Текст книги "Двадцать два несчастья 9 (СИ)"
Автор книги: А. Фонд
Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)
Глава 8
Проснулся я от душераздирающего сигнала будильника на телефоне. Попытался спрятаться от оглушительного шума, плотно накрыв голову подушкой, однако этот отвратный звон достал меня и там.
Выключив будильник и посмотрев на часы, я застонал: господи, уже почти одиннадцать, а у меня доклад не написан! А еще голова гудит, словно та «Дубовая бочка», где мы вчера так весело начинали вечер.
Да я проснулся уже невыспавшимся! Система не замедлила это подтвердить:
Внимание! Критический дефицит сна! Нарушение циркадных ритмов!
Зафиксировано: 5 часов 41 минута сна (засыпание 05:17, пробуждение 10:58).
Рассогласование циркадного цикла: фаза сна смещена на 5 часов 17 минут.
Накопленный дефицит за последние 72 часа: 17 часов 46 минут.
Уровень кортизола: превышение в 2,1 раза от нормы.
Когнитивные функции снижены на 34%.
Скорость органического восстановления замедлена на 28%.
Рекомендуется: компенсаторный сон не менее 10 часов в ближайшие сутки.
Категорически не рекомендуется принятие ответственных решений.
Буквы расплывались перед глазами, и я попытался снова провалиться в сон, но не смог. И голова болела, и тошнило меня, да и кортизол уже вовсю будил тело, потому что организм в это время привык бодрствовать. Хорошо хоть удалось поспать до этого времени, и я не вскочил, как обычно, в шесть утра.
Да и Система, поняв, что носитель в сознании, продолжила негодовать, за первым уведомлением пришло второе:
Внимание! Зафиксировано употребление этанола.
Остаточная концентрация: 0,19‰.
Счетчик «Без алкоголя» обнулен (предыдущее значение: 1 295 часов).
Печень: регрессия фиброза F0–F1 приостановлена.
При повторном употреблении в течение 72 часов прогноз по печени будет пересмотрен в сторону ухудшения.
−6 дней 11 часов от продолжительности жизни.
Прогноз продолжительности жизни уточнен: 5 лет 1 месяц 12 дней.
Потерял почти неделю жизни за одну ночь. И ведь мне удалось поспать аж пять с лишним часов, а по статистике, у нас полстраны спит меньше шести часов. Но Система посчитала все оптом, за двое с лишним суток, и тут уж не поспоришь.
Вот это было обиднее, но я знал, на что шел. Любой врач, даже самый пьющий, скажет, что безопасных доз алкоголя не существует и даже пресловутый бокал красного вина… Ладно, чего мусолить, и так все ясно.
Сейчас мне нужно срочно приводить себя в порядок и выполнять всю запланированную работу.
Я тяжко застонал, а затем потянулся с подвыванием так, что аж все суставы захрустели. Потом, стараясь не делать особо резких движений, острожно встал с кровати, еще более бережно покрутил головой и медленно пробрел к столу. Там стояла такая прекрасная бутылка минералки, которую я, молодец и умничка, заботливо приготовил с вечера. Я щедрой рукой налил полный стакан и с наслаждением, маленькими глоточками, аж постанывая от наслаждения, выпил. Бог мой, какая красота! Это не минералка, а эликсир жизни!
В голове хоть немного прояснилось. Теперь бы еще жахнуть крепкого кофе, и я бы стал абсолютно нормальным человеком. Практически нормальным. Поэтому включил электрочайник и отправился в душ.
Душ я принимал долго, с толком и с расстановкой, чередуя горячий и холодный, практически ледяной. Когда голова окончательно прояснилась и перед глазами перестали мельтешить точечки и круги, я насухо вытерся жестким полотенцем, почистил зубы и крепко задумался.
Строго говоря, научные способы облегчить похмелье и помочь организму знают все и каждый. Никаких волшебных таблеток медицина пока не придумала.
С обезвоживанием, неизбежным за ночь даже без алкоголя, я справился, выпив пол-литровую бутылку «Боржоми», но этого крайне мало, нужно за день еще литр-полтора. Электролиты – калий, магний – наверняка капитально просели.
Идем дальше. Сахар у меня на нижней границе, нужен нормальный завтрак – белок, хорошие жиры, сложные углеводы. Кофе можно, но не больше двух чашек. И не помешает для нормальной работоспособности обезболивающее: тот же «Ибупрофен» после еды. А вот парацетамол ни в коем случае нельзя – при остаточном этаноле он добивает печень. Мою печень, которая и без того в фиброзе, мучить точно не стоило.
Значит, первым делом еда.
Желудок, словно получив разрешение, тут же заурчал. Стоп – тут же в отеле завтрак! И он у меня входит в оплату. Я глянул на телефон – без двадцати двенадцать. Шведский стол по расписанию до одиннадцати, но в нормальных отелях не выгоняют ровно по часам.
Сунув телефон в карман и подхватив ключ-карту, я быстрым шагом спустился на первый этаж, стараясь не мотать головой.
Повезло. Кафе еще работало, хотя зал почти опустел: за дальним столиком сидели двое командировочных, а хмурая официантка в черном фартуке уже разбирала десертную секцию. Шведская линия, впрочем, стояла нетронутая.
Я взял поднос и пошел вдоль раздачи. Положил двойную порцию еще не остывшего омлета, щедро добавил овсянки. Прошел мимо сырной нарезки и ветчины, и даже голову отвернул, а вот рядом увидел помидоры – положил в свою тарелку и их. Налил два стакана апельсинового сока и большую чашку черного кофе. Первую из двух разрешенных.
Сел за столик у окна и набросился на еду с жадностью, которой сам от себя не ожидал.
После нескольких глотков сока и половины омлета в голове прояснилось настолько, что я вспомнил: Караяннис! Вчера мы договорились, что я приеду к нему в офис – сесть с его помощником и зафиксировать все, что помню о взаимоотношениях меня-академика с Лысоткиным и Михайленко. Караяннис сказал приехать «завтра утром», то есть сегодня. А я сижу тут и доедаю омлет… Чертовски неловко получилось.
Прожевав и проглотив очередную порцию, я торопливо набрал номер адвоката.
– Доброе утро, Сергей! – до неприличия бодро воскликнул Караяннис. – Помощник мой заточил карандаши, разложил блокноты, ждет тебя, как соловей лета! Ты уже в пути?
– Я в отеле, Артур Давидович, – покаянно сказал я. – И не приеду, по всей вероятности, ни сегодня, ни завтра. Готовлю доклад для научной конференции. Извините, немного переоценил свои силы.
– Вот как, – протянул он и укоризненно добавил: – А голос у тебя, к слову сказать, как у человека, который всю ночь бухал, а не готовил доклад.
– Вы правы, Артур Давидович, немного выпил. В караоке.
– В караоке, – ошеломленно повторил Караяннис таким тоном, словно я признался как минимум в государственной измене. – Великолепно, Сережа. У нас с тобой куча дел, а мой ключевой свидетель провел ночь в караоке. Надеюсь, ты хоть победил? Или ты там даже не пел, а просто таращился на красивых москвичек и всяких приезжих девушек?
– Победил, – слегка обиженно от его недоверия моим певческим талантам сказал я. – Еще была знатная драка и даже полиция. Но все обошлось.
– Разумеется, – вздохнул он. – Как же без полиции нынче. Иначе ведь караоке не засчитывается. Ну и что мне с тобой теперь делать?
– Доклад, Артур Давидович. Конференция послезавтра, а у меня ни строчки. Сегодня и завтра пишу безвылазно. Раньше субботы – никак. Край, постараюсь успеть в пятницу ближе к вечеру после конференции. Если совсем срочно, я в отеле «Сущевский Сафмар».
Я услышал, как он листает что-то – то ли ежедневник, то ли телефон.
– До субботы терпит, – хмуро сказал он и вздохнул. – Ладно. Переживем как-нибудь. Но послушай меня внимательно, Сергей. Если на конференции Лысоткин выступит с украденными данными – пусть. Даже хорошо. Публично, перед коллегами, с трибуны, все зафиксировано. Когда мы потом предъявим доказательства того, что эти данные принадлежали Епиходову и были оформлены Михайленко при живом авторе – а доказательства будут, Сережа, – этот доклад станет гвоздем в крышку их гроба. Ты понимаешь это?
– Понимаю, – осторожно сказал я.
– Вот и прекрасно. Пиши свой доклад, а я пока займусь той черной машиной. Мои люди кое-что нашли, но это нетелефонный разговор. Все – в субботу. И Сережа, – голос стал строже, – больше никакого караоке. А то я в тебе разочаруюсь, а разочаровываюсь в каждом конкретном человеке я только раз. Я доступным языком выразился?
– Вполне.
– Хорошо. Поправляйся.
Он отключился, не дожидаясь моего ответа. «Больше никакого караоке» – как будто я школьник, которого отчитали за двойку. Впрочем, Караяннису перевалило за шестой десяток, он Сереге в отцы годится. Так что имеет полное право.
Следом я позвонил Сашке.
– О, – сказал он вместо приветствия. Голос был какой-то мятый и хриплый – не лучше моего. – Живой, Серега?
– Относительно. А ты?
– Башка раскалывается. Ты сам-то как до отеля добрался?
– На такси, – сказал я. – Правда, совершенно не помню, как заселялся.
– Я тоже не помню, как до Маруськи доехал, – усмехнулся Сашка, старательно выговаривая отдельные слова. – Она в шоке была, увидев меня. Когда у тебя конференция?
– Послезавтра. Сегодня и завтра безвылазно сижу за докладом.
– Понял. Тогда, может, в субботу вечером пересечемся? У меня в воскресенье рейс.
– Давай, – сказал я. – У меня утром дела, а потом свободен.
– Заметано. Слушай, – Сашка чуть помедлил, – а Кире ты ответил? Мне Дашка звонила. Ну, та блондиночка, помнишь? Жаловалась, что ты Киру игноришь.
– Еще нет, не писал.
– Так напиши, – сказал он. – Нормальная же девчонка. Чего ты?
– Напишу, – сказал я, чуть помолчав. – Но не обещаю. Не хочу обманывать кое-кого другого.
– Так у тебя есть кто? – удивился Сашка. – А говорил, что свободен. Ну, тогда все правильно. Я тоже свою Элишку обманывать не могу. Вот только… – Он запнулся.
– Что?
– Да, забей. Не важно…
Мы попрощались. Мне хотелось сказать ему многое – гораздо больше, чем я мог себе позволить. А вот его слова про жену мне не понравились. Что еще за «вот только»? Ладно, обязательно все выясню при встрече.
Доев овсянку, я допил сок и потянулся за кофе, когда позвонил Леха.
– СЕРЕГА! БРАТАН! – заорал он в трубку так, что официантка обернулась. – КАК ГОЛОВА⁈
– Леха. – Я отодвинул телефон от уха. – У меня похмелье, а ты мне еще в трубку орешь! Палач!
– Извини-извини. – Леха понизил голос до своего обычного. – Я тут с Викой списался. Сегодня в Третьяковку идем! А у тебя какие планы?
Тут я вспомнил, что обещал Марине Носик сводить ее в театр на Машкова и помрачнел. И зачем только обещал?
– Какие у меня могут быть планы после вчерашнего? – удивился я.
– А что? Культура лечит! Кстати, – он чуть посерьезнел, – еще раз извини, что этих завел. Ну, Аслана, Гочу и остальных. Если бы не ты…
– Забудь, – сказал я. – Все же нормально закончилось.
– Гоча мне, кстати, в вотсап написал, прикинь? Зовет в субботу на бои без правил! Давай с нами?
– Рыжий, мне не до боев без правил. Я Терновскому обещал помочь с материалами для доклада, а конференция уже послезавтра. А у меня конь не валялся!
– Так до субботы что, не успеешь? Ну, как знаешь. Ладно, пошел Елисея лечить, что-то он вообще никакашка.
Он отключился, а у меня прямо-таки зазвенело в ухе от жизнерадостного тона Лехи.
Последней набрал Марусю и спросил, удалось ли ей поговорить с Борькой насчет доклада.
– Да, Сереж, поговорила с ним, – суховатым тоном сказала она.
Я напрягся.
– И?
– Ворчал. Ругался. – Маруся вздохнула. – Сказал, цитирую: «Передай этому охламону, что, если завтра к восьми утра у меня на столе не будет доклада с презентацией, пусть ищет себе другого научного руководителя».
– То есть согласился.
– Согласился. Но ты его должен знать, Сереж. Он с таким не шутит.
– К восьми утра доклад будет, – пообещал я.
И понял, что впереди очень длинный день. И, если не успею, еще одна ночь за компьютером. Система за это спасибо не скажет. Вернее, организм, а Система просто радостно подтвердит.
С этими мыслями я торопливо доел помидоры и допил кофе. Перед уходом налил из кофемашины еще чашку в бумажный стаканчик – вторую и последнюю, больше на сегодня нельзя.
На ресепшне попросил воды в номер и поднялся к себе.
В комнате порылся в сумке и нашел блистер «Ибупрофена». Выдавил таблетку, запил водой, и минут через пятнадцать боль отпустила. Не полностью, но достаточно, чтобы сесть за работу. Я открыл ноутбук и нашел папку с рабочими файлами.
Хорошо, что я еще с тех времен насобирал достаточно много заготовок всевозможных выступлений. У меня в загашнике были как старые доклады, так и разные презентации. Да и заготовку нынешней презентации я частично подготовил заранее, зная, что все это может обернуться как угодно. До утра я должен слепить не только доклад, но и презентацию, потому что уже послезавтра будет конференция, и я боюсь, что иначе с этой конференцией пролечу. Ну и Борька требует.
Остаток дня я работал, словно заведенный автомат, но, так как весь доклад у меня в голове давно уже сформировался и был разложен по полочкам, получилось очень даже хорошо. Плюс опыт, который, как говорится, не пропьешь.
Ближе к вечеру я спустился поужинать, не став заказывать в номер, чтобы прогуляться и дать мыслям в голове устаканиться.
После этого перепроверил доклад, отшлифовал презентацию и удовлетворенно хмыкнул:
– Похоже, поспать все-таки удастся нормально.
Презентация получилась довольно краткой – всего восемь слайдов. Но зато там было достаточно компактно изложенного материала, для того чтобы произвести нужное впечатление.
Текст лежал на флешке вместе с презентацией, так что будет что показать Борьке, и там же я у него все и распечатаю.
Приняв горячий душ, я лег спать, немного почитал и вырубился мертвецким сном.
* * *
Следующим утром я проснулся бодрым и полностью восстановившимся.
Проделал обычные для меня утренние процедуры: зарядка, душ, завтрак – и примерно в семь с четвертью утра отправился к институту. Пошел пешком, так как идти было буквально полчаса.
Шел, размышляя о своих планах на время в Москве. Вчера мой телефон продолжали атаковать журналисты, и я даже пару раз ответил, но бросил трубку, попросив больше не беспокоить. Писала Кира, но я вежливо уклонился от предложения встретиться. Под вечер звонил Леха, уговаривал вшестером с ним, Сашкой, Дашей, Викой и Кирой погулять, но я, каким бы большим ни был соблазн, отказался. Возможно, получится сегодня?
А добравшись до института, поднялся к кабинету Терновского. Обозначив вежливым стуком свое присутствие, вошел.
– Здравствуйте, Борис Альбертович, – вежливым голосом сказал я, демонстрируя легкое раскаяние от своего поступка.
Борька посмотрел на меня хмурым недовольным взглядом и буркнул что-то невнятное, что, вероятно, тоже обозначало приветствие, а не ругательство. Во всяком случае, мне хотелось в это верить.
– Принес доклад и презентацию, – сообщил я.
– И что я теперь успею? – сердито фыркнул он. – Завтра уже пленарный доклад, ты должен был еще вчера мне все принести, а приперся только сейчас! – На Борьку было страшно смотреть. – Еще и Марию втянул, чтобы она твоим адвокатом была!
Я развел руками:
– Ну извините, – покаянным голосом произнес я.
Борька, видимо, понял, что слегка перегнул палку и дареному коню в зубы не смотрят, и ворчливо бросил:
– Давай сюда.
Он протянул руку за флешкой. Я отдал, Борька вставил ее в свой компьютер и начал смотреть. По мере чтения лицо его вытягивалось от одобрительного удивления, а когда он перешел к самой презентации, глаза блеснули азартом.
– Однако, – одобрительно протянул он, помолчав, и откинулся на спинку стула.
А я все это время сидел напротив и, затаив дыхание, наблюдал, как он читает результаты моей работы.
– Однако не ожидал, – еще раз посмотрел он на меня и прищурился. – Вот скажи, Сергей, честно, ты сам все это написал?
– Сам, – кивнул я.
– Не может этого быть! – недоверчиво покачал головой Терновский.
– Давайте скажу так: прежде чем этот доклад составлять, я очень много консультировался с самим Сергеем Николаевичем, – ответил я. – Поэтому можно сказать, что здесь девяносто процентов – наши совместные идеи и мысли. Точнее, это его идеи, трансформированные и развитые мной при его полном одобрении. И да, еще вот одна часть. – Я указал в презентации на один из слайдов. – Вот это у меня было не так, я там сделал совершенно по-другому. А Сергей Николаевич посоветовал исправить, я послушался, и вот вам результат. Но он его, к сожалению, не увидел.
– Да, хорошо, хорошо, – удивленно сказал Терновский и с довольным видом проворчал: – Ладно, доклад принимается. Распечатай в двух экземплярах. Я, значит, завтра начну. А в конце дам тебе пять минут. Вот смотри – последний слайд, он твой, так уж и быть. Выйдешь к трибуне, после того как я тебя представлю, и кратко расскажешь. Главное – соблюдай регламент. У тебя день и вся ночь впереди, так что потренироваться успеешь.
– Спасибо, спасибо большое, Борис Альбертович. – Я, радостно заулыбавшись, пожал руку Терновскому.
– Да чего уж там, – махнул рукой Борька. – Свои люди, сочтемся.
Я забрал распечатку доклада, свою флешку, оставив копию на компьютере у Терновского, и с довольным видом вышел из кабинета.
По дороге из института я заглянул в ближайший торговый центр – пришлось прикупить новый темно-серый костюм, галстук и белую рубашку, раз по глупости «Бриони» не взял. Но зато будет нужная обновка. Деловые костюмы мне нужны. Здесь главное, чтобы Валера со своими когтями к нему не добрался.
Стоит ли говорить, что остаток дня и всю ночь я готовил доклад. Причем не один слайд на последние пять минут, а полностью.
Так что в Третьяковку или на бои без правил, а может, и в театр Леха с Елисеем, Сашкой и девчонками пошли без меня.
Глава 9
Утром я, красивый, наглаженный, в новом парадном костюме, сияющий, словно медный пятак, пришел в институт.
Конференция должна была начаться в одиннадцать утра – первый день получился сокращенный. Так решило руководство по просьбе делегации с Дальнего Востока, потому что они не успевали приехать, а их директор тоже должен был принять участие с докладом в пленарном заседании. Поэтому я отправился сразу в аспирантскую, чтобы раздеться.
Вадим Норкин развалился на стуле и ковырял что-то в телефоне. Миша Шульц, окопавшийся за стеной папок, сосредоточенно печатал – на мое «доброе утро» буркнул нечто невнятное, не поднимая головы. Артур Кржаневский стоял у зеркала на двери шкафа и поправлял узел галстука – окинул меня взглядом с ног до головы, хмыкнул неопределенным тоном и вернулся к своему отражению. В общем, парни занимались каждый своими делами, на мое приветствие откликнулись вяло.
Лиза Перепечкина сидела и просматривала программку конференции.
– О, программка уже готова, – заметил я, заинтересовавшись.
– Да, – ответила она, однако посмотреть не дала. – Ты бы сходил да зарегистрировался заранее, а то ближе к одиннадцати все эти делегации начнут появляться. Такая суматоха и толкотня будет, что не пробьешься. Мы уже все давно зарегистрировались.
– О как! – протянул я.
Предложение Лизы было очень дельным. Поэтому я прямиком направился в помещение рядом с конференц-залом, где стояли столы для регистрации и стенды с постерными докладами. Там пока было пусто, за столом сидела всего одна девочка – я знал, что она работала помощницей в библиотеке и сегодня ее подключили помогать на регистрации, но остальные пока еще не пришли.
– Здравствуй, Наташа, – сказал я. – Ты здесь одна? Можно зарегистрироваться?
– Можно, – улыбнулась она и машинально поправила локон. – Уже многие аспиранты зарегистрировались. Паспорт давай.
Я посмотрел на нее.
– А зачем? Назвать имя-отчество недостаточно?
– Таков порядок в этом году, – пожала плечами она.
Переписав мои данные, она выдала мне тонюсенькую папочку с логотипом Московского государственного научно-исследовательского института нейрохирургии и названием конференции.
– Епиходов? – переспросила Наташа, подняв голову от списка. – Подожди, а ты не тот Епиходов? Ну, из видео этого, где деревня с вилами и все такое?
Я постарался сохранить невозмутимое лицо.
– Однофамилец, – сказал я.
– Жалко, – разочарованно протянула Наташа и хмыкнула: – Но похож как две капли. Ладно, твое дело. А то тут с утра журналисты крутились, уточняли, точно ли это ты будешь на конференции. Я им сказала, что не знаю. – Она пожала плечами и вернулась к папкам.
Журналисты? На конференции? Вот этого мне только не хватало.
С этими мыслями я изучил содержимое. В папке было четыре пустых листа А4, новый дешевый блокнот, ручка и программка. Все с логотипами конференции и института. За Наташиной спиной стояли стеллажи, в которых хранились большие, увесистые пакеты для участников.
– А мне такой пакет? – указал я на стеллажи, хотя прекрасно знал, что аспирантам никогда такие большие пакеты на конференциях не перепадали, или же перепадали редко, но не удержался, решил полюбопытствовать и чуток протроллить Наташу.
– Это только для делегатов, – сказала со вздохом Наташа. – В этом году финансирование урезали, и так еле-еле в бюджет поместились.
Я улыбнулся.
– Да не переживай, – махнула рукой она. – Половина барахла внутри пакета – это труды ученых нашего института за последние два года. У нас этого добра полно. Если хочешь – приходи в библиотеку, я тебе сколько угодно этих книжек дам.
– Понятно, – усмехнулся я. – Все как обычно, лишь бы какой-нибудь ерундой наполнить этот пакет.
У меня в прошлой жизни после всех этих конференций материалов скопилось столько, что когда я однажды делал расхламление, вынес на мусорку, наверное, мешков восемь.
Зарегистрировавшись, я первым делом взял программку, чтобы полюбоваться своей фамилией в перечне докладчиков пленарного заседания. И к огромному удивлению, я ее не нашел – там значился только Терновский и название нашего доклада.
– Очуметь, – пробормотал я и посмотрел на Наташу. – А скажи, почему моя фамилия не стоит в содокладчиках?
Она пожала плечами и равнодушно посмотрела на меня.
– Это к Федьке.
– Понятно, – кивнул я.
– Да ты не расстраивайся, – сказала она. – Этот Федька вечно что-то напутает.
Я пошел к Федору, который отвечал за составление программы, но его на месте не было. Понятно, что перед началом конференции он, как организатор, мотался по этажам, а не сидел в кабинете. Вздохнув, я отправился к Терновскому, постучал в дверь. Тот сидел, насупившись, за столом, весь помятый, с красными глазами.
– Здравствуйте, Борис Альбертович, что-то вид у вас печальный, – не удержался от легкой подколки я.
– Еще бы не печальный, – буркнул он. – Вчера приехал мой однокашник Степка из Ямало-Ненецкого округа, тоже на нашу конференцию. Остановился жить у меня. Так мы с ним как засели – всю ночь гудели. Я доклад даже не читал, помню только то, что ты там немножко рассказывал. Вот сижу сейчас – голова как барабан, и похмелиться нельзя, потому что не идти же бухим выступать перед научной общественностью.
Он тяжко вздохнул.
– Борис Альбертович, вы видели программку? – спросил я.
– А че там? – поморщился он. Борька был раздражен, и ему не нравилось, что его отвлекают досужими разговорами.
– Там только вы стоите докладчиком, а мою фамилию не внесли, – наябедничал я.
– А, ну да, я знаю, – равнодушно кивнул он. – Дело в том, что за участие в пленарных докладах в этом году полагаются премии, небольшие, правда, но тем не менее. Поэтому руководство посчитало, что эти премии получат только научные руководители, которые будут в пленарном докладе участвовать. Вот и не внесли ни тебя, ни Иванова, который тоже содокладчик. Но ты не переживай, я оставлю тебе минут пять, так что покрасоваться за трибуной успеешь, – хохотнул он и начал вчитываться в листы. – И в тезисах конференции твоя фамилия будет.
– Хорошо, – сказал я в изрядном замешательстве.
Я ведь так старался, когда готовил этот доклад, он должен был стать моим триумфом. Но, судя по тому, что шалопай-Борька, как обычно, совершенно не подготовился, слушать его не будут. А уж меня, когда выйду, тем более.
Что же делать?
Я чуть не застонал. Вот бы придумать что-нибудь, чтобы Борька вообще не докладывал?
Поджав губы, я задумался: как быть, как быть? И тут вдруг навстречу мне из бокового коридора вышла Марина Носик. Рванув к ней, я схватил девушку за плечо.
– Марина, иди сюда быстренько, – шепнул тихим голосом.
– Что случилось? – с тревогой спросила она.
– Помоги мне, пожалуйста, – умоляющим голосом прошептал я. – Ты можешь меня выручить? Вопрос жизни и смерти!
– Могу, – кивнула Марина, и глаза ее зажглись жадным любопытством, как у торговки пирожками на рынке. – Что нужно сделать?
– А ты не струсишь?
– Нет, – с решительным видом покачала головой она.
– Короче, смотри. Сейчас, минут через пять, я выведу из кабинета Терновского, и мы с ним уйдем. Твоя задача – зайти к нему в кабинет. Там на столе лежит стопочка листов. Прямо на клавиатуре. Пять листов распечатанных. Это доклад. Так вот, ты должна забрать все эти листы, оставить только один, верхний. Ну, там видно, где первый, потому что он начинается со слов: «Уважаемые коллеги».
– Да как же⁈ – аж побледнела Марина. – Если меня застукают, выгонят из аспирантуры.
– Ты же говорила, что на все способна, – напомнил я.
Глаза Марины налились слезами и стали размером с циферблат Тораццо Кремоны.
– Не переживай, – успокаивающим тоном сказал я. – Сделаешь так: возьмешь эти листы и где-нибудь спрячешь на себе. У тебя же, смотри, пиджак оверсайз, юбка длинная.
– Может, под юбку? Или в сапог засуну, – сказала Марина. – Их же мять можно?
– Можно, – кивнул я.
– А если меня застукают, что я скажу?
– Легко отмажешься, – ответил я и дал ей флешку. – Скажешь, что это я передал презентацию доклада Терновскому, ты зашла отдать, а Терновского не было, а ты торопилась по своим делам и решила флешку положить ему на стол. Вот и все.
– Отлично, – с облегчением улыбнулась Марина. – Сделаю. А как ты выманишь Терновского?
– Это уже мое дело. И когда закончишь, пришли мне на телефон смайлик, и я буду знать, что можно его отпускать. Только поторопись, пожалуйста.
– Хорошо, – кивнула Марина и спряталась в коридоре за кадкой с фикусом.
А я заглянул обратно в кабинет и сказал:
– Борис Альбертович, можно вас на минуточку?
– Да что тебе надо? Говори, – нахмурился он. – Времени мало. Я и так ничего не успеваю.
– На одну минуточку буквально. Вы же все равно, наверное, хотите кофе выпить, так давайте я вас угощу кофе и кое-что расскажу.
– А почему нельзя кофе принести сюда и рассказать мне здесь?
Я отвел глаза и еще раз упрямо произнес:
– Пожалуйста…
– Ну ладно, – с тяжким вздохом он встал. – Но если это какая-то ерунда, – хмуро буркнул он, – ты очень сильно пожалеешь, Епиходов.
– Борис Альбертович, я разве давал вам повод усомниться в себе?
Терновский посмотрел на меня воспаленными глазами, но в его взгляде читался скепсис.
– Пока не успел, – хмыкнул он.
Мне сейчас было не до физиогномических задач, поэтому я провел его в соседний коридор, где был автомат с кофе. И услышал, как за спиной пулей юркнула в кабинет Марина.
Я угостил Терновского кофе. К моему счастью, автомат работал крайне медленно.
– Ну, что там? – проворчал он.
– Вы знаете, я вам не хотел в кабинете говорить, потому что, может, и прослушивающее устройство у вас там…
– Что⁈ – взревел Терновский, потом схватился со страдальческим видом за голову.
– Я уже ничему не удивлюсь, – ответил я. – Сами же видите, все равно вам нужно немножко взбодриться. Так вот, вопрос такой: вы знаете, что я на днях встречался с Ириной?
– Какой Ириной? – не понял Терновский.
– Епиходовой.
– Да ты что… – прищурился он. – А зачем?
– Она пыталась выяснить, какие материалы отдавал мне покойный Сергей Николаевич, и забрать обратно.
– А он тебе что-то разве отдавал? – спросил Терновский.
– Да там два листочка с данными и книжка, учебник по нейрохирургии, а так больше ничего.
– Ага, понятно. Листочки потом покажешь, – велел Терновский.
– Хорошо, они у меня в Казани остались, я потом привезу, потому что Ирина Павловна велела ей все отдать.
– Не вздумай, – рыкнул Терновский и опять, ойкнув, схватился за голову. – Пока не покажешь мне, – добавил он, увидев мое изумление.
– Хорошо, – кивнул я. – Так вот. Это не самое главное, что я хотел вам рассказать.
– А что? – спросил он.
– То, что она сказала, чтобы я уходил от вас и что здесь, в институте, есть очень известный ученый, хороший исследователь и авторитетный человек. И что я должен перейти к нему.
– Что за ученый? – На лице у Терновского выразились такое изумление и злость, что мне аж страшно стало. Хоть бы он Ирину не убил.
– Не знаю, она не сказала. Думаю, в следующий раз, когда привезу ей документы, скажет.
– И что?
– Я не собираюсь никуда переходить, – заверил я. – Мне просто интересно, зачем она это делает.
– Мне вот теперь тоже интересно, – задумался Терновский, страдальчески схватился за голову, а затем сделал большой глоток кофе.
В этот момент мне на телефон пришло сообщение. Я посмотрел – смайлик от Марины.
– На этом все, – сказал я.
– Ладно, – буркнул Терновский. – Иди готовь доклад, свои пять минут там, концовку. Это твое.
– Хорошо, – кивнул я.
Терновский отправился к себе в кабинет. Я спустился к библиотеке, там уже стояла Марина, которая аж тряслась от возбуждения, а на щеках были красные пятна.
– Ну что? – спросил я.
– Вот! – воровато оглянувшись, она вытащила из сапога мятые листы и протянула мне.
– А один оставила? Первый?
– Да, – кивнула она.
– Спасибо тебе, Марина. Даже не представляешь, как ты меня выручила! – поблагодарил я, торопливо пряча листы.
– С тебя ресторан, – лукаво улыбнулась она. – Не надо самый дорогой, можно просто кафешку, но чтобы вечером. Или кино. Или на Машкова сходим, да?
– Обязательно сходим, – пообещал я. – Ты хочешь в Москве или в Казани?
– Мне без разницы, – сказала она.
– Хорошо, давай на днях.
Кивнув Марине, я отправился выступать. Теперь все зависело от самого Борьки. Если он отнесется серьезно и все же полистает доклад, то увидит, что он неполный и заново распечатает. А если обнаружит это в последний момент, то выступить лучше мне.
В большом институтском зале, где вот-вот должна была состояться конференция, людей набилось столько, что яблоку негде упасть. Аспирантов, которых сначала, как водится, пригласили в обязательном порядке, попросили обратно на выход – мест для делегаций из других вузов не хватало. Они теперь могли смотреть только по видеосвязи. Ну, кто хотел, конечно.
Я вошел в переполненный зал. Так как теперь я значился содокладчиком Терновского на пленарном заседании, мое место было в первых рядах под номером двадцать семь – почти в самом конце, сбоку. Но это так, чтобы вставать и выходить к трибуне удобно было. Соответственно, я направился туда. На моем месте сидела усиленно молодящаяся женщина с ярко накрашенным лицом. Я помнил ее по своей прошлой жизни – Лада Георгиевна, кандидат наук, она занималась метаболическими показателями. Как ученый была слабенькой, но настойчивой. Я иногда помогал ей, даже включал в свои гранты и в статьи. Хотя я так многим помогал.
