Текст книги ""Лучший" папа (СИ)"

Автор книги: Виктория Вишневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 11. Кира

– Я переночую у Лизы, не волнуйся, – подмигивает мне сестрёнка, уже собирая вещи на ночёвку. Я только что сказала ей, что мне поручили проследить за звездой в клубе, и, скорее всего, я не смогу этого сделать, потому что не хочу оставлять младшую сестру одну дома на всю ночь. Я бы себе места не находила. А она уже сияет от радости, суетится, собирая всё необходимое.

– А её мама не против? – спрашиваю я, с сомнением глядя на неё.

– Они на даче, – бросает Ира, будто это ничего не значит.

– То есть, две четырнадцатилетки одни дома? Я не согласна! – возмущаюсь я.

– Тогда мы с тобой в клуб, – хитро улыбается сестра.

– А кто вас туда пустит? – не сдаюсь я.

Ира поджимает губы, понимая, что я не отпущу её ни в клуб, ни одну к подруге.

– За нами присмотрит старший брат Лизы, – вдруг вспоминает она. – Витя.

Я знаю Витю, но совсем про него забыла. Он уже гулял с Лизой и Ирой, и показался мне нормальным парнем. Кажется, у него есть девушка.

– Ладно, – нехотя соглашаюсь я. Не хочется терять работу, но и оставлять двух девчонок одних дома – тоже не вариант. Мало ли взломщики посреди ночи залезут? – Но на связи каждый час. Мало ли что случится.

– Без проблем! – радостно соглашается Ира.

Почему-то я не волнуюсь, что они могут устроить вечеринку с мальчиками или напиться. Девчонки – домоседки, скорее всего, будут всю ночь играть в свой любимый Симс или рисовать. В общем, поводов для беспокойства нет.

Я кормлю свою егозу ужином, помогаю собрать рюкзак и провожаю её к Лизе на ночёвку. Только после этого начинаю собираться в клуб.

По дороге размышляю, кто же эта загадочная личность, про которую мне нужно написать статью. Имени мне не сообщили – наверняка, чтобы проверить мою осведомлённость в медиа-среде. Придётся следить за всеми и самой искать знакомое лицо.

В клуб я вхожу без труда. Заказываю коктейль, держу телефон наготове. Делаю несколько снимков исподтишка, записываю заметки в телефон, чтобы ничего не забыть.

Вижу одну известную личность, но она не такого масштаба, как хотелось бы для статьи. Думаю, это совсем не он.

Потягивая свой Лонг-Айленд через трубочку, поднимаюсь на второй этаж. Здесь находятся ВИП-зоны.

Почему я сразу не догадалась подняться сюда? Одна часть полностью закрыта, другая расположена на балконах. Я направляюсь именно туда.

И сразу же нахожу свою цель.

Вижу бывшую звезду бокса, который ушёл из спорта, но даже после этого устроил шумиху, согласившись на бой из-за одного типа, который клеветал на его жену.

Что он здесь делает? Изменяет жене? Вижу только официантку, снующую туда-сюда, ни одной стриптизёрши.

Как же его зовут? Помню только имя – Леон. А фамилия… Новак! Точно, Леон Новак!

Достаю телефон и на всякий случай делаю снимок. Всё ещё стою на месте преступления и внимательно рассматриваю фотографию: всех ли хорошо видно?

Так, стоп, что это?

Приближаю изображение, вглядываюсь в знакомые лица.

Лазарев с ребёнком?! Он что, притащил малыша в клуб?

Я...

Злость захлёстывает меня, не могу подобрать слов.

Ты идиот!

Ребёнку от силы четыре года, а ты приводишь его туда, куда детям вообще нельзя! Как его вообще сюда пустили?

Блин, Кира, о чём ты думаешь? Он наверняка бьёт своего ребёнка. Ты сама в этом убедилась, когда попыталась погладить Тимура по голове, а он тут же отстранился, испугавшись твоей ладони. Это было не просто так. И то, что он притащил его сюда, только подтверждает: Лазарев – худший отец на свете.

Снова приближаю кадр, выглядываю из-за стены и делаю ещё одно фото, теперь покрупнее. Да я такую статью про тебя напишу – органы опеки завтра с утра будут у тебя на пороге.

Делаю ещё один снимок. Снова просматриваю фотографию. Чёрт, он смотрит прямо в мою сторону. Неужели заметил меня?

Пора убираться отсюда.

Успеваю добежать только до лестницы на первый этаж, как вдруг чья-то сильная рука крепко хватает меня за запястье.

Сердце начинает бешено колотиться, и я уже готовлюсь ударить на опережение – благо, ещё в школе ходила на уроки самообороны.

Правда, с тех пор приёмы я не практиковала, но главное – показать, что я могу быть опасной, если меня тронут. В крайнем случае, всегда можно прикинуться сумасшедшей.

– Ты какого лешего здесь забыла? – доносится до меня недовольный, хрипловатый голос Лазарева.

Ах, так это ты – моральный урод…

Я медленно поворачиваюсь к нему, чувствуя, как внутри закипает злость. Я смотрю на него с такой ненавистью, что едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься на него прямо сейчас.

Бедный ребёнок! Как же мне его жаль – словами не передать.

– Работаю, – цежу я сквозь зубы, стараясь держать себя в руках. Нельзя показывать, что я собираюсь лишить его родительских прав. Иначе подготовиться, станет хорошим папочкой.

– Если я правильно помню, твоя работа – собирать компромат на одного важного человека, который изменяет жене. Так?

– Да, – коротко отвечаю я.

– И кого из моих друзей ты заприметила? – с недовольном спрашивает, прищурившись.

– А если они ваши друзья, это что, значит, писать о них нельзя? Вы меня так уволить решили заранее? – бросаю с вызовом.

Как же он меня бесит!

– Имя, сестра, имя, – настаивает он.

– Новак. Он ведь женат? Женат. Дети есть. А сейчас он здесь, с вами.

Ренат цокает языком, качая головой.

– У нас мальчишник. Его жена в курсе, что он здесь. А твоя цель – вон там.

Он неожиданно обвивает мою талию рукой и мягко подталкивает к перилам балкона. Его рука крепкая и холодная, от прикосновения по спине пробегает неприятный холодок. Он указывает пальцем вниз, в угол зала, объединённый с танцполом.

– Видишь того актёра? Лысого.

Я вглядываюсь в толпу, щурюсь от ярких вспышек света.

– Вижу, – киваю я.

– Вот им и займись. А не ерундой страдай, поняла?

Я раздражённо сжимаю губы. До него я просто ещё не добралась!

На самом деле он сидит ко мне спиной, и для меня он – обычный лысый мужик, ничем не выделяющийся среди остальных.

Но сейчас меня волнует совсем не это. Меня тревожит ребёнок!

– О, тётя! – вдруг доносится до меня звонкий голосок. Я опускаю взгляд и вижу Тимурку. Он стоит, прячась за штаниной отца, и радостно улыбается мне. Сердце сжимается от тревоги: он же его не спаивал, да? А вдруг он сам хлебнул что-то из стакана? Он же отравиться может!

От одной мысли об этом мне становится дурно.

– Тимур, – зову я его мягко. – Иди ко мне.

Лазарев вопросительно поднимает бровь, но я не обращаю на него внимания.

– Твой отец – болван, раз притащил тебя сюда, – говорю я, не скрывая возмущения.

Мне плевать, что могу потерять работу. Я не могу равнодушно смотреть на то, что происходит.

– Но ничего, я о тебе позабочусь, – добавляю, обвивая его тельце.

Я почти беру его на руки, как вдруг Лазарев резко выхватывает сына из моих объятий.

– Ты что задумала? – шипит он, подняв сына на руки и прижав к себе.

– Спасти малыша, у которого и так тяжёлая жизнь!

– Тяжёлая жизнь?.. – он смотрит на меня с недоумением.

– Вы вообще понимаете, что творите? Вы притащили ребёнка в стриптиз-клуб! Несовершеннолетнего! Маленького! Под громкую музыку, среди пьяных взрослых! Вы видели, сколько сейчас времени? Ему спать давно пора, а не шататься по клубам! Поэтому я его забираю. А завтра я пишу на вас заявление в органы опеки. Хотите – увольняйте, мне всё равно, но я не позволю погубить ребёнка!

Всё вылетает само. Но я ни капли не жалею.

Опять пытаюсь забрать мальчика. Он уже напуган – это сразу видно. Он боится даже пошевелиться, сделать хоть что-то против воли отца. Вдруг тот ударит? По мальчику заметно, что его уже били.

– Так, Малинина, успокойся, это не твоё дело, – резко говорит этот самодур.

– Не моё? – переспрашиваю я, не веря своим ушам.

Случайно задеваю одежду Тимура, и его рубашка немного задирается. На светлой детской коже замечаю странное пятно.

Я замираю, забываю обо всём и осторожно оголяю ему спину. Передо мной – остатки синяка. Внутри всё вспыхивает, как спичка. Значит, я не ошиблась.

Я готова убить этого папашу.

Устремляю на него гневный взгляд.

– У него синяки, – сквозь зубы произношу я. – Значит, всё так, как я и думала. Вы его бьёте.

Глава 12. Ренат

– Какие синяки? – невозмутимо спрашиваю, поглядывая на Тима. – Никого я не бью.

Но внутри растёт тревога. Что это значит?

– Да конечно, – шипит эта ведьма, сверкая глазами. – Мало того, что он от ваших рук плачет и сжимается весь, как сейчас, так у него ещё и на теле следы синяков! Они почти прошли, но всё равно видны. Вы его бьёте!

Я не верю своим ушам. Смотрю на перепуганного Тима, который жмётся ко мне всем телом, словно ищет защиты.

Да, я замечал что-то у него на спине. Едва заметное пятнышко. Подумал, что это родимое пятно или след от фломастеров, краски, чем он там рисовал… Не придал значения.

– Ты уверена, что это побои? – спрашиваю с тяжестью в голосе.

– У меня был опыт, – цедит сквозь зубы. – Я видела искалеченных детей. Таких, как ваш сын. А ну, отдайте мне его!

Я делаю шаг назад, крепче прижимая Тима к себе. В груди закипает злость.

Значит, его действительно бьют? Кто? Мать? Отчим?

Чёрт, моральные уроды. При встрече обоим не поздоровится. Да, дети бывают шалунами, но это не повод лупить их направо и налево! Тим вообще не заслужил такого. За эти дни он был послушным, тихим мальчиком.

Неужели все эти одобрения ему были нужны потому, что и дома он вёл себя так же? Спрашивал у матери: можно ли поесть, сходить в туалет?

Это дикость!

– Берега не путай. Не отдам.

– Тогда я сейчас вызову полицию! Пусть они с вами разбираются!

Она достаёт телефон, но я быстро ставлю мальчика на пол, выхватываю у неё мобильник и передаю Тимуру.

– Подержи, пожалуйста. Только не потеряй, хорошо?

– Холошо, – растерянно шепчет Тим.

Я подаюсь вперёд, хватаю девчонку и закидываю себе на плечо.

– Эй, ты что творишь?! – кричит она, колотя кулаками по спине.

– Ты дурочка, и правда можешь позвонить в полицию. Если не со своего, так у прохожих попросишь. Но не сегодня.

Девчонка без тормозов. Решила на меня в полицию пожаловаться! Да фиг тебе. Я сам жертва обстоятельств и в бешенстве от мысли, что кто-то вообще может поднять руку на это солнышко.

Быстро захожу к мужикам, бросаю коротко, что мне нужно уехать. Малинина на моём плече вызывает удивление, она просит у всех помощи, но я игнорирую её и всех вокруг.

Спускаюсь вниз, прошу Тима держаться за мою штанину. Даже сейчас он слушается, мы выходим на улицу, и я тащу бунтарку к своей машине.

– Да что вы себе позволяете?! – возмущается она, извиваясь на плече. – Решили, что раз вы большая шишка, то вам всё можно? Я так просто это не оставлю! Вы бьёте ребёнка, таскаете его по кабакам! А если бы он увидел полуголых женщин? Это растление малолетних! Вы плохой отец! Вы бьёте ребёнка!

– Папа холоший, – вдруг говорит Тим, шагая рядом и придерживая волосы шпионки, которые почти волочатся по асфальту. Кстати, надо не забыть, что она за мной следила. Новости выбили меня из колеи, и всё, чего я сейчас хочу – угомонить эту бешеную…

– Хороший? – переспрашивает она. – Да он же тебя…

– Папа не пьёт! – возмущается Тим. – Папа холоший! Не вли!

Он искренне защищает меня, и кажется, готов за меня воевать.

– Хм, – задумчиво произносит она, переставая колотить меня по спине.

Молчит.

Это странно.

– Твоё молчание пугает сильнее криков. Что, статьи мне подбираешь?

– Думаю.

– Ого, ты умеешь?

– Отстаньте, платье поправьте, попе холодно.

– Ой, – свободной рукой оттягиваю ткань, прикрывая её пятую точку. Хоть бы что-то поскромнее надела. Даже меня, мужика, засмущала, а я столько поп перевидал – не сосчитать.

– Ладно, всё, отпустите меня. Я всё поняла.

– Что ты поняла?

– Вы ребёнка не били.

– Это ты так хорошей девочкой притворяешься?

– Нет. Просто я хорошо знаю детей. Ваш сын не врёт.

Резко останавливаюсь.

– Ага, сейчас я тебя отпущу, и ты сразу позвонишь в полицию.

– Клянусь своей карьерой журналиста, что не позвоню. По крайней мере, сегодня, – сквозь зубы цедит она, дыша мне в спину.

Её ответ удивляет меня. Даже становится интересно, что будет дальше.

Я отпускаю девушку, нарочно ещё раз оттягиваю ей платье. Она тут же раздражённо поправляет его сама, скрещивает руки на груди и смотрит на меня с явным недовольством.

– Сегодня я вас отпускаю. Но с одним условием, – говорит, делая шаг назад. – Завтра вы всё мне расскажете. Откуда у него эти синяки? Почему в интернете написано, что у вас нет детей, а здесь вдруг появляется четырёхлетний сын?

– Ты от меня не отстанешь? – вздыхаю, устало опуская плечи.

– Нет, – твёрдо отвечает она, упирая руки в бока.

– Хорошо, – отчеканиваю, протягивая ей телефон. – Завтра встретимся, всё тебе расскажу. А до этого момента держи эмоции при себе. Эти синяки оставил не я. Я и сам в бешенстве от того, что узнал. Надеюсь на твоё благоразумие. Иначе...

– Да в курсе я, – бурчит она, забирая телефон. Вслед мне летит угроза: – Я что, дура, карьерой журналистки рисковать? Но знайте, я от вас не отстану!

Она резко разворачивается, взмахивает густой копной волос и, недовольно фыркнув, уходит в противоположном направлении.

Глава 13. Кира

Нетерпеливо барабаню пальцами по столу. Скоро закиплю от возмущения.

Держу руку на пульсе и на телефоне. Ещё пару минут опоздания – и я точно сорвусь, напишу жалобу на него в опеку.

Вот бы ещё знать, где он живёт… Спрошу у кого-нибудь на работе.

Смотрю в окно и наконец замечаю долгожданную парочку.

По душе разливается тёплое чувство.

Какой же Лазарев сейчас милый с сыном: держит мальчика за руку, улыбается.

Я всегда с восхищением смотрю на мужчин с детьми – такие суровые, сдержанные, а рядом с малышами словно расцветают.

Милашки. Особенно Тимур. Про Рената молчу – он для меня всё ещё враг номер один, пока не услышу, откуда эти побои.

Они мне хорошо знакомы. До того, как я удочерила Иришку, часто приезжала к ней. На ней и на других детях были те же самые следы. Дрались там, а потом делали вид, что всё нормально.

Я уверена: Тиму бьют.

Но Лазарев ли это? Вопрос. Ребёнок сказал, что папа хороший – и сказал это искренне, не под страхом и запугиванием.

Да и видно, как мужчина его балует… Может, это не он. Точнее, я почти уверена, что не он, но услышать правду всё равно хочется.

Они заходят в кафе. Мне как раз приносят кофе и два пирожных. Одно для меня, другое – для пупсика, который тут же подлетает ко мне, садится рядом и скромно пищит:

– Пивет.

– Привет, – улыбаюсь ему, тая внутри. Вот же дамский угодник! Подвигаю к нему тарелку. – Это тебе.

– Опять слаткое, – вздыхает он.

– Не любишь сладкое? Давай что-нибудь другое закажу?

– Он больше любит домашнюю еду, – вмешивается Лазарев, садясь напротив. – Пирожки, котлеты.

– Тогда давай творожники закажу? Или пюре с котлеткой?

Тимур с вопросом смотрит на отца.

– Заказывай, я оплачу, – говорит Лазарев.

– Тада я хотю пюрешку с коклеткой, – радостно сообщает щекастик.

Я зову официанта. Хотя Лазарев и сказал, что оплатит, это моя инициатива – сделать ребёнку приятное. Делаю заказ.

Когда официант уходит, я пристально смотрю на Лазарева.

– Я готова вас выслушать, – официально заявляю. По привычке чуть не включаю диктофон. А может, стоило бы?

Тимур, хоть и отказывался, всё же подъедает его пирожное.

– В сети написано, что у вас нет детей. Тогда откуда Тимур? Украли? – прищурившись, подаюсь вперёд, внимательно слежу за его мимикой, за реакцией. А он только бровь приподнимает.

– Мне что, делать нечего? Нет, всё было не так, – скрещивает руки на груди и откидывается на спинку дивана. – Дело было так…

Поток информации заполняет голову.

Пять лет назад он переспал с девушкой, и вот спустя четыре года она появляется на пороге его дома, вручает ему ребёнка – и уезжает в отпуск?..

Звучит как сюжет какой-то телепередачи на первом канале.

– Запись с камер предоставлять не надо, девочка-журналист? Ради тебя даже консьержку потрясу, – усмехается он.

– Стоило бы, – прочищаю горло. – Но поверю на слово.

– У него странная манера послушания. И рук он боится, ты правильно заметила. И этот синяк… Думаю, это отчим, – говорит он, нахмурившись.

Сердце сжимается от боли.

Я наклоняюсь к малышу, который уже доедает пирожное, оставляя на губах крем. Он такой спокойный, будто не слушает нас. Или делает вид, что это его не касается?

– Солнышко, кто тебя бил? Мама? Дядя? Или папа? – спрашиваю тихо, стараясь говорить мягко. Последнее спрашиваю на всякий случай.

Он молчит, упрямо отводит взгляд, будто вообще не слышит вопроса.

Дети редко рассказывают о таком. Боятся.

Понимает, что рано или поздно вернётся к маме, и может снова пострадать?

Господи, как же это тяжело!

– Верится с трудом, – честно признаюсь. Но тут же улыбаюсь, чтобы разрядить обстановку. – Но и лошара вы, Ренат Николаевич.

Хочется засмеяться вслух.

Хотела бы я увидеть его лицо в тот момент, когда он остался один на один с ребёнком!

– А ты не принаглела? – прищуривается он.

– А что? У нас обеденный перерыв. Пауза в рабочих отношениях. Но вот встряли вы, конечно, по полной. Теперь понятно, почему вы такой плохой отец и не разбираетесь в детях.

– Да я лучший папа, – возмущается он.

– В кавычках, – делаю жест руками. – Вы ему весь режим собьёте своими гулянками по клубам. Режим важен!

– Да знаю я, – отмахивается он. – Но теперь же ты понимаешь, что я всего лишь жертва обстоятельств?

– Я же уже сказала, что вы ло...

– Следи за языком, – резко перебивает он. Уф, какой злой!

Чуть перегнула, но что поделать? Привыкла говорить всё прямо. Мне даже однажды сказали, что я похожа на Собчак своим острым языком. Тогда я долго смеялась.

– Я с тобой ещё не договорил. Ты чего под меня копаешь? Расспрашиваешь у всех. В клуб за мной ходишь. Шпионишь?

– Я? – удивлённо поднимаю бровь. – Шпионю?

Смеюсь в полный голос.

– Вообще-то, я расспрашивала только вашу секретаршу, потому что заметила, что Тим уворачивается от рук и вы можете его бить. А в клубе оказалась, потому что мне дали задание. Можете у моего руководителя спросить.

Ой, шпионка, уморил!

– Я спрошу, – чеканит он.

– Ладно, извините, – включаю прилежную сотрудницу. – Но некоторые вопросы остаются открытыми. Он ваш, в итоге?

– Не знаю, – хмурится, доставая телефон. – Мы сделали тест ДНК в тот день, когда мелкий ударил тебя по попе.

Он делает акцент на слове «мелкий», и я тут же смущаюсь, чувствуя, как горит лицо.

Да, я уже поняла разницу между шлепками мужчины и ребёнка… Несравнимо. Просто меня по попе так никогда толком и не били.

– И результат ещё не пришёл?

– Нет, – недовольно бурчит он. Но внимательно вглядывается в экран. – Или пришёл?..

Я напрягаюсь, затаив дыхание. Интересно узнать, чем всё закончится.

– Что там?

Он раздражённо цокает языком.

– Вот тебе и экспресс-тест, твою мать. Уже три дня мурыжат. Задерживают, какие-то проблемы. Будет готов только через два дня.

Глава 14. Ренат

– А клиника какая? Хорошая? – спрашивает Малинина.

– Не знаю. Я до этого такие тесты не делал. Поехал в первую, что попалась под руку. Видимо, зря.

Надо переделывать. Съезжу в другую, нормальную. Спрошу у друзей – у них вечно какое-то дерьмо происходит, они знают, где как. Вроде Май в курсе? Вчера на вечеринке услышал: он разводится с женой, потому что ребёнок оказался не его. Перед этим как раз делал тест. Съезжу туда и сдам там.

– Ладно, переделаем, – говорю недовольно, чувствую, как внутри всё зудит от раздражения. – Сейчас поедим и поедем, да?

– Та, – соглашается сын, кивая так серьёзно, будто ему поручили спасать мир.

– А ты, – смотрю на Малинину. Кажется, после правды она чуть растаяла. Вообще не понимаю, почему вообще ей всё выложил. Мог бы промолчать. Нагрянула бы опека – разрулил бы. Но отчего-то не захотелось лишней мороки…

Да чтобы я ребёнка бил? Никогда!

– Что я? – дожёвывает пирожное, облизывает губы. Соблазнительно так, очаровательно.

Сглатываю, отводя взгляд.

Это же как я буду на женщин смотреть, если у меня секса месяц не будет? Сейчас вон на губы Малининой пялюсь, хотя только неделю назад отдыхал в компании одной девчонки.

Надо сваливать.

Поглядываю на время на телефоне.

– У тебя обед через две минуты заканчивается, а ты ещё не на месте.

Она округляет глаза. Прямо как котёнок, у которого из-под лапки вытащили клубок.

А что? Поделился проблемой – не значит, что мы друзья.

– Нехорошо опаздывать на испытательном сроке…

Она торопливо запихивает в себя остатки пирожного, запивает кофе, подскакивает с места. На лету ладонью закрывает мальцу уши и, с набитым ртом, бурчит:

– Ко…

У меня брови ползут вверх.

– Король журналистики, слушаюсь вас.

– Так-то лучше, «Мисс-ладошкой-по-лицу».

Она бросает в меня недовольный взгляд и почти бежит к выходу. Улыбаюсь ей вслед.

Как легко манипулировать этими женщинами…

– Ну что, поехали? – обращаюсь уже к сыну.

Тим серьёзно кивает. Мы вместе едем в клинику, которую посоветовали друзья. Снова сдаём анализы. Обещают результаты уже завтра вечером.

Надеюсь.

Сразу из клиники – домой. Хорошо хоть о еде думать не надо: мы сытые и немного вымотанные. Закидываю вещи Тима в стирку, собираю с сушилки полотенца.

Раньше всем этим занималась горничная, которая приходит ко мне раз в три дня. Но с ребёнком всё сложнее: он чаще пачкается, берёт одно полотенце для рук, второе – для «экспериментов», третье зачем-то носит на голове.

Я даже посуду начал мыть!

Да что там, сегодня с утра протирал зеркало тряпкой, чтобы оно не выглядело таким замызганным, и мне не было стыдно перед Еленой Александровной, моей горничной. Я же не свинья.

Вечером, задобрив малыша молоком, усаживаю его на диван. У него на верхней губе молочная «улыбка», глаза блестят. Сам сажусь перед ним на ковёр.

– Сейчас будет игра. Отвечай честно. Понял?

– Поняль, – серьёзно произносит, сводит брови домиком

– За правильный ответ буду давать тебе пирожок с капустой.

– Пиложок? – он прямо на глазах расцветает, глаза блестят, щеки розовеют. – Капустой?!

Как же я его выучил за эти дни… Маленький продажный сын журналюги.

– А када ты их испёк?

Кашляю, не зная, что сказать. Купил я их. У нашей консьержки, у которой вечно пахнет выпечкой и на весь подъезд – капустой.

– Пока ты в ванной был, – выдыхаю, отводя взгляд.

Он восторженно хлопает в ладоши.

Тянет молоко из стакана в полной боеготовности, оставляя белые усы. Надеюсь, капуста с молоком не расстроят ему кишечник. У меня вот всё нормально… Но я и молоко не хлестаю, как он.

– Так, начнём, – собираюсь.

Он моментально собирается, смотрит внимательно, будто взрослый.

– Ты у мамы один сын?

– Та.

– Братьев и сестёр нет?

– Нету.

– А у дяди Миши?

– Тосе нету.

– Вы втроём, значит, живёте?

– Та. У тяти Миши.

Значит, у отчима…

– Он злой?

– Злой, – куксится. – На маму тясто олёт.

Горло стягивает.

– А бьёт тебя?

Он переминается, неловко мнёт маленькие пальчики, смотрит в стол.

– Нет, – скромно отвечает, почти шепчет.

– А мама бьёт?

Он вздыхает тяжело, будто набирается сил, и качает головой.

– Нет.

Задумчиво потираю подбородок, делаю вид, что верю ему.

– Откуда тогда синяки?

– Упаль.

Сжимаю ладони в кулаки. Мне всё это не нравится. Не нравится!

В полицию на неё заявить? И неважно, мой он или нет. Увижу – убью.

Беру его за маленькие, тёплые ручки.

– Зайка, ты можешь быть со мной честен, – голос предательски садится.

Большим пальцем глажу его ладошки, крошечные. А у самого душа не на месте. Как его можно бить?!

– Скажи честно, – мягче, – больно делают?

Он, не моргнув, протягивает мне ладошку ладошкой вверх, как на обмен.

– Ты мне пиложок должен.

Да я их уже пять штук должен.

Вздыхаю и отдаю ему целый пакет с пирожками. Тёплые, румяные.

И всё. Дальше диалог не клеится. Он молча включает мультики, утыкается в экран, жуёт и делает вид, что этого разговора не было.

Слишком умный ребёнок. Знает, как уйти от разговора. И уже знает, как врать.

Пока он занят, выхожу на балкон и звоню Грише.

– Ну что, узнал, чей шкет?

– Завтра узнаю.

– Долговато ты. Я уже думал всё решилось.

Да ничерта ничего не решилось…

– Я чего звоню, – недовольно произношу. – Можешь адрес его матери пробить и участкового послать? Пусть соседей опросят, все дела. Не бесплатно это всё, конечно.

– Бутылку пятизвёздочного – и я готов.

– Лучше неделю в пансионате, с ванночками и массажем.

– Я уже лечу опрашивать!

Смеюсь, на секунду забывая обо всём. Ещё раз поглядываю на Тима из дверного проёма. Он сидит на диване, смотрит на свои ножки, играется пальчиками и улыбается.

Тут же теплеет на душе. Но в то же время всё внутри переворачивается.

И я ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы он оказался моим…