Текст книги ""Лучший" папа (СИ)"

Автор книги: Виктория Вишневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 23. Кира

– Сестрёнка, да ты своего босса с ума сведёшь в таком купальнике! – щебечет систр, восхищённо скользя взглядом по моей фигуре. А я ёжусь от её слов. Да у нас такой привередливый босс, что ему ничего не нравится! Даже к моей повседневной одежде придрался! – Ты его хранила как тяжёлую артиллерию, прям…

– Этот бренд купил у меня рекламу, – недовольно бормочу, захлопывая шкафчик. – Хочу записать честный разбор. У кого-то школа через пару месяцев, и лишняя копейка не помешает.

У меня есть девчачий канал, где я пишу статьи про всякие женские штучки. Милота, советы, обзоры. Иногда вот рекламу заказывают.

– О, это хорошо! Ладно, пошли, быстрее Ренату показываться!

Ренату…

Мы приехали в аквапарк почти одновременно. Встретились у входа, махнули друг другу и разбрелись по раздевалкам. Лазарев уже был не в духе, будто его вели на плаху. Зато Тим сиял.

Надеюсь, они уже переоделись.

Заходим в основную зону, и я взглядом пробегаюсь по воде и шапкам людей, разыскивая Тимура с Ренатом. Наконец нахожу. Они устроились на островке: заняли шезлонг, сложили туда вещи. Или это шезлонг не для вещей?..

Лазарев валится на лежак и кидает себе на глаза полотенце. Мёртвым прикинуться собрался?

А как же Тим?

Малыш уже не может больше ждать – рвётся в воду, переминается с ноги на ногу.

– Папа! – зову мужчину, нависая над ним. Распущенные волосы случайно падают ему прямо на обнажённую грудь. – Вы чего сюда, лежать пришли?

– Я медитирую.

– Для чего?

– Тебе не понять.

– Ага, пока не понимаю. Поэтому отмазка не прокатила. Вставайте!

Хватаю его за запястье и тяну, пытаясь поднять, а он ни в какую. Тяжеленный, как якорь!

– Ой, Кир, у тебя купальник слетел, – подаёт голос за моей спиной сестра.

Замираю. Как слетел? Вроде всё на месте... Проверяю быстрым взглядом – фух, на мне. Тогда это она к чему?

Ответ прилетает сам собой: Лазарев резко подрывается на шезлонге, сдёргивает полотенце, оглядывает меня с ног до головы. Кривится. Выглядывает из-за меня и бросает сестре:

– Обманщица!

То есть он встал только потому, что подумал, будто я тут, возможно, голая стою? Извращенец проклятый!

– Вставайте! – снова тяну его, а он продолжает сидеть. Груда мышц, мать его.

– Ладно, систр, мы с Тимуром в бассейн, потом по детским горкам. Развлекайтесь без нас! – Ира хитро мне подмигивает и уносится вместе с Тимом.

Развлекайтесь?! Эй, маленькая вредина, куда ты побежала?!

– Присмотри за ним, – кричит Лазарев ей вслед.

– Конечно! – отстреливает Ира и растворяется в стенах аквапарка.

Вот так. И правда оставляет нас одних, наедине.

– Вы второй день не в духе. Что с вами? Тяжёлые будни отцовства? – осторожно спрашиваю, но не удерживаюсь от колкости.

– Тяжёлые будни отца-одиночки без секса, – ровно отвечает он, не глядя на меня.

Оу…

Вот почему он такой злой и вечно недовольный.

Не осуждаю, со всеми бывает. Раньше он наверняка кутил налево и направо, а теперь... не выходит. И это его гложет.

Хех. Где-то глубоко внутри я даже злорадствую. Самую малость. Но виду не подаю, только фыркаю и отбираю у него полотенце.

– Пошлите уже, мистер Медитация. Вам нужно это чем-то заменить. Тренировки или… эндорфины! Горки! Здесь есть несколько страшных и длинных.

– И куча полуголых баб, – бурчит он.

Оглядываюсь по сторонам. Их правда немало, но в основном – мамы с детьми. Где-то парочки, где-то целые семьи.

– Из горки вы их всё равно не увидите, так что пошли, – опять хватаю его за руку.

– С тобой? – он медленно оглядывает меня с головы до ног. – Нет уж. Ты чего вообще так вырядилась?

И сглатывает. Ага, заметил.

– Я делаю рекламу бренду этого купальника. Выдался момент – надо испытать. Не подумайте, это не чтобы покрасоваться, – зачем-то оправдываюсь. – Да, со мной. Или… я вас тоже возбуждаю?

Язык мой без костей.

– Ты? – возмущённо переспрашивает, вставая. – Меня? Возбуждаешь? Чушь не неси.

Скрестив руки на груди, щурится, высматривает кого-то в толпе:

– Вон та женщина и то соблазнительнее тебя, Кириешка.

Кошусь на ту, с кем меня сравнили. Ну ты, Лазарев, козёл…

Сам не лучше!

Или так думаю только я?

Он в тёмных плавках, и это почти преступление – так спокойно стоять, будто не замечает, как по периметру на него косятся женщины. Знает, что его хотят. Но не я!

– Отмазки, – повторяю ещё раз. – Вы просто боитесь горок. И ни одна вам не по силам.

– По силам? – он чуть склоняет голову. – Это у тебя сейчас была попытка взять меня на слабо?

– А вам показалось? – я делаю вид, что изучаю карту с маршрутами. Пальцем тычу в спираль, как будто в кнопку старта. – Вот эта. Синяя. Крутая. Спиральная. Или запаниковали?

– Паника? – усмехается. – С тобой, Кира, ничего не страшно.

– Значит, договорились, – щёлкаю фиксатор на браслете, оставленном для камеры. – Кто первый даст заднюю, тот покупает мороженое.

– Я ненавижу проигрывать, – шепчет он, уже направляясь к горке. Мы находим ее довольно быстро. Иду следом за Лазаревым, поднимаясь на высоту.

Снизу нам машут Ира с Тимом.

– Если что, – кричу Ире, – мы недолго!

– Да-да, – смеётся она, – мне тут и без вас весело!

Мы поднимаемся всё выше; сверху шум – как в реактивной трубе. На стартовой площадке парень в жилете скучающе кивает:

– По одному или вдвоём?

– Вдвоём, – говорю, и Ренат косо на меня смотрит. Я улыбаюсь во все тридцать два. Значит, не возбуждаю тебя, да? Посмотрим-посмотрим. – Вы же не против?

– Только если ты впереди, – его голос ниже обычного, бархатный такой, но в нём больше шутки, чем напряжения.

– Не сомневалась.

Садимся в двухместную «таблетку». Смотрю в горку. Сердце у меня делает двойной прыжок, как лягушка. Я не боюсь, просто… смешно и глупо, но стало страшно.

Нет уж! Не буду я ему проигрывать!

– Готовы? – спрашивает парнишка.

– Всегда, – отвечает Ренат.

Старт. Тюбинг резко срывается вниз. Труба то темнеет, то вспыхивает голубыми окнами света. Вода шипит, спираль раскручивается; и кажется из нас двоих кричу только я.

Резкий поворот – нас разворачивает боком, я хватаюсь за ручки… и в этот момент чувствую, как узелок за спиной слабеет, а ткань развязывается, мелькая у меня перед глазами.

Мой лифчик.

Лифчик!

Страх мгновенно разливается по животу ледяной волной.

Мои двойняшки на виду! И прикрыть их не могу, иначе вылечу с таблетки!

Сейчас все увидят!

– Не понял, – раздается за спиной. А я готова выпрыгнуть с горки прямо в бассейн и расшибиться головой.

– Помогите-е, – кричу ему, прекрасно зная, что ничего он не сделает. Максимум – поугарает над ситуацией.

Внезапно на груди появляются сильные мужские ладони. Стискивают мою грудь, вжимаясь пальцами в мягкость.

Накрывают собой, как щит. Не грубо – уверенно.

И его руки рефлекторно сжимаются, именно в тот момент, когда мы вылетаем из трубы в свет.

Твою мать, закончите это уже!

– Тише, – его голос почти у самого уха, глушится шумом воды. – Держись крепче за ручки!

Да держусь!

Хочется завизжать – так, чтобы весь аквапарк оглох.

На секунду представляю, как его задница отскакивает от «таблетки», и он летит, держась только за меня. Великолепно. Просто супер.

Проклятый аквапарк.

Проклятый купальник.

Я этому бренду такой скандал устрою!

Всё длится секунды. Труба в очередной раз выплёвывает нас в яркий свет, и мы плюхаемся в бассейн финиша.

Вода захлопывает меня с головой. Я выныриваю, закашливаюсь, цепляюсь за мужчину.

Он не отпускает – ладонями прижимает край купальника, а я лихорадочно натягиваю всё, что можно натянуть, пальцы дрожат, вода стекает по лицу, в носу щиплет хлоркой.

– Не смотри! – сиплю и командую сразу себе и миру. Сердце бьётся где-то в горле, барабанит.

– Да как я на тебя гляну? – спокойно отвечает, продолжая меня прикрывать. В его голосе ни тени насмешки – одна деловитая собранность. И мне, почему-то, от этого легче дышать. – Я тебе в спину дышу.

Ага, боров ты высокий все увидишь.

– Всё, – наконец выдыхаю, чувствую, как узелки снова на месте. Осторожно убираю его руки. Пальцы всё ещё мелко трясёт – то ли адреналин, то ли… да какая разница. – Спасибо.

Можно мне утонуть? Этот позор невозможно пережить!

– Ну, мне даже понравилось помогать, – усмехается он, уголок губ еле заметно дёргается.

Конечно. Полапал мою грудь на халяву. Индюк.

– Да ну вас, – выпаливаю недовольно и смущённо, и, не оглядываясь, плыву к бортику. Плыву быстро, вылезаю тоже быстро, на всякий случай ещё раз поправляю трусы. Бегу к шезлонгу, хватаю телефон и, кипя, строчу гневный отзыв этому потрясающе «надёжному» купальнику.

– Решила разнос им устроить? – опять окликает Ренат, подплывая к бортику. Вылезает чуть-чуть из воды, упираясь руками. Капли стекают по плечам. И опять гляжу на эти руки, что обожгли мою кожу. Двойняшки, хорош гореть! – Подпиши, что хоть ты и недовольна, но данная оплошность порадовала твоего босса.

Козёл. Ну козёл!

Я закидываю ногу на ногу, и на минутку откладываю телефон.

– Вам что, понравилась моя грудь?

– Неплохая, – самодовольно объявляет. – Она у тебя больше, чем кажется.

Вот и зачем я вообще это затеяла? Чтобы прожечь этот шезлонг от внезапного жара?

– Вы там случайно не возбудились? – улыбаюсь победно, вспоминая, как он обо мне отзывался.

– Я? – приподнимает бровь. – Не в жизнь.

– Тогда вылезайте из бассейна.

– Нет, – категорично.

– Почему?

– Вода хорошая.

– Выходите! – резко встаю, руки в бока. Сейчас он вылезет, и я увижу, как я ему «не нравлюсь». А он – бац! – отталкивается и уплывает на середину бассейна.

Скрещиваю руки на груди и, глядя на него сверху вниз, торжественно объявляю:

– Босс-извращенец.

Сажусь обратно и продолжаю наяривать гневный отзыв.

Пока Ренат Николаевич наматывает круги, я дописываю, ставлю звёздочки пострашнее – и как раз к нам присоединяются Тимур с Ирой: мокрые, сияющие, волосы прилипли, улыбки до ушей.

Потом мы уже путешествуем по аквапарку все вместе. Они покоряют горки одна за другой, а я осторожно хожу рядом, прижимая руками верх купальника – боюсь, что эта ткань возьмёт и разойдётся по ниткам. Но в какой-то момент плюю и лечу с нескольких горок подряд – визжу, смеюсь, меня крутит, а в голове всё равно тик-так: «Лишь бы не сползло».

На обед берём что-то горячее и картошку, хрустим, хохочем. Пахнет кукурузой, сладкой ватой и хлоркой.

Из аквапарка выползаем ближе к пяти – уставшие, довольные. Особенно Тимур: энергии как у нас троих. Даже Ириша устала, еле волочит ноги, зевает и прижимается ко мне тёплым боком.

Мы останавливаемся у выхода, и я вызываю такси. Лазарев, судя по всему, пытается вспомнить, где припарковался. Наконец находит машину, оборачивается к нам, проводит ладонью по мокрым волосам.

– Спасибо, девчонки, что вытащили нас из дома.

– Без проблем, обращайтесь! – за нас обеих бодро отвечает моя сестра. – Я ещё что-нибудь придумаю – и сходим! Цирк, кино там, все дела.

– Замётано! – он протягивает ей кулачок, и Ира с азартом отбивает его, как маленькая. Я опять чувствую себя лишней – будто стою в сторонке и смотрю чужое кино.

– Кириешка, – оборачивается ко мне. – Скинь хоть свой канал, гляну отзыв на купальник.

– Хорошо, – мило улыбаюсь, а внутри чертыхаюсь. Он довольно кивает, берёт сына за руку и ведёт к машине. А я тихонько себе под нос жужжу:

– Фиг тебе.

– Я всё слышу! – доносится от него через плечо.

– Да вам показалось, – улыбаюсь шире, как примерная девочка. Хорошо, что такси подъехало совсем рядом: мы быстро ретируемся, запрыгивая в тёплый салон.

Вкусный запах освежителя, мягкое сиденье – и я только теперь понимаю, как же вымоталась.

– Хороший мужик, – мечтательно тянет Ира, утыкаясь в окно и рисуя пальцем сердечки на запотевшем стекле.

– Ты что, влюбилась? – подтруниваю над ней, пряча улыбку.

– Не, староват для меня, – хихикает. – Но вот для тебя… – шаловливо улыбается, подмигивает. – Да он от тебя глаз оторвать не мог весь день! Уверена, в его мыслях вы уже…

– Ира!

– Поженились! Я не договорила! – делает невинные глаза.

– Ещё раз скажешь подобное – язык вырву!

– Фу, что за древность? В наше время интернетом лишают, – фыркает она, скрестив руки на груди.

– Спасибо за идею. Неделю без интернета!

– Ну, Кир! – жалобно тянет, но улыбка всё равно расползается по лицу.

Довольная собой, прикрываю глаза. Машина урчит, а я на полчаса проваливаюсь в тёплый, тяжёлый сон.

Выходные пролетают чересчур быстро – щёлк, и всё. В понедельник, с кофе в одной руке и пакетиком из аквапарка в другой, выхожу на работу и почти бегом лечу в кабинет к боссу. Мы там купили брелоки в виде рыбин, и я им их так и не отдала.

– Босс у себя? – спрашиваю у секретаря, заглядывая в приоткрытую дверь.

– А босса нет, – радостно сообщает она, как будто это лучший подарок понедельника. – Он в деревню уехал.

Я моргаю, зависаю на полуслове.

А-а… Какая ещё деревня?

Глава 24. Ренат

Я вваливаюсь в деревню, как ураган: пыль столбом, солнце в глаза, машина икает на каждой кочке, телефон теряет сигнал и вместо музыки начинает жужжать «бе-ме». Тимур в детском кресле прижимает к груди плюшевого динозавра, которого мы купили по пути.

Фанат, блин.

– Папа, а это уже бабушка? – крошечный пальчик указывает на незнакомую женщину у забора, что стоит к нам кверху попой и выдергивает траву.

– Нет, наша баба другая. Сейчас подъедем.

Дом родителей видно издалека. Конечно: самый лучший забор в посёлке, кровля дорогая, окна блестят. Я же настоял. И вот за этим шикарнейшим забором – кролики, куры, гуси; как ни в чём не бывало разгуливают и засирают мамин идеальный огород с геометрией в три линеечки.

Двор встречает меня запахом укропа, свежескошенной травы и воплем петуха, который явно опоздал на свою смену часов на шесть. У входа в дом уже стоит мама. Мамочка. Вредная, любименькая, с аккуратно уложенным пучком и губами, сжатыми так, будто держит себя в руках из последних сил.

Ждала с самого утра, как я позвонил?

– Ренатик! – голос у неё такой, будто меня не было три года, а не три месяца. – Ты что, худой? У тебя под глазами синяки! Это что, мода у вас в офисе? – и тут же взгляд падает на Тимура. Она сбивается, как будто кто-то переключил канал. Наклоняет голову, глаза делаются круглыми. – А это у нас кто такой?

– Здластвуйте, – уверенно здоровается малец.

– Мам, давай всё по порядку, – говорю, хотя самому не терпится всё ей рассказать. Сердце стучит, ладони вспотели, но внутри – ураганище. Быстрее хочется с ними поделиться всем! – Я не худой, а синяки – потому что не высыпаюсь. А Тимур – твой внук.

– Внук?! – верещит мама и хватается за сердце, хотя оно у неё никогда больным не было. – Дед! Ты слышал?! Дед, ты где?!

– Мам-мам, не переживай…

– В смысле – внук?! – она мечется взглядом между мной и Тимом, резко застывает, сверлит в сыне дыру вниманием. Долго, как будто пытается разглядеть в нём все черты по каталогу. Как раз из-за сарая вылетает папа с вилами.

– Чё, мать, кто обидел?!

При виде меня он роняет вилы, отпинывает их ботинком в сторону и летит навстречу.

– Сыночка! Шалопай эдакий! Приехал наконец! Ты чего мать до слёз доводишь, паршивец?!

Как быстро у него меняется настроение – я не успеваю.

Он подбегает, сперва хватает маму за плечи, успокаивающе сжимает, потом разворачивается к Тимуру и ко мне.

– Чего ты? – спрашивает маму мягче, чем обычно.

– Ты смотри, – кивает она на Тимура, – вылитый Ренатик в детстве. Один в один. Ну скажи?

Папа прищуривается, затем глаза округляются – прямо два блюдца.

– Реально один в один, – уважительно протягивает. И присаживается на корточки к уровню Тимура. – Ты чей будешь?

– Ленатович я, – уверенно заявляет Тимур, уже без прежней растерянности. В офисе он со всеми здоровался и отвечал, вот и выработал себе уверенность. – Тимул Ленатович.

– Ты смотри-ка! – шепчет папа, и в голосе у него что-то нежное, редкое. – Ренатик, правда наш?

– Наш, наш, – расплываюсь в улыбке, глажу мальца по макушке. От прикосновения он смеётся. – Всё расскажу в доме. Наша жареная картошечка на горчичном масле готова?

– Готова-готова! – радостно лепечет мамуля, хлопая в ладошки. В глазах – слёзы, улыбка такая, что щеки сводит. – С салатиком овощным. Тимурка, давай ручку, пошли в дом.

Папа всё ещё в лёгком шоке, но плетётся рядом, бурчит себе под нос: «Вот это номер… внук… вот это да…» Шмыгает, утирает глаз, будто пылинка залетела.

* * *

Мы заходим в кухню – шикарную и одновременно домашнюю: всё деревянное, на стульях вязаные салфетки, на цветастой скатерти – букет васильков, окна распахнуты, занавески танцуют от ветра. Здесь мама – королева.

– Садитесь, мальчики мои, садитесь. Тимур, может, молочка домашнего? Только сегодня купила с утречка у соседей.

– Молоко! – Тим подскакивает на стуле. – Молоко буду!

– Он молочный маньяк, – рассказываю родителям, плюхаюсь за стол. Запах картошечки поднимается тёплой волной, и я готов улететь на седьмое небо от счастья. На горчичном масле-то!

– Точно в тебя весь, – улыбается мама, наливая молоко в толстый стеклянный стакан. – Ты мало того, что от сиськи оторваться не мог, так ещё потом до шести лет с банкой молока ходил.

– Не помню, – бурчу, хватая вилку. Жареная картошечка, укропчик, мммм.

– Ладно, – мама ставит перед нами хлеб и кажется всё, что найдёт в холодильнике. – Давай, рассказывай, как так вышло. Где невестка наша? Ну, мамуля такого сладкого пирожочка, – она заглядывает Тимуру в глаза, поправляет ему челку.

Это она точно сказала – пирожочек. Щёки вон какие отъел.

Я, наворачивая горячую картошку, рассказываю всё по порядку.

– И тест ДНК показал, что он мой, – говорю в конце, с гордостью, едва сдерживая улыбку.

– Внучок, – довольно протягивает папа и прижимает к себе сияющего Тимура, который уже выдул целую кружку молока и облизал белые усы. – Ты смотри, мать, как сын твой подсуетился. Ты ему ещё недавно: «Дитя пора», – а он: «Не надо, не надо», – а тут на тебе – бац! – и готово. И с пелёнками-распашонками мучиться не надо!

В оптимизме я точно в отца. Конечно, круто. Только жаль, что я не видел, как этот карапуз рос. Как думаю об этом – тоска наводит. Первые шаги, первые слова… Это же такой трепет!

Сейчас радость вызовет у меня только то, что он сам помоет себе попу после туалета.

– Радость-то какая! – мама сияет. – И на сколько вы к нам?

– Ты нас уже выселяешь? – хмыкаю.

Поездка вышла наполовину спонтанной. Я всё думал, когда к матери наведаться, тянул. А тут Малинина допекла, раздраконила ещё сильнее купальником своим и грудью мягкой. Я уже скоро взорвусь. Думал прямо в аквапарке её изнасилую.

А в деревне хорошо. Девчонок почти нет, если только местные, но мы с Тимом вряд ли с ними пересечёмся. На днях на рыбалку сгоняем, в баньке попаримся, хотя у родителей есть человеческая ванная. Потом покажу Тиму курочек, познакомлю с ленивым котом Степаном – тот только и умеет, что зевать да хвостом лениво шевелить.

– Да ты что! – оживляется мама, вскакивает и уже роется в шкафчике, звеня банками. – Мне же надо расписание составить. Когда пирожки испечь, когда рагу в горшочках. А борщ!

– Пиложки... – мечтательно тянет Тим, откидываясь на спинку стула. – Бойщ!

– Ты смотри, какой у него аппетит! – папа смеётся. – Точно весь в Рената.

Мы дружно хохочем и обедаем.

Сын не отлипает от дедушки с бабушкой, болтает без остановки. Мы рассказываем, как живём, что и как у нас устроено, он вставляет свои «важные» уточнения: как одна тётя Кира его подкармливает, как недавно мы были в аквапарке, как он сам «почти плавал, но немножко тонул».

– А кто эта Кира? – с любопытством спрашивает мама, прищурившись. – Не девушка твоего папы?

– Не наю, – пожимает плечами Тим и важно кивает. – Но он её за тити тлогал. Я видел.

Я едва не падаю со стула, кашляю, давлюсь, уши вспыхивают. Родители одновременно поворачиваются ко мне и впиваются зоркими взглядами.

Ну предатель маленький!

– Да там… такое дело было… Я помогал, – мямлю. Голос предательски ломается. Как он вообще заметил! Я думал, никто не видел!

– Пойду я вообще отсюда, – бурчу и, не глядя на их лица, поднимаюсь по скрипучей лестнице на второй этаж, в свою маленькую комнату. Домик хоть и двухэтажный, но тесный. Я говорил: давайте пристройку сделаем. Ни в какую. Они привыкли к тесноте, а я – не особо. Но что поделать. Зато тут кормят вкусно. И Малининой с её грудью нет.

Подхожу к окну, упираюсь ладонью в подоконник, вытягиваю руку вперёд. Как извращенец, ей-богу. До сих пор пальцы горят. Вот до чего воздержание доводит.

Ничего. Поживём тут недельку, сделаемся кремнем. А потом спокойно вернёмся в город.

Снаружи уже темнеть начинает. Петухи уже не орут, слава богу, зато соседские коровы прямо разревелись. Я уже тянусь закрыть окно, как вдруг среди коровьего мычания прорезается испуганный женский голос:

– Люди-и-и! Есть тут кто-нибудь?

Я наклоняюсь, щурюсь в сгущающиеся сумерки. Ни черта не видно, только силуэт у нашей машины. И как девушка телефон включает, экраном светит. И едва очертания его улавливаю.

– Ренат Николаевии-и-ич! – орёт всё тот же голос, до боли знакомый.

Присматриваюсь. Малинина.

Иди ты… Ты что здесь забыла?!