеклами очков.
– Вам. Ну, как зачем, к чаю.
– А вы кто такой?
Она не собиралась сдаваться и сердито посмотрела на меня, мол, ходят тут всякие. Брать мой подарок не торопилась.
– Я аспирант покойного академика Епиходова, – пояснил я. – Меня зовут Сергей.
На всякий случай фамилию свою я решил не называть. Надеюсь, она ток-шоу не смотрела.
– Вот как! Проходите. Проходите, Сережа, – сразу поменяла тон Алена Петровна и захлопотала вокруг меня. – Сереженька Епиходов. Такое горе. Так рано ушел. А ведь такой здоровый мужик был, а голова-то какая светлая. Да он же умница был, наш Сергей Николаевич! Поверьте, ему равных врачей не то что в Москве, а и во всем Советском Союзе не было, а может быть, и в мире. Руки золотые, а мозги какие…
Она не останавливалась, лепетала и лепетала, явно больше от волнения, чем желая проинформировать меня. Я шагнул через порог и сказал:
– Ну, вы все-таки тортик возьмите. Он свежий. И вкусный.
– Конечно, конечно, спасибо большое, – польщенно зарделась она и бросила жадный взгляд на торт, явно нечасто в последние годы ей доводилось лакомиться таким. – Только не надо было вот это все. Дорого, наверное.
– Нормально, – успокоил ее я. – Алена Петровна, у вас же есть пара минут? Хотелось бы перекинуться с вами парой слов. Я не займу много времени.
– Конечно, конечно, проходите, Сергей. Давайте, молодой человек, сразу на кухню. Я чайку организую, раз вы уж такой замечательный тортик принесли. – Она заглянула в пакет. – О, и даже вино с конфетами. Ну и винца, может?
– Нет-нет, я сейчас на самолет, поэтому вина не буду, – отказался я. – Еще снимут с рейса.
– Так там же чуть-чуть.
– Нет-нет, я практически не пью.
– Ну, тогда попьем чаю с тортом.
Я зашел на кухню. Самую обычную кухню, но необычайно чистенькую, опрятную и выдраенную до зеркального блеска: белый буфет, бежевый гарнитур, компактный столик, накрытый прозрачной клеенкой. Все было настолько тщательно взлелеяно Аленой Петровной, что язык не поворачивался сказать, что она живет в бедности.
Хозяйка тоже забежала на кухню и захлопотала у плиты: поставила чайник на газ и полезла в холодильник в поисках чего-то там.
– Алена Петровна, не хлопочите, – попросил я. – Попьем чаю, да и все.
– Ну что вы, ну что вы…
Наконец неугомонная старушка закончила с хлопотами. В результате весь стол был заставлен всевозможными розеточками с вареньем, вазочками с повидлом, тарелочками с джемами и конфитюром: видно, что у нее не было денег на конфеты и даже самые обычные печенюшки, но уж варенья она в этой связи наваривала полно. Заметив мое изумление, она сдержанно улыбнулась:
– Дача у меня осталась, когда мой Вадимушка умер, и я туда все время езжу. У меня проездной, так что бесплатно. И там такой хороший сад, а рядом был огромный колхозный сад, так он одичавший остался, но яблоки там прекрасные. И сливы. И алыча. Я набираю этого всего сколько угодно. Привожу и делаю дома варенье, поэтому его у меня всегда полно, да и остального: сушу яблоки, сливы, груши. Огородик свой тоже есть, так что не пропадем.
– А вы одна живете? – спросил я. – Детей у вас нет?
– Нет. Был у меня сынок Алеша, но умер от менингита, – тихо сказала она и вздохнула. – Так и проживаю теперь одна. А вы…
– Да называйте меня на ты, – предложил я.
– Хорошо, – кивнула она. – А ты что хотел?
– Да вот мы собираемся делать музей, посвященный академику Епиходову, – сказал я, взяв за основу сочиненную побасенку Ирины. – Собираем материалы от всех знакомых, кто с ним был связан: воспоминания какие-то, возможно, вещи. Что-то такое. Ну, то есть все, что можно, потому что в его старой квартире уже мало что осталось.
– Вот это я понимаю, понимаю, – одобрительно закивала она. – Ты знаешь, Сергей, у меня здесь такого ничего и нет, но вот на даче остались его шахматы. Сережа Епиходов с моим Вадимом так любили играть в шахматы, ты даже не представляешь! И Епиходов откуда-то из Средней Азии привез совершенно удивительнейший набор. Там инкрустированная малахитом доска – это просто красота неописуемая. Они часто на даче устраивали турниры. Могли до утра играть. Так я эти шахматы домой и не забирала. Отдам, но это надо туда ехать, а сейчас там все снегом замело.
– Ну, ничего. Я тогда в следующий раз, когда в Москве буду, я здесь в аспирантуре учусь, зайду к вам, и вы мне покажете эти шахматы, – сказал я. – Вещь дорогая, так что забирать не буду. А вот сфотографировать сфотографирую. Для музея.
– Да, и это было бы хорошо, – одобрительно сказала Алена Петровна, отрезая себе еще кусочек торта. – Спасибо, что ты зашел. А ведь я тогда говорила: Сережа, не женись на Ирине, потому что она тебя до добра не доведет. И вот до чего довела…
С этими словами она вздохнула и принялась пить чай. Сколько я потом ее ни расспрашивал, что она имеет в виду, больше старушка ничего не сказала.
Распрощавшись с Аленой Петровной, я сел на такси и отправился в аэропорт. Улыбка не сходила с моего лица, невзирая на тягостный разговор, потому что еще чуть-чуть – и я увижу Пивасика и Валеру. Да, именно их, потому что в Казани я решил не задерживаться. Заскочу к родителям, успокою и назад в Морки!
Глава 20
Валера на меня обиделся. Причем обиделся совершенно серьезно, потому что при моем появлении забился в щель между плитой и стеной и не вылезал оттуда, как бы я его ни звал и ни просил.
Пивасик, который сразу радостно встрепенулся, спикировал мне на плечо и теперь сидел там, вцепившись когтями, и ни в какую не хотел уходить, периодически легонечко поклевывая меня клювом за палец, демонстрируя, что вот он здесь и все контролирует. Пивасик смотрел на меня, косил рыжим глазом и то и дело печально и укоризненно сообщал:
– Суслик.
– Да, я вижу, Пивасик, что ты по мне соскучился. Рассказывай, как дела? – сказал я и легонько погладил Пивасика по голове.
Тетя Нина, которая радостно хлопотала с ужином, засмеялась и сказала:
– Эх, слышал бы ты, Джимми, какие матерные частушки он петь научился. Что, Пивасик, стыдно теперь, да? Бесстыдник ты! Чучело!
Пивасик отвернул голову и посмотрел на тетю Нину осуждающим взглядом. Ответом он ее не удостоил.
– Причем мало того, что он мне их пел или Валере. Мне-то ладно, так он же популярности хочет, представляешь, уселся у нас на заборе рано утром, люди идут на работу, а этот гад поет им матерные частушки! Я все думала, что замерзнет, но бог миловал этого стервятника.
Пивасик надулся и не снизошел до ответа. А тетя Нина продолжала ябедничать:
– Люди идут и удивляются, что у ихнего доктора такой попугай некультурный!
Этого Пивасик уже не выдержал и неодобрительно крякнул.
– И что, не холодно ему было на заборе сидеть? – попытался разрядить обстановку я. – Новый год на носу, морозы…
– Да нет, у нас такая сейчас погода теплая, безветренная. А Пивасик вообще какой-то такой, что ему плевать на любую погоду, – укоризненно хихикнула тетя Нина и продолжила нагнетать: – И представляешь, шла по улице учительница, между прочим, Валентина Ивановна…
– Она завуч, – машинально поправил я.
– Ну, пусть завуч, в школу, а Пивасик сидит на заборе и ей матами частушки поет. Срамота какая! Такой стыдобы набрались с твоим Пивасиком, что мочи моей больше нету!
Тетя Нина гневно выдала всю эту тираду залпом и начала разливать суп по тарелкам.
– Ты горячего сегодня еще не ел. Каждый день в желудок надо жидкую пищу, – заявила она категорическим тоном, и я даже не стал спорить, доказывая, что жидкая пища не обязательна каждый день.
Миф этот, кстати, возник еще при Союзе, потому что супы легче перевариваются и дают ощущение здорового питания. Ну и традиция, разумеется, чтобы было и первое, помимо второго.
Пивасик всего этого не выдержал и, оскорбленно что-то чирикнув, вдруг произнес отчетливым голосом:
– Дорогуша, какая ты сегодня прямо пышечка любименькая! Сла-а-аденькая бабулечка!
Причем тон его абсолютно точно напоминал голос Чепайкина. Я изумленно посмотрел на тетю Нину. Та побагровела, и половник чуть не вывалился из ее рук, громко звякнув о край тарелки.
– Ух, какая ты, Нинушечка, рыбонька, – продолжил Пивасик мстительно деморализовывать тетю Нину.
– А ну лети прочь отсюда, скотина пернатая! – закричала она, а я не выдержал и заржал.
Тетя Нина сердито схватила полотенце и попыталась смахнуть Пивасика у меня с плеча, но попугай был тертый калач: сбежал с плеча и спрятался за спиной, где повис, уцепившись когтями за свитер.
– Пивасик, брысь! – возмутился я. – Ты царапаешься. А во-вторых, ты мне сейчас затяжек понаделаешь. Хватит того, что мне Валера на новых штанах затяжек наделал, а теперь еще и ты начинаешь.
– Ах ты моя ласточка! – опять громко засюсюкал из-за моей спины неугомонный Пивасик.
– Заткнись, паразит! – возмутилась тетя Нина. – Я из тебя суп сварю, если не заткнешься!
– А я смотрю, вы здесь живете очень даже интересной и насыщенной жизнью, Нина Илларионовна, – куртуазно отметил я.
Тетя Нина покаянно вздохнула и тяжело плюхнулась на стул, опустив голову.
– Ну, сам видишь. – Она развела виновато руками и снова вздохнула. – Из-за этой скотины пернатой ничего и скрыть уже нельзя.
– Так у вас с Чепайкиным роман полным ходом продвигается, – заметил я. – Я еще на ток-шоу обратил внимание. Кстати, хочу поблагодарить за поддержку. Вы молодец, что уговорили его выступить.
– Да что его там уговаривать! Он сам любитель выпендриться. Тем более аж в телевизор попал. Гордости полные штаны!
– Так роман у вас, я смотрю, в самом разгаре, да? – не дал спрыгнуть с темы я.
– Ну, не то чтобы прям роман, – опять вздохнула тетя Нина, посмотрела на меня хитрым взглядом, но потом не выдержала и громко, от души, расхохоталась. – Ну, как бы клеится ко мне старикашка этот. А почему бы и нет? Бабенка я еще справная, не самая старая, руки крепкие, мозги еще на месте. Вот он и решил чуток приударить.
– Ну, я смотрю, так мы скоро и замуж вас тут выдадим, – хмыкнул я.
– Почему бы и нет? – Тетя Нина посмотрела на меня теперь уже абсолютно серьезно. – Что, думаешь, хорошо одной доживать и какие-то углы снимать у чужих людей, перебиваться подачками постоянно? А у Чепайкина дом есть, свой угол. И он, в принципе, дедок так-то неплохой и крепкий. То, что он такой въедливый и заполошный… ну так у меня не забалуешь, я его быстро дисциплинирую и приведу к общему знаменателю. Да и ему нескучно будет.
– Тоже вариант, – кивнул я. – Одобряю. Чепайкин, в общем-то, мужик вполне даже неплохой. Если получится взять его в руки и выбросить фантазии из головы, то может и быть толк.
– Вот и я так думаю, – согласно кивнула тетя Нина.
– Рассказывайте, как тут у вас дела?
– Ты давай-ка мой руки и садись лучше ужинать. Пока не покушаешь, никаких дел я тебе рассказывать не буду, – возмущенно заявила тетя Нина.
Качать права здесь было не прохонже, поэтому я покорно отправился умываться. Пивасик, понятное дело, в ванную со мной не пошел и перекочевал на свою этажерку.
По крикам, которые доносились из кухни, я сделал вывод, что тетя Нина осуществляет расправу над болтливым Пивасиком за слишком длинный язык. И я совсем не удивлюсь, если к тому моменту, как домоюсь и вернусь обратно, Пивасик разговаривать уже навсегда разучится.
– М-м, как вкусно пахнет! – вернувшись, похвалил я и отдал должное наваристому гороховому супу.
– На копченых ребрышках готовила, – похвасталась тетя Нина, – брала у Гришки. Ну, ты же знаешь Гришку, который рыбой торгует.
– Не знал, что он еще и мясо коптит, – заметил я, уплетая суп с ноздреватым домашним хлебом.
– Только для своих и под заказ, – открыла мне страшную тайну тетя Нина. – Очередь там у него – капец. Но разве для доктора Епиходова существует такое понятие, как очередь в Морках?
Тетя Нина с видом победительницы подмигнула, и я понял, что под моим именем тут можно воротить ого-го какие дела.
– Зато он без этого химического «дымка» делает, – уважительно продолжала рассказывать тетя Нина, – на вишневых колках коптит. Натурпродукт. Но когда узнал, что для самого Епиходова Сергея Николаича, добавил еще яблочной щепы. Для «уникального аромата», – передразнила она его и поставила передо мной глубокую миску с рассыпчатой перловой кашей, щедро посыпанной шкварками с луком и морковью.
– Куда так много? – попытался отстоять свою позицию по правильному питанию я, но тетя Нина покачала головой, совсем как Вера Андреевна, мама Сереги, и сказала с укоризненным вздохом:
– Ты погляди, какой худой из-за этой своей Москвы стал. Ешь давай!
Я вздохнул и покорно принялся за ароматную и необычайно вкусную кашу.
Когда с ужином было покончено и мы принялись за чай, тетя Нина сказала:
– А у нас здесь прям жуть, что творится.
– Ну, так рассказывайте, – поторопил ее я.
– Во-первых, ижевские больше на санаторий не претендуют!
– Да вы что? – У меня аж глаза полезли на лоб. – А почему такую важную информацию мне никто не сообщил?
– Да я сама только сегодня утром узнала. Просто еще никто не в курсе. Это Карасев мне по великому секрету шепнул.
– Вы уже общаетесь с Карасевым? – изумился я.
– Ой, да ты же не знаешь, сейчас я все расскажу…
– Погодите-погодите, давайте сперва про ижевских.
– Сережа, это все, что я знаю. Завтра приедет Наилька, будет там с кем-то в администрации по этому поводу встречаться. Я думаю, что ему все подробно расскажут. А мне только так шепнули и все.
– Я тоже хочу попасть на эту встречу, – задумчиво сказал я. – Ну да ладно, созвонюсь чуть позже с Наилем. А что у вас с Карасевым за дела? Вроде в марийскую общину вы не входите…
– Да вот Райка…
– Что Райка?
– Отправили мы Райку по квоте учиться на санитарку. Здесь, в Морках, выездные курсы проводят, санитарок для федеральной программы готовят.
– Райка что, хочет пойти на фронт?
– Нет, не на фронт, а чтобы получить специализацию «санитар». Навыки и корочку. Мы так подумали и решили, что негоже ей там, в этой Чукше, пропадом пропадать. Так-то она бабенка послушная, если ее в руках держать, то и исполнительная, и очень щепетильная. Поэтому она сейчас закончит эти курсы и будет у нас в санатории работать санитаркой. Нам же санитарки очень нужны. От марийской общины десять женщин пошли на эти курсы, они вечерние. И поэтому я ходила к Карасеву, чтобы договориться насчет Райки. Иначе пропадет же деваха.
– Вот дела, – удивился я. – Так она что, не пьет больше, что ли?
– Нет, не пьет, причем даже не кодировали. Сама не пьет, добровольно, – сказала тетя Нина и, прищурившись, усмехнулась. – Попробовала бы она у меня выпить.
– А как же Борька?
– К Борьке она ходит каждый день регулярно. Где-то часа по два там, у Фроловых, проводит. Она нашла очень хороший и разумный выход: ходит к Полинке Фроловой и убирается у нее там за то, что та взяла под опеку и смотрит за Борькой. Я лично считаю, что это правильно и справедливо.
– Во дела! – удивился я.
– Да, дела… И всем от этого только хорошо: и Фролова довольна, и Райка. Ты не подумай, она старается, конечно, но ей надо получить вот эту корочку и квалификацию, для того чтобы устроиться в твой санаторий. Так бы она могла и уборщицей пойти. Но ведь молодая еще, что же ей уборщицей пропадать? Да и зарплата у уборщицы намного меньше. Я вон сколько отработала, сам видел мои руки. Если бы вы с Маринкой Носик не спасли меня тогда, я бы сейчас и без руки осталась, – вздохнула тетя Нина.
Я согласно кивнул:
– Ну, это хорошо, что вы так за Райку взялись. Может, и будет толк. А еще какие новости?
– Да вот мы тут втроем с Венерой, Евой и с Наилем покумекали маленько и решили, что пора нам уже перебираться в санаторий.
– Как так? Там же конь не валялся, ничего не сделано. Как туда перебираться? Тем более зимой. Это самоубийство!
– Так а что за этот дом платить столько денег? Мы с Карасевым поговорили, мужики из общины решили восстановить там небольшой флигель. Есть позади санатория, ты, наверное, не видел, домик на двенадцать комнат, там раньше жили сотрудники, которые иногородние. Квартиры небольшие, но уютные. Так вот, они его скоро отремонтируют, и мы туда все переселимся: и я, и ты, и Наиль хочет, и Ева тоже – комната у нее своя будет, когда понадобится приехать с ночевкой. А может, какие еще сотрудники начнут приезжать скоро. Для Райки комнату выделим, Венере тоже надо бы…
– Когда ж это все будет? – спросил я, вспомнив, что до Нового года, до которого совсем чуть-чуть осталось, еще и Лейла собиралась приехать.
– Так уже начали работы. Сейчас должны штукатурить. Я думаю, на следующей неделе можно будет начинать переезжать, – уверенно сказала тетя Нина, – меня туда Генка возит, я смотрю, наблюдаю и все контролирую. Там еще Тайра Терентьевна на месте, она тоже следит. Мы с нею договорились, и, если что, она мне сразу перезванивает. Когда надо, я втык работникам капитальный делаю. Они меня как огня боятся.
– О как! – сказал я.
– Окак! – радостно повторил Пивасик, который до этого обиженно сидел в своем гнезде, потому что тетя Нина крепко на него наругалась.
– А еще какие новости? Как там Венера, как этот ее братец Тимофей? С ним как-то уже порешали?
– Пропал Тимофей, – всплеснула руками тетя Нина. – Ты представляешь? И ни в Йошкар-Оле его нету, ни здесь нету. Нигде нету. Словно под землю провалился. Был, да сплыл. Подали давеча в розыск, Стас говорил.
– А Венера что? Переживает?
– Да она пока что вернулась в Чукшу. Мы с Карасевым порешали так, если что, за ней Стас присмотрит. И она будет, потому что, ты же сам понимаешь, нельзя, чтобы амбулатория без врачей оставалась. Мы вдвоем с ней работаем, но я скоро в санаторий перейду.
– А что она решила?
– Венера хочет перейти работать в санаторий.
– А как же тогда с амбулаторией?
– А мы тоже об этом поговорили, решили пока так: она будет неделю работать в амбулатории, а следующую неделю – в санатории. Вахтовый метод называется. И еще кого-то ей на смену найдем. Ту же Диану.
– Диану? – удивился я. От Марины я слышал о планах Дианы, но особо значения этому не придал. Думал, обычные женские сплетни и похвастушки. А тут вон как…
– Так она тоже собирается приехать. И она медсестра. Нормально будет.
«Опачки», – ошарашенно подумал я.
Вот это да. Что из этого выйдет – даже страшно представить.
– Слушай еще новости, – продолжала вываливать на меня подробности моркинской жизни тетя Нина. – Ачиков лютует как не в себя. Сашуля постоянно ходит с красными глазами. Как по мне, она уже не рада, что такую змеюку на груди пригрела.
– А что именно он творит?
– Сашулю подвинул, мол, по возрасту она не подходит на руководящую должность. И сам сейчас и.о., так что руки у него развязаны и он, сам понимаешь, сдерживаться совершенно перестал.
– Ого, – ошеломленно покачал головой я.
Если так, то работать в Морках Ачиков мне не даст. Да и в Чукше тоже. Нужно с санаторием побыстрее все решать и потихоньку запускаться.
– Лида мне по большому секрету шепнула, что Сашуля хочет с работы уходить. Но Ачиков пока не отпускает – возле себя держит. Он хоть и гнида, но не окончательный дурак – понимает, что если какая проверка, то он не отчитается. Не умеет отчеты писать.
– Да ладно, – не поверил я, – каждый врач умеет.
– Мне Лида рассказывала, – безапелляционным тоном отрезала тетя Нина, – информация, как говорится, из первых рук…
И в этот момент обиженный суслик Валера не выдержал, вылез из своей норки, подошел ко мне и каким-то стервозным тоном обличительно мяукнул. А затем в один прыжок запрыгнул мне на колени. Прижался, крепко схватив когтями за ноги, а потом улегся у меня на коленях и тяжело, с огромным облегчением, вздохнул.
Я погладил его, Валера опять вздохнул, ткнулся головой мне в ладонь – мол, давай, гладь меня еще, раз бросил такого маленького котика, – и я покорно повиновался. Валера устроился поудобнее, и уже буквально через минуту у меня на коленях громко храпел маленький когтистый трактор с вредным характером.
– Валера меня простил, – похвастался я тете Нине и улыбнулся. – А я тебе, Валера, витаминизированный корм из Москвы, между прочим, привез. И Пивасику тоже. А еще средство от блох и глистов.
