Текст книги ""Лучший" папа (СИ)"

Автор книги: Виктория Вишневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 34. Ренат

Стою на улице у подъезда, как солдатик на разводе. Мне хватило десяти минут, чтобы умыться, почистить зубы и одеться. Аж армейские времена вспомнил – но там всё было куда быстрее, чётче, без права на зевок. А я сейчас всё ещё полусплю и вообще не понимаю, в чём дело и почему я уже не в постели.

Напротив подъезда – машина. Немного убитая, в паре мест ржавчина, бампер как будто зубами кто-то погрыз. Старенький кроссовер, типичный рабочий конь: для бездорожья – во, не жалко добивать. А по городу на таком ездить... В таком бы я не решился.

Заднее стекло опускается – и из него выглядывает Ирина моська. Волосы заплетены в две косы, как у ученицы начальных классов. Машет мне ручкой, улыбается.

– Ренатик, доброе утро-о-о!

– Доброе оно было бы, если бы я ещё лежал в постели, – бурчу. – С сыном.

– Садитесь, – приказывает Кира, открывая дверцу пассажирского сиденья.

– Туда?

– Туда, – отвечает коротко, с нажимом в голосе, как будто я уже третий раз переспросил.

– А может, на моей? – киваю в сторону своей крошки. Там явно комфортнее… – И у тебя вообще права есть?

– Есть! – звонко заявляет, аж глаза смеются. – А на вашей машине мы не поедем, жалко. В этой у нас вёдра с краской и валики. Хотите, чтобы мы вашу мега-дорогущую машину запачкали?

– Хочу, – говорю честно, даже не задумавшись, что у этой колымаги в багажнике. Ну не могу я в неё сесть, и всё! – Но я не могу в чужих машинах ездить.

Малинина тяжело вздыхает, будто я семилетний, который носки задом наперёд напялил.

– Ну вы даёте. Хватит капризничать, садитесь.

– Да ладно, систр, – вдруг встаёт Ира на мою сторону. – Давай ему багажник подпортим, чтобы он меньше выёживалcя. В следующий раз точно поедем на этой.

– Ты просто хочешь покататься на тачке Рената Николаевича, – Кириёшка закатывает глаза, а Иришка только хитро улыбается. Раскусила! – Ладно, пока мы тут спорим, теряем время. Давайте быстро перетаскивайте вёдра с краской, валики, швабру.

Меня делают разнорабочим, но я и сам виноват. Хватаю всё железное, шуршащее, тяжёлое – и бегом туда-сюда.

Быстро перегружаю весь инвентарь с одной машины в другую. Сажусь за руль – и наконец-то выдыхаю. Моя. Руль гладкий, привычный.

Малинина устраивается рядом, настраивает навигатор. Ириша сзади ноги под себя поджала, в телефон уткнулась.

– Так куда мы едем? – спрашиваю, только тронувшись с места. Сердце всё равно подпрыгивает от неизвестности.

– Увидите, – уклончиво говорит Кира.

Хмурюсь. В смысле – увидите? Это что за квест?

– Нет, говори сейчас.

– Ренат Николаевич, следите за дорогой, если хотите, чтобы мы добрались до Тима живыми, – шипит она, когда я, от перевозбуждения, чуть не цепляю стоящую на парковке машину. Вцепляюсь в руль, делаю вдох, считаю столбы, чтобы не кипеть.

Сорок минут езды – и мы останавливаемся у пошарпанного забора. За ним – такой же потрёпанный дом. Во дворе детская площадка. Неплохая на фоне здания.

Щурюсь, вглядываюсь в баннер возле входа.

«Детский дом № 10».

– Ты серьёзно? – шепчу в пустоту. В груди что-то стягивает.

Малинина со вздохом открывает багажник и начинает вытаскивать все прибамбасы. Металл гремит, банки звякают.

Там же Тимур.

Кириёшка… она что, спланировала наш выезд в детский дом? Но…

– Нам всё равно не дадут увидеться, – выдыхаю, опуская плечи и скрещивая руки на груди, будто пытаюсь себя удержать, чтобы не сорваться.

– Увидитесь, – Кира подходит, мягко хлопает меня по плечу. И вдруг, резко обернувшись, орёт кому-то через плечо: – Тут тоже краску заберите!

Оглядываюсь – и только сейчас замечаю ещё несколько машин. Люди в таких же «нежалко» шмотках: старые куртки, спортивные штаны, перчатки разноцветные. Фрики, как и мы.

Только сейчас приглядываюсь к Ире и понимаю, что она выглядит как та самая малярша из старых фильмов. Джинсовый комбез, футболка, на голове платок, как косынка повязанная.

– В общем, – начинает Кириёшка, не давая мне и рта раскрыть. – Расскажу всё по пути. Пошли.

Она берёт меня под руку и почти волоком тащит к воротам. Звонит у самых дверей. И пока мы ждём, она наконец-то решает мне всё рассказать:

– У меня есть несколько публичных каналов, куда я пишу свои статьи. Один из них посвящён нашему городу. Через него я часто собираю волонтёрские группы – помогаем детским домам, интернатам, приютам для животных, пенсионерам. И когда вы сказали, что Тим тут… Я сразу связалась с директором детского дома и предложила помощь. Причём нам очень повезло: полгода назад мы красили здесь детскую площадку, и у меня, так сказать, появились связи. Сейчас нужно помочь с внутренней отделкой. И вот, пока все будут красить стены… вы сможете увидеться с Тимуром. Я договорилась.

– Правда? – шепчу, и в этот момент замок в воротах щёлкает, будто отвечает за нас двоих: пора. Я собираюсь переступить порог – и застываю. Сердце бухает где-то в горле. Резко обнимаю Малинку, прижимаю к себе так крепко, словно она – мой спасательный круг.

Как же я её люблю! Вредная до жути, занозка, но такая классная!

Эмоции швыряют меня, как волны. Не удерживаюсь – чмокаю её в губы. Нельзя. Знаю. Но щёчка показалась слишком мелкой для моего спасибо.

– Проси что хочешь, Малинка, всё сделаю! – шепчу прямо ей в лицо. Она стоит, как дерево, глаза круглые, дышит прерывисто и даже не пытается шевельнуться.

– Удалёнка, – хрипит она, приходя в себя. – И в штат уже возьмите… испытательный срок достал…

– До-го-вор, – шепчу по слогам, почти смеясь и почти плача. Ещё раз сжимаю её в объятиях, выдыхаю ей в волосы. Потом хватаю за запястье и тяну за собой в здание.

Мир шумит и дышит, а у меня в груди распускается горячий огненный цветок.

Тим, жди меня. Папа идёт.

Глава 35. Ренат

– Зачем столько людей? Шумно же, – вожу валиком с краской по стене и морщусь от шума. Мы с Тимом любим тишину.

– Потому что… – Кира поднимает огромное ведро с краской, едва не кряхтя.

Я тут же, недовольно и зло, перехватываю его. Тоже, дура, чего удумала? Тут столько мужиков, а она сама собралась тащить.

– Кто будет занят работой, пока вы будете с сыном? Мы с Ирой вдвоём мало что сделаем.

– Продумано, – ставлю ведро туда, куда надо, и протираю ладонь о джинсы. – И когда мы увидимся?

– Как только их выведут на прогулку, вы сможете погулять. А… и ещё.

Малинина почти летит к старому подоконнику, хватает рюкзак, протягивает мне.

– Нельзя к ребёнку с пустыми руками идти, – улыбается. Глаза светятся. – Там вкусняшки и игрушки.

– Я уже говорил, что люблю тебя? – шепчу, перекидывая лямку рюкзака через плечо.

– Говори-говори, мне пока всё нравится, – вступает Ира, похлопывая сестру по плечу. – А ты к Тиму не пойдёшь?

– Им надо побыть наедине, – хмыкает Кириешка, скрестив руки на груди. Плечи чуть опускаются, взгляд становится грустным. Будто очень хочет, но уступает мне.

– Нам хватит и часика, чтобы поболтать. Потом… можем собраться все вместе.

– Да? – сияет эта стрекоза, будто у неё за спиной зашуршали невидимые крылышки.

– Да, – кладу ладонь ей на макушку и шевелю пальцами в волосах. – Заслужила это больше, чем я.

– Ну всё-всё, – она хватает меня за запястье и убирает мою руку. Уши покраснели-и-и-и. Стесняшка.

От очередной моей шутки её спасает вдруг подошедшая женщина.

– Кирочка, здравствуй! – радостно произносит она, и моя спасительница резко выпрямляется, мило улыбаясь уже не мне.

– Здравствуйте, Ангелина Степановна! Я вас как раз ждала.

– Простите, задержалась. Детки отпускать не хотели. Ой, сколько вас тут…

– Неравнодушных людей становится всё больше и больше, – щебечет Малинина и вдруг подходит ко мне, обнимая за руку. От её пальцев так тепло, что весь мой нервоз испаряется, будто и не было. – Всё благодаря Ренату. Он хоть и новенький в наших кругах, но завлекает много волонтёров.

Женщина оглядывает меня с головы до ног. Щёки у неё розовеют, она нерешительно кивает и изо всех сил пытается не пялиться на мои руки. Ну, сильные они, да. Работаю над ними почти каждый день. Правда, немного схуднул – почти две недели в зал не выбирался, спасали только домашние тренировки.

– Радует, радует, – многозначительно отвечает она, всё ещё не сводя с меня взгляда. И вдруг подмигивает. Эй, меня тут не пытаются склеить? – Я насчёт вашей просьбы. Вы хотели увидеться с мальчиком…

– Да, – отвечаю за Малинину.

Она легонько толкает меня локтем: мол, молчи. Я еле затыкаюсь, держу язык за зубами.

– Да, когда мы сможем увидеться с ним? – уже спокойно спрашивает Кира.

– Пойдёмте, – кивает нам и уводит в коридор.

Я ожидаю увидеть толпу бегающих детей, но здесь тихо-тихо. Будто это и не детский дом вовсе.

– А где дети? – спрашиваю, чтобы просто не захлебнуться тишиной.

– Старшие на уроках. Младшие в саду. Группа с Тимуром как раз сейчас вышла на улицу, – отвечает она.

Интересно, ей за это ничего не будет? Мы ж всё нарушаем, да?

– Такой хороший мальчик, спокойный, – добавляет она мягко.

– Его не обижают? – выдыхая, спрашиваю сдавленно. Горло стягивает страх: вдруг да.

– Да вы что? – она искренне удивляется. – У нас все детки хорошие. Большинство как раз те, что пострадали от своих родителей. От таких и вырастают самые добрые и чуткие малыши. А вы… Папа, я так понимаю?

Сглатываю. На такое можно отвечать? Внутри горячо и пусто сразу.

– Папа он, папа, – отвечает за меня Малинка, даже не моргнув.

– Я сразу поняла. Вы похожи, – добродушно кивает женщина. – Я читала его дело. Видела, что мама там… оторви и выбрось. Вы планируете его забрать к себе? Простите за прямоту, но мне, как директору детского дома, необходимо убедиться во всём.

Понимаю. Она за него в ответе. А я задыхаюсь от одной мысли, что сейчас увижу Тима: ладони вспотели, сердце колотится, будто вот-вот выскочит. Кажется, весь мир сузился до двери на улицу, где мой мальчик, мой.

– Да. Я хочу отсудить его у матери.

– Редко такое встретишь, чтобы мужчина так за ребёнка боролся, – мягко улыбается она и уже тянется к двери. Я мгновенно распахиваю её и жадно вдыхаю свежий воздух.

С улицы доносятся голоса, смех, визг качелей. Я, как на автомате, шарю взглядом по площадке, выискивая Тимура среди ребят.

Где же он?

– Подождите здесь, – просит нас и уходит вперёд. Идёт к стайке малышей – все примерно возраста Тима. И тут я вижу его. Сидит на бортике песочницы рядом с девочкой, худенькой, в жёлтом сарафане. Они палочками рисуют на песке какие-то рисунки.

С девочкой.

Такой маленький, а уже с девчонками знакомится! Обогнал меня, шустрик.

Горжусь!

Горло перехватывает, к глазам подступает солёная, глупая, взрослая слеза. Мой мальчик. Мой уже почти взрослый мальчик.

Ангелина Степановна наклоняется к нему, что-то шепчет. Он дёргается, тревожно озирается по сторонам. В нём всё сжимается от нетерпения – ему хочется увидеть, кто пришёл, и в то же время… боится? Боится, что пришла мама, а не я?

На миг наши взгляды встречаются. Он, как вспугнутый воробей, отводит глаза, потом снова поднимает их – и замирает. На мне. И у меня в эту секунду глохнет сердце.

Почему он не идёт? Почему не улыбается? Обижен? Но мы же договорились… Я же обещал забрать его.

Я только успеваю подумать об этом, как на его серьёзном детском лице распускается улыбка – широкая, солнечная, такая, что весь мир уходит из под ног.

Он срывается с бортика и летит ко мне, как комета, забыв обо всём. Я сам делаю шаг, второй – ноги ватные, пальцы покалывает предвкушением, лёгкие сводит от нехватки воздуха. Щиплет глаза так, будто мы не виделись не недели, а восемнадцать лет.

– Па-па-а-а-а-а! – кричит он так звонко, что будто всё вокруг смолкает.

Я подхватываю своего мальчишку на руки, прижимаю к груди, пока его маленькие пальчики судорожно цепляются за мою шею.

– Папу-у-уль… – радостно всхлипывает он мне в ухо. Я целую его в щёку и чувствую на губах соль.

– Тише, малыш, тише, папа с тобой, – шепчу, ритмично покачивая, будто смогу успокоить этими движениями.

– Ты пишёл, – выдыхает он прямо в ухо. Слезливо, но счастливый.

– Я же обещал, – улыбаюсь, давлю ком в горле. Ну, Лазарев, соберись, не расползайся.

Не разбирая дороги, уношу его чуть в сторону, в тень, где поменьше глаз и больше воздуха, подальше от шумных детей. Киваю Кире, которую Тим пока не заметил, и молча говорю ей идти за нами. Она, поджав губы и вытирая влажные глаза тыльной стороной ладони, почти вприпрыжку семенит следом.

Глава 36. Ренат

– Смотри, кто ещё пришёл, – пытаюсь обрадовать его. Он отлипает от меня всего на секунду.

– Кила! – радостно голосит, завидев девушку у меня за спиной.

– Привет, пупсик, – мягко отзывается она, и я чувствую её присутствие прямо за плечом: тепло дыхания, лёгкий запах клубники и руки у моей шеи. То ли волосы Тимуру поправляет, то ли по щеке гладит. – Похудел совсем. Не вкусно кормят?

– У Килы и бабы было фкуснее, – он поджимает губки и важно кивает. Мы отходим подальше от остальных детей, даже заходим за угол, скрываясь от многих любопытных глаз и садимся на лавочку. Далеко уходить нельзя, мало ли что. Скажут, что украл. А мне сейчас проблемы совсем не кстати.

Тим всё ещё вцепившийся в меня, не может оторваться. Да я и сам не хочу. Но мне же нужно ему рюкзак отдать...

– А мы тебе кое-что привезли, – говорит за меня Малинка и лезет в рюкзак у меня за спиной. Достаёт яркую пачку, и сын буквально подпрыгивает у меня на руках. Тянет ручки и довольно сжимает упаковку молочного коктейля с клубничкой.

– Молоко-о-о! – довольно кричит и сам расправляется с пленкой. Засовывает трубочку в рот, жмурится от удовольствия и блаженно улыбается. Делает несколько «затяжек», потом довольно выдыхает: – Кайф.

– Кайфушик мой, – не сдерживаюсь и целую его в тёплую щёчку. Вид у него настолько довольный, что кажется, он сейчас замурлычет от удовольствия. Но быстро приходит в себя, видимо, мучаясь одним вопросом.

– А мы сегодня домой поедем? – он гладит меня по ладони своей тёплой ладошкой. Я невольно смотрю на наши пальцы… и замечаю на его запястье бледные полосы, будто следы чьих-то хватких пальцев. Внутри всё сжимается в тугой узел, стискиваю зубы. Тварь та, кто это сделал.

– Нет, солнышко, – говорит вместо меня Кира, берёт ответственность на себя. У меня бы язык не повернулся это сказать. Я бы украл его и сбежал через забор.

Вот настолько я хочу, чтобы он был рядом.

– Нам сюда нельзя, но твой папа очень хотел тебя увидеть. Придётся потерпеть ещё чуть-чуть, котёнок.

– Я подожжу, – заявляет он радостно и как-то официально. – Меня тут не обизяют и с девочками иглаю.

– Лучше, чем у мамы? – уточняю на всякий случай. А то мало ли…

– Да, – он хмурится, губки дрожат. – Дядя Миша злой. Я сказал ему, что папа лучше, и он меня…

Он шмыгает носом, хрупкие слёзки набегают на ресницы. Я тут же прижимаю его голову к себе, пытаясь его успокоить. Дать понять, что я рядом, и его больше никто и никогда не обидит.

– Пей молоко, солнце.

Пытаюсь отвлечь его, и не замечаю, как постепенно он успокаивается. Мы больше не трогаем тему матери и его отчима – просто вцепляемся в наше время вместе.

Кира уходит спустя какое-то время – всё-таки она контролирует эту несанкционированную вылазку в виде ремонта в детском доме.

Мы остаёмся вдвоём, и кайфуем: когда все дети уходят в здание, мы расстилаем на траве мягкий плед – тот самый, который Малинина заботливо подложила в рюкзак. Кажется, это был подарок, и мы им воспользовались. И просто лежим, слушаем, как шуршит листва, смеёмся до коликов.

Он рассказывает о своих новых друзьях, с которыми успел познакомиться за два дня, и даже спрашивает, как у нас дела с Кирочкой, и что она мне готовила.

Лишь бы о еде поговорить, да о Кирочке!

Почти весь день проводим вместе. Он даже не уходит кушать – благо у нас своя еда. Малинина, как всегда, всё предусмотрела: контейнер с едой, яблочки, печеньки, молочко «на потом».

Не замечаю, как за этими счастливыми моментами небо начинает темнеть и густеть, фонари загораются жёлтыми кружками, а к нам выходит Кириешка с опечаленным видом.

– Мы закончили, – произносит она с сожалением, будто извиняясь. – И нам пора. Директор попросила поторопить вас.

Сжимаю в своих руках мелкого. Не хочу отпускать. Как договориться с миром, чтобы я смог забрать его хотя бы ещё на денёк? Чтобы он спокойно поспал в своей кровати, уткнувшись носом в подушку и сопя своим смешным сопелкой?

Понимаю, что никак. Я и так обнаглел: мне дали возможность увидеться с ним, а я прошу большего. Нет, я потерплю. А потом, когда он станет моим, я возьму его в охапку – и мы поедем на море. Уверен, он ни разу не летал на самолёте и тем более не знает вкус солёной воды.

С трудом отвожу его к директору. На прощание целую в тёплую щёчку. Тимур держится лучше меня, поэтому я не задерживаюсь – иначе сорвусь.

Мужик, а готов разрыдаться.

Выхожу на улицу, вдыхаю побольше воздуха. Тяжело вот так его оставлять. Но здесь ему лучше, чем у его матери дома.

Немного выдохнув, выходим за ворота – машин уже нет.

– А где все? – оглядываюсь по сторонам. Я прекрасно помню, что помимо нас ещё было три машины.

– Уехали, – пожимает плечами Кира, поравнявшись со мной. – Часа два назад.

– Так они закончили два часа назад? – поглядываю на неё сверху внизу. Куда-то взгляд свой мечет, руки назад заламывает.

– Агась.

– И ты всё это время ждала меня? – удивлённо хлопаю ресницами, даже не догадываясь о подобном.

– Ну, не только я. Иришка так устала, что уже спит в твоей машине.

М-да. Сидела и ждала меня столько времени. Не влом было?

– Зато я успела поработать и написать пару статей. И надеюсь, добрый босс завтра их одобрит. Он ведь будет добрый? – поднимает на меня полный надежды взгляд.

Подхалимка.

– Будет, – шепчу, обнимая её за плечи и не зная, как ещё отблагодарить. Это был лучший день за последнюю неделю. – Он даже даст тебе пару выходных.

– Ого! Класс! – искренне радуется, как ребёнок.

Я открываю ей дверь автомобиля, приглашая сесть внутрь. Она быстро юркает в салон, запах её шампуня на секунду смешивается с ночным воздухом.

И всё же, несмотря на первое впечатление о ней… Она хорошенькая.

Обхожу машину и тихонько сажусь следом. Поглядываю на Иру – и правда, уже спит. Рука под головой, на плечах какая-то футболка а-ля покрывало.

Моя, кажется, судя по размерам. Нашла где-то в багажнике. Ну и пусть.

Трогаюсь с места, фары вспыхивают мягким светом.

М-да, стемнело уже… вот это мы засиделись. Теперь чувствую себя виноватым, что заставил девчонок ждать. И плевать, что это была их инициатива.

Еду по городу, обдумываю всё это дело: как его ускорить, как договориться с Нестеровым, чтобы он узнал про суд, про судью, про возможность… подстраховаться, заплатить.

Впервые за всё время, что я думаю об этом, делаю это легко. На тихо и ровно, спокойно за сына, хоть он и в чужом месте.

И всё благодаря Малининой.

– Я не поблагодарил тебя, – шепчу, остановившись на светофоре. Вокруг нас никого, пустая перекрёстная площадь, а на красном светофоре целые восемьдесят секунд. Пролететь или не нарушать?

Ладно, постою.

– Спасибо, что дала мне возможность увидеться с Тимуром.

– Да не за что, – неловко опускает взгляд и ковыряет свою джинсовую юбку. Она и переодеться успела, пока меня ждала. – Было несложно. И даже как-то приятно. Я сама по Тиму соскучилась и хотела увидеться.

Смотрю на неё, на её искреннюю улыбку и верю.

Они сдружились, как и мы.

Малинина переводит на меня тёплый, немного смущённый взгляд.

– Знаешь, я в начале нашего знакомства думала, что ты ужасный отец. А сейчас, видя, как ты за него переживаешь… Я очень рада. За тебя, за Тима. Что вы есть друг у друга.

Киваю. Я тоже очень рад. Сердце колотится так, будто машина внутри меня завелась. Месяц назад я и не думал, что испытаю подобные эмоции.

– Кстати, я забыл. Тим попросил отблагодарить тебя за то, что ты приготовила ему покушать.

Косым взглядом проверяю светофор – время ещё есть. В салоне тихо, и я так же бесшумно наклоняюсь к Малининой, тёплой ладонью беру её лицо и притягиваю к себе. Легонько целую в щёчку. Но далеко не отстраняюсь.

– Вот. Это от него.

Кира почти не дышит, замирая.

– А это – от меня.

Я подаюсь вперёд и дотрагиваюсь до её пухлых розовых губ. Сминаю их, шаловливо, но по-хозяйски, скользя языком в её рот. Она вздрагивает, тёплый выдох щекочет моё лицо, и я не даю ей уйти ни на миллиметр. Прижимаю крепче, пальцами фиксирую её челюсть, большим пальцем скольжу по тёплой коже под ухом.

Сминаю губы ещё сильнее, беру нижнюю, тяну, легко прикусываю.

Её дыхание сбивается, и это почему-то одновременно злит и заводит. Лезу глубже, жёстко, без предупреждений, задаю темп.

Увлекаюсь. Губы горят, в ушах шум. Я знаю, сейчас получу по лицу. Поэтому не могу оторваться.

Но резкий клаксон за нами всё рушит.

Я резко отстраняюсь от Малининой, краем глаза замечаю, как подрывается Иришка на заднем сиденье.

– Что? Где? Когда? – она просыпается и растерянно оглядывается по сторонам.

Смотрю на светофор – зелёный давно горит, уже мигает и почти заканчивается. И пока мне всё же не дали по лицу – стартую с места. Губы покалывает, в паху жара, а я делаю вид, что ничего не произошло, и никак не комментирую случившееся.