Текст книги ""Лучший" папа (СИ)"
Автор книги: Виктория Вишневская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
Глава 15. Ренат
Надо идти в отпуск.
Но сейчас самый разгар, боюсь, наломают дров без меня. Потерплю ещё несколько дней, а там видно будет. Если парень окажется моим – отвезу к матери в деревню, познакомлю. Как раз и отпуск возьму.
А пока ждём несколько дней. Придётся Тимуру помучиться и поездить со мной на работу.
Да он, по правде, не особо против.
– А тётя Кила плидёт севодня? – спрашивает он, раскинувшись на чёрном диванчике в моём кабинете. Закинул ногу на ногу, болтает ею, руки под голову подложил, щурится сонно. Ему бы ещё соломинку в зубы и сеновал вокруг – точно вписался бы в картинку.
– Зачем она тебе?
– Она холошая.
– Хочешь с ней дружить?
– Та. Она вкусно котовит.
– Ну… вызову её чуть попозже к себе, поболтаешь, – сдаюсь, чувствуя, как скребёт совесть: пользуюсь служебным положением, ужас. – Мне надо кое-куда сходить. Пойдёшь со мной?
– Не хотю, – бубнит он, отворачиваясь к спинке дивана и зевает так широко, что слёзы выступают. – Шпать хочу.
– Тогда поспишь? Я схожу один.
– Да, – он сворачивается калачиком, поджимает к себе ноги, втягивается в плед, как в нору.
Рефлекторно убавляю кондиционер и накрываю его потеплее. Мы и правда сегодня не выспались: ночь была комом.
Оставляю мелкого одного, прошу секретаршу через приоткрытую дверь присмотреть за ним, если что.
Сам иду к своим – проконтролировать работу, отчитать некоторых руководителей. Дожили: сам хожу по отделам, как курьер. Но лишь бы Тима не дергать. Я и так его туда-сюда мотаю – жалко пацана. Даже о няне успел задуматься. Но зачем сейчас? Сегодня обещали прислать результаты теста… А дальше – не хочу загадывать.
Либо «сплавлю», либо оставлю у себя до приезда матери. Главное – чтобы второе не вылилось мне ничем плохим.
Со вздохом захожу к главному редактору, обмениваемся сухими репликами, расставляем приоритеты. На обратном пути листаю свежие материалы, пролистываю, помечаю на полях – то слово выпирает, то мысль провисает.
Коридор шумит гулом голосов. Где-то неподалёку раздаётся:
– Малинина, первое задание – и уже провал. Написано хорошо, но это не тот человек. Зачем нам хвалебная статья про бывшего боксёра Леона Новака?
– Хороший мужик же, – отзывается женский голосок, и я непроизвольно поднимаю взгляд.
Вдалеке, у общего стола, вижу руководителя по новичкам. Сидит важно, наблюдает за их работой; у ребят пока нет личных кабинетов. Скоро, может, и удалёнку разрешим, а пока – только под присмотром.
Кира у нас новичок, формально. Хотя опыт у неё – будь здоров: работала уже в двух конторах.
– Нам нужна грязь, – недовольно чеканит Александр Сергеевич, отстукивая ручкой по столу.
Стыдно признавать, но её сейчас отчитывают из-за меня. Ночью она ушла из клуба только потому, что я утащил её оттуда. Хотел как лучше – вышло как всегда.
Хотя… могла же вернуться, дослушать, дописать, уехать домой со спокойной душой. Своей вины не вижу.
Тогда почему я уже разворачиваюсь и иду к ним?
– Задание провалено, – недовольно чеканит он.
Малинина, хоть внутри у неё сейчас бурлит негодование, внешне держится – подбородок вверх, плечи ровные, взгляд цепкий.
Я помню, как ночью она клялась своей работой, своей журналистикой. И как она ей дорога – я уже понял. Работать у меня после нашей стычки – это засунуть гордость себе в задницу. И она это сделала. Ради работы. Ради роста. Ради своего «я смогу».
– Увы и ах, техническое задание выполнено не было. Ты уво...
– Она выполняла моё поручение, – перебиваю, подхожу ближе.
Все головы разворачиваются ко мне. Я не спеша обхожу стол, беру верхнюю папку, щёлкаю листами – бумага мне сейчас не нужна, просто время тяну, набрасываю на ситуацию свою тень.
– Ваше? – переспрашивает он, морщит лоб.
Краем глаза ловлю изумлённый взгляд Малининой, у неё даже ресницы дрогнули.
– Моё, – спокойно отвечаю. – У Новака недавно вышла чернушная статья от конкурентов. Полощут его, потому что он мой друг. По мне бьют через него. Я поручил Кире своё задание.
– А, я ж не знал... Тогда понял. Извиняюсь. Ты не уволена, – быстро разворачивается он. Соображает мгновенно – молодец.
Коротко киваю ему: вот так и надо.
Отворачиваюсь, шагаю к себе в кабинет, пытаюсь собрать мысли в кучку и заставить себя смотреть на цифры, а не на лица.
В приёмной пусто.
И куда эта секретарша делась? Надеюсь, сидит в кабинете и присматривает за мелким.
Ручку двери ещё не успеваю повернуть, как слышу за спиной:
– А не такой уж вы и плохой.
Усмехаюсь, не оборачиваясь:
– Шла за мной, чтобы сказать об этом?
– Я умею быть благодарной.
– Да? – резко разворачиваюсь, ловлю её взгляд и стреляю своим. Отлично. – Тогда отблагодари меня.
Она тут же обхватывает себя руками, обнимая.
– Извращенец, – шипит. – Я не буду с тобой спать.
– Нужна ты мне, – фыркаю. Но взгляд сам скользит по её фигуре: хорошенькая. Такие чаще всего оказываются в моей постели. Но нет. С подчинёнными не сплю. Особенно с фуриями, как она. – Ещё бы я секс с тебя требовал. Просто приготовь нам поесть.
Плов тогда у неё был – пальцы оближешь. И ватрушки... на вкус – как у мамы в деревне: тёплое тесто, сладкий творог, и пахнет домом.
– А... ну, хорошо, – растерянно шепчет. – Что хотите? Куда ехать?
– Потом. Не отлынивай от работы, – отмахиваюсь и захожу в кабинет.
Секретаря нет.
Вот же коза. Смылась куда-то. А Тим спит в кресле, маленький комочек, щека приплюснута к пледу, губа приоткрыта. Один.
Ну, уволю.
Она объявляется минут через тридцать, взъерошенная, на бегу:
– Простите! Я... я забыла, курьер позвонил, нужно было срочно забрать документы…
Спускаю ей это с рук. Только мне сейчас и не хватало нового секретаря искать. Снова собеседования? Да ну их. У меня своих проблем выше крыши.
К вечеру собираемся домой. Скидываю Малининой адрес, заезжаю в магазин за продуктами.
Кира приедет через час, нам хватит времени помыться и перевести дух.
Искупавшись, мы с Тимом плюхаемся на диван. Одновременно, одинаковым движением.
Замечаю, как он меня копирует: руки раскинул так же, ногу на ногу пытается закинуть – смешно выходит.
Невольно улыбаюсь. Чудак маленький.
Телефон неожиданно звякает, отвлекая от созерцания мелкого.
Малинина? Уже едет?
Нет. Письмо. От клиники. Почта прислала уведомление.
Тест готов? Так быстро?
Сажусь ровнее, нервно и нетерпеливо открываю письмо.
– Тё там? – любопытно тянет Тимур, подползает ближе.
А я открываю изображение. Нет терпения читать каждую строчку, поэтому быстро несусь вниз листа, где должен быть результат.
И застываю, внимательно вглядываясь в цифры.
Глава 16. Ренат
Я делаю вдох. Большой, будто пытаюсь вдохнуть весь кислород в квартире.
Палец дрожит – и это не от трёх кружек кофе, которые я влил в себя с самого утра.
Перед глазами всё плывёт в самый важный момент. Взгляд не может сфокусироваться, и я мотаю головой. Это всё от страха.
Да, мне страшно.
Я одновременно хочу, чтобы Тим был моим сыном, и в тот же момент трясусь, как школьник, который смотрит на результаты контрольной. А там двояк, мать твою. Разочарование и боль. Благо без слез.
Ещё раз пробегаюсь взглядом по бумажке. Внутри – много букв, проценты и какая-то загадочная формула. Наконец цепляюсь за главное, сфокусировавшись.
Вероятность отцовства: 99,9999 %.
Ниже – сухие цифры, «совпадение аллелей», «локусы» и прочее, что напоминает мне уроки биологии.
А сейчас я понимаю каждую цифру. То есть я не понимаю, но чувствую.
Я, оказывается, смеюсь. Тихо, беззвучно.
Я папа.
Мать его, отец.
Не знал этого четыре года, пока на пороге моей квартиры не появилась дрянь, которая столько лет скрывала его. И издевалась над ним!
Но само чувство… Непередаваемо.
Я пока не думал о детях. Да, знал, что они будут, но никогда не подозревал, что ребёнок появится именно так. Внезапно, на пороге, уже в четырехлетнем возрасте. Я не видел, как он учился ходить. Как первый раз сам сходил на горшок, сказал первое слово.
Немного грустно, но…
Впервые в жизни грудную клетку так рвёт от радости и одновременной тревоги.
Огромная ответственность разом наваливается на плечи, и я бегаю взглядом по листку, надеясь найти методичку.
Она же тут есть? Как мне теперь растить ребёнка?
Я был раздолбаем все эти дни, не воспринимая всю ситуацию всерьёз.
А теперь как будто бы надо становиться строгим отцом? Нет уж, не буду.
Господи, господи, что же делать?
Тим вдруг кладёт ладонь мне на щёку. Маленькая тёплая ладонь моего сына.
Моего!
– Папа? – спрашивает он так серьёзно, будто мы совещаемся. – Ты тё? Пачешь?
Я быстро моргаю, потому что, да, в глазах у меня какая-то влага.
Эй, я же не баба, чтобы рыдать! Просто чуть-чуть глаза заслезились!
– Не плачу. Соринка в глаз попала.
Это же надо дождаться клушу-мать, обговорить с ней, как мы будем теперь воспитывать нашего сына. Это же маме сообщить надо… Они с папой обрадуются!
– Тим, – говорю я с дрожью в голосе. Волнуюсь – пипец. – А ты и правда Ренатович.
Он наклоняет голову набок, мол, спрашивая: «ты чё, дурак? Я же говорил».
– Смотри, – показываю телефон. Как будто он умеет читать! – Тут написано, что… – я спотыкаюсь о слово «вероятность» и решаю не усложнять. – Тут написано, что ты – мой сын.
Он моргает. Потом оглядывается по сторонам, как будто среди подушек должен быть кто-то ещё, претендующий на место.
– А я лазве им не был? – искренне удивляется он.
У меня на секунду сжимается всё внутри. Был, но я не воспринимал всерьёз. Какие-то дни даже хотел избавиться от тебя как можно скорее.
– Был, конечно. Всегда был, – говорю тихо. – Просто… я об этом не знал. И для меня сейчас это очень шокирующе. Обещаю, что буду самым лучшим папой на свете для тебя.
Я отвезу его на рыбалку, хотя сам никогда там и не был. Мы сходим на футбол, хотя я не люблю его. Я научу его цеплять девчонок! Вот это мне уже по душе!
Осталось только подождать, когда он подрастёт.
– Ты уже самый лутьсый, – вдруг говорит он, широко улыбаясь.
Он берёт мою руку, кладёт её себе на коленку, будто закрепляет. И я таю, как мороженко на солнце. Теперь я понимаю, почему все девчонки визжат при виде этого милого пупсика.
Думал ли я неделю назад, что буду рад такому событию? Ничерта.
Но сколько всего нужно переварить, обдумать. А я не могу. Мозги словно в желе превратились.
Неожиданно раздаётся звонок в дверь, пугая нас обоих.
– Ужин наш пришёл, наверное, – шепчу, подпрыгивая с места.
А сам с опаской направляюсь к двери. Вдруг там ещё одна ненормальная с ребёнком, заявляющая, что я отец? Нервно смеюсь. Девки мне ещё не хватало.
Смотрю в глазок и выдыхаю. Ладно, эта ненормальная, но без детей.
Распахиваю дверь, встречая на пороге Малинину с пакетом продуктов.
– Поварёшка наша пришла, – расплываюсь в улыбке. Она вопросительно выгибает бровь и аккуратно заходит внутрь, осматриваясь с подозрением, будто я ненормальный. А я и правда не в себе. – Ты зачем продукты купила? У нас всё есть.
– Это секретные ингредиенты, – ставит пакет на пол и разувается. Скользит по мне взглядом внизу вверх и сглатывает. Чего это с ней? В горле пересушило, пока шла? – А вы в порядке? У вас лыба до ушей.
– Новости появились, – опять делюсь с ней информацией. Нет, ну истинный журналист. Инфу вытягивает, даже ничего делать не надо.
Снова бровь вверх. И я не сдерживаюсь: подаюсь вперёд, хватаю Малинину, эту пакость, обнимаю крепко, чуть не задушив её.
– ДНК-тест пришёл. Положительный!
– Ого, – хрипит у меня в груди, горячим дыханием кожу щекочет.
Я отрываюсь от неё, спохватываясь, что мог задушить от счастья.
– Вы так рады. Я отчего-то думала реакция будет другой…
– Сам в шоке, – выдыхаю, держа её за плечи на вытянутых руках. Ладони горячие, а у меня ещё с душа вода по спине ползёт, полотенце на бёдрах мокрое.
Я думал, что от положительного теста уйду и утону в ванной от такой новости. Так бы и сделал пару дней назад, когда впервые столкнулся с детскими какашками и этой крошечной попой. Но не сегодня, когда понял, как к нему могут относиться.
И мне хочется спрятать его, защитить. Стать хорошим отцом, которого он не будет бояться. Чтобы был со мной честным, а не держал язык за зубами.
– Поздравляю, – растерянно шепчет. И уже живее, но как-то смущённо произносит: – Это здорово!
Отпускаю её, киваю. Не то слово.
– Ладно, – еле сдерживаю эмоции, пряча улыбку в кулак и кашляя. – Пошли, покажу кухню. А то скоро СЫН есть захочет.
О, вспомнишь лучик – вот и солнышко.
В коридор тут же выскакивает Тим. Щеголяет в одних трусах, волосы торчком, пятка в синей краске, где он успел?
– Оделся бы, – шикаю на него. – Видишь, у нас гости.
– На себя бы посмотрели, – слышу укоризненное за спиной. Косо гляжу вниз и понимаю, что всё это время в одном набедренном полотенце.
Усмехаюсь, останавливаюсь на пороге кухни, специально, чтобы пропустить Киру внутрь. Она юркает под моей рукой, лицом почти у моей обнажённой груди. От неё пахнет чем-то приятным.
– А мне стыдиться нечего, – нагло заявляю.
Чёрт, я её что, засмущал, когда обнял?
Похоже. Уши пылают – такие же были, когда я её по попе шлёпнул.
Она проходит внутрь, и я снова заостряю взгляд на её пятой точке. Ещё раз, что ли, шлёпнуть?
Ай, Лазарев, успокойся. У тебя эндорфины с адреналином пляшут после новости.
Кухня встречает нас белоснежной чистотой. Сразу видно, приходила горничная, всё убрала после нас, свиней. И после неё не стыдно показывать Малининой кухню.
– Располагайся. Всё в твоём распоряже…
Не успеваю договорить, как вижу мелочь, пробегающую рядом. Он такой маленький, что иногда я его не вижу. Шмыг – и нету.
Тим подбегает, суёт ей в руки листок с рисунком и стрелой исчезает.
– Ой, это мне? – улыбается, делая вид, что поплыла. – Динозавр такой пупсик! Спасибо, Тимур!
А Тим уже за дверью, натягивает футболку задом наперёд, путается в рукавах, хихикает.
– Чего готовить будешь? – разрушаю идиллию, но мягко.
– Что скажете, – пожимает плечами. – Хозяин – барин.
– Э, нет. Сама решай. Мы проглодиды, едим всё. Да, Тим?
– Дааа! Плокотиты! – повторяет за мной, смешно морщит нос и едва слышно хихикает.
– Ладненько, – она заглядывает в холодильник, медленно водит рукой по полкам, рассматривая продукты, как экспонаты. Холодный воздух щекочет плечи. Блин, холодно. Одеться что ли? – Ого, затарились. В принципе, идеи есть. Устрою вам праздничный ужин в честь такого хорошего события.
– А мона я тебе помоку? – вдруг спрашивает Тимка, шлёпая босыми пятками по плитке и заглядывая в холодильник Кире под локтем.
– Можно, – улыбается она ему, а потом переводит взгляд на меня, слегка приподнимая бровь. – Вы бы тоже последили, поучаствовали. Сегодня я приготовлю на пару дней, а дальше сами уже. Чем вы сына потом кормить будете?
Я нехотя цокаю языком. Тут она права, как ни крути. А с другой стороны…
– Просто найму повара. А то этот маленький растущий организм фиг прокормишь, – бурчу, кивая на Тимку.
Он весь худенький, только щёчки кругляшками виднеются. В меня весь. Кажется, я таким же в детстве был – надо будет найти фотографии, где уши торчат, а в руках ложка, больше головы.
– Повар, значит, наймёте, – она прищуривается, достаёт из холодильника куриные бёдра, помидоры и пучок укропа, с которого тут же капает холодная вода. – А пока повара нет, вот вам нож, вот вам доска. Вперёд, шеф.
Как быстро она расхозяйничалась на моей кухне!
Глава 17. Ренат
– А мона мне ножик? – Тимка подпрыгивает рядом и тянет ко мне ручку. Рефлекторно убираю его подальше. Ишь чего удумал!
– Мона ты будешь мыть помидоры, – строго указываю на мойку пальцем. – И помыть – это не значит расплескать вокруг воду. Понял?
– Понял, – важно кивает он и уже тащит табурет к раковине, скрипя ножками по плитке.
Я приваливаюсь к стойке, гляжу на бедра. На курицу, то есть.
– И что с ними делать? Воспитывать строго, но справедливо? – бурчу себе под нос.
– Пошляк, – закатывает глаза Малинина, скрестив груди руки. – Может, вы, прежде чем начать резать, оденетесь? Я не хочу, чтобы в один момент ваше полотенце соскользнуло и…
Она бросает быстрый взгляд на мои бедра, нервно закусывает губу и тут же отворачивается.
– Я ослепла, – драматично вздыхает.
– Ослепла? – шепчу в шоке.
Да передо мной девицы сами падают, в постель просятся! А эта меня, значит, внаглую оскорбляет?
– Ты девственница, что ли, так выражаться? – поддеваю её, не удержавшись.
– Я?! – вспыхивает, щёки мгновенно розовеют, глаза сверкают, как у кошки, которую наступили на хвост.
– Пап, а кто такая тевственница? – подает голос Тимка, намывая овощи.
Чёрт возьми. Я забыл, что он там стоит и моет свои помидоры!
Тут же получаю нагоняй от Малининой – она с размаху хлопает меня по плечу.
– Оденьтесь! – сквозь зубы, но ясно, как приказ командира.
– Ты только что ударила своё начальство! – играючи произношу, ловя её за запястье. Притягиваю к себе, чтобы позлить. А без каблуков она совсем малышка. И злючка такая. Куксится что-то, пытается отстраниться. – Служебное преступление!
– Мы не на работе! – пытается вырваться. Судя по тому, что отводит взгляд, опять смущается. Ах, да, точно, я же в одном полотенце, прижимаю её к себе.
– Но это не значит, что вне рабочего времени меня можно бить! Ты, кстати, сделала это уже два раза. Представляешь, как я много тебе позволяю?
С чего бы, кстати?
Привлекает? Возможно.
– Вам лучше не ругаться с тем, кто готовит вам еду, – прищуривается она. Голос мягкий, но в нём щёлкнул предостерегающий замок.
– Плюнуть можешь? – ухмыляюсь.
– Яда подсыпать, – спокойно парирует.
– Ребёнка хоть пощади, ведьма, – сдаюсь, поднимая руки.
– Идите и наденьте трусы! – отрезает, показывая в сторону коридора.
Усмехаюсь, но всё равно, важной походкой ухожу в свою комнату. Натягиваю трусы и возвращаюсь на кухню. Застаю на себе её недоумённый взгляд, в глазах – молния.
– Что? – развожу руками. – Ты говорила только про трусы. Про футболку речи не было.
– Цепляетесь к словам, – фыркает она, отворачиваясь. Хах, всё ясно с тобой, Малинина. Уши красные свои спрячь.
– Журналистика на то и журналистика, чтобы из потока информации выцепить то самое, на чём можно сыграть. Тебе ли этого не знать? – победно усмехаюсь. Прости, малинка, в словесной борьбе тебе со мной не тягаться.
– Всё, хватит, – вздыхает она почти жалобно, взъерошивает волосы. – Режьте уже курицу! Кожу снимите только – дети её не едят.
Запомним. А она ж самая вкусная, когда жареная…
Странные эти ваши дети…
– Не суди строго, это мой первый раз, – подцепляю первый кусок ножом. Соскальзывает. Прыгает обратно, как лягушка на льду. Склизко! – Ты смотри, она сопротивляется.
И тычу в неё ножом, желая выкинуть в мусорное ведро.
– Конечно, вы её насилуете… – тихонько смеётся, прикрывая рот ладонью. Потом оборачивается ко второму бойцу: – А вот Тима молодец.
Тимур довольно хихикает, пускает воду погромче – чтоб точно слышали, что он работает, – и моет. Тщательно, чтобы руководитель не наругался.
Зато я сейчас ругаться буду – кто столько воды разлил?!
– Чеснок забыла… – Малинина морщит лоб, заглядывает в шкаф. – Достаньте, а?
Следую её указаниям и уже жалею, что вообще решил принять её благодарность. Лучше бы сексом попросил, ей-богу. А поесть и в ресторане можно было бы: там хотя бы никто не бьёт по плечу.
– А мона мне чеснок подавить? – Тимка уже тут как тут. – Я быстро!
– Что, помидоры уже вымыты? – спрашиваю у него.
– Помидоры вымыты, – кивает Малинина, отчитываясь. – Можете приступать к чесноку, шеф. Папа, достаньте чеснокдавилку.
– Я шеф! – важнеет Тимка, расправляет плечи и залезает в ящик, где по идее должна лежать эта самая чеснокодавилка. Но её ж там нет. Вот чего-чего, а такой бесполезной штуке в моём доме не готовящего человека точно нет.
– Чеснок давить будем вместе, – объявляю я и вдохновлённо подмигиваю. – Это ответственный пост. Станешь моим заместителем по чесноку.
Кладём зубчик под плоский нож. Я накрываю его крохотные пальчики своей ладонью, чтобы не дёрнул.
– Раз, два… – я жму. Нож издаёт такой спокойный, уверенный хруст. – Вот так. Чувствуешь мощь?
– Ещё хочу мощь! – Тимка сияет, как будто родился, чтобы устраивать овощам апокалипсис.
– По очереди, разрушитель, – усмехаюсь я.
– По очереди, – подхватывает она, тянет ко мне миску и ловко отодвигает локтем соль. Голос у неё спокойный, но командирский. – Чеснок кидайте в маленькую пиалу. А укроп в эту миску рубите.
Да как его рубить?
Сбоку слышу тяжёлый, явно многообещающий вздох. Она что, уже оценила мою недоумённую позу и пугливый взгляд на зелень?
Да я в жизни не готовил. У меня на это мамочка всегда была: завтрак, полдник, обед, ужин, поздний ужин. Не дом, а шведский стол. А как в город переехал – стал есть в ресторанах. На крайний случай – доставка. Я даже не рискую яйца пожарить: мы задохнёмся от запаха гари.
– Дайте сюда, – спокойно говорит она и тянется к ножу.
– Нет, я сам, – упрямлюсь, крепче сжимая рукоять.
Она неожиданно заходит мне за спину, тепло и уверенно берёт мои руки в свои ладони. Пальцы лёгкие, но цепкие. Утыкается своей грудью мне в голую спину. Обнимает. Но кажется ей неудобно. Конечно, у меня грудь широкая, а она короткорукая.
Это должно быть романтично, но ничерта: качок-переросток и гном издеваются над укропом, без СМС и регистраций. Только для пользователей восемнадцать плюс.
– Тогда вместе, – шепчет она у меня под мышкой. Ай, щекотно, дурочка. – Смотри: пальцы поджимаем, нож вот так, покачиванием. Не дави, режь. Раз… и ещё. Молодец.
Мы двигаемся в такт: шаг за шагом, стук за стуком. Укроп подчиняется.
Что-то мне это напоминает. Какую-то романтическую сценку из дешёвой мелодрамы. Только там обычно девушку учат правильно резать. Это что, сегодня я играю роль бабы?
Я уже хочу возмутиться, открыть рот – но вместо этого веду носом.
Пахнет вкусно. И нет, это не чеснок и не паприка. Шампунь. Какой-то ягодный, чуть сладкий, как лето на даче.
– Малинина… – вырывается у меня, неожиданно хрипло.
– Чего вам? – Она отступает на полшага, но ладонь ещё на моём запястье. Взгляд внимательный, бровь чуть выгнута. – Запомнили, как резать?
– Ты пахнешь вкусно, – признаюсь, чертыхаясь про себя за прямоту.
И с удовольствием смотрю за её реакцией.
Она замирает с ножом в руках. На секунду взгляд стекленеет, пальцы сжимаются на рукояти, а потом она хмыкает, отпускает меня и отходит к столешнице.
– Хватит меня нюхать, – бурчит. И вдруг расцветает, будто придумала остроумие века. Смотрит на меня с вызовом, прищурившись: – Или вам гель для душа мой подсказать?
– На комплименты реагировать не умеешь. Точно девочка ещё, – подтруниваю.
– Да не девственница я! – огрызается она, мгновенно краснея.
– Да кто эта ваша тевственница?! – Тим орёт на всю кухню так, что ложки подпрыгивают.
Кира прикрывает улыбку кулаком и смущенно смеётся. Забыла, что здесь ребёнок, да. Как и я.
– Ладно, давайте это слово под запретом, – вытирая глаза, говорю я. – Оно неприличное.
– Неплиличное? – переспрашивает Тим, надувая щёки. Глазёнки серьёзные, как у профессора.
– Да-да, – кивает она, сдерживая улыбку. – Вы укроп дорезали? А теперь лук режьте. И не плакать.
– Я никогда не плачу. Я… эмоционально увлажняюсь, – важно объявляю и принимаюсь шинковать. Хоть порезал нормально, даже кровь себе не пустил. Через тридцать секунд глаза предательски щиплет. – Видите? Просто климат влажный.
– Дышите ртом, – советует она мягче, чем обычно. – И не трите глаза луковыми руками.
– Поздно! – взвываю, но пытаюсь держать лицо, будто всё под контролем. Тимка тянется ко мне, серьёзно-бережно вытирает пальцами щёку. – Спасибо, сын. Теперь я ещё и чесноком пахну.
Эта кухонная вакханалия продолжается ещё минут сорок.
Пар, звон ножей, наше «ой!» и «ай!» – как оркестр.
Мы с Тимуром обессиленно падаем на стулья и, глядя друг другу в глаза, торжественно обещаем, что больше никогда не притронемся к плите. Слишком выматывающее это занятие, готовка. Слишком много времени тратится. И слишком смешно – а смеяться тоже утомляет.
Голодные накидываемся на тарелки. Первую вилку макарон – в рот, и мир сразу становится добрее.
– Ух, повар, – шепчу, глядя на Малинину из-под ресниц. Хоть сейчас на ней жениться готов. Но вслух я, конечно, этого не скажу.
– Это угроза или комплимент? – приподнимает бровь.
– Это попытка закрепить вас в штате, – честно отвечаю. – Должность: начальник по чудесам на кухне. Социальный пакет: чай, печенье, сногсшибательный мужик и милаш ребёнок.
Она смеётся, а Тимка одобрительно кивает, засовывая макароны себе в рот.
– Богато, – лепечет она по-доброму. – Но нет.
– А ту мы завтла бутем готовить? – спрашивает у меня Тим.
– Завтра вы с папой вряд ли будете готовить, – поправляет она, утирая лоб тыльной стороной ладони. – Вам этого хватит на пару дней. Сейчас ещё приготовлю. Одна. А то с такими помощниками, как вы, я тут на неделю засяду. У меня всего два часа. А потом я вам пару быстрых рецептов оставлю.
О-о-о, неплохо.
– А потом мы поедем к бабусе в деревню, – нахожу отличное решение, чтобы через пару дней не плясать перед плитой.
– К бабусе? А кто такие бабуси? – искренне удивляется он, распахивая глаза.
– У тебя бабы нету?
– Нету. Наверное… – тянет он и смущённо улыбается.
– Будет, – многообещающе улыбаюсь и тыкаю макарониной ему в нос. Тим смеётся.
Дальше мы едим в наполовину тишине – ту, где звенят вилки и слышно, как кто-то счастлив. Я. И Тимур.
Хвалим Малинину и наши с Тимом золотые ручки. Вилка стучит о тарелку – как аплодисменты шефу.
В конце ужина Кира опускает взгляд на свою футболку. Белая ткань в мелких пятнышках. Грудь у неё, конечно, хороша… Чёрт. Ну всё, опять горит всё. Хорошо, что под столом не видно.
– Испачкалась, – недовольно протягивает она, глядя на себя так, будто футболка её предала.
– Можем застирать, – предлагаю слишком поспешно.
– А домой я в чём поеду? – прищуривается.
– Оставайся у нас, – пожимаю плечами. И в ту же секунду у меня в голове вспыхивают лампочки: бесплатная няня! Пока она сидит с Тимуром, я позвоню Кате, которая не против будет провести ночь, и…
– Нет уж, – режет она. – С извращенцами под одной крышей я и пару часов не проведу. Тем более не могу. У меня сестрёнка дома, несовершеннолетняя.
– Живёт у тебя на лето? – интересуюсь, пряча разочарование за улыбкой.
– Типа того, – слабо улыбается и вскакивает из-за стола, хлопая себя по аппетитным бёдрам, будто вспоминает список дел. И да, кажется, она нарочно пришла ко мне в тех же шортиках, что и в тот день… или это я себя накручиваю? – Ладно, я готовить, а вы мне не мешайтесь. И мне бежать надо.
Киваю, подхватываю Тимку под мышки и уношу из кухни, чтобы не мешать шефу.
– Спать хочу, – бубнит он мне в шею и зевает так широко, что чуть не проглатывает собственный язык. А время-то уже позднее…
– Сейчас, командир, – шепчу ему в макушку. – Сейчас.
М-да, тут и тест ДНК не нужен. Мы с Тимкой одинаковые: поели – и нас клонит в сон.
Укладываю сына спать. Он слишком вымотался за сегодняшний день.
Возвращаюсь на кухню – а Малининой уже нет. Тишина. На плите блестят новые кастрюльки и сковородка. В духовке доготавливается мини-пицца на таймере.
– Шустрая… – шепчу в пустоту, – даже «спасибо» сказать не успел.
Ладно. Завтра скажу. Обязательно.
