Текст книги ""Лучший" папа (СИ)"

Автор книги: Виктория Вишневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21. Кира

Нервно грызу пальцы. О чём они там говорят? Ренат взял Иру под руку, увёл в другую комнату и оставил нас с Тимом вдвоём томиться от ожидания.

– Жалко, – вдруг произносит Тимурка рядом.

– Жарко? Сейчас кондиционер включу, – лепечу и судорожно ищу пульт. Да, согласна, от нервов бросило в пот.

– Неть, – малыш поднимает наши сцепленные ладони. – Тут жалко.

– Ой, прости, – одёргиваю руку, только сейчас понимая, что всё это время держала его за ладошку. И правда вспотела – как будто боялась отпустить мысль о плохом.

Опускаю пальцы на колени, стараюсь не трясти ногой, и снова кошусь на настенные часы. Тиканье бьёт по вискам.

Двадцать минут уже прошло.

Что он ей там может так долго говорить?! Особенно Лазарев. У него опыт общения с детьми – нулевой. Он-то с маленьким малышом разобраться не может, а там подросток! Я и сама порой не справляюсь.

Неожиданно дверь распахивается, и из комнаты вываливаются Ренат с Ирой. Оба смеются. Напряжение тут же испаряется.

Эй, что тут происходит!

– Хорошо, тогда как только найду мастера, отведу тебя к нему, – говорит мой босс.

Он что, обещает ей тату сделать?

– Замётано! – лыбится ему сестрёнка. Вдруг с энтузиазмом поворачивается ко мне: – Кириешка, а ты о нём только плохое рассказывала! Отменный мужик!

– Кириешка, – передразнивает Ренат Николаевич, услышав моё семейное прозвище. – А я её Малинкой зову. Твой вариант мне нравится больше. Она и правда сухарик.

– Точно, – тут же поддакивает Ира, игриво толкнув босса плечом.

– Так, стоп, – бью себя по бёдрам, возвращая серьёзность в голос. – Что вы ей наобещали? Ей нельзя делать тату. Меня могут лишить родительских прав…

Слова срываются сами, рассказывая самое сокровенное. Мы обычно не распространяемся, что я её удочерила. Начинаются расспросы, сочувствие, взгляды – а нам это ни к чему.

– Я понял, – мягко перебивает меня Лазарев. Теперь он знает нашу маленькую тайну. – Но мы нашли другое решение. Сделает рисунок хной.

– Хна? – переспрашиваю, застывая. Даже не подумала об этом. Тем более, как бы это устроило Иру?

– Да, – встревает сестра, глаза горят. – Ренат рассказал мне одну историю про татушки, и я поняла, что их надо делать осознанно. А пока, чтобы утолить своё любопытство, можно сделать временную. Похожу, пойму – надо оно мне или нет.

А если надо будет?..

– До восемнадцати подожду и сделаю, – лыбится Ира, и в улыбке столько упрямства и какой-то новой взрослости.

Тихонько выдыхаю, плечи опускаются.

– Ладно, давай так и сделаем. Лишь бы душенька твоя была рада. Но за то, что включила игнорщицу и заставила меня о тебе волноваться…

Встаю с дивана, стараясь держать в узде злость, что копилась все эти двадцать минут.

– Месяц будешь мыть за мной посуду.

– Да ты ж пока готовишь, столько её используешь! – возмущается она, округляя глаза.

– Вот и тебе наказание, мелочь пузатая.

– Брейк, – снова встаёт между нами Ренат, ладонями разводя нас по углам, будто судья на ринге.

Тим соскальзывает с дивана, ловко приземляется на ковёр, расправляет плечи, ставит ручки в бока и важно, как маленький начальник, объявляет:

– Блейк!

Лазарев на глазах расцветает, уголки губ тянутся к вискам. Конечно, сынок в него кровью пошёл.

– Нам всем надо успокоиться. Давайте чай попьём?

– Тяй! – радостно откликается Тим и хлопает в ладоши.

Я пытаюсь выдохнуть – и, кажется, даже получается.

– Давайте, – соглашаюсь, чувствуя, как голос предательски дрожит. Я себе пару капель валерьянки капну, чтобы точно без истерик.

Иду на кухню первой. Ставлю снова наш многострадальный чайник. Выкладываю на тарелку всё сладкое, что нашлось: печенье, карамельки, половинку недоеденного вафля. Пальцы всё ещё дрожат – отпускает не сразу.

Пока я прихожу в себя, эти трое успевают обсудить всё на свете: и мировую экономику, и бабушек, которые в семь утра едут куда-то на автобусе, и – конечно же – меня. Проехались катком: сухарь, колючка, строгость.

– А ты оказался не таким, каким про тебя сестра рассказывала, – во второй раз за час сообщает Ира, отхлёбывая чай и прищуриваясь. – Офигенный мужик.

– Ира, будь воспитаннее. На «вы». Ренат Николаевич – мой начальник, – одёргиваю, бросая на неё взгляд, который должен был бы обжечь.

– Рад слышать, – усмехается Лазарев, перекидываясь с ней репликами так легко, будто они знакомы сто лет. Меня будто здесь и нет. – Сестрёнка у тебя тоже совсем не такая, какой я её знаю. В офисе – вся из себя стерва, а с тобой – заботливая мамуля, которая переживает за любой чих.

Щёки вспыхивают. То ли от злости, то ли от смущения. Кулак так и чешется – стукнуть по столу или хотя бы в воздух.

– Она лучшая! – искренне, горячо заявляет Ира. – У неё есть минусы, но в основном одни плюсы. Готовить умеет, порядок держит, детей любит. Срач в квартире не разводит – это моя задача. Бельё эротичное берёт. В постели не знаю, какая, но уверена, даже там моя сестрица…

– А ну молчать! – хлопаю ладонью по столу так, что чайные ложки звенят.

Совсем охамели!

И эти двое – синхронно, как по команде– начинают смеяться. Лёгкий, тёплый смех заполняет кухню, и я вдруг понимаю: они уже сдружились и теперь дружно подтрунивают надо мной.

Гады.

– А я говорила, что она милая, когда злится!

– Вижу, – Лазарев держится за живот от смеха.

Козлы, блин. Все. Кроме Тимура. Он сидит, залипает, глазками соловьиными еле-еле хлопает.

– У вас ребёнок спать хочет, – отвлекаю их от подтрунивания надо мной.

Лазарев переводит взгляд на Тима, тут же лицо меняется, серьёзным становится.

– Блин, да, – признаёт вину, отставляя чашку чая. – Поздно уже. Ему спать пора, у нас режим.

Приятно это слышать, что он наконец начал по-настоящему заниматься малышом.

– Ехать надо.

– Мы проводим, – Иришка радостно вскакивает.

Киваю, и мы всей гурьбой идём в коридор. Пока они обуваются, сестра, сияя как начищенная монетка, напоминает Ренату:

– С тебя мастер.

– Помню, слово своё держу.

– А не хотите на днях в аквапарк сходить?

– Аквапарк? – одновременно переспрашиваем мы с Ренатом. Я замираю. Она что, серьёзно позвала этого извращенца погулять? Зачем?! Мы же могли пойти вдвоём! – О, Тимур, наверное, не был в авкапарке, да?

– А тё это такое? – переспрашивает малыш, шмыгая носом.

– О, надо сходить, – спокойно поддерживает идею сестры мой начальник. – Замётано. Тогда на выходных?

– На выходных. Мой номер у тебя есть, – и подмигивает ему так, что я чутьне давлюсь воздухом.

Стою, как истукан, без сил. Лямка майки сползает по плечу, а у меня нет ни капли энергии её поправить. Туплю, смотрю в одну точку, как болванчик.

Моя мелкая подружилась с моим боссом.

Такого я точно не ожидала.

Точно пора доставать ремень…

– Ладно, удачи, – бросает Лазарев и аккуратно поднимает сонного Тимура на руки. Тот, едва устроившись у папы на плече, прикрывает глазки и тихонечко сопит, уткнувшись носом ему в шею. Я невольно улыбаюсь при виде этих двоих.

– До встречи!

Они уходят, а мы остаёмся наедине. Коридор сразу будто стихает: только часы щёлкают.

– Классный он всё же, – мечтательно доносится рядом.

– Ага, – вырывается у меня. И тут же спохватываюсь. – Ну… как мужик – да. Как босс – отстой.

– Я ему передам.

– Я тебе за это по жопе дам.

– Ну, если ты отменишь своё наказание в виде месяца мытья посуды…

– Договорились, – протягиваю ей руку. Она пожимает, мы бьём «ладушки». Я скрещиваю руки на груди и победно улыбаюсь: – За свою выходку будешь мыть унитаз два месяца.

– Что?! Так нечестно!

– Честно-честно. А теперь марш в свою комнату, пока я не передумала и не назначила полгода.

Она пыхтит, драматично закатывает глаза, отворачивается и, топая, бежит к себе, громко хлопает дверью для важности.

А я наконец-то выдыхаю. Устала ужасно. Хочется в душ и упасть лицом в подушку, забыв про всё на свете.

Только собираюсь уйти, как замечаю на тумбе телефон.

Это не наш…

Ренат забыл!

Хватаю его и вылетаю из квартиры. Лечу вниз по лестнице, прыгая через две ступеньки. Лишь бы не уехал!

Выбегаю из подъезда – и фух, успела. Он как раз пристёгивает Тимура в кресле. Малыш уже спит, весь обвис, и ни на что не реагирует.

– Ренат Николаевич, – тихонько зову его, чтобы не разбудить ребёнка.

Лазарев захлопывает дверцу машины, оборачивается, удивлённо выгибает бровь.

– Вы телефон у нас забыли, – останавливаюсь рядом, запыхавшись, протягиваю гаджет.

– О, спасибо, – он аккуратно забирает телефон и убирает в карман. – А то сейчас уехали бы…

– Это вам спасибо, – говорю и ловлю себя на том, что до сих пор не поблагодарила его за сестру. – За то, что помогли. Меня бы она не послушала. Всё бы назло сделала.

– Без проблем, – мягко отвечает он. Голос у него ниже обычного, спокойный. – Тебе и правда тяжело. И я не знал, что ты её удочерила.

Слабо улыбаюсь – сил почти не осталось, коленки ватные.

– Фигня. Прорвёмся.

Главное, что мы отсрочили тату до восемнадцати лет.

– Какая на этот раз будет благодарность? – внезапно летит от него.

Да я знала, что он корыстный человек! Ничего просто так делать не будет!

– А просто «спасибо» не хватит? – аккуратно спрашиваю. А у самой язык без костей уже хочет столько ругательств ему сказать… но нельзя. Работа, карьерная лестница, все дела.

– Ну, за помощь хватит. А вот то, что ты нас вырвала после работы, а потом ещё и задержала нас…

Да ты сам приехал!

– А я вернула вам телефон!

– Неравноценно.

Уф, какой он невыносимый!

Безумная мысль сама лезет в голову. Он же извращенец? Надеюсь, сработает. Я встаю на носочки, тянусь вперёд и чмокаю его в щёку. Тёплую. Слегка колется щетинка, а в нос лезет его одеколон – пряный, щекочет.

Поцелуй в щёчку, на! Не ожидал?

– Теперь достаточно?

Он явно в ступоре: моргает часто-часто, даже рот приоткрыл.

– Ну… я хотел попросить взамен посидеть с Тимом один вечерочек, – криво усмехается, – но, в принципе… этот вариант тоже неплох.

От стыда хочется провалиться сквозь землю. Прямо сейчас – плюх! – и нет меня.

– А раньше надо было говорить! – вспыхиваю, как светофор, отворачиваюсь и стрелой лечу к подъезду.

Придурок вы, Ренат Николаевич!

Глава 22. Ренат

– Ила с Килой такие классные, – шепчет сын мне перед сном. = Я случайно разбудил его, когда вытаскивал из машины, теперь укладываю повторно. Благо он сам отлично справляется: свернулся клубком, подтянул колени. – Кода бутут выходные?

– Скоро. Переживём завтра – и потом поедем в аквапарк.

Почему-то меня радует идея маленькой девчонки. После того как я узнал, что Тимурка мой, мне хочется показать ему весь мир. Сводить туда, где он не был, подарить ему всё, что сам когда-то пропустил.

Ласково провожу ладонью по его щеке, убираю мешающиеся на лоб волосы. Он уже уснул и даже не услышал мой ответ. Дышит глубоко и ровно, не шевелится, проваливаясь в тёплый, густой сон.

Выпрямившись, на носочках выхожу из гостевой, которая за одну неделю превратилась в детскую. Теперь она не серая и мрачная, как раньше, а цветная, с разбросанными игрушками.

И это так… непривычно и в то же время будоражуще.

Я рад, что у меня появился сын. Нет больше липкой пустоты, глухого холода в квартире. Нет мысли, что я просираю годы впустую, после работы залипая в телефоне или по бабам. Теперь моё время полностью принадлежит Тимуру.

Конечно, минусы тоже есть.

Мы вместе круглые сутки. Из-за этого я не могу выкроить час на себя.

Вот сейчас я всё ещё неудовлетворен, накалён до предела. Иду в гостиную и плюхаюсь на диван, запрокидываю голову на спинку.

Не думать о сексе. Не думать о нём!

Да как?!

После того как Малинина поцеловала меня в щёчку, я был даже рад, что она убежала, не обернувшись. Потому что ткань моих брюк тут же натянулась. И если бы она это увидела… Статус «извращенец» я бы носил заслуженно.

Мне срочно нужна женщина. Иначе я скоро обезумлю и начну на всех кидаться.

И всё же… опять эта Малинина. Её жест – милый до смешного. Сама невинность. И от этого меня только сильнее корёжит.

Я ведь думал использовать ситуацию в корыстных целях: оставить Тима на неё на пару часов, а самому – оторваться с какой-нибудь девчонкой. У меня их много – выбирай, кого хочешь.

А теперь облом.

В садик его пока не отведёшь – только няню нанимать. Но тут совесть гложет: у меня сын появился, а я его к няне? Ну уж нет.

Буду мучиться.

Встаю, иду в душ, выворачиваю кран на самый холодный. Ледяные струи шибают по коже, по спине бегут мурашки. Выхожу – бодрее, но не легче. Сна – ни в одном глазу. Хожу по квартире, как неприкаянный: то на кухню загляну, то штору поправлю, то о стену плечом прижмусь, ловя себя на глупостях.

Ну хочется – и всё! Ничего не могу с собой поделать.

Хоть рукоблудством занимайся. Но я не из таких. Да и удовольствия это вряд ли принесёт – только злость.

Ещё с час наматываю круги. Уже за полночь, а мне всё не спится.

Всё, хватит. Больше не могу.

В голове всплывает самый быстрый вариант – соседка двумя этажами выше. Одинокая, сексапильная, вечно смотрит на меня голодным взглядом. Немного не в моём вкусе, но сейчас я не в тех условиях, чтобы выбирать.

Главное – она близко.

Тихо приоткрываю дверь в детскую, проверяю, что Тим крепко спит.

Закрываю дверь и задерживаю дыхание, будто боюсь разбудить весь дом. Сердце стучит, ладони чешутся. И я уже знаю, что сделаю дальше.

Быстро накидываю шорты, футболку, на два оборота закрываю дверь квартиры, проверяю несколько раз – точно ли закрыл?

Переживать, в общем-то, не о чем. Разве что за то, что он проснётся и не найдёт меня. Но до утра ещё далеко. Я не собираюсь задерживаться. Мне хотя бы полчасика! Просто чтобы сбросить напряжение.

Ноги сами несут меня на два этажа выше.

Сердце уже колотится – то ли от беготни, то ли от ожидания. Нажимаю кнопку звонка, даже не думая о том, что за окном глубокая ночь.

Где-то в глубине квартиры шорох, лёгкий топот босых ног по паркету. В голове на секунду вспыхивает: вот если прогонит – значит, судьба мне быть неудовлетворённым мужиком со стальными…

Не договорив, дверь распахивается.

На пороге – бодрая соседка в роскошном красном атласном халате.

Ох ты ж… как будто меня ждала.

Невольно вспоминаю слова Иришки про её «сексапильное бельё» в ящиках Малининой. И вот она – самая Кириешка, как её домашние смешно зовут, – стоит прямо передо мной в этом самом халате.

– Оу, сосед, – кокетливо тянет она, легко прислоняясь плечом к косяку. – За солью пришёл? Поздновато для готовки.

– А ты чего не спишь? – пробую держаться ровно, хотя голос уже хрипнет.

– Сегодня решила задержаться. Как будто знала, что ко мне заглянет мой сосед снизу, – и её взгляд медленно скользит вниз по мне, останавливаясь ровно там, из-за чего я здесь. Внутри что-то ухмыляется: порой женщины правы – мужики и правда думают одним местом. Особенно когда от воздержания шарики за ролики едут. – Так какими судьбами?

– Чай захотел, – выдавливаю хрипло, уткнувшись глазами в её формы. Грудь – тройка, ляжки – загляденье. – Заваришь?

– Ну, проходи, – шепчет она с такой ленивой нежностью, что мурашки бегут по спине.

Отлипает от косяка и идёт к кухне, покачивая бёдрами так, будто ведёт меня на верёвочке.

Серьёзно, чай? Да ну. Я-то думал, она с порога накинется. И если она этого не сделает – придётся мне.

Планировка квартиры похожа на мою, поэтому я сразу понимаю: она и правда ведёт меня на кухню.

– Ты кем работаешь, кстати? – спрашиваю просто, чтобы поддержать разговор. Квартира у неё по размеру как моя. А у меня немаленькая. Я-то со своим бизнесом, а она… Не знаю даже.

Девушка останавливается у столешницы, щёлкает чайником и стреляет в меня длинными ресницами, будто пускает искры.

– Доставляю людям удовольствие.

Я непроизвольно выгибаю бровь. Она тихонько смеётся.

– У меня свой массажный салон. Заходи как-нибудь, лично промну тебя.

Ну всё. Конец моей выдержке.

Я подхожу ближе, прижимаю её к столешнице. Обнимаю за талию, ладонь ложится на атласный халат– фигурка у неё и правда хорошенькая, гибкая. И отчего-то снова в голову лезет Малинина. У той тоже фигура классная. Грудь поменьше. И лицо понатуральнее, живое. Соседка слегка «сделанная» – поэтому, наверное, и не привлекала меня раньше.

Но сейчас зверю внутри плевать.

Особенно когда жертва не сопротивляется, а наоборот – играет, скользит пальчиками по моему плечу, тянется ко мне, обнимает за шею.

– Давай сначала я покажу, что умею, – выпаливаю и ладонью скольжу под её халат, по горячему бедру. Жадно припадаю к шее, слышу глухой, эротичный стон – как будто меня поджигают изнутри.

Всё. Меня больше ничего не остановит. Хоть сейчас метеорит на город падай или АЭС взрывайся – мне уже всё равно.

– Чай отменяется? – с придыханием шепчет она, и в её голосе дрожит нетерпение.

– Отменяется, – чётко говорю, развязываю пояс халата. Обожаю домашних девочек – минимум одежды. Быстро, просто, легко.

Осыпаю поцелуями душистое женское тело, пальцами ловко стягиваю с неё трусики. Я уже тянусь к резинке шорт, как вдруг в них вибрирует телефон.

Кому надо звонить так поздно?

Стопорюсь. Мысль туго проворачивается, как ржавый ключ.

Это не звонок. Своеобразный ночной будильник. А точнее – напоминание.

– Вот чёрт, – отрываюсь от её кожи, вытаскиваю телефон.

– Ты чего? – она непонимающе моргает, дыхание всё ещё сбивается.

Я не отвечаю, смотрю на экран. Час ночи.

Тимур встаёт в это время пописать. Я стал ставить будильник, чтобы подниматься вместе с ним – чтобы он не боялся темноты и всяких шорохов. И вдруг форс-мажоры? Покакает и с жопой грязной ходить будет. Один раз такое уже было.

И ладно бы, можно было надеяться, что он сам справится… но нет.

– Прости, мне идти надо, – выпаливаю и уже пячусь к выходу. В груди неприятно тянет: чувство вины сталкивается с адреналином.

Он может пойти меня искать и не найдёт. Испугается, поняв, что остался один дома.

Я так не могу.

– Ты что, издеваешься надо мной? – летит мне в спину, острым, обиженным голосом. – Возбудим и не дадим?

– У меня ребёнок дома один, – говорю не раздумывая, запрыгивая в тапки.

Девица замирает, а я уже вылетаю из квартиры, перепрыгиваю через две ступени, лечу вниз.

И почему я заранее не глянул сколько времени, а?!

Ключ никак не попадает в замок, пальцы дрожат, и я ругаюсь вполголоса. Наконец поворачиваю – дверь распахивается, и я вбегаю внутрь.

Боже, только бы он не заметил, что меня нет!

Мы спим с открытыми дверями, наши спальни напротив. И он увидит, в комнате я или нет, когда проснется.

Заглядываю в туалет – пусто.

Может, спит? У него же мочевой пузырь не по часам работает…

– О, па-па, – сонно тянется ко мне из-за спины. Оборачиваюсь и вижу, как Тимурка, шлёпая босыми лапками по прохладному полу, тащит за собой мишку, прижимая его к животу. Он кулачком трёт глаза, широко зевает, проходя мимо. – Ты тут был. Я тебя искаль. Тепель моя очеледь.

Он с мишкой заходит в туалет, дверь тихо прикрывается, и я облегчённо выдыхаю.

Фух. Успел.

Вовремя опомнился.

Как вообще остановился? Сам не понимаю. Будто что-то щёлкнуло.

Но внутри всё равно пульсирует злость и пустота. Стоит только вспомнить тепло женского тела.

Я сжимаю ладони в кулаки до хруста. Придётся какое-то время воздержаться. Опять…

Недовольно плетусь к дивану, плюхаюсь на него и жду, пока Тим выйдет. Через пару минут он протопал мимо, всё ещё спящий на ходу, прижимая мишку к щеке.

Я, укрывшись простынёй, ещё с час смотрю в одну точку, старательно думал о чём угодно, что гасит это проклятое возбуждение: счета, дедлайны, пробки, серый дождь за окном. Не помогает, но я упрямо держусь.

С утра просыпаюсь злой, как грозовая туча. На работу еду, сжимая руль так, что белеют костяшки. Радует одно – смотреть ни на одну женщину не могу. В офисе ору на всех без разбора, лишь бы ко мне не лезли, лишь бы не дышали рядом.

Немного успокаиваюсь, и тут появляется она…

Сексапильная Малинина. Переступает порог моего кабинета. Внутри – вспышка, как спичка о коробок. Слова сами срываются:

– Чтобы больше так не одевалась. Мне дресс-код для вас вводить? Обтягивающая юбка! Что это такое? В брюках ходить нельзя, что ли?!

– Да я всегда так одевалась, – лепечет она, подозрительно косясь на меня, будто проверяя, не сошёл ли я с ума. – Но ладно, потом оденусь по-другому. Там Ириша спрашивала: мы завтра в аквапарк идём?

– Итём! – одобрительно вставляет Тимур, высовываясь из-за стола с карандашом в зубах.

А я в прямом смысле слова бьюсь лбом о стол, уже представляя, сколько там будет женщин в купальниках, сколько мокрой кожи… Меня прошибает холодным потом.

Но безысходностью, зная, что сын ждал этого дня, на грани, шепчу:

– Идём…