Текст книги ""Лучший" папа (СИ)"

Автор книги: Виктория Вишневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18. Кира

Да что же такое? Почему Ира не берёт трубку? Уже пятый раз звоню. Опять поставила телефон на беззвучный? Или, может, что-то случилось?

Листаю мессенджер – была «онлайн» два часа назад. Пишу: «Ты где?», «Ты скоро?», «Ира, ответь».

Я же удрала от Лазарева так спешно только потому, что волнуюсь за эту козу и чувствую себя немного виноватой. Я уделяю ей мало времени, и всё из-за работы. Вечерами стараемся залипать перед телеком с попкорном или играть в настолки. Но последние дни – какие-то слишком нервные: новая работа, новый коллектив, новое… дурное начальство.

И это я не только про Лазарева.

Переступаю порог квартиры, ногой сбрасываю кроссовки, сумка летит на тумбу.

Ну я сейчас ей устрою!

Хожу из комнаты в комнату. Балкон закрыт. Обед на месте, даже не тронут. В её комнате кровать застелена. Пустота.

Зараза, где тебя черти носят? Мне уже звонить в полицию?

Сажусь на край дивана и представляю, как она должна войти: хлопнуть дверью, крикнуть «Я дома!», швырнуть рюкзак в стену.

Вдох, выдох. И как по сценарию – дверь хлопает так, что дрожит зеркало.

– Приве-ет! – кричит Ира из прихожей, запыхавшаяся, будто бежала наперегонки с ветром.

Я срываюсь в коридор. Где мой ремень, а? Вот он, моральный, невидимый, уже в руке.

– Ты телефон почему не берёшь? – голос получается не строгий, а сорванный. Внутри – смесь злости и облегчения.

– Сел, – мгновенно отвечает она. Поднимает ладонь с телефоном и черным экраном. – Я в трамвае была, там толпа, я… – Она косясь глядит на меня, ловит мой страх и морщину между бровями, и лицо её смягчается. – Я в порядке. Честно.

– Я десять раз позвонила.

– Десять? Ого, рекорд. – Она пытается улыбнуться. – Сорян.

Мы зависаем на секунду в коридорной тишине. Я стягиваю с неё рюкзак – тяжёлый, как чужой груз, – и бурчу:

– Руки мой. Чай будешь?

– Я… да. Можно. Я голодная, как волк, – тянет она, смешно втягивая носом воздух, будто уже нюхает котлеты, которых нет.

Пытаюсь не злиться, хотя внутри всё кипит.

Я не хочу быть контролёром и портить жизнь малявке. Она редко когда перегибает палку, поэтому злиться смысла нет. Надо принять, что с ней всё хорошо. И… на всякий случай поставить в телефон GPS. Чтобы знать всегда, где она. Сейчас время неспокойное! А она по темноте в четырнадцать по улицам шарахается!

На кухне щёлкает кнопка чайника. Хорошо, что закипает он, а не я.

– Где была? – спрашиваю попутно, ставя кружки.

– Да в гостях. Ты как написала, что задержишься, я думаю: чего дома тухнуть? – жестикулирует она, шаркая пятками, как маленькая. – Мы с ребятами собрались, сходили на пляж. С мальчиком одним познакомилась. Такой крутой-оой, весь в татушках.

– Понравился, что ли? – улыбаюсь краешком губ. Отпускаю напряжение на миллиметр.

– Татушки были классные! – широко раскрывает глаза, показывает ладонями на предплечья, как будто рисует их в воздухе. – Прям такие… как комиксы, но взрослые.

Ох уж эти девочки…

– Я же ещё маленькая, – добавляет, пожимая плечами. – Зачем мне эти парни?

– Правильно, – киваю. – Надо закончить школу, поступить на любимое дело. А там уже можно и кутить. Водичка тёплая?

– Хорошая.

Делаю чай, разливаю кипяток по пакетикам, пока сестрёнка сбегает в ванную, умыться.

Сходить что ли куда на выходных? Мы давно вдвоем никуда не выбирались. Пляж – отличная идея. Поиграем в волейбол, утоплю её где-нибудь.

– Слушай, – Ира появляется в дверях кухни, волосы немного влажные от быстрого умывания, – а как ты смотришь на то, чтобы я поехала в лагерь?

– В лагерь? – переспрашиваю, ловя себя на том, что это даже приятно. Лагеря – это всегда музыка, костры, свежий воздух, чтобы из головы выветрилось всё, и город отлип. – Класс. Какой? Когда? Где он? Через кого? Сколько стоит?

Да я только рада буду, если она потусит и найдёт новых друзей!

– Ну это… – она чешет затылок и делает вид, что вспоминает. – По творчеству. Арт-лагерь. На пару недель, у них там мастер-классы, поездки и… ну, Лера ездит, говорит, супер.

– Какая Лера? – хмурюсь. Я не помню никакой Леры.

– Ну, из параллели. С короткими волосами, вот. – Она машет рукой у своих длинных волос.

– Ссылку кинешь? Программу? Как лагерь называется? – принимаю эту идею с энтузиазмом. Надо договоры, список вещей, оплатить вовремя, медсправки.

– Ща… – Она лезет в карман, достаёт телефон, глядит на чёрный экран и морщится. – Он сдох. Я тебе потом скину, ладно? Просто надо решиться. Они места быстро разбирают.

– И где договор подписывать? Как обычно? С родителем? Медсправки какие-нибудь?

Мне вообще будет классно, если она поедет в лагерь. Зная, что она под присмотром и кайфует, я смогу спокойно работать. И не дёргаться каждые пять минут.

– Ну… – Она опускает взгляд, ногтем ковыряет невидимую соринку на столе. – Там можно онлайн. Я особо не шарю, мне только цену сказали. Тридцать тысяч.

Хм. Найдём. Я откладывала понемногу с каждой зарплаты. Что не сделаешь ради счастья ребёнка?

– Хорошо, поедем в лагерь, я не против. Только скинь название, я зайду на сайт, всё гляну, оплачу.

– Да я сама могу! – встрепенулась. – Онлайн всё сделаю.

– Ир, – я прищуриваюсь и выдыхаю, чувствуя, как внутри щёлкает тревожная лампочка. Что-то это всё подозрительно. – Мои подписи всё равно нужны будут. Щас доедим, поставишь на зарядку и всё мне скинешь.

– Хорошо, хорошо… – Она поднимает руки, будто сдаётся. Но как-то расстроенно, губы в ниточку.

Всё ясно.

– Вот скажи, зачем ты мне врёшь?

– Чего? – Она подпрыгивает на стуле, второй раз за вечер. – С чего ты взяла?

– Ну, не неси глупости, ты врать не умеешь, – морщусь. Сердце уже подсчитывает варианты, мозг готовит выговор.

– Ладно! – выпаливает, как будто скинуло тяжесть. – Я хочу тату. И мне нужна твоя подпись. Поэтому и лагерь. Потому что ты… – она растягивает «ты», как резинку, – иначе не подпишешь.

На секунду подо мной всё проваливается. Миг – и я ловлю себя за край стула.

– Тату, – повторяю в шоке. – Сколько тебе лет?

Вопрос глупый, я знаю её возраст до минуты рождения, но мне нужно, чтобы она это произнесла.

– Четырнадцать, – голос ровный, уверенный – и той уверенности пять минут назад не было.

– А тату у нас по закону со скольки? – Слышу, как во мне включается тот взрослый, которого она терпеть не может. – Правильно, с восемнадцати.

– Да мне тот парень сказал, что можно с разрешением, – она оживает, глаза загораются. Вот оно. Повелась на речи пацана. Запала. – Ему самому шестнадцать. И у него уже несколько татуировок. И родители ему разрешили!

– А я тебе – нет.

– Да почему? Мастер норм! У него портфолио, и…

– Нет, – чеканю. Никаких компромиссов. В её возрасте надо залипать в компе, а не делать татушки.

– Да почему?! – голос взвивается, щеки наливаются краской.

– Это будет ошибкой.

– Разве ты не говорила, что каждый должен свои шишки сам набить?! – она кивает, будто ставит мне шах и мат.

– Но не те, из-за которых ко мне могут прикопаться и забрать тебя обратно в детский дом! – вырывается слишком резко. Я сразу понимаю: перегибаю. Но тату в четырнадцать – перебор. Придёт проверяющая, увидит эту вакханалию – и дальше что? Сочтёт меня плохим родителем? Я не имею права так рисковать.

– Отмазки, – шепчет она. Стул скрипит, отодвигается резко. Встаёт, бежит на выход из кухни.

– Куда пошла? Мы не договорили!

– Да ну тебя! – бросает через плечо, оставляя меня на кухне одну.

Вот и поговорили…

Глава 19. Кира

Осадок на душе делает утро просто ужасным.

Ком в горле, глаза тяжёлые, как будто не спала вовсе.

Вчерашняя ссора с малявкой не даёт покоя: перед сном крутила в голове тысячи вариантов, подбирала слова, репетировала интонации, а в итоге так и не придумала, как с ней говорить, чтобы не взорваться и не обидеть ещё сильнее.

Она подросток. С такими в сто раз сложнее, чем со взрослыми. Они же как маленькие ураганы: упёртые, как бараны, и при этом хрупкие, обидчивые.

Набираю воздуха, пытаюсь успокоиться.

Сегодня поговорю.

Объясню ещё раз: в восемнадцать – пожалуйста, сделай себе тату хоть на лбу. Но пока ты живёшь со мной – придётся подождать. Это не «запретить ради запрета». Это про то, чтобы не накосячить необратимо. Хотя я уже заранее знаю: фразы «потом пожалеешь» на неё не работают. Ей нужно набить свои шишки… и мне нужно научиться терпеть, пока она их набивает.

И этот случай – не тот.

Направляюсь в её комнату.

Открываю дверь – пусто. Кровать застелена.

Куда она могла улизнуть в восемь утра?

Злость вспыхивает мгновенно.

Конечно, сбежала. Небось сейчас сидит у своей подружки и делает вид, что трагическая героиня.

Но злость быстро сдаёт позиции, и на её место приходит беспокойство.

На всякий случай пишу её друзьям. Утром в сети только один. Пишу ему, в ожидании.

Ответ прилетает уже по дороге на работу: «Да, она у меня. Всё норм».

Выдыхаю так, будто меня из воды вытащили. Но сердце всё равно не на месте – бьётся как в клетке. «Всё норм» – это не диагноз. Это просто два слова.

Доезжаю до офиса, а там хаос. Гул голосов, кто-то бегает с кипами бумаг, принтер орёт, телефонная трубка не замолкает. Я стопорюсь среди хаоса и не понимаю, с чего весь переполох.

Мимо пролетает такая же новенькая, как и я, с папками под мышкой. Хватаю её за рукав:

– Что случилось?

Она закатывает глаза:

– Босс лютует.

– Странно… – бормочу. – Вчера он был таким счастливым.

И правда, вчера он был сам не свой.

Даже я обомлела: не похож он на примерного и любящего отца, но эмоции из него так и хлестали. И разговаривать с ним было приятно – обычный, смешной, если забыть про стальной характер. Заботился о Тиме, следил за каждым его шагом, и в этом было что-то… трогательное. Хорошо мы вчера отдохнули.

– Он тебя искал, кстати, – кидает новичок, уже пятясь.

– Давно? – сглатываю, чувствуя, как поднимается еле заметная паника. Я, если честно, припоздала.

– Минут десять назад. Беги.

Быстро бросаю сумку на стол, отмечаюсь у секретаря и мысленно прошу Боженьку, чтобы меня как можно скорее перевели на удалёнку. Я к ней привыкла, а сейчас ездить в офис – это пытка: люди, шум.

Дохожу до кабинета, стучу.

– Войдите.

Переступаю порог – и вижу Лазаревых, сосредоточенных над ноутбуком. Ренат Николаевич сидит в кресле, Тимур устроился у него на коленях, щёчка прислонена к рукаву отцовского пиджака. Оба не отрывают взгляд от экрана, но обсуждают что-то с видом двух крайне занятых мужчин.

– А эта тебе как? – спрашивает Ренат сухо, но голос мягче обычного.

Тим дергает ножкой и хмурит бровки:

– А тё там написано?

– «Лучшый папа», – читает он и тут же хмурится. – Эй, почему «шы»? Что там за производство? Иностранцы, что ли? Нашли где заказывать…

Я осторожно напоминаю о себе:

– Ренат Николаевич, вы звали?

Они одновременно поднимают головы. У Тимурки лицо расцветает мгновенно – чистая радость, без примесей. Он машет мне ладошкой, чуть не падая с колен.

– Пивет!

И у меня само собой растягивается улыбка.

– Привет-привет, кроха.

– Ты как раз вовремя, – спокойно произносит Лазарев, подзывая меня пальцем.

Забавно: совсем не похож на злого и разъярённого босса, о котором все шепчутся в коридорах. Наоборот, сидит расслабленно за столом.

– Какая футболка лучше? – он хмыкает, поворачивая ко мне монитор. Но я все равно подхожу к нему, слегка наклоняюсь, придерживая волосы. И невольно нюхаю его, как дура. А что? Он вчера меня смущал своими комплиментами, и отвлекал. Я тоже хочу знать, как он пахнет. Приятно и вкусно, без ноток пота, как обычный мужик. – Хочу парные нам заказать.

Я тихо прыскаю, прикрывая рот ладонью. Ну надо же, открывается совсем другой человек.

– Вот эта, – наклоняюсь ближе и показываю на дерзкую надпись. Моя рука почти касается его, и по коже пробегает ток. – Вы меня по этому поводу видеть хотели?

– Нет, – он усмехается. – Ты убежала, и мы не успели тебя поблагодарить.

– Да! – лютует Тим, вскидывая руку, как на уроке. – Пасибо! Было вкусно!

– За благодарность не благодарят, – пожимаю плечами, хотя внутри тепло разливается. – Вы же не забыли, что кушать я вам готовила, потому что должна была?

– Всё равно, – Лазарев хмурится, но в глазах смешинки. – Ты куда так быстро сбежала?

– Я же не одна живу, с сестрёнкой, – вздыхаю. – Её контролировать надо.

– Хм, да, точно, ты говорила. На лето у тебя?

– На пожизненно, – улыбаюсь. И слава богу. – Хотя, думаю, лет в восемнадцать выкину её из дома, ага.

Он надавил на больную мозоль, и я почти автоматически опускаюсь на стул, закидываю ногу на ногу, пытаясь шуткой спрятать тревогу.

– Вчера задержалась, – перечисляю её косяки на пальцах. – Пришла и соврала. Говорит, хочет в лагерь за тридцать тысяч, а сама собиралась на эти деньги татушку набить. Представляете?

– Фух, – он смахивает пот со лба тыльной стороной ладони. – Значит, не у одного меня проблемы. Даже такие чопорные детозащитницы могут косячить.

– Да эти подростки… – закатываю глаза.

– А этот период никак нельзя пропустить? – вяло пытается пошутить он.

– В вашем случае – отдать обратно матери.

– Не катит, – хмурится. Тим кивает в такт. – Но мы с Тимом верим, что ты справишься.

– Да спасибо уж, – нервно мотаю ногой, но в груди чуть-чуть теплеет от их «мы». – Ремня дам, да и всё.

– Лемня не нада! – испуганно качает головой Тимур, прижимаясь к папе.

– Ну всё, иди отсюда, – мягко прогоняет меня Лазарев, хотя уголки губ предательски подрагивают. – Приходишь и детей пугаешь.

– Да-да, извините, я работать, – поднимаю ладони, сдаюсь. – А то меня чуть недавно не уволили. Пора собраться и начать уже.

– Ещё раз спасибо, – доносится от Лазарева в спину. Спокойно, но как-то особенно. Ого, он так умеет.

– Не за что, – расплываюсь в улыбке, не оборачиваясь, чтобы не выдать покрасневшие уши.

Люблю, когда ценят твой труд, твою заботу. И почему-то именно его «спасибо» отзывается в груди тёплым стуком.

Выхожу из кабинета и ныряю в дела. Пишу мелкой, звоню, но она демонстративно не берёт трубку. И так до самого вечера: сообщения висят серыми галочками.

Еду домой. Захожу в квартиру. Снова пусто. Холодно от тишины.

Пишу Лере:

«Нет, она не у меня. Ушла в обед».

В смысле?

Пишу остальным друзьям – ни у кого нет.

Сердце проваливается куда-то в пятки.

Да куда подевалась эта несносная девчонка?!

Глава 20. Ренат

Я скоро свихнусь.

– Пап, ты тё? – дёргает меня за рукав Тимур. Я с усилием отрываю взгляд от проходящей мимо девушки и возвращаюсь в реальность.

Всё, клиника. Мне нужна разрядка.

Да, я здоровый мужик. Мне нужен секс. И ещё Малинина соблазняет: то пахнет вкусно, то фигура как напоминание о грехе мелькнёт. Вот сегодня. Вроде ничего необычного. Юбка-карандаш, блузка, накрашена как всегда. Цокая каблуками подошла к столу. Запах её волос тут же в нос ударил.

И всё – животные инстинкты врубились. Только Тим спасал своим присутствием.

– Поси домой. Мутики смотреть будем, – говорит он.

Мультики… Мне скоро будет плохо.

– А ты не хочешь посидеть сегодня дома с тётей Кирой? – спрашиваю у него.

– Хотю! – без раздумий кивает.

Джекпот.

Пока поднимаемся по лестнице, набираю Малинину. Сердце бьётся чуть быстрее – от запаха её духов в памяти, от мысли о тихом вечере. В трубке почти сразу:

– Да? – голос нервный, сорванный.

– У тебя задание, – стараюсь держать тон лёгким. – Часа на два-три. Посидеть с моим сыном.

Больше никому довериться пока не могу.

– Я не могу, – выдыхает. – У меня сестра пропала.

Замираю. Ожидал чего угодно, но не этого.

– Как пропала?

– Вот так… – голос дрожит, кажется, она сдерживает слёзы. – Трубку не берёт, у друзей её нет. Где-то гуляет, нервы мне мотает. А ещё хуже – если это чёртово тату делает, если деньги нашла…

– Не рыдай, – говорю глупость, но иначе никак. – Сейчас приеду, поможем найти.

– А вы чем поможете? – в голосе и надежда, и скепсис.

– Я, может, экстрасенс в третьем поколении. Откуда ты знаешь?

– Опять шутите…

– Пришли её фото. Попросим знакомого мента камеры глянуть. И адрес свой пришли: чтобы не обыскивали весь город до ишачьей Пасхи, – бурчу, уже шагая быстрее. – Найдём.

– Хорошо… – выдавливает.

М-да. Опять мне кайф обламывают. Сегодня точно никакого секса.

– Ты как? Поедешь со мной? Или я тебе няньку ищу? – спрашиваю Тима.

– С тобой поету! – глядит огромными глазами, вцепившись в мою ладонь.

Кто бы сомневался?

Не успеваем дойти до дома, как уже возвращаемся обратно в машину. В пути звоню Грише.

– Опять ты, – вздыхает он. – Мы твоих соседей ещё не проверили. Аврал.

– Я по другому делу. Девочка пропала, четырнадцать лет. Петроградский район, – называю улицу и на светофоре отсылаю фотографию.

– Я в следующий раз от тебя трубку не возьму, – снова вздыхает. – Ладно. Ждите. Скажу своим пацанам посмотреть по камерам.

Отключаюсь, косым взглядом проверяю Тима: смотрит мультики на новом планшете.

Как же мне его жалко… Малой держится, но и ему нужна передышка. И мне нужна. Няню пора искать. Двадцать четыре на семь с ребёнком я пока не тяну – перегреюсь, как старый чайник.

Подъезжаем к пятиэтажке. Не богато, но и не бомжатник.

Поднимаюсь, звоню. Дверь открывается почти сразу. Малинина – бледная, глаза мокрые, нос красный. В первый раз вижу эту сильную, собранную женщину такой беззащитной. На секунду перехватывает дыхание: как бы ни было плохо, она всё равно красива.

– Ой, не плать, – тут же подскакивает к ней Тимур, обнимает за ногу. – Всё бует хоёсо!

Она пытается улыбнуться, гладит его по макушке.

– Надеюсь, солнышко. Главное, чтобы она в неприятности не влезла…

Я молча киваю, прохожу в прихожую. Невольно оглядываюсь. Чисто, уютно. Сразу видно, две девчонки дома живут. Обуви навалом.

– Чай, может? – спрашивает она.

– Лучше кофе, – зеваю параллельно.

Она заводит нас на кухню, мы с Тимом сами находим место, куда присесть. Кира, как зомбированная ставит чайник, насыпает кофе в кружку.

– Который час? – бросаю взгляд на телефон. – Восемь вечера. Во сколько она обычно приходит? Может, пока рано паниковать?

– По-разному приходит, – трёт пальцем переносицу. – Но обычно отвечает на сообщения. И я знаю, где она бывает.

– Точно ни у кого из друзей её нет?

– Я всех обзвонила, – коротко мотает головой. – Никто её не видел.

– Есть подозрения, куда она могла пойти? – мягко подхожу ближе, кладу ладонь ей на плечо.

– Есть… Но мне это совсем не нравится.

Она опять мотает головой. Проверяю телефон – сообщения от Гриши всё ещё нет.

– Она недавно компанией на пляже была. Ей один мальчик приглянулся, чуть старше её, с татушками. Загорелась тоже сделать, – Малина тяжело вздыхает, теребит ручку кружки. – Видимо, показать, какая она крутая. Мы поругались – и вот она ушла. Я даже не представляю, куда.

– Так, может, к родителям?

– Нет у нас родителей, – она отводит взгляд. – Умерли. Иру из-за этого в детский дом забрали. Близких, кто бы взял её, не оказалось. Одни не могли, другие не захотели. Она там год прожила, пока я не смогла забрать её оттуда.

– Хм... вот как, – вырывается у меня. В груди неприятно тянет. По сути, в свои годы она стала матерью сестре. Понятно теперь, откуда у неё этот бзик на детишек. Всех ей жалко. И моего Тима тоже.

– А родственникам ты писала? – осторожно уточняю.

Она запинается, поднимает на меня глаза от кружки, как будто в них вдруг включили свет.

– Нет...

– Но они же есть, я так понимаю?

– Двоюродная сестра. Алла. Но она живёт в двух районах отсюда. Вряд ли бы Ира так далеко поехала.

Телефон вибрирует в руке. От Гриши. «Нашли по камерам. Надо подтвердить, что та девчонка». Открываю фото, пододвигаю экран к Малине.

– Она?

– Да! – Малина даже дергается вперёд

Пишу Грише ответ – и тут же прилетает новое: название района. Там её последний раз засекли.

– А там кто живёт? – спрашиваю, глядя на Малину. Подтянуть за ниточку – вдруг распутается.

Она прикусывает губу, явно что-то вспоминает, но не успевает ответить: в прихожей щёлкает замок. Дверь скользит, скрипя, и Кира отскакивает от столешницы, как пружина, бросается к выходу. Я – за ней.

Выглядываю из-за дверного проёма – и вижу на пороге недоумевающее лицо четырнадцатилетней девчонки. Кроссовки не успела снять, стоит, замерев, переводит взгляд с меня на Тима, на Малину – глаза круглые.

Судя по её лицу, она и понятия не имеет, как её сестра сейчас переживает за неё.

Эй, Тим, ты же таким не будешь?

– А это... кто? – начинает девчонка. Я имя что-то не спросил.

– Ир, ты где была, а? – Малина подлетает к ней, хватая за шиворот, трясёт, как котёнка. – Ты меня совсем убить решила? Почему игнорируешь? Почему трубки не берёшь?

– У Аллы была, – бурчит Ира, отводя глаза. Я невольно приподнимаю бровь. Та самая двоюродная сестра? – Ходила к ней на тебя жаловаться. Думала, поддержит. В итоге не поддержала.

– Потому что мозги у людей на плечах, в отличие от тебя! – у Малины голос ломается, но она старается держаться. В глазах злость и страх, перемешанные до белого шума.

– Ну а я хочу! – Ира вскидывает подбородок. – Моя жизнь!

– Ты по жопе ремня хочешь! – срывается Малина.

– Ты серьёзно меня отчитываешь при чужих?! Это кто вообще? – мелкая оглядывает нас с Тимом. – Пока меня не было – семью себе завела?

Не удерживаюсь, усмехаюсь. Да, я быстро в члены семьи записываюсь. Вон – жил, не тужил, сын появился. Сегодня, по версии сестрёнки Малины, уже и жена прилагается.

– Эти люди помогали мне тебя найти!

– А может, меня не надо искать, паникёрша? Я уже не маленькая!

– Всё. Хватит. Брейк, – встаю между ними, ладонями мягко разводя их по разным сторонам, чтобы дыхание не смешивалось с упрёками.

Тим сразу пятится, прячется за мою ногу, выглядывает оттуда круглым глазом.

– Всем нужно выдохнуть. Малинка, потерпи. Ты сама говорила: с подростками тяжело.

– Ренат Николаевич... – она уже набирает воздух, чтобы сказать «не вмешивайтесь», но я почти невесомо касаюсь её локтя – просто чтобы она знала: я рядом. Она вздрагивает, но не отстраняется.

Я поворачиваюсь к Ире, смотрю сверху вниз:

– Пошли поговорим. Без наездов, – добавляю, кивая ей на кухню. – Устроим взрослый разговор.

Как раз поучимся на будущее. Тимур бунтовать будет, а у меня уже опыт будет. Ну, а если разговор не выйдет… Придётся мне на этот подростковый период, как фиговому отцу, уйти за хлебом.