Текст книги ""Лучший" папа (СИ)"

Автор книги: Виктория Вишневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 5. Ренат

– Что за подстава? – шепчу, схватившись за щёку. Щека горит, будто кто-то приложил к ней горячий утюг.

Слышу тихие всхлипы возле своей ноги. Опускаю взгляд – Тимка сидит на корточках, уткнувшись лбом в мои ноги, плечи мелко дрожат.

– Постииии, – хнычет он, прикрывая голову руками, будто прячется от удара. – Я посе так не будуууууу.

Резко присаживаюсь рядом, чувствуя, как внутри всё сжимается. Истерика уже на подходе, это видно по его сжимающимся кулачкам и дрожащим губам.

Но больше всего пугает, как он закрывается, будто я и правда собираюсь его ударить.

– Ты чего? – осторожно беру его за запястья, мягко опускаю его руки вниз. – Ну, бывает. Просто в следующий раз так девушек по попе не шлёпай, ладно? А то у меня лицо раздует, как у хомяка.

Он шмыгает носом, вытирает кулачком слёзы и кивает, чуть успокоившись. Глаза у него красные, ресницы слиплись от слёз.

Беру его за ладошку – маленькую, тёплую – и веду к ближайшему киоску. Покупаю ему молочный коктейль с клубникой. Он хватает стаканчик обеими руками, жадно тянет через трубочку.

Пока гуляем по парку, он уже почти улыбается, иногда поглядывает на меня снизу вверх, будто проверяет, не сержусь ли я ещё. Долго не задерживаемся – всё же вот-вот должна вернуться Лисина.

Приезжаем домой.

Консьержка, сидящая за стойкой и вяжущая что-то розовое, поднимает на нас глаза поверх очков:

– Никто не приезжал, – говорит она, качая головой.

Задерживается… Даже я, с учётом всех приключений, потратил на это три часа, а её всё нет.

Поднимаемся на свой этаж, я открываю дверь и запускаю мальца в квартиру. Он сразу же бежит в туалет, а я по пути натыкаюсь на сумку, которую привезла мне Алина. Хватаю её и, пока Тим справляет нужду, начинаю разбирать.

Вещей немного, это радует. Но для двух часов отсутствия – подозрительно много.

Пара машинок, плюшевый заяц с оторванным ухом, зубная щётка с пастой, несколько шортиков и футболок, носки с ракетами. А вот трусов будто на несколько лет вперёд. Ладно, утрирую, но всё равно странно.

Зачем вообще всё это? Словно его на неделю привезли, а не на пару часов.

Пока Тим в ванной, звоню другу.

– Что-нибудь узнал? – спрашиваю с надеждой, вглядываясь в окно.

– Узнал. Хочу тебя расстроить, – отвечает он, и по голосу слышно, что новость не из приятных.

– Если ты скажешь, что она аферистка, ты только обрадуешь меня, – пытаюсь пошутить, но выходит нервно.

– Не знаю, делай выводы сам. Два часа назад она села на самолёт.

Так, куда она могла слетать на два часа туда-обратно?

– За границу.

Ещё хуже.

– Обратный билет взят… через две недели.

Две недели…

Рука с телефоном плетью падает вдоль тела. То есть сегодня какая-то ненормальная привезла мне своего ребёнка и укатила за границу на две недели? Вспомнила, что есть богатый папик, которому не жалко денег на няню, и свалила? Или что? Нет, это вообще нормально? Я в органы опеки обращусь нахрен.

Но вообще… Вспоминаю эти два пальчика. Может, он имел в виду две недели?

– Эй, Лазарев, ты меня слышишь? – голос друга возвращает меня в реальность.

Подношу телефон обратно к уху.

– Да-да, что там ещё?

– ДНК-тест сделал-то?

– Сделал. Завтра-послезавтра будет готов.

– Ну, мать если что бессмысленно в розыск подавать. Могу позвонить участковому, чтобы по соседям походил, поспрашивал. Я прописку её нашёл.

– Погоди, голова не соображает. Давай я перезвоню.

Отключаюсь, смотрю на сумку с детскими вещами и слышу, как вдалеке шумит вода.

Отключаюсь, падаю на диван.

Что же мы имеем? Ребёнка, его вещи и две недели.

Я могу отдать его в полицию. И сделаю это. Потому что носиться с чужими детьми я не хочу и не буду. Это не мои обязанности.

А если эта сучка не солгала и сказала правду? Что Тим всё же мой?

Хватаюсь за волосы и чуть не вою.

Так меня ещё жизнь не имела, как сегодня.

Вдруг хлопает дверь ванной – малец возвращается, топая босыми пятками по коридору.

– Есть хочешь? – спрашиваю у него рефлекторно.

– Неть, не хотю, – мотает головой, глядя в пол.

– А что хочешь?

– Мутики, – тихо, почти шёпотом.

Без слов включаю ему телевизор. Он устраивается на ковре, поджав под себя ноги, и залипает в какой-то яркий мультфильм, где пищат зверята. Я сижу на диване, уставившись в потолок. В голове каша. Надо как-то дождаться завтрашнего вечера – тогда всё решится. А что мне делать сегодня? Покормить и уложить его спать? Отличный план. Только ещё даже не вечер.

Залипаю в телефоне, гуглю вопросы типа: "Что делать, если у тебя вдруг появился ребёнок?"

И как назло, Тимур активизируется.

– Пап, а мона я хоёдиник отклою? – появляется рядом, убрав ручки за спину.

– Открой, – киваю.

Возвращается через пару минут.

– А япоко съесть?

– Кушай.

Ненадолго убегает, возвращается уже с яблоком. Садится на ковёр у телевизора, залипая на мультике. Недолго.

– А мона поисовать? – приходит уже с карандашами, которые выделил ему.

– Рисуй.

– А мона попить? – с кружкой.

– Попей.

– А мона луки помыть? – смотрит снизу вверх, глаза огромные.

Раздражает. То, что он спрашивает разрешения на каждую мелочь, будто боится ошибиться.

– Так, – хватаю его за плечи, когда он приходит с очередным вопросом. – Давай договоримся так. Ты можешь делать всё, кроме: совать пальцы в розетку, играться со спичками, трогать острые предметы, засовывать руку в унитаз, поджигать квартиру, затапливать дом, плеваться в полицию и писать на людей с балкона. Нельзя хранить запрещённые вещества, распивать спиртные напитки и приходить на работу с перегаром...

Последнее явно лишнее.

– А какать можно? – спрашивает серьёзно.

– Можно, – выдыхаю.

– Тогда я хочу какать, – улыбается, будто выиграл в лотерею.

– Так иди, – улыбаюсь ему в ответ.

– Там неть ситушки, – мнётся на месте.

– Сидушки?

Кивает.

– Её надо купить?

Опять кивок.

– Прямо сейчас?

– Сечас уже не надо, – продолжает нервно улыбаться.

– Ты перехотел?

Мотает головой.

– Уже сделал? – спрашиваю в отчаянии.

– Пости, – произносит, не меняясь в лице.

* * *

Дорогой дневник…

Я никогда не вёл тебя и не планировал. Но сегодня… Я хочу тебе пожаловаться.

Мне не подобрать слов, чтобы описать ту боль и унижение, что я испытал, пребывая в ванной один на один с мальчиком и его грязной задницей.

Я победил, но был сломлен.

И уверен, на этом всё не закончится. И завтра я снова вернусь к тебе с мысленным обращением.

Но надеюсь, что уже с радостными новостями и тестом-ДНК.

Глава 6. Ренат

Проснулся, чёрт возьми.

Разлепив глаза, пялюсь в потолок и надеюсь, что вчерашний день мне приснился.

– Добое уто! – вдруг раздаётся рядом звонкий, тонкий детский голосок. Я вздрагиваю и резко поднимаюсь с постели.

Маленький мальчик, мой сын, сидит на корточках у самой кровати, обхватив колени руками. Его темные волосы торчат в разные стороны, а на лице застыло серьёзное выражение.

– Доброе, – отвечаю сонно, протирая глаза. – Ты чего здесь?

– Тя жду, – серьёзно сообщает он, глядя на меня снизу вверх.

– Кушать хочешь?

– Не, туалет.

– А, какать?

– Писять.

– Так чего не идёшь?

Он вроде достаёт, я ему ещё и дощечку подложил на всякий случай.

– Ты не лазлешал.

Господи, где он рос до этого? Почему ему нужно разрешение буквально на всё? Даже чтобы просто сходить в туалет!

Я нехотя сползаю с кровати, торопливо прикрываясь простынёй. Привык спать голым, и вчера, по привычке, сразу разделся и завалился спать, не подумав о сыне.

– Тим, – мягко беру его за плечи. – Это ненормально, что ты такой послушный. Ты же ребёнок, должен быть неуправляемой торпедой, которая носится по квартире и делает, что хочет.

Вспоминаю себя в детстве: слово «нет» меня никогда не останавливало. Мне позволяли почти всё. В итоге я ни разу не пробовал курить, не тянулся к запретному. Даже татуировку разрешили сделать в восемнадцать. Я сделал, понял, что это ерунда, и больше не хотел.

Я был ребёнком. Да, мама иногда в шутку грозилась отдать меня в детский дом, если не перестану трепать ей нервы, но я всё равно развлекался, как мог.

А тут – разрешение по каждому поводу!

– Не делай так больше, – говорю я, глядя ему в глаза.

– Как? – он удивлённо наклоняет голову набок, его глаза становятся круглыми, как у совёнка.

– Не жди моего разрешения. Делай, что хочешь. Кроме того, что я тебе вчера говорил.

– Тотьно можно? – с надеждой переспрашивает он, и в голосе звучит робкая радость.

– Можно, – улыбаюсь, чуть треплю его по голове.

Он резко вскакивает и галопом вылетает из комнаты, босые пятки весело шлёпают по полу.

– Ты куда?

– Писать! – радостно кричит он из коридора, а я невольно улыбаюсь, качая головой. Дурачок, блин.

Но мысли возвращаются к его матери. Слишком уж он послушный, слишком правильный. Это точно заслуга родителей. Только вот Алина так воспитывает? Или отчим? Или всё-таки отец?

Вся эта ситуация мне очень не нравится.

Пока Тимур тусуется в туалете, я встаю, первым делом натягиваю трусы. Не успеваю выйти из комнаты, как вдруг слышу резкий звонок телефона.

– Да? – отвечаю, всё ещё сонно.

– Ренат Николаевич, у вас сегодня отбор журналистов. Кандидатки уже прибывают, – раздаётся деловой голос секретаря.

– Млять, – выдыхаю сквозь зубы и быстро выхожу из комнаты. – Я забыл.

– Перенести?

– Нет, через полчаса буду, – бросаю на ходу, уже мысленно прокручивая в голове, как теперь всё успеть.

Благо, до офиса недалеко. Надо только быстро помыться, собрать себя в кучу и ехать.

А… и мелкого собрать. Хочешь не хочешь, а его придётся брать с собой – не оставишь же одного.

А если кто-то осмелится спросить, что за мальчик рядом со мной? Соврать? Ладно, хрен с ним, по пути подумаю.

Надо же ещё горшок или ободок купить, что там детям нужно…

Кооперируюсь с Тимуром после ванной.

Еды в доме на завтрак нет, поэтому заезжаю по пути в кофейню – беру ему молочный коктейль и пару свежих булок с корицей.

Параллельно отвечаю на звонки – рабочий день, чёрт возьми. Без меня ничего не могут!

Через сорок минут после звонка Андрея забегаю с Тимуром в здание. Он держится за мой рукав, оглядывается по сторонам, наверняка впервые оказавшись в подобном месте.

Сегодня же, кстати, тест-ДНК должен прийти. В лучшем случае. В худшем – завтра.

Уже жду с нетерпением, чтобы… Что? Избавиться от него? Эта мысль вообще пугает. Не хочу я от него избавляться. Но и следить за чужим ребёнком как бы… Не знаю.

Забегаю в приёмную, где пусто и тихо, только часы на стене тикают. Кандидатки, скорее всего, сидят где-то в приёмном зале – Андрей, мой помощник, пригласит их, когда я буду на месте.

Захожу в свой просторный кабинет.

– Так, ты сидишь здесь, – усаживаю Тимура на большой кожаный диван. Даю ему несколько листов А4, из приёмной у секретарши тырю ручки и цветные маркеры, оставляю всё Тимуру. – Рисуешь. Сейчас ко мне будут заходить люди, и я буду с ними говорить. Ты если что-то захочешь – какать или писать – подойди и тихонько мне скажи. Хорошо?

– Хоёшо, – шепчет он, уже понимая, что на работе взрослым лучше не мешать.

Я плюхаюсь в кресло, звоню Андрею. Он говорит, что через пару минут зайдёт первый кандидат на роль журналиста в моём штате.

Зеваю, поглядываю на Тимура – он с аппетитом уплетает круассан за обе щёки.

Улыбаюсь. Щекастик маленький.

Первый псевдо-журналист не заставляет себя долго ждать.

Слушаю скучную, монотонную речь, подпирая голову рукой. И едва сдерживаю зевки. Отказываю, приглашая второго.

Есть надежда на второго, но и он не оправдывает ожиданий.

А вот третья… Ничего такая. Она что-то бормочет, а я не могу оторвать взгляд от её груди. Мушка ещё эта правой…

– Вот, конец статьи, – оглашает она.

– Интересно, – задумчиво потираю подбородок. – А ещё есть?

– Есть! – светится она от счастья, глаза блестят, как у ребёнка, которому пообещали мороженое.

Тимур, озадаченный, на что я там так увлечённо смотрю, осторожно подходит ко мне и тихонько забирается ко мне на колени. О, он уже осмелел немного!

Девчонка, запнувшись, всё же продолжает.

– Ну что, Тимур, возьмём её к себе?

– Не, – вдруг говорит малыш, нахмурившись и крепко обняв меня за шею. В смысле «нет»?

– Ты видел, какие у неё… профессиональные качества? – шепотом спрашиваю у него, наклоняясь чуть ближе, будто мы обсуждаем какой-то секрет.

– Не хотю, – и сонно зевает.

О, как.

Ренатовская жилка проснулась?

Я украдкой улыбаюсь.

– Прости, – пожимаю плечами, будто оправдываюсь перед строгим начальником. – Зам не одобрил.

Девчонка цокает каблуками, недовольно морщит нос и выходит из кабинета, хлопнув дверью. А потом за ней ещё одна, и ещё. В коротких перерывах мы с Тимом шепчемся, обсуждая каждую: кто как одет, кто как улыбается, у кого какие косички.

К концу дня мы так устаём, что я уже мечтаю поехать за этим ободком для горшка и наконец-то вернуться домой. Глаза слипаются, мысли путаются.

– Последняя, Ренат Николаевич, – сообщает Андрей, заглядывая в кабинет и кивая на дверь. Запускает очередную девушку.

Я не успеваю рассмотреть её лицо, взгляд скользит по фигуре. Хороша, ничего не скажешь. Грудь – уверенная двойка, в этой светлой блузке с аккуратным вырезом выглядит очень даже соблазнительно. Бежевая юбка плотно облегает её бёдра, подчёркивая стройность.

Стоит оставить?

Нет, всё. Одну я и так уже взял только потому, что Тиму понравилась причёска одной девицы – она, кажется, только проснулась и приехала на собеседование прямо в пижаме.

А эта… Явно не понравится мальцу. Слишком уж идеальная: и фигура, и внешний вид. Опрятная, аккуратная, походка от бедра, как у моделей на подиуме.

И… взгляд. Притягательный, цепкий.

И до боли знакомый.

Я хмурюсь, когда узнаю знакомое личико у себя в кабинете.

Мисс «Ладошкой по лицу» замирает у порога, увидев меня. Глаза у неё округляются, будто она увидела привидение.

Так ты у нас журналистка! Точно! Вспомнил, как она махала передо мной бейджем.

Не могу сдержать усмешку.

Собеседование обещает быть интересным.

Глава 7. Кира

– Малинина Кира Львовна, – представляюсь главному редактору.

Собеседование здесь проходит в два этапа: сначала главный редактор, Арнольд, затем сам Лазарев. Слышала, что он лично беседует с каждым кандидатом. Но я не удивлена – у него много профессионалов, хотя и новички встречаются.

Я успела разглядеть конкуренток, немного подслушать их разговоры. У кого-то откровенная халтура, у кого-то есть кое-что стоящее.

Но в своих способностях я не сомневаюсь. У меня с собой три статьи. Одна – про того мужика-извращенца. На неё я не делаю ставку, покажу в последнюю очередь, если попросят. Она мне нравится по подаче, по накалу, но сама тема – не масштабная.

Вторая – средненькая, но уверенная.

– Но третья… – шепчу себе под нос. Информация об одном политике. Она должна выстрелить и обеспечить мне место в штате.

– Что вы сказали? – переспрашивает главный редактор.

– Ничего, – закидываю ногу на ногу. Мужчина ведёт бровью, вчитываясь в каждую букву.

И кое-что здесь не так. Разве передо мной не сам Лазарев?

Я в журналистике уже пять лет. Наслышана об этом человеке.

Несколько раз была на крупных мероприятиях, где видела его издалека. И это – он.

Неужели у него такая проверка? Под видом главного редактора он проверяет меня прежде, чем взять на работу. С боссами мы ведь по-другому себя ведём, а ему нужна прозрачная картина.

Неплохо, Лазарев, вот какой у тебя план. Или у Вас? Ему больше пятидесяти, максимально серьёзен.

Но я тебя раскусила.

– Про отца, – цепляется за статью про того красавчика-извращенца. Попу покалывает в том месте, где он ударил. Больно до сих пор. – Не годится. Написано хорошо, но детский сад. Про политика ему понравится, предлагайте её первой.

Усмехаюсь про себя. И как он так о себе в третьем лице говорит?

– Опыт работы у вас имеется, выглядите вы очень даже хорошо. У вас есть все шансы.

Прямолинейно, хвалю.

– Пять минут, и я приглашу вас в кабинет.

Было бы неплохо, а то я устала ждать. Но сама виновата – я опоздала, пришла последней. А передо мной была целая очередь из желающих. Вот не задержалась бы я, перебирая одежду, этого бы не случилось.

Но с ночи подготовиться не успела. Я вообще легла поздней ночью, дописывая материал.

Зато я – как вишенка на торте.

Встаю из-за стола, направляюсь в приёмную. Ожидаю ещё несколько минут, пока не приходит помощник Рената Николаевича.

– Прошу, – указывает он на дверь.

Выпрямив плечи, встаю и, покачивая бёдрами, направляюсь к кабинету. Уже мысленно строю из себя дурочку, которая не поняла плана Лазарева и восхищена его тактикой проведения собеседования. Мужчинам ведь нравится, когда их хвалят.

Уверенно переступаю порог кабинета, останавливаю взгляд на широком деревянном столе. Точнее, на людях за ним.

Какого?..

Стопорюсь, едва успев сделать два шага.

Прижимаю к себе планшет и стискиваю зубы. А это что ещё за ерунда?

Передо мной сидит тот самый извращенец из парка. Со своим милым сыном, который, выпучив глаза, сейчас соскакивает с колен и будто бы прячется за столом. Но на деле выбегает из-за него, рассматривая меня поближе.

Может, он помощи попросить хочет с таким отцом?

Так, Кира, не думай о ребёнке, ты на работе. У тебя деформация на фоне младшей сестры. Привыкла за ней следить, переживать, буквально заменяя ей мать. Вот и сейчас переживаешь за малыша.

А надо думать о другом. О том, что меня разводят.

Как этот мужчина может быть Лазаревым?

Я ведь видела его на встречах!

Хотя… там всегда было много народу. Неужели перепутала? И коллеги, указывая на Рената Николаевича, имели в виду другого человека? А я зациклилась на том седоволосом мужчине? Годы – это опыт. А Лазарев был гением. Вот я и подумала…

Постойте-ка, если вспомнить, год назад я видела его на одном мероприятии… Рядом с главным редактором.

Теперь всё ясно! Они были везде вдвоём, и я подумала, что Арнольд – тот самый Лазарев. Вышло всё наоборот.

А я ещё в парке приметила, что мордашка у него знакомая…

– Ренат Николаевич, последний кандидат, – подтверждает мои опасения помощник владельца компании.

Чёрт возьми.

Это та самая «шишка», к которой я хотела устроиться. И которой вчера дала заслуженную пощёчину.

Можно смело разворачиваться и идти на выход. Но я была бы не я, если бы так сделала.

Потому что у меня есть козырь в рукаве.

Возвращаю себе уверенность и, непроизвольно виляя бёдрами, направляюсь к столу.

– Здравствуйте, не ожидала, что мы так скоро встретимся, – любезно начинаю, улыбаясь мальчишке, который выглядывает из-за стола. Он смущённо хлопает ресничками, стесняясь.

Ну милаш! Я на тебя квартиру перепишу! Бабушкину! У меня своей нет!

– Здравствуйте, – сухо отвечает Ренат Николаевич. Но, судя по его усмешке секунду назад, не такой уж он и сухарь. Явно сейчас ликует у себя в голове.

Дверь за мной закрывается.

– Вы всё ещё здесь? – выгибает он бровь, сцепив перед лицом руки в замок. – Сами должны понимать, что у нас будет короткое собеседование. После того, как моя щека до сих пор горит.

– Я рискну, чтобы немного задержаться, – нагло отвечаю.

Моя статья про мужика-извращенца мне точно понадобится.

Бизнесмен и ас журналистики домогается до девушек средь бела дня при своих детях. Есть ребёнок – есть жена. Что же скажет она, когда в сети появится подобная статья с доказательствами, м?

Там ведь его физиономия на первой страничке мелькает.

Интересно, а что же Арнольд не осёк меня и не рассказал, что на фотографии – их босс?

Подставить меня решил!

– Я здесь как журналист, а не как посетитель парка. Мне казалось, в нашей сфере нужно разделять личное и работу.

– Языком вы работаете хорошо, – снисходительно отвечает он и с намёком продолжает: – Руками тоже. Тим, возьмём её на работу?

Чего?

Невозмутимо смотрю на мальчика. Он смущается ещё сильнее.

Он серьёзно спрашивает – принимать меня или нет, у своего сына? Это же… Бред! Он даже не прочитал мой материал!

– Неть, – мило проговаривает мальчишка, на этот раз сделав шажочек и спрятавшись за диваном.

– Почему, малыш? – наклоняюсь к нему. На каблуках я слишком высокая – мало ли, он испугался?

– Тётя класивая, но папу удалила. Папа холоший, его низя бить.

Говорит всякую каку, но я готова его простить! За одни только слегка румяные щёчки!

Выпрямляюсь, включаю стерву и обрушиваю весь свой гнев на расфуфыренного павлина.

– Вы серьёзно принимаете сотрудников на основании мнения вашего маленького, не разбирающегося в журналистике, сына?

– Да, – хмыкает, пожав плечами.

– И так легко пойдёте у него на поводу?

– Он делает, что хочет. Хоть бегает здесь голышом. Да, Тим?

– Да-а-а! – вдруг ревёт мальчик, неожиданно стянув с себя джинсовые бриджи. – Тё хотю!

Ренат Николаевич неожиданно прыскает от смеха, а я стою на месте, не зная, как на это реагировать. Он как вообще ребёнка воспитывает? Нет, вопрос – как жена доверила ему их сына?!

– Вы что, это же ненормально, – шепчу. – Малыш, надень штаны обратно. Тут кондиционер, застудишь же всё.

– Неть, – идёт дальше, запутавшись в бриджах.

– Скажите ему! – повышаю голос на Лазарева.

– Нет, – разваливается на кресле. – Он что хочет, то и делает. Это ребёнок, ему можно.

– Да вы...

Слов не нахожу.

Сверлю взглядом эту ослиную голову. Пока его красивейший сынуля ходит без штанов по кабинету, забирается на диван и так же вальяжно садится, пародируя своего отца.

Как две капли воды похожи друг на друга!

Стараюсь сдержаться, чтобы не рассмеяться. Это непрофессионально! Но смешно. Он такой серьёзный сидит.

– Ладно, Тим, – снисходительно и довольно говорит мужчина, улыбаясь. – Умница, но штанишки надень. А то вдруг и правда всё застудишь.

– Хоёшо, пап, – легко соглашается с ним мальчик, спрыгивает с дивана и тут же надевает всё обратно. А потом зачем-то извиняется передо мной: – Постите.

Опять застываю.

Да что тут происходит?!

– Ладно, девушка-короткие-шортики, – обращается уже ко мне.

Даже запомнил, гад, что у меня шортики были.

– Вы мне не подходите.

– Вот как, – хмыкаю, подходя к столу. Наклоняюсь, протягиваю ему лист с распечатанной статьёй. И, упираясь ладонями в стол, чеканю: – А что вы скажете на это?

Ничего, Лазарев, ты у меня ещё под дудку мою плясать будешь, извращенец.

Горе-папаша берёт мою статью, быстро пробегается по ней взглядом – и усмехается, поднимая глаза на меня.

– И что? – выгибает бровь.

Как это – что?

– У меня свои телеграм-каналы, где больше ста тысяч подписчиков. В сумме – около пятисот. Не боитесь, что это выльется в массы, и ваша жена с вами разведётся? Хотите разрушить семью?

Опять непоколебим. Бесит.

Он встаёт из-за стола с той же победной усмешкой. Упирается ладонями в стол, наклоняется вперёд, повторяя мою уверенную позу.

– Куколка, ты просчиталась в нескольких моментах.

Я ловлю его взгляд на своих губах. Хочется рефлекторно их облизнуть, но сдерживаюсь.

– Во-первых, я не женат.

Значит, отец-одиночка?

Блин-блинский. Миссия провалена.

– Во-вторых, обо мне столько негативных статей в интернете, что эта – никого не удивит. Фотографии легко делает нейросеть, так что для меня это – очередная соринка под ногами. У тебя есть ещё аргументы, чтобы я взял тебя на работу?

Всё же не выдерживаю и закусываю губу. Гад.

Стоило догадаться, что этому человеку плевать на любые выпады в его сторону. Он работает в медиасфере – здесь нужны стальные яйца. И, судя по всему, они у него есть.

– Профессиональные качества, – выдыхаю на его вопрос. – Я пять лет в журналистике. Работала у таких людей, как...

– Плевать, – хмыкает он, садясь обратно. Но статью про политика всё же берёт в руки. Я даже не заметила, как отдала ему всё, что у меня было.

Вдруг чувствую, как маленькие пальчики тычут мне в бедро. Опускаю взгляд – передо мной малыш с бездонно тёмными глазами.

– Тёть, а ты кусать котовить умеешь? – вдруг спрашивает он.

– Умею, – отвечаю на автомате.

– А молоко нлавится?

– Вроде нравится.

Какое-то странное собеседование.

– Пап! – восторженно поворачивается к отцу. – Тавай её восьмём!

Он ничего не отвечает. И мне почему-то совсем не хочется, чтобы меня взяли на работу только из-за этих качеств.

Ага, а что ты будешь есть, Кира? А сестру на что содержать? Принципы принципами, но деньги мне нужны. На одной рекламе не вывезешь.

– Уверен? Она же не будет тебе готовить, – говорит он сыну.

– Не бутет? – малыш смотрит с таким расстройством, будто вот-вот заплачет. Душу рвёт, чёрт возьми.

Я вообще не могу пройти мимо детей. Всё из-за того, что когда-то на пару лет потеряла сестрёнку. После того, как мать лишили родительских прав, и она попала в детский дом.

Как вспомню, как она смотрела на меня так же, когда я говорила, что не смогу её забрать... Всё. Готова разрыдаться прямо сейчас.

Резко присаживаюсь на корточки, поправляю юбку и заглядываю в расстроенные глазки.

– Обещаю, даже если меня не возьмут на работу, я что-нибудь тебе приготовлю. Договорились?

На потухшем лице вдруг появляется робкая, но смелая улыбка.

– Да?

– Угу, – киваю и протягиваю ему мизинец. – Заключим договор.

– Договол? – переспрашивает он, но всё же сжимает мой пальчик.

– Обещание друг другу, – поясняю.

На секунду его лицо хмурится. Он резко отдёргивает ладошку. Неужели мои слова про обещания его задели? Может, папа не сдерживал своих?

– Ладно, – раздаётся сверху голос Лазарева. Я вскакиваю, забывая, что он всё ещё здесь, в кабинете. – Сын одобрил. Пишешь ты неплохо, так что бесполезной не будешь. Принята на испытательный срок.

Внутри меня вспыхивает радость – чистая, детская, почти забытая. Попасть к такому человеку на работу – это маленькая победа в мире журналистики. И пусть не только благодаря одобрению маленького человечка, но и благодаря собственному таланту.

– Спасибо! – искренне благодарю, на миг забыв о нашей недавней перепалке. А вот он, кажется, не забыл.

– На выход, – чеканит он, указывая на дверь.

Я мягко глажу мальчика по макушке, прощаюсь с ним и пулей вылетаю из кабинета.