Текст книги ""Лучший" папа (СИ)"

Автор книги: Виктория Вишневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 40. Кира

Подрываюсь с кровати, еле подняв своё тело. Сердце бешено колотится в груди, мысли путаются.

– Ира!

Сестра!

Если она увидит нас…

Я в панике бросаю взгляд в окно – и удивляюсь: за ним светло. Как так?.. Мы ведь пришли домой вечером, случайно переспали, а потом уснули?

А как же Ира? Она уже вернулась?

Господи, что ты за мать такая, а! А ещё Рената осуждала!

Поглядываю на вторую половину кровати – и не нахожу там мужского шикарного тела.

Он свинтил! Но сейчас меня это волнует меньше всего. Лихорадочно ищу телефон, но в спальне его нет. Точно, он же должен быть в сумочке. А сумочка где? В гостиной, где вчера всё и началось, да.

Срываюсь с кровати, накидываю первый попавшийся халат из шкафа и бегу в зал. Нащупываю сумочку, достаю телефон, открываю сообщения и с облегчением выдыхаю, когда вижу:

«Прости, систер, останусь у Аллы. Засиделись, такси уже дорогое. Буду утром».

Слава богу, она ничего не видела. А то пришлось бы потом объяснять, что это было, да как. И краснеть пришлось бы. Притащила к нам в квартиру своего босса и ещё переспала с ним!

Но, к счастью, всё обошлось.

Невольно дёргаю носом, принюхиваюсь.

Чувствую запах еды. Но Иры дома нет, я не готовлю… значит…

Выпрямляюсь и, стараясь не шуметь, чтобы не спугнуть гостя на кухне, направляюсь на запах.

Замираю в дверях, поражённая: Ренат, в одних трусах, пляшет на моей кухне. Он ловко кидает со сковороды на тарелку яичницу, пританцовывает и даже напевает что-то себе под нос.

А как он бёдрами двигает… И поёт ещё!

Внезапно чихаю, и он тут же оборачивается, улыбаясь.

– О, ты проснулась, будь здорова. Садись, завтрак как раз готов.

Я ошеломлённая опускаюсь за стол. Передо мной появляется тарелка с аппетитной яичницей.

Мне кажется, я сплю.

И для меня всё это в новинку. Ни разу за все свои годы я не встречала утро так… С мужчиной на кухне, что готовит мне еду.

– Чем богаты, как говорится. Это единственное, что я умею готовить, – с улыбкой признаётся он, почесав макушку. – А, ещё молоко в микроволновке разогреть могу. Но тебе, думаю, не надо.

– Всё хорошо, – успокаиваю его. – А я думала, ты уже ушёл…

– Не дождёшься, – фыркает он, искоса поглядывая на меня.

Я утыкаюсь носом в тарелку. Пахнет вкусно. Может, даже съедобно?

– А Ира не приходила? – неловко начинаю разговор.

Эй, Кира, соберись! Ну, переспали так переспали, подумаешь. Вчера ты не считала это ошибкой. Да и сегодня так не считаю. Мне понравилось, несмотря на боль. Но он и понятно, жил не тужил, а тут н-на…

– Ира? Нет. Где она, кстати?

– У сестры осталась.

– Хорошо, а то я переживал. Ешь, ешь, а то остынет.

Разговор какой-то неловкий. Я ем, чтобы хоть как-то расслабиться.

– Очень вкусно, – хвалю его еду, искренне удивляясь.

– Получить комплимент от шеф-повара вроде тебя – это почётно, – он садится рядом, ставит перед собой тарелку. И близко так ко мне, что ощущаю весь его жар. И запах, всё ещё не дающий покоя. – Я голоден, как волк. Умеешь ты, Малинка, в мужике зверя пробудить.

Да что ж такое, а!

– Можно перестать меня смущать? – тихонько бормочу себе под нос.

– А мне нравится, – весело отвечает он, издеваясь. – Малинка-а-а, а ты в курсе, что ты вляпалась?

Я поднимаю на него взгляд. Он не ест, а, подперев голову рукой, улыбается и внимательно меня разглядывает. Милый такой… Нет сурового босса. Нет того растерянного мужчины, что чуть не плачет при виде сына.

– Почему?

– Я же говорил, что я не мальчик на одну ночь. Переспали – надо жениться.

– И сколько у тебя жён в гареме? – прищуриваюсь, не скрывая иронии.

Он хитро улыбается.

– Нисколько.

– То есть вот прям ни с кем не спали? – выгибаю бровь. – А Тимур откуда? Аист принёс?

– Раскусила, ладно, – недовольно цокает. – Его матери сделал исключение!

Он задумывается, на секунду становится серьёзнее.

– Ладно, исключений было много. Много-о-о.

– Эй! – шутливо бью его по плечу. – Хватит хвастаться!

Он смеётся, неожиданно подаётся вперёд, разворачивает мой стул к себе. Его ладони мягко ложатся мне на талию, он бережно гладит меня через халат. В груди всё сжимается, дыхание сбивается, а по телу разливается жар.

– Малинка, я серьёзно. Ты мне нравишься.

Теряюсь, не зная, что сказать. Сердце бешено колотится, в голове шумит, а слова будто застряли в горле. Это можно считать маленьким признанием? Алло, Кира, это огромное признание!

Я опускаю взгляд вниз, смущённо веду пальцем по его колену – оно немного волосатое, но волоски довольно мягкие, светлые. О чём я вообще думаю?!

– Ты мне тоже… нравишься… – нерешительно признаюсь, голос дрожит, но я всё-таки решаюсь сказать это вслух.

Я сказала это! Я действительно это сказала! Внутри всё переворачивается, а по кухне снова разносится его искренний, заразительный смех.

Он что, пошутил надо мной? Но, судя по тому, как он берёт меня за подбородок, притягивает к себе и целует – нет, не пошутил. И, кажется, совсем не собирается останавливаться. Мы так увлекаемся друг другом, что перестаём замечать всё вокруг.

Я прихожу в себя только тогда, когда слышу громкое, неловкое:

– Ой.

Ира!

Я резко отрываюсь от Рената, тяжело дышу, перевожу взгляд на дверной проём. Там стоит моя сестрёнка, прикрывает глаза рукой, но видно, что ей ужасно любопытно.

– Я ничего не видела! Я это… пойду часик погуляю! Вам в магазине чего-нибудь надо? Ааа, неважно, занимайтесь своими делами, занимайтесь! – тараторит она и начинает пятиться назад.

– Стой! – останавливаю её, пытаясь взять себя в руки. – Куда собралась? У нас ничего нет здесь! Просто…

– Просто мы обсуждали наши отношения, – вмешивается Ренат, усмехаясь и бросая на меня лукавый взгляд.

Ирочка тут же открывает глаза, подлетает к столу, сияет от радости.

– Да ладно? Вы теперь это?.. – она загадочно трет пальцы друг о друга, изображая тёрку. Господи, эти подростковые сленги…

– Чуть-чуть, – смущённо отвечаю, чувствуя, как щеки заливает румянец.

– Наконец-то! – облегчённо выдыхает она, плюхаясь на стул. – Я уж думала, сама за это дело браться. А вы решительный, Ренат Николаевич!

Она протягивает ему кулачок, и он с улыбкой отбивает его.

– Могу, умею, – с довольным видом отвечает он.

И снова всё превращается в какой-то сговор.

– Так, – решительно встаю. – Садись, ты завтракала?

– Неа, не успела, домой спешила. Но лучше бы не спешила, – с притворной обидой отвечает Ира.

– Я тебе сейчас яичницу пожарю, – меняю тему и заодно отвешиваю её легкий подзатыльник. А нечего тут подтрунивать над сестрой.

Не понимаю, как это происходит, но неловкое утро плавно перетекает в весёлое и непринуждённое. Мы завтракаем втроём, смеёмся, и меня уже почти никто не смущает – ну, разве что чуть-чуть.

Ренат уезжает из дома с неохотой, объясняя, что ему нужно по делам. Конечно, ведь надо ещё судье взятку передать, чтобы всё ускорить и извиниться за то, что его босс такой эмоциональный, когда дело касается собственного ребёнка.

А после его ухода начинается настоящий ад… Ира не может замолчать ни на минуту.

– Значит, теперь вы встречаетесь? – тараторит, попутно красив ногти.

– Что-то типа того… – отвечаю, пытаясь скрыть улыбку.

– А когда вы поженитесь, тебе придётся усыновлять Тимура? А я ведь перееду к нему с тобой, да? А у него в квартире сколько комнат? У меня будет своя? – сыплет вопросами сестрёнка, глаза у неё горят от волнения и любопытства.

– Тихо, тихо, не торопись, – останавливаю её словесный поток, стараясь не рассмеяться. – Ишь ты, нос развесила. Делать нечего? Тогда бери тряпку в зубы и вперёд – у нас сегодня уборка по плану.

– Какая ты злюка, я только ногти накрасила! – обижается она, надувая губы, но всё равно уходит. Я на мгновение задумываюсь, не перегнула ли палку, но она только смеётся и поддразнивает меня: – Мне же не придётся звать его папой?

– Иди уже отсюда! – фыркаю, но на душе становится чуть легче.

Чтобы отвлечься, принимаюсь за уборку. Не замечаю, как пролетают полтора часа – движения становятся механическими, мысли путаются. Вдруг раздаётся звонок. На экране – Ренат.

Соскучился, что ли? Сердце невольно замирает. Беру трубку, не раздумывая.

– Хочешь забавную историю? – слышу его знакомую усмешку.

– Конечно, – устраиваюсь поудобнее на кухонном подоконнике, прижимая телефон к уху. И ощущение такие… Будто всё так и было раньше. Как будто мы парочка на расстоянии, вдруг решившая поделиться новостями.

– Приезжаю домой, а у меня вся дверь в тухлых яйцах, представляешь?

– Ого! – выпрямляюсь, удивление проскальзывает в голосе. – А это с чего вдруг?

– Консьержка видео показала. Какой-то мужик пришёл, закидал. Я так понимаю, это Алинин муж был.

– Мстит, что ли? Как-то по-детски, – качаю головой, хотя он этого не видит.

– Видимо, – даже не злится на всю эту ситуацию. – Но бог с ним, мне хуже не сделал, а клинингу только заказ подкинул.

– Наверное, их уже достали проверки, вот он и злится, – сочувственно вздыхаю. – Ещё неизвестно, когда будет суд?

Я знаю, что это дело может затянуться, идти чуть ли не месяц, а то и больше. Но у Рената хороший юрист, а у Лазарева есть деньги, чтобы ускорить процесс.

– Сегодня со мной свяжется Нестеров. Максимально сжимает сроки. Говорит, что, возможно, суд состоится через неделю.

– И через неделю мы сможем забрать Тимура? – в голосе звучит надежда, а на душе становится тепло, будто я собираюсь забрать собственного ребёнка из детского дома.

– Да, уже скоро увидимся. Ладно, Малинка, я пойду клининг вызывать. Целую.

На последнее отвечаю на автомате, не скрывая улыбки:

– И я.

Отключаюсь и, как дурочка, мечтательно улыбаюсь, прижимая телефон к груди.

Ну, капец, кажется, я поплыла от своего начальника…

Глава 41. Ренат

Ренат

– Проходите, проходите, – учтиво приглашаю женщину в тёмном пиджаке и юбке-карандаш. На голове у неё небрежный пучок, на носу огромные очки. Она больше похожа на стандартную злую учительницу, чем на представителя органа опеки.

Она вальяжно проходит внутрь, внимательно осматривает коридор. Делает это с такой тщательностью, будто она та самая раздражающая женщина из телепередачи, что в белых перчатках проверяет отели и рестораны. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не поторопить её, не подстегнуть, но нельзя – слишком многое поставлено на кон.

Это последний этап, чтобы забрать Тимура домой. Дни сменяют друг друга, и прошло уже слишком много времени. Мой сын сидит в детском доме, вдали от меня, уже больше месяца. Мы выиграли суд с Алиной – довольно бодро, без особых проблем. А потом все были в шоке, когда Нестеров вышел из здания суда и озвучил истинную причину, почему Алина не хотела отдавать ребёнка.

До сих пор в голове звучат её слова:

«Родственники осуждать будут».

Вот так вот. Лучше же ребёнка искалеченным видеть! Зато мама и папа не осудят, что ты овца!

В бешенстве тогда был ужасно. Так хотелось навалять и ей, и её муженьку. Нестеров остановил. Сказал, хуже сделаю – ребёнка могут не отдать.

Вот так и терпи всю жизнь! Что не сделай – всё в худшему! А мне побыстрее надо, со стопроцентным успехом.

К счастью, Алина даже апелляцию не подала, за что я ей был благодарен. Ей мой сын не нужен – мотался бы он у них без дела, лишь бы не мешал. А мне он нужен. До боли, до отчаяния.

Всё это время я ездил в детский дом. Уже не притворялся разнорабочим – просто передал директору пачку рыжих купюр, якобы на ремонт классов и спален. Меня мало волновало, куда они пойдут, главное – встречи с Тимуром.

Он сильный мальчик. Каждый раз встречал меня со слезами на глазах, жаловался на плохую еду, но стойко говорил, что будет ждать меня.

И вот я на последнем этапе, почти на грани, жду подписи последнего звена в этой запутанной цепочке – органов опеки. Они проверяют мои условия проживания. Так и хочется крикнуть: чем моя квартира может не понравиться? Тут места жопой жуй. Но нет, всё должно быть по правилам.

Женщина идёт по дому, всё досконально изучает, а я уже начинаю закипать изнутри. Как будто чувствуя это, Малинка берёт меня за руку, переплетает наши пальцы. Я чуть успокаиваюсь, зная, что мне не о чем переживать.

Без Киры я бы, наверное, не справился. Она всегда рядом, поддерживает меня, готовит Тиму гостинцы, когда мы к нему едем. Немного взрывная, но мне это нравится. Я даже специально довожу её до злости, чтобы увидеть, как она сердится – наверное, я энергетический вампир, и мне всё это по душе. Особенно она.

Жаль, что пока мы не можем съехаться, хотя оба уже готовы. Нужно поговорить с Тимуром – мы боимся, как он отреагирует. Вдруг что-то себе напридумает?

Я хочу доверительные отношения со своим мальчиком.

– Хорошо живёте, – хмыкает женщина, направляясь на кухню. Открывает холодильник, проверяет, есть ли еда. Вообще-то, раньше там было пусто, но Малинка закупилась заранее, предвидя такой ход событий. И не зря – инспектор действительно полезла в холодильник.

Мне сейчас еда не нужна – я всё ем у Киры. Она уже шутит, что скоро перестанет меня кормить, потому что я слишком много ем. Но я нервничаю! А чтобы мышцы не ушли, нужен белок, мясо… Вот и ем.

– Горячую воду проверять уж не буду, – чопорно говорит она. Да ради бога, проверяй что хочешь! – Комнату ребёнка покажите.

Веду её за собой, к комнате Тимура, в которой он привык спать. Там всё осталось на своих местах.

– Ковры на плитку купите, скользко. Дети возраста Тимура часто бегают, могут что-то сломать, – замечает она.

– Что-то сломаем, – машинально соглашаюсь, а потом понимаю, что сморозил глупость от нервов. – То есть, ковры постелем. Везде-везде.

Она ничего не отвечает, просто идёт следом. Я показываю ей комнату Тимура, где уже не витает его запах, на полке стоят его любимые машинки, которые он тогда не решился забраться к матери. А на кровати лежит плюшевый медведь. Всё здесь напоминает о нём.

– Вот тут он будет жить, – демонстрирую просторную комнату, понимая, что когда мы съедемся с Малинкой, нам потребуется гнездышко побольше. Вчетвером здесь будет тесновато: одна наша спальня, другая – комната Тимура, проходной зал и крошечная кладовая. С Ирой его не поселишь – она девочка-подросток, скоро пацанов водить начнёт. Даже поцеловаться не смогут, потому что мелкий будет пялиться!

Придётся переезжать, но я к этому морально готов – уже начал присматривать варианты.

Она неожиданно поворачивается, внимательно смотрит на Киру, что ходит за мной хвостиком, будто оберегая и контролируя каждое моё движение.

– А вы кем мальчику приходитесь?

– Уф, я… – Кира теряется, не зная, что ответить, и смущённо опускает глаза.

– Это моя невеста, – выпаливаю, невольно размахивая нашими сцепленными руками, чтобы показать: у нас всё серьёзно! – У них с Тимуром очень хорошие отношения. Как только он переедет к нам, надеюсь, согласится, чтобы мы поженились.

Уверен, в голове Малинки сейчас крутится что-то в стиле: «Ты чё несёшь?».

А мне неважно, что говорить, лишь бы правильно! Дайте мне правильные ответы!

– Да, – поддакивает она, и я чувствую, как её ладонь крепче сжимает мою. – Без Тима свадьбу не сыграем.

– Ладно, – как-то снисходительно говорит сегодняшний испытатель моих нервов, устало улыбаясь. – Вижу, что хорошие, мальчика любите. Условия проживания достойные. Считайте, проверку вы прошли.

– Я могу ехать за Тимуром? – вырывается у меня, голос дрожит от волнения.

– Нет, – смеётся она, и в её смехе слышится доброта. – Мы подготовим финальный пакет документов, и тогда вы сможете его забрать.

– Сколько это займёт?

– Предположительно, десять дней.

Как знал, чёрт возьми!

– А если так? – вытягиваю заранее приготовленную шоколадку, ловко переворачиваю её и демонстрирую спрятанные денежки.

Я столько в жизни взяток не давал, как сейчас, и чувствую себя ужасно неловко.

Она на мгновение теряется, но шоколадку всё же берёт, бросая на меня быстрый взгляд.

– За три дня сделаем.

– Три дня! – радуюсь, не в силах сдержать улыбку. Я наконец-то увижу сына!

Только радость быстро улетучивается, сменяясь мучительным ожиданием.

Первый день тянется бесконечно, словно время нарочно издевается надо мной.

Второй день – адски долгий, я почти не нахожу себе места.

Третий вообще тащится, как черепаха.

Наконец-то звонят из опеки, и мы с Кирой, не скрывая восторга, прыгаем в машину и мчимся за документами. Затем, не теряя ни секунды, едем в детский дом с хорошими новостями.

Я нарушаю несколько правил дорожного движения, впервые позволяя себе не корить за это – ведь сегодня можно всё. Почти всё. Исключения – только те поступки, что могут поставить меня под юридическую угрозу, как отца.

Чёрт, опять эти запреты! Но сегодня они меня не волнуют.

Через сорок минут мы уже у знакомых ворот. Директор даже не спрашивает, что мы здесь делаем, хотя и удивлена, что приехали без предупреждения. Она зовёт Тима из комнаты, выводит его на улицу, и я тут же хватаю сына на руки, весело кружу, не в силах сдержать слёзы радости.

– Тимка-а-а, – тяну, не отпуская его, только крепче прижимаю к себе.

– Пап-пап, дышать тяжко! – выпаливает он, и я тут же прихожу в себя, ослабляю хватку. В ответ получаю звонкий чмок в нос. – Ты приехал! А кушать мне привёз?

– Приехал, – улыбаюсь, чувствуя, как сердце переполняет счастье. – И не просто привёз. А кое-что получше.

Смотрю на него с предвкушением, больше не могу ждать.

– Пора ехать домой, сыночек.

– Домой? – переспрашивает малыш у меня на руках, с надеждой заглядывая мне в глаза. – К тебе?

– К нам, – мягко поправляю его, улыбаясь. – Твоя комната и твоё молоко тебя уже заждались.

Он замирает, и вдруг в его огромных, доверчивых глазах вспыхивают слёзы. Он тут же хмурится, не пытаясь сдержать плач, и крепко обнимает меня за шею, словно боится отпустить.

Я осторожно прижимаю его к себе, ощущая, как его маленькие плечи дрожат от рыданий. Его горячие слёзы быстро пропитывают мою футболку, но я не спешу отстраняться – наоборот, только крепче обнимаю его, медленно поглаживая по спине.

– Всё хорошо, – шепчу ему в макушку, стараясь вложить в голос как можно больше тепла. – Я с тобой, малыш, я никуда не уйду.

Он всхлипывает, утыкается носом мне в шею и, кажется, понемногу успокаивается. Я чувствую, как его дыхание становится ровнее, а маленькие ручки всё так же крепко держат меня, будто боятся, что я исчезну.

– Поехали домой? – тихо спрашиваю я, заглядывая ему в глаза.

Он молча кивает, потом выпрямляется и неуклюже вытирает слёзки ладошками, смущённо пряча взгляд.

– А мама больше не заберёт меня? – неуверенно спрашивает он, но в голосе звучит тревога.

– Нет, – с тёплой улыбкой отвечает Кира, стоящая рядом. – Теперь твой папа – официально твой папа. По всем документам. Никто тебя никуда не заберёт.

Она поддерживающе гладит его по спинке, и я чувствую, как напряжение постепенно уходит. Мы все немного выдыхаем – наконец-то этот кошмар позади, и теперь мы сможем жить без страха.

– Ну, если ты захочешь, я уже и маму нам подобрал, – с улыбкой говорю я, направляясь к выходу. Всё, мне больше не придётся ездить в это адское место.

– Кого? – хмурится мальчик, а Кира вдруг напрягается, в её глазах мелькает недоумение.

– Как насчёт Малинки? – наклоняю голову набок, стараясь выглядеть невинно.

А ведь я тогда не шутил, когда сказал, что она моя будущая невеста. Может, это случится не сейчас, а через пару лет, но… Главное – вовремя показать серьёзность своих намерений.

– Это она с нами жить будет? – вдруг спрашивает Тим, с интересом глядя на меня.

– Да, – отвечаю и чувствую, как внутри всё сжимается от волнения. Честно говоря, я боюсь, что он скажет «нет». Хотя причин для этого не было – они хорошо общаются, мило дурачатся при встрече, у них отличные отношения!

– И готовить нам будет?

После этого вопроса я невольно улыбаюсь шире и чувствую, как напряжение уходит.

Потому что путь к сердцу мужчины, даже самого маленького, лежит через желудок.

– Да, – говорю с победной улыбкой.

– И Илиша к нам приедет? – не унимается сын.

– Да, – снова подтверждаю, глядя ему в глаза.

Тим смотрит на меня с хитрым прищуром, будто пытается найти подвох, а потом вдруг широко улыбается и неожиданно рычит:

– Мама Кира мне нр-р-равится! – выдает он, зарычав, словно маленький тигрёнок. Сам удивляется своему поступку и, уже с азартом, повторяет: – Рр-р-р!

Ого, вот это он заговорил!

– Кира! – радостно выкрикивает он её имя, выглядывая у меня из-за плеча. – Ты мне нр-равишься. И папе нр-равишься. Давайте вместе жить?

Малинка театрально закатывает глаза, но в уголках её губ играет нежная улыбка. Она подходит ближе, становится рядом с сыном и, подражая его рычанию, говорит:

– Если ты не пр-ротив, – передразнивает его Малинка, игриво растягивая слова и лукаво прищурившись. – Но папа немного поспешил. Мамой я твоей стану только после свадьбы. А о свадьбе пока рановато думать. Твой папа, между прочим, неотёсанный мужлан, даже предложения руки и сердца мне не сделал.

– В смысле? А при опеке? Я же назвал тебя своей невестой! – возмущённо восклицаю.

Малинка смеётся, наклоняя голову набок, её глаза искрятся озорством:

– И это было предложение?

Я пожимаю плечами, делая вид, что всё под контролем, хотя на самом деле немного смущён:

– Ну да.

Она фыркает, поднимает брови в притворном удивлении:

– Так я не соглашалась!

Я наклоняюсь к ней ближе, понижая голос до заговорщицкого шёпота:

– А кто тебя спрашивать будет? В охапку и в ЗАГС.

Малинка смеётся звонко, отталкивает меня ладонью.

– Ты смотри, как устроился!

– А то ж. А потом поженимся, троих нарожаем, – с напускной бравадой заявляю я, подмигивая.

– Тихо-тихо, разбушевался, – смеётся Малинка, качая головой.

– Сестрёнку хочу, – вдруг заявляет Тимур, глядя на нас с серьёзным видом.

– О, я тоже дочку хочу, – поддерживаю сына, подыгрывая его мечтам.

– Две! – решительно показывает два пальчика Тимур, не уступая.

– Уф-ф, – мысленно представляю, сколько у нас будет детей, сколько попок придётся перемывать, и меня бросает в лёгкую дрожь. – Остановимся на одной, – шучу, чтобы разрядить обстановку.

– А меня кто-нибудь спросил?! – возмущённо восклицает Малинка, театрально закатывая глаза. – Мы только начали встречаться!

Тимур смеётся, а я вместе с ним, чувствуя, как хорошее настроение наполняет меня до краёв.

Только мы переступаем порог ворот, как нас окликает директор, строгий и недовольный:

– Вы куда?! А документы подписать?! Взяли и забрали! Что за молодёжь!

– Ой, – растерянно произношу я, осознавая, что забыл про официальную часть.

Оставляю Тима с Малинкой, а сам бегу в кабинет директора. Быстро ставлю подписи, сердце колотится от нетерпения, и возвращаюсь к своим. И вот, наконец, с облегчением выхожу из здания, ощущая, как огромный груз падает с плеч.

Всё закончилось.

Теперь можно вздохнуть свободно и, наконец, заняться своей семьёй…