Текст книги ""Лучший" папа (СИ)"
Автор книги: Виктория Вишневская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Глава 25. Кира
– Так можно мне с ночёвкой к подружке?
– Слушай, а ты вообще дома жить собираешься? – спрашиваю с претензией, натягивая на голос суровость.
– К тебе тот же вопрос. Ну скучно мне! Лето же. Вот школа начнётся – буду дома каждый день ночевать.
– Её мама не против?
– Не против. Она сама предложила.
Качаю головой, вздыхаю, но в уголках губ всё равно прячется улыбка.
– Ладно, иди.
– А ты пока можешь к Ренатику сгонять, – смеётся она, звенит в трубке как колокольчик.
– Ха! А он в деревню уехал, – победно объявляю. Эта маленькая сваха никак не угомонится. – Так что закатай губу, сестрёнка.
– Ну и ладно, – фыркает. – Вот и останешься до конца жизни одна. С сорока кошками.
– И с одной сутулой собакой. Выпрямься там, ты наверняка опять сидишь сгорбившись.
– Есть, сэр! Удачи на работе!
Выключаюсь, бросаю телефон на стол. Провожу ладонями по лицу, словно стираю липкую усталость, и пытаюсь настроиться. Не идёт и всё! Лето плавится за окном, в офисе жужжат кондиционеры, принтер плюётся бумажками, сосед за стенкой щёлкает мышкой как заведённый.
Пялюсь в одну точку на мониторе, подбираю слова, а они не подбираются.
Всё же я привыкла работать дома, а не в общем зале, где все орут. Но это испытание. На нашу выдержку…
– Малинина, – окликает шеф. Я подскакиваю на стуле, выпрямляюсь, делаю вид, что печатаю, тарахчу по клавишам.
– Да расслабься. Видел я, как ты в потолок плевала.
– Не работается, – стону вслух, даже не притворяясь.
– Я так и понял. Ликуй: писать ничего не надо. Можешь собираться, на сегодня ты всё.
– Правда? – вскакиваю, молниеносно сгребаю вещи в сумку. Когда меня уже на удалёнку переведут?! В этом шуме у меня мозги комкаются.
– Правда-правда. Сейчас по делу поедешь.
Плюхаюсь обратно.
– Вот и подвох, – недовольно скрещиваю руки на груди.
– А ты что думала? Жизнь в шоколаде? Нет уж. Поднимаешь свою задницу, везёшь эти документы Ренату Николаевичу на подпись. Завтра с утра они должны лежать у меня на столе.
– Так он же в деревне…
– Ну да.
Это мне чего, к нему в деревню ехать? Он как себе это представляет? Ладно бы с утра! Но сейчас… Сколько там? Часа четыре-пять?
– Я не успею! – протестую и пытаюсь вразумить его.
– Как это? Заказываешь такси, едешь. Тут рукой подать – полтора часа. Вечером обратно, завтра с утра приходишь на работу. Ладно, ради такого дам тебе завтра выходной. Но после того, как документы привезёшь.
– Вы меня не любите, – щурюсь, принимая папку. И почему я должна плясать перед таким уродом, как он? Ах, да, я же на испытательном сроке и пока мне надо быть приличной девочкой. Терять работу перед школой нельзя. Моя дылда растет как на дрожжах, вечно надо то брюки новые, то рубашки.
– Надо заранее заботиться о людях, которые могут занять моё место, – мерзко улыбается.
Ах вот оно что… Льстит, гад.
– Боитеcь меня, значит.
– Малинина, время идёт, – поглядывает на наручные часы. – Вперёд!
Я резко встаю, уже на языке вертится весь мой шикарный словарный запас, который внезапно распустился буйным цветом, но не успеваю – шеф уже исчез в коридоре.
Стучу кулаком по столу.
Ну ничего, пожалуюсь я на тебя Лазареву. Младшему. Пусть Тим тебя уволит.
Отлично. Так и сделаю. Мысленно. Когда-нибудь.
Полтора часа дороги… Убейте меня. Но выбора нет. Вызываю такси. Первое. Второе. Смотрю, как на экране машинки ползают и исчезают.
Проходит полчаса. Один бедолага всё-таки соглашается везти меня в эту глушь. Дорога тянется так мучительно, что я уже хочу свернуть обратно.
На въезде в деревню водитель вдруг тормозит у… Пустыря? Тут просто прожженная солнцем желтая трава и дорога!
– Дальше не поеду.
– Как это? – тупо пялюсь на него. – Мне что теперь, пешком идти? Я на каблуках! – показываю на туфли и на свою розовую джинсовую юбку до середины бедра. – Я даже не знаю, куда!
– Навигатор говорит: прямо, потом налево возле магазина и снова прямо, пока дом не увидите. Он угловой.
– Зашибись ты придумал.
– Девушка, я не буду бить машину об их дороги! Всё! Вылезайте!
– Мудак, – пыхчу, вылезая из машины и глядя, как этот подонок вдавливает газ, а с моей карты чик-чик списываются деньги. Открываю навигатор, пытаюсь забить адрес, а там…
Ничего!
Интернета нет!
Ветер дергает край юбки, пыль забирается в нос, где-то глухо лает собака. Я стою посреди дороги, с папкой, прижатой к груди, и понимаю: приключения только начинаются.
Я чуть не вою прямо в голос. Горло сводит, руки трясутся. Но не успеваю и пикнуть, как резко замолкаю, прижимая к себе папку с документами, будто это бронежилет. Потому что на меня смотрит корова. Корова! На дороге!
Я начинаю быстро-быстро дышать. Воздуха не хватает, в голове мелькают двадцать ужасных сценариев: как эта корова несётся на меня и… всё.
А она стоит. Жует. Смотрит, как на телевизор.
Вдруг перестаёт жевать, поднимает морду, внимательно-внимательно на меня – хрясь – взглядом. Хвост замирает.
И я, от испуга, срываюсь с места прямо на каблуках.
Я не хочу-у-у умира-а-ать!
Лечу, как пуля. Даже прислушаться не могу – бежит ли она за мной или нет. Сердце барабанит в висках, уши заложило шумом ветра, глаза щиплет от пыли. Дыхание рвётся, и тут я подворачиваю ногу и с криком шлёпаюсь на землю.
Да вашу маму!
Ни интернета, ни дневного света, ни одной живой души на улице! Только темнота и какие-то шорохи в кустах.
Оглядываюсь по сторонам и выдыхаю. Корова за мной не побежала. Стоит себе где-то там и, наверное, думает, что я сумасшедшая. И будет права.
Поднимаюсь и обнаруживаю сломанный каблук.
Да я вас, шеф, ненавижу…
Отряхиваюсь от пыли, злюсь до слёз, ломаю второй каблук – с трудом, но ломаю. Теперь я в почти шлёпанцах, шлёп-шлёп по пыльной дороге. Проверяю связь – ноль. Захожу в настройки, надеюсь на вай-фай, вдруг где-то бесплатный…
Все запароленные! Жмоты!
Шмыгаю носом, глаза мокрые. Главное – собак не встретить. Всё, точно свихнусь и помру от страха на месте.
Что там говорил этот таксист? Прямо и налево?
А где тут поворот налево? Тут вообще всё одинаковое: темно, заборы.
Чуть не плача, подсвечиваю себе дорогу фонариком и бреду сама не знаю куда. Просто прямо.
Наконец-то мне везёт – и в этой глуши появляется бабушка. Стоит, со шланга грядку поливает.
– Женщина-а-а, миленькая! – подбегаю к ней, аж ком в горле. – Помогите, пожалуйста! Лазаревы тут живут. Не подскажете, где их дом? У меня навигатор сломанный. Сорок шестой у них.
– Лазаревы... – повторяет, будто вспоминает, губы в ниточку, брови домиком. Ну они же должны друг друга знать!
– А-а, – машет рукой, – так прямо иди, там скоро магазин будет. И налево сверни.
Точно, магазин же... Я совсем про него забыла, пока от коровы убегала. Ещё и сердце до сих пор не успокаивается.
– Спасибо вам огромное!
И, всё ещё светя себе под ноги телефоном, разыскиваю дом. Ноги липнут к пыли, где-то стрекочут кузнечики, комар пищит у уха. Добираюсь до магазина – тёмная коробка, вывеска мигает. Тут есть вывеска?! Плевать! Полдела сделано!
Ускоряюсь и издалека вижу знакомую машину. Да я готова расплакаться от счастья!
– Рен-а-ат Николае-ви-и-и-ч! – визжу, подбегая к воротам. – Миленький, родненький, отзовись! Я сейчас чокнусь!
Не представляю, как я уеду отсюда. Время уже восемь, стемнело. В лучшем случае часов в десять – одиннадцать буду дома. Если такси сюда вообще приедет...
– Малинина? – раздаётся знакомый голос, от которого внутри всё делает кульбит. Я щурюсь, вглядываюсь, а в темноте – хоть глаз выколи. Мои глаза ночью – ноль. Неожиданно на втором этаже небольшого домика щёлкает свет, жёлтое окно вспыхивает, как спасательный круг.
– Босс! – кричу от счастья, размахивая рукой, как утопающий в море. – Вы тут! Вы живы!
– Я-то жив, – голос недовольный, строгий, как линейка. – Ты чего здесь забыла?
– Соскучилась! – выкрикиваю, размахивая папкой, как флажком. Задабриваю. Чтобы в город меня отвёз.
Ах ты меркантильная Кира.
– Господи... – вздыхает он, уже ближе, глухо. – Сейчас спущусь.
Окно закрывается, свет внутри сдвигается, и я, подпрыгивая на месте от нервов и радости, жду Рената у ворот.
Глава 26. Ренат
Выбегаю на улицу, распахиваю ворота. Малинина идёт странно – косолапит, будто ногу свело, – и прижимает к груди потёртую папку. Кажется, она не выпустит её из рук даже на грани жизни и смерти.
– А я… это… к вам, для подписи… вот, – выдыхает и протягивает папку.
Оглядываю Киру с ног до головы, пытаясь понять, что не так. В темноте в глаза сразу бросаются ноги. Точнее то, что на них. Странные тапочки она выбрала для путешествия.
– Ты как сюда добралась? – забираю у неё документы.
– На такси, – морщится. – Только урод высадил меня на въезде. Пришлось топать самой. Убегала от коровы, – вздыхает обречённо, – сломала каблуки.
– Судя по запаху, ещё и в коровью лепёшку угодила.
– В смысле?.. – округляет глаза.
– Запашок от тебя, Малинина, так себе, – прикрываю нос ладонью.
Она смотрит на себя вниз, потом на меня – и воет в полный голос, громко, как волчица на луну:
– Ненавижу-у-у! Проклятый таксист!
И правда мило злится – Ира не врала. Щёки пылают, волосы взъерошены, и кажется… Юбка у неё порвалась? Она видела это или нет? Расстраивать её или сама потом?
– Пошли, – киваю на дом. М-да, и кому вообще приспичило эти бумаги подписывать? Главный редактор должен был сам всё решить. – Примешь душ, обувь, может, какую найду. Ты как вообще думала домой обратно ехать? Поздно уже.
– Ну… – мнётся.
– Думала, я тебя подвезу?
– Надежда была, – поднимает на меня взгляд из-под мокрых ресниц.
– Не, за руль я не сяду. Долго. Я отдыхать приехал, – иду вперёд.
А ещё я сбежал сюда! От тебя, между прочим, сексапильная ты девица!
– Вот же вы вредный… – бурчит. – Ну тогда буду вызывать сюда такси до посинения.
– Но сначала душ, – морщусь.
Заходим в дом, и я наконец-то могу при свете взглянуть на эту катастрофу.
– Блин, – усмехаюсь. – Отвык от деревни, городским стал, а всё равно в темноте отличил, что ты в лепёшку наступила.
Кира резко смотрит на свои ноги.
Жизнь её помотала… Вся пыльная, волосы наэлектризовались, в глазах усталость и злость поровну.
– Да твою ж мать… – шепчет, скидывая туфли и выкидывая их обратно за порог, как заражённые. Шлёп – и тишина. Бросаю ей под ноги старые тапки – не жалко, чтобы пол не заляпала.
Как она вообще не заметила? А, наверное, уже у нашего дома вляпалась – тут на каждом шагу живность свои „приветики“ оставляет.
– Пошли, ванна на втором.
Как по щелчку из комнаты выползает вся моя родня.
– Батюшки, – охает мама, прикладывая ладонь к груди.
– Ой, сын, а это кто? Не мама ли Тимура? – шепчет папа, но так, чтобы слышали все.
– Кила! – радуется Тим, летит к ней навстречу, руки уже распахнул.
Ловлю его за шкирки.
– Дай человеку искупаться с дороги, потом обниметесь.
А то мне ещё с Тимуром в одной кровати спать. Если куда какашка ему попадёт – я ж не усну.
– Извините, – торопливо произносит Кириешка и вдруг вежливо кланяется моим родителям. – Я журналист в штате Рената Николаевича. Привезла ему документы на подпись. Можно воспользоваться вашим душем?..
Фыркаю. А моего одобрения, значит, недостаточно? Ну да, родители – это святое.
Кира неловко переминается с ноги на ногу, морщится и еле заметно шмыгает носом: воняет, бедная, сама от себя. Мама встряхивается, берёт ситуацию в руки:
– Да, конечно-конечно! – лепечет мама, суетится. – Я сейчас и одежду найду! А то вся чумазая, господи… Будто через всю деревню пешком шла.
– Примерно так и было…
– Иди, моя хорошая, иди.
– Пошли за мной, – киваю, отпуская Тимура. Они там ещё с Кирой перестреливаются взглядами, словно заигрывая друг с другом, или спрашивая: ну что, как дела? Твой папаша ещё не учудил?
Поэтому пока эти двое не сговорились, показываю Малининой, где ванная. Одна есть и на первом, но там и так народу тьма. Надо маме сказать, что пора расширяться. А то полдома – кухня, полдома – небольшой зал и ванная. Спальни все на втором. Тесно!
Запихиваю её в ванную и еле сдерживаюсь, чтоб не рассмеяться.
Бомжонок. Натуральный.
Пока она ворчит себе под нос, что слышно даже через дверь, спускаюсь и забираю у мамы одежду. Гляжу на халат в цветочек – такой ядрёный, что у двери не сдерживаюсь и откровенно хихикаю, представляя в этом Малинину.
Помогите-е-е, я хочу увидеть её в этом… солидном халате!
Ну, мама! Тебя бы тоже отчитать за такие покупки! Совсем вкуса нет. Хотя куда им тут в деревне выряжаться?
– Я всё, – слышу из-за двери её звонкий голосок. Быстро она, всего пятнадцать минут там провела. Я уже настроился на целый час. – Вещи дадите?
Приоткрываю дверь, невольно подглядываю. Малинина стоит растрёпанная и чистая: мокрые волосы прилипли к щекам и шее, на коже капли, щёки розовые от горячей воды. Пахнет гелем для душа. Моим.
В большом банном полотенце она выглядит вдруг… по-другому. Сексапильно, чёрт возьми.
Я сглатываю и отвожу глаза. Ладони вспотели, в животе мосты сводит. Протягиваю ей халат. И уже забываю, что собирался смеяться.
Мысль сейчас одна: Открыть дверь. И накинуться.
Ууу, чёрт.
– Это что? – тянет время Малинка, семь раз взглядом обводя халат, будто он сейчас сам ответит.
– Одежда, – сухо произношу, даже не моргнув.
– Ренат Николаевич… – жалобно вытягивает, губы уточкой. – Я очень благодарна вашей маме за одежду, правда-преправда… но можно что-нибудь из вашего?.. Хватит мне на сегодня позора. Особенно в вашем лице.
Моей одежды?
А я и не сообразил.
– Сейчас, – глухо выдавливаю и ретируюсь, будто от огня. Кидаю на кресло мамин халат и ныряю в чемодан. Нащупываю первую попавшуюся футболку и трусы. Ей как шорты будут, наверное. Нормально. Сойдёт.
Возвращаюсь, будто по краю обрыва иду. Сердце бухает в горле. Стучу, приоткрываю дверь и, не поднимая глаз, протягиваю ей одежду.
Господи… Да чтобы я – я! – лишился возможности подтрунить над девчонкой? Лишился. Всё потому, что взгляд зацепился за… эти её холмики, и мозг услужливо дорисовал: она, мокрая, в белой футболке… И всё, привет, шарики за ролики.
Косой взгляд вниз, на собственный пах. И бью себя по лбу.
Извращенец!
Хожу по комнате из угла в угол, как зверь в клетке.
Успокоиться. Просто успокоиться.
Сжимаю волосы, чуть не рву на себе. Насильно представляю Киру в мамином цветастом халате, нелепо большом. Получается. Напряжение, слава богу, спадает.
Фух…
Плюхаюсь в кресло, вытягиваю ноги, и тут Малинкина выходит из душа: футболка до середины бедра, на голове чурбан из полотенца, как у маленького султана. Вот в нём и оставайся. Пожалуйста.
Взгляд сам скользит по фигуре, предатель. Я тут же хватаю мамин халат и накрываю свой пах. Да что ж такое… Как подросток в период спермотоксикоза!
– Фух… Спасибо вам огромное, – улыбается она, щёки румяные от пара, ресницы мокрые. – Я сейчас чуть-чуть волосы просушу и поеду.
– Твоё право, – бурчу.
Не стану расстраивать: ночью отсюда она вряд ли выберется. Утром – да, электричка, автобус, все дела. Ночью… гиблое дело.
И где она тогда спать будет?
Смотрю на свою кровать.
Нет-нет-нет.
Ни за что.
Подскакиваю, будто пружина выстрелила.
– Есть хочешь?
– Честно? Немного. Я только завтракала… потом в офисе в потолок плевала… а потом меня сюда послали…
– Пошли, – говорю быстро, лишь бы сбежать отсюда.
Спускаемся на кухню.
Мама, как настоящая хозяюшка, уже накрыла на ещё одного гостя: тарелки в ряд, салатик блестит маслом, суп дымится. Тимур наконец-то хватает Киру в объятия; она чмок – его в щёчку, быстро, по-дружески.
– Спасибо большое за гостеприимство! – выпаливает этот источник неприятностей, садится и без стеснения берёт вилку. – М-м-м-м… как вкусно! Рецептик не дадите?
– Дам, дам, – мама улыбается так медово, что зубы сводит. – Кирочка, а вот нам Тимур тут многое про вас рассказал.
Стреляю острым взглядом на мелкого. Ну что ты там ещё успел наплести, стратег?
– Говорит, вы им кушать готовите. Гуляете вместе, – приторно-сладко протягивает она, хитро щурясь. – Вы точно просто на него работаете?
– Ой, там такая история… – отмахивается Кира, будто мух отгоняет. – Пока я тут, можно я на вашего сына пожалуюсь?
И начинается…
Как мы встретились в парке, как она ко мне на работу заявилась, как у нас готовила, как я с её сестрёнкой подружился. И всё это так эмоционально, с такими вздохами и глазами по пять рублей, что я на секунду самого себя возненавидел. Мама только охает и поддакивает, мол, да-да, у нашего Ренатика характер ещё тот, поганенький.
– Вот я им и помогаю, – подытоживает Кира, расправляя плечи, как герой после победы. – А то страшно вашего лба с маленьким ребёнком оставлять.
– Это правильно, – кивает мама, глядя на меня поверх очков. – Ренатик у меня вообще о детях не думал. Всё отплёвывался, отплёвывался, а тут вот, смотри, – и по макушке Тима гладит. Тот хихикает и жмурится от удовольствия.
Закатываю глаза. Ну да, конечно. Опять все против меня.
– Ну ты это… – мама поворачивается к Кире, заговорщицки понижая голос. – Если невесткой моей всё же станешь, я тебе всю нашу книгу рецептов отдам.
– Ох, ради такого и замуж выйти можно, – смеётся она, что аж ямочки на щеках появляются.
М-да. Кажется, кто-то сдружился с моей роднёй. Прямо намертво.
Нет, это как вообще понимать? Сын от неё тащится, родители тоже. Папа уже рассказывает, как на меня в детстве управу находил, размахивает руками – мол, ремень творит чудеса. Мама куда-то уходит, потом возвращается и проходит мимо нас с тазом в руках.
– Кирочка, я одежду твою застирала, на улицу вывешу, чтобы быстрее высохла.
– Спасибо огромное!! – Кира сияет так, будто ей машину подарили.
Балаган тянется ещё с час. Время позднее, за десять перевалило. На улице чёрный двор, фонари жужжат, в окнах соседей темно. И как эта дурында собралась домой? Мама с отцом уже зевают и расходятся по комнатам. Тим, шаркая носками, поднимается к нам. Вымотался за сегодняшний день. Слишком много заботы ему было.
– Я пойду гляну, как там вещи, – Кира вскакивает со стула, стукнув коленом по табурету, и морщится.
– А если не высохли? Что делать будешь? – косо смотрю.
– Так поеду, – выдыхает и пожимает плечами. – Мне домой надо. Завтра с утра в офисе быть надо.
– Да и Ира одна останется, – начинаю я. Уже даже думаю ради Иришки самой её отвезти до города. Подумаешь три часа потрачу на дорогу туда-обратно.
– А она у подруги сегодня.
– Тогда, считай, в шоколаде.
– Так! Я за вещами! – решительно хлопает ладонями и уносится.
Она выбегает, а я зависаю в телефоне, проверяю такси. Чисто для себя. Заказываю разок, даже не веря. Уверен: откажут. И вон, не приходится самому отменять – первый отказ прилетает сам. На втором кнопка «повторить» ещё не прожата, как в дом впрыгивает Кира.
Запыхавшаяся, растрёпанная, с ужасом в глазах – как будто за ней стая волков. Добегает до меня, неожиданно обхватывает меня за голову и прижимает к себе так, что я вздрагиваю.
– Рена-а-ат Никола-а-аевич! – орёт сверху, вжимая мою щёку в её тёплую, упругую грудь. Которая никак не защищена под майкой. – Там собаки-и-и!
Я зависаю. И чё?..
А… Неважно. Только б не отпускала.
Глава 27. Кира
Вещи, вещи, вещи… Где же мне их искать?
Выхожу на порожек – и сразу в темноту. Щурюсь, взглядом нащупываю очертания сушилки. Блин, а я очки-то не надела… Ничего не вижу, одни тени шевелятся.
Подхожу к сушилке, невольно оглядываюсь по сторонам – в темноту, в кусты, в небо. Страшновато… Кожа мурашками пошла. И это ещё чьё-то странное дыхание…
Дыхание?.. Прислушиваюсь. Точно! Слышу – как будто собака дышит. Тяжело так, хрипло, как если язык наружу.
Мамочки… только не это! У них же нет собак?
Делаю шаг назад – а звуки не пропадают. Наоборот, будто ближе. И самое страшное – я даже не вижу, где она! Сердце в пятки, ноги – в руки, я срываюсь с места и лечу в дом. На кухню влетаю, как ураган, с перепугу кидаюсь на босса и вот-вот разревусь.
– Ренат Николаеви-и-ич! – прижимаюсь к нему, трясёт всю. – Там собаки-и-и!
Меня передёргивает от одной мысли, что она, учуяв мой страх, могла наброситься. А я в этой темени даже защититься не смогла бы! Он что, не мог родителям фонари на улице сделать?!
– Ну что же вы сидите?! Прогоните их! – кричу, сильнее прижимая его к своей груди.
Чего? К какой груди?
Я резко отпрыгиваю, испугавшись собственного напора. Он сидит, как каменный. Он дышит вообще? Я его не задушила часом?
– Какие собаки, Малинина? – хрипит он. Или это он так закипает? Не пойму. – У нас нет собак.
– А что же там дышало тогда?!
– Пошли, – он резко встаёт, хватает меня за запястье и тянет к выходу. У двери останавливается, щёлкает выключателем – и на улице вспыхивает свет. А, вон оно как… Значит, можно было, да?
Он вытаскивает меня на крыльцо, оглядывается по сторонам.
– И где?
Я поджимаю губы и стыдливо шепчу себе под нос:
– Не знаю… Я в темноте без очков не вижу. Но дыхание было… честно было.
– У страха глаза велики, Малинина, – недовольно бурчит он, отчего-то злится прям. – Бери вещи и пошли.
Я быстро хватаю всё с сушилки – и понимаю, что оно всё ещё мокрое.
И как мне домой ехать?..
– Что там? – он видит мою грустную физиономию и спрашивает под звук шумных сверчков.
– Не высохло, – бурчу. – Можно я вашу футболку одолжу?
– Ой, Кириешка, – Ренат Николаевич хватается за голову. – Вроде женщина умная, а тупишь. Ты хочешь в моей футболке ехать с таксистом ночью по глуши?
– Опасно, да?
– Нет, млять, безопасно! – взрывается он, и я вся сжимаюсь, как улитка. Похоже, придушила я его знатно. – Угомонись. Останешься сегодня у нас. Тебе сам бог велел, раз сестра ночует не дома.
Да я бы и не парилась, если бы не одно «но»!
– Мне завтра с утра надо быть в офисе с теми бумагами.
– Я позвоню и скажу, что они олухи. Подождут.
– Точно? – шмыгаю носом, хотя плакать не собиралась. Просто что-то прохладно, ещё и с мокрой головой гуляю…
– Вещи бери. Я сушилку в дом занесу. Тут за ночь вряд ли высохнет, прохладно будет.
Я киваю, собираю свои манатки, трусики прячу под футболку – ну а как иначе?
Пока бегу в дом, слышу, как Лаза рев возится на крыльце, борется с сушилкой – железки скрипят, ножки складываются, он тихо ругается себе под нос.
Заносит её в дом, ставит в ванную на первом этаже. Я всё снова развешиваю, потряхивая каждую вещь, прогоняя с них всю живность. Мало ли жучок какой зацепился?
– А где я спать буду? – глупо улыбаюсь, оглядываясь вокруг. За то время, что я здесь, все такое тесное, неудобное, прямо разгуляться негде.
– С нами, – бурчит Ренат, уже поднимаясь на второй этаж. Плечи широкие, рука бегло касается перил, и кажется, что лестница сейчас треснет под ним.
В одной кровати с Ренатом Николаевичем?.. Главное Ире не говорить, иначе будет визжать от радости.
– Тимура же в серединку положим, да?
– Он любит спать у стенки.
– Тогда я лучше на полу, – бормочу, поднимаясь следом. – А то мало ли, вы меня ночью с кровати скинете. Или изнасилуете.
– Я? Тебя? – он бросает на меня взгляд через плечо: мол ты дурочка? Да я тебя?
А я-то уже знаю реакцию его тела на меня! Не обманешь!
– А что, вы разве сюда приехали не для того, чтобы от женщин убежать? Ой, погодите, – прикрываю губы ладонями. – Вы сюда как раз и приехали кутить, да?.. А я помешала. Блин-блин-блин.
Так тебе и надо, Лазарев. Чтобы по чужим юбкам не шлялся! А мне вообще до этого какое дело?!
Становлюсь хмурой, обиженной на эту жизнь. Проклятый начальник, который заслал меня в это место!
В маленькой тесной комнатке нас уже ждёт Тимур. Растянулся на кровати, закинув ногу на ногу, свет планшета отбивает синевой по его щекам.
– Рановато ему для техники, – укоризненно шепчу Лазареву.
– Вот будешь одна ребёнка растить, тогда и поговорим, – так же тихо отвечает он. – А, ты же уже… Тогда маленького ребёнка. Надеюсь, никогда не испытаешь на себе. Планшет – единственное спасение. Хоть часочек можно на себя время найти.
– Вы заговорили, как настоящая мамочка, – прыскаю и плюхаюсь на край кровати. Пружины хрипло вздыхают. Зеваю так широко, что слезятся глаза. Поспать бы…
– Сама ты мамочка, – фыркает. – Я батя.
– Папотька, – тянется елейный голосок Тимура. Он даже планшет откладывает. – А Килочка с нами остаётся?
– С вами, с вами, – заваливаюсь на постель и обнимаю его, прижимая к себе. Он тёплый, пахнет шампунем и яблоком. И малышом. Блин, вспоминаю маленькую Иришку, и как долго я спала с ней после детского дома, боясь отпустить. – Чур ты спишь посерединке.
– Фу, – морщит нос.
– Потерпи денёчек, а?
– А я, то есть, с края? – негодует Ренат.
– Не люблю с края спать, – честно признаюсь. – Там монстры под кроватью.
– Кира, Кира… – вздыхает он на мою шутку, но в глазах мелькает улыбка. – Ладно, свет выключаю?
– Выключайте-выключайте, – шепчу, устраиваясь у стеночки и укутывая Тима одеялом. Он, ткнувшись мне носиком в грудь, теплеет, как котёнок, и бормочет что-то невнятное, вроде:
– Папе тут бы понлавилось.
Я тихонько смеюсь, надеясь, что он этого не услышал.
Я закрываю глаза и не замечаю, как проваливаюсь в сон – в обнимку с мальчиком, под тяжёлым дыханием Рената возле кровати.
