Текст книги "Услышь мой голос во тьме (СИ)"
Автор книги: Victoria M Vinya
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
– Интригу всё наводишь?
– Меня взяли в компанию, предоставляющую сантехнические услуги.
– Что?! – воскликнула Рей, взмахнув руками. Утёрла рот и развернулась к Финну, положив кулачок ему на колено.
– Я понятия не имел, что на этом рынке труда весьма ценятся те, кто получил квалификацию в школах Первого Ордена. Так что работой я завален: от различных космических станций до частников. Не то, о чём когда-то мечтал, конечно, но я понял, что в этом хорош… И оплата достойная.
– Ой-ой, «достойная оплата», – передразнил его По, – нам ты говорил, помнится: «Ребят, да я такие деньжища зашибаю на этих унитазах!» – театральничал он, пародируя друга.
– Спасибо, приятель. Всегда знаешь, как меня поддержать.
Рей смеялась до боли в животе, бросалась в веселье с головой, хваталась за него, как за руку над пропастью.
– Ребят, у меня для вас сегодня небольшая, но насыщенная программа, – начала Рей, когда тарелки опустели. – Сейчас мы поедем на ярмарку продуктов местных фермеров, а к вечеру посетим выставку картин Клавдия Орэ: честно – не знаю его произведений, сами понимаете, на Джакку искусство считается ерундой для бездельников и богачей. Мне друг посоветовал, он местный.
– Этот Орэ какой-то известный художник? – насупился Финн.
– А я немножко помню его из старших классов, на уроках галактической художественной культуры! – деловито ответила Роуз, рассматривая кружевную салфетку.
– Митч знаток искусства, как и многие здесь, так что горячо рекомендовал.
– Надеюсь, на ярмарке мы задержимся подольше, – пробубнил По.
Через полчаса компания запрыгнула в рабочий спидер Рей и отправилась на прогулку. Было тесно, но оттого даже будто веселее, особенно Роуз, ноги которой не влезли в кузов, и она забавно болтала ими в дороге.
– Добрый денёчек, милая Рей! – с крыльца замахал бутылкой краснорожий пьяненький мистер Блюм, над которым грозно нависла супруга.
– И вам, мистер Блюм! – Рей быстро махнула рукой.
– Что, друзья в гости прилетели, а, Рей? – из-за охапки тёмно-фиолетовых цветов вынырнула соседка, у которой Рей чинила кухонную утварь.
– Ага, на ярмарку едем!
– Хорошо отдохните там! – и скрылась за калиткой своего сада.
– Здесь всегда так приторно мило? – фыркнул По.
– Тебя что, пугает доброта? – удивилась Рей.
– Скорее настораживает. Но это военная привычка.
«Война у всех нас что-то украла и убила», – пронеслось в голове Рей.
На ярмарке гуляли долго, ели местные фрукты, пробовали деликатесы, водили с местными хоровод у большого костра. Накупили свежих овощей и ягод из тех, что пришлись по вкусу больше всего. И когда солнце погасило свой последний луч, собрались на выставку. Друзья изрядно устали уже, но не говорили об этом Рей, чтобы не расстраивать её, и послушно отправились завершать развлекательную программу. Галерея, как и кинотеатр, находилась почти за чертой города, и ехать до неё с ярмарки было недолго.
Рей заказала экскурсию на небольшую группу, чтобы всех встряхнуть. К тому же ей было интересно послушать: благодаря Митчу и Кори она понемногу вливалась в струю познания искусства и цеплялась за любую возможность узнать что-то новое, даже если плохо понимала всю глубину. Их гидом назначили женщину по имени Владлена, ей было около пятидесяти, но выглядела она моложаво и эффектно. Серые глаза казались необычайно умными и добрыми, они по привычке смотрели на компанию, как на горстку студентов: Владлена была профессором истории искусств в академии Арди́.
– Клавдий Орэ? – переспросил Бен, листая книжку на диване в комнате Арди́, пока та готовилась к очередному экзамену. – Я помню, он маме нравился, а я в ту пору изучал историю искусств в основном для расширения кругозора. Но знаю, что он оказал огромное влияние на художников периода окончания войны с Империей.
– Ты даже не представляешь, как для меня сексуально звучит парень, который хоть как-то разбирается в живописи? – Арди́ сделала длинную затяжку и взглянула на него сквозь клубок дыма голодными глазами.
– Я весьма посредственен в этом, поверь. Для постижения Силы не нужно было разбираться в изобразительном искусстве, – ответил на её взгляд скептичным прищуром.
– Всё равно сходи, а то болтаешься тут без дела. Это, конечно, мило, что ты хочешь быть рядом и поддерживать меня, но я же вижу, как тебе скучно. Ты мне вряд ли чем-то поможешь, а эта выставка – уникальное событие. Я уже ходила с однокурсниками в твой рабочий день, поверь, оно того стоит.
– Выгоняешь меня? – с задоринкой произнёс он, поднявшись с дивана, приблизился к ней и крепко поцеловал в щёку.
– Ага, а то бесишь так, сил нет, – чуть обернулась к нему и тихонько засмеялась.
– Так и быть, схожу, раз уговариваешь.
– И, пожалуйста, загляни на обратной дороге к Кори, возьми флешку с её ответами к моему экзамену: она в том году окончила, и у неё ещё осталось много полезного материала.
Бен собирался в дорогу и мчал на спидере без настроения, но как только вошёл внутрь здания и минул парадно украшенный холл, отдался предвкушению просвещения. Спокойная и величественная атмосфера этого места вводила в транс, подманивала идти за собой по коридорам и залам. Ему нравилось в одиночестве созерцать экспозицию, не отвлекаясь на рассказы гидов и чужие научные интерпретации того, что он желал пропустить исключительно через себя.
Через стену с вереницей арочных проёмов он вдруг услышал этот смех. Тот самый, который желал обнять и целовать, тот самый, который прерывался в кино забавным хрустом и восторгом. Её смех был окружён смехом друзей. Бен осторожно выглянул из-за стены. «FN-2187… Он её друг? Презабавно, я помню его предательство и то, что он вроде как-то был связан с отцом… Ну и встречка однако. Не высовывайся теперь только, идиот», – проворчал в мыслях на себя.
Рей вертела головой по сторонам, не отрываясь от болтовни с друзьями и диалога с гидом. Под кожей разливалось чувство защищённости. Она ощущала упоительное присутствие, ей казалось, словно кто-то родной, но неосязаемый накрыл её невидимым плащом.
– Это ранние академические работы господина Орэ, – вещала для своей группы Владлена, – в них он в основном отражал быт населения Гринстока и природные красоты наших краёв. Здесь вот реконструкция Пайн-Порта, а эта картина называется «Лилиан и речное чудище»: Лилиан была его соседкой в детстве, которая любила детворе рассказывать небылицы; через её образ он отдал дань безграничному детскому воображению.
Нежные и ровные мазки, очерчивающие босую девочку на реке, пастельные тона, брызги из-под пухлых детских ног – того поди и прольются с картины на лицо смотрящего. Везде истинно гринстоковский солнечный свет и невиданная сочность цветов и зелени.
– Свои работы периода академии Клавдий не то чтобы не любил… С годами перестал относиться к ним серьёзно. Излишний академизм его тяготил. Он не признавал строгого жанрового разделения, и некоторые критики ругали его за отсутствие гармонии. Но я не согласна с такой оценкой: Орэ не смешивал стили ради мазни, они были инструментом для создания нужного эффекта.
– Как вот здесь, например? – тыкнул Финн на одно из полотен в начале следующего зала. – Выглядит странновато… Что это?
– Мне напоминает компот из ягодного ассорти девушки моего друга, – хихикнула Рей, протиснувшись между Финном и Роуз, взяв обоих под локоть.
– Эта картина называется «Мальчик, убегающий ввысь», – без высокомерия из-за узости их познаний ответила Владлена.
– Ну… мальчика здесь не видно, зато есть куча аляпистых экскрементов, – По театрально сложил руки на груди и шутливо вздёрнул бровь.
– Мальчик убегает здесь не буквально: он взлетает и разлетается на части из-за взрыва гранаты, – с грустью ответила гид. – Зрелый Орэ – это в основном живопись, изображающая ужасы войны. Мазки здесь грубые, линии смазаны, форм не осталось. Человека не осталось. Ни этого мальчика физически, ни метафорически тех, кто бросил эту гранату.
– Имперцы? – спросил По.
– Он не говорил кто. Его спрашивали много раз, но он всем отвечал одинаково: что это неважно, это мог быть любой.
– Он не был республиканцем? – удивилась Роуз. – Вроде же был.
– Он действительно поддерживал сторонников Республики. Хотя сам Орэ предпочитал считать, что ему просто ближе уклад Республики, нежели Империи, где существовал культ Императора и преобладала политика террора. Он был пацифистом. Клавдий Орэ ненавидел войну и то, как она уродует все людские души без исключения. Даже неся службу в армии повстанческого движения, он принципиально не носил оружия, работал полевым врачом.
– Но это глупо, ведь его могли убить, – нахмурился Финн.
– Это верно, – мягко ответила Владлена, – но ему была омерзительна сама идея убийства. Любого убийства, неважно, защищаешься или нападаешь.
Рей почувствовала невыразимую тоску и ужас. Искусство частенько вызывало в ней дискомфорт, даже если его произведения казались воистину прекрасными. Она ничего не могла сделать с внутренним трепетом. «Подлинное искусство нередко способно вселять ужас, – говорил ей Митч. – Оно взывает не только к высшему интеллектуальному труду, но и к животным инстинктам и порывам. Это нормально, ты привыкнешь».
Бен тенью плыл следом за группой, влекомый необъяснимым притяжением. Смех незнакомки что-то делал с его душой, заполнял собой пустоту.
– Хах, пацифизм – удел слабаков и полумеров, – ответил По. – Истинные пацифисты в основном трусы, которые боятся замарать ручки, потому перекладывают ответственность на тех, кто ведёт войну и защищает невинных людей.
– Он бы с вами не согласился, юноша, – без лишних эмоций, с доброй улыбкой ответила Владлена, увлекая посетителей рукой в следующий зал. – Но Орэ никогда открыто не спорил с теми, кто придерживался вашей точки зрения, и отвечал им исключительно языком живописи.
Бродили долго, никто больше не чувствовал усталости и скуки. Череда портретов, натюрмортов, батальных сцен и бытовых сменяли друг друга поражающим разнообразием и необъятной работой мысли мастера. Его поиски себя, недовольство собственными произведениями, смятение и невозможность найти своё истинное предназначение западали в души против воли.
Прошли в очередной зал и остановились у полотна с обнажённым женским телом.
– Ого! – вырвалось у Финна, открывшего рот. – В смысле, это, вау… настоящее искусство, все дела, – сложил руки перед собой и смущённо умолк.
– Каждый может найти что-то по душе, да? – улыбнулась ему Рей, толкнув локтем в предплечье.
– Одна из нетипичных для него работ. Очень личная, сокровенная. Эротизм у него приземлённый и телесный, но такой… нежный и человечный, я бы сказала, – отметила гид.
Контуры изображённого тела были выраженными, плавными, тени таинственно залегли в складочках и изгибах. Фон же почти лихорадило и трясло, будто созерцатель изнывал от желания и ничего не видел, кроме этой женщины. Вся палитра красного – ода телу. Соски женской груди были изображены почти фотографично, цвета сочные, на них зовуще играл жёлто-розовый свет. Рей сглотнула, ощутив, как её приковало к этой картине. Казалось, будто развязная и ласковая рука натурщицы откинется с дивана, выпадет за пределы холста и непристойно прикоснётся к ней, обнажит. Незнакомое и страшное чувство. Сладкое и манящее. Рей мотнула головой, стряхнув с себя оцепенение.
Вышли в последний зал, где место во всю стену предназначалось лишь одной картине. Перед глазами смотрящих раскинулось огромное полотно, издалека показавшееся снежным пятном с кусками грязи.
Бен встал у арки, вблизи картины, прижался лбом к тыльной стороне ладони, которой обхватил проём, и воздел глаза кверху.
Группа остановилась перед картиной, разинув рты, Владлена вдохновенно встала вполоборота и взмахнула рукой.
– Закончим наше с вами путешествие здесь. Главная работа всей жизни господина Орэ. Для кого-то скандальная и спорная, но, безусловно, один из главных шедевров живописи Галактики – «Последнее объятие».
На полотне среди поля брани женская фигура сжимала мёртвое мужское тело. Рей почувствовала, как холод заскрёбся по спине, щекотал кончики пальцев.
Назойливый холодок заструился по спине Бена. Он принадлежал не ему, но ощущался так отчётливо и живо, будто он испытывал всё это собственной шкурой.
– Снег даже не белый… Будто всех-всех цветов, – околдованно прошептала Рей.
– В этой работе Клавдий Орэ смешал и преобразовал для достижения необходимого эффекта целый набор стилей. Можно сказать, почти на каждую деталь приходится что-то новое, но вместе с тем немножко как бы «недокрученное», для создания баланса и гармонии. Оттого не покидает ощущение одновременной целостности и в то же время разобщённости. Ему хотелось подчеркнуть этим внутренний коллапс, который переживает в этом мгновении женщина – главная фигура на картине. – Владлена вздохнула, поправила выбившуюся прядь. – Написанное событие художник пережил лично. Эти люди – его близкие друзья, женатая пара. Когда сформировалось движение Повстанцев, Она оставила Его, не сумев уговорить вместе сражаться за республиканские идеалы. Он был командующим небольшим взводом имперских штурмовиков, хорошо продвинулся по службе во время войны. Клавдий считал их любовь идеалом, трагедия этого раскола уничтожила его. Разделение на «нас» и на «них» в пределах одной семьи. При изображённом здесь сражении супруг командовал наступательной операцией, а супруга вместе с небольшим отрядом отражала натиск из окопа. Всё пошло не так. Для них двоих. Она не могла сделать то, что должна была, промахивалась во время стрельбы: на той стороне был Он. В итоге группа повстанцев оказалась окружена. Начался обстрел. В тот момент с Ним что-то произошло… Он оставил свой взвод без командира, помчался спасать жену и погиб, прикрыв Её собой от бластерного выстрела. Подоспели свежие силы Альянса, атаку штурмовиков удалось отразить. Все вокруг праздновали победу. Ей же досталась смерть.
– Это ужасно, – чуть слышно прохрипела Рей, не отрывая взора от полотна, – и печально. Уничтожающе.
– Надо сказать, вы одна из немногих, кто так реагирует на эту историю. Обычно девушки со сладкой грустью вздыхают, что это «красивая история любви». Клавдий Орэ считал, что эта история как раз именно ужасна. Он говорил, что война убила любовь и сострадание. Разделила всё на чёрное и белое, хотя истина, по его убеждению, нечто серое. В данной работе он широко представил свои убеждения, как в философии, так и в искусстве. Обратите внимание на слёзы женщины и зияющую рану мужчины: он использовал реализм, с пытливой точностью изобразив эти детали – самые реальные вещи, что остались в это мгновение. Тусклый солнечный свет и снег выполнены с уклоном в импрессионизм, как и окоченевшие руки и ноги обоих. Полупрофиль мужчины издалека – наполовину смазанное месиво: он лишь кусок прошитого выстрелами мяса, не человек. У него нет лица. Здесь прослеживается дань экспрессионизму, но довольно косвенно. Интересно, что при близком рассмотрении видны его черты, будто укрытые чёрной вуалью. Повстанцы грязные, тёмные фигуры, как и штурмовики в белой броне: он сделал их одним, не разделив на плохих и хороших. За это его не любили некоторые политики Новой Республики: считали, что их власть порочило то, что Орэ изображал имперцев людьми, а не чудовищами.
Владлена много говорила. Проводила параллели, перечисляла отсылки к этой картине в современном искусстве, но Рей мыслями отделилась ото всех, перестала слушать голоса. И когда экскурсовод дружелюбно попрощалась, а друзья разбрелись по залам рассмотреть то, что не успели, она осталась одна перед лицом последнего объятия.
Искажённые страданием черты этой женщины, прозрачно-голубые слёзы, что выдавались жирным, но удивительно аккуратным мазком из полотна, повернули Рей к собственной душе. Мягкость в контурах её прощальной нежности, сумрак его смазанных чёрных прядей, в которые были запущены окровавленные пальцы, проткнули лезвием память. От картины веяло погребальным холодом, сухостью заледеневших губ. В ней не было любования и подчёркнутой, пафосной красивости – лишь уродство настоящего. Неизбежность. Неотвратимость.
Утраченная, не воспламенившаяся любовь прожгла Рей сердце, и она скомкала вырез одежды напротив него – мучительно бьющегося в клетке ребёр.
Бен тоже стоял там, не в силах уйти и оставить её наедине с удушающей скорбью. Ему стало горько смотреть на неё, вспоминать, как она смеялась, шумела и заставила его чувствовать тепло. Теперь же ломала руки, дрожала. Его глотку жгло, в глазах начало пощипывать от подступивших слёз.
– Последнее объятие… – в никуда пролепетала Рей, глядя остекленевшими глазами перед собой.
Резко зажала рот рукой, зажмурилась, удерживая крик в непослушном теле. Вновь подняла глаза наверх. Ничтожная, маленькая, жалкая перед лицом этой «обыденности». Обыденности войны.
– Последнее объятие… Последнее…
Прижала со всей силы ладони к лицу и сипло простонала, приоткрыла трясущийся мокрый рот, из которого не было слышно ни единого звука тех рыданий, что разрывали ей грудь.
Бен лил немые слёзы и мучился невозможностью подойти к Рей и утешить, спасти от этой уничтожающей радость картины. Он знал, что её горе ему не принадлежит, но ему вдруг остро, сиюминутно захотелось тоже им владеть. Разделить его с ней, забрать хоть часть того, что её терзало. Сознание на невидимых крыльях подлетало к Рей, всё существо Бена укрывало её и согревало.
Рей позабыла о друзьях, что искали её по всей галерее, не подозревая, что она по-прежнему стояла здесь.
«Последнее объятие» – напоминание всем живым, как непредвзята, равнодушна смерть.
Последнее объятие. Режущее холодом воспоминание: морозный воздух во мраке, заиндевелая белая пыль.
«Последнее объятие», – беззвучно шептали губы Рей по дороге домой.
Последнее объятие – улыбка Бена Соло медленно гасла на счастливом лице. Последнее объятие – слабеющие окровавленные пальцы.
Смерть.
Последнее объятие поглотило первый и последний поцелуй.
Тишина. Ужас. Печаль.
Немой крик, рыдания, не дающие вздохнуть. Она коснулась пустоты, где только что был он. Укуталась его свитером, словно стала им, и послушно легла на продрогшую землю, сжимая в объятиях призрак последнего объятия. Всё ещё хотелось трогать чёрные пряди, гладить испачканную кожу, всё ещё хотелось смотреть в его глаза без стыда. И льнуть. И льнуть, и льнуть, и льнуть!
Смерть.
Сжалась в тёмной гостиной, схватив себя за плечи, призывая избавляющий от страданий сон.
«Последнее объятие. Последнее. Последнее на всём белом свете…»
Бен вернулся домой и не сразу вспомнил про просьбу Арди́, поглощённый переживаниями о незнакомом человеке. Неудобно, странно, некомфортно. Даже немного стыдно предаваться этим эмоциям. Он ничего не знает о той девчонке и впутался во всё это, словно они давние друзья и ему есть дело до её чувств.
«Чёрт побери, совсем забыл про флешку! Теперь опять тащиться куда-то в темень…»
Ночная короткая поездка немного прочистила ему голову и привела в порядок нервы.
Позвонился в дверь неуверенно, понимал, что мог кого-то разбудить, но он привык, что Арди́ обычно поздно возвращалась от Кори, поскольку Митч частенько засиживался допоздна, то играя в видеоигры, то смотря очередную новинку кино.
– Мать моя, ты такой зловещий, я чуть в штаны не наделал! – захохотал с порога Митч. – Весь чёрный, на фоне чёрного неба – огромная мрачная хреновина с широченной, как у великана, грудью.
– Прямо заманчивое объявление для брачного агентства, – усмехнулся Бен, как обычно удивившись широте чудаковатого воображения этого парня.
– Чего так поздно? Надеюсь, ты это, того, накидаться зовёшь? – заговорщически понизил голос и щёлкнул пальцами у горла.
– Это как-нибудь не сегодня, – нахмурился Бен. – Меня Арди́ послала за флешкой Кори, по учёбе там что-то…
– А, ну, заходи тогда. Моя душа спит уже, я флешку тебе сам принесу. – Прошёл внутрь, но вдруг резко затормозил и обернулся: – Тихонечко только, у меня там подруга в гостиной спит. Расстроенная ко мне примчала, не хочу, чтобы она проснулась и опять рыдала.
– О, да без проблем. Я тут постою, заходить даже туда не стану.
– Я бластерным выстрелом, – подмигнул и отправился наверх.
Бен уставился на цветочные горшки и напольные подставки для них, на склонившие головки цветы. Под одним из горшков лежала салфетка с вышитой красной эмблемой повстанческого движения, вся заляпанная и засыпанная въевшейся в ткань землёй, с ободранными кончиками симметричных изгибов. Прикоснулся пальцами к торчащему краю эмблемы и очертил узор. Он вспомнил, как ребёнком ковырял такую нашивку на костюме матери.
Из глубины гостиной донёсся глухой, сонный стон, и Бен поднял голову на его звук. Прищурился, вглядываясь в полумрак комнаты, освещённой единственным светильником, стоящим на тумбе у дивана.
«Последнее объятие», – печально шепнула девушка в лихорадке сновидений.
Бен тяжело выдохнул, сжал в кулак руку и сделал шаг. Замер, обдумывая смысл совершаемых действий, но не находил его. Ничего. Кроме невыносимого желания подойти.
Тихо приблизился к спящей и осторожно опустился на колено подле дивана. «Я хотела принять твою руку. Хотела…» – она сжала край пледа и вздрогнула. На лбу выступила испарина, в ресницах притаился трепет, брови нахмурены – страдание зажало её в клещи. В этом лице было что-то родное, приятное, успокаивающее, но боль, проступавшая на нём, ранила Бена, заставляла чувствовать себя ничтожным из-за неспособности что-либо сделать, чтобы её унять. Протянул пальцы и ласково коснулся подбородка девушки, прогладил, затем легонько подул на прядь, спавшую ей на глаза. Девушка инстинктивно почесала нос и шмыгнула.
Сверху раздались шаги, Бен испуганно дёрнулся и вернулся к входной двери.
Рей чавкнула, прочистила горло, медленно разлепила тяжёлые веки и сощурилась от света лампы. В пелене полумрака она увидела тёмную фигуру, покидающую порог дома. Словно призрак. Она протянула дрожащую руку вслед тающему видению: «Пожалуйста, не уходи», – еле слышно проговорила Рей. Щёлкнул засов, образ растворился. Она тихо всхлипнула и уткнулась лбом в подушку.
Бен скверно спал этой ночью. Ворочался в постели, не мог найти удобное положение, которое бы принесло долгожданную сонливость. Его тело полыхало, разум не мог успокоиться, вышвырнуть прочь грустный голос той девушки, трепет ресниц, сбитое дыхание. Подскочил с постели, охваченный беспокойством и болью, с громким треском открыл окно и высунулся наружу чуть ли не всем корпусом.
«Ну, что за дела? Ну, дайте поспать!» – ворчливо раздалось из соседней комнаты. Вполне ожидаемо.
Тяжёлый и густой, влажный ночной воздух охладил его пыл.
«Хм, и что бы ты сделал, болван, а? Подошёл бы и утешил её, сказав, что всё будет хорошо? Троекратный, нет – пятикратный – чемпион болванского спорта! Кто ты вообще такой для неё? Ты не в силах унять её скорбь. Ты последний, кого она захочет видеть… Силы небесные, да почему я столь остро на этом зациклился? Будто больше не о чем беспокоиться! – Бен ловко перекинул ноги и уселся на подоконнике, уставившись на спящие дома и едва разгорающееся зарево вдали, на прозрачный туман, клубящийся позёмкой по мокрой траве. – Идея Митча напиться, сейчас кажется самой здравой. Я практически не выползаю с работы, ничем не интересуюсь. Пора бы посмотреть город, повеселиться, как это делают все обыкновенные люди. Мне нужно что-то обыкновенное, нормальное».
Комментарий к Часть II
**Выдержки из статей на Вукипедии:**
*Вомп-крысы** – грызуны, обитавшие на Татуине. Местные фермеры-влагодобытчики считали их вредителями и охотились на вомп-крыс ради забавы.
*Каф** – слабый энергетический напиток, который заваривается из кафейных бобов.
*Лётное поле** – классифицируется как космопорт, но имеет минимальное наличие сервисных служб.
**Пост к главе**: https://vk.com/wall-24123540_3280
**Группа автора**: http://vk.com/club24123540
========== Часть III ==========
– Ты здесь с кем-нибудь кроме меня заводила дружбу?
– Да как-то не довелось. Почему вдруг спрашиваешь?
Финн, Роуз и По отбыли позавчера. В тот вечер, когда компания вернулась из галереи и легла спать, Рей тихо улизнула из дома, не сумев справиться с захлестнувшими её рыданиями, которые она не смогла бы толком объяснить друзьям. Она положилась на присущую Митчу тактичность и не прогадала: он не задавал бесполезных вопросов, лишь поинтересовался, будет ли она в порядке, и оставил её ночевать у себя в гостиной. Рано утром Рей вернулась домой. Никто не заметил её отсутствия: все трое крепко спали, утомившись за день.
– Наши общие приятели, ну, они скорее приятели Кори, позвали нас на прогулку в рощу на холме. Я спросил насчёт тебя, и они не были против ещё одного человека в компании, – Митч облокотился на обшарпанный, старенький спидер, под которым лежала Рей, пыхтя и гремя инструментами. Рядом отрывисто гудел BB-8, занимаясь починкой панели с проводами.
– Кошмар! Он хочет, чтобы я ещё и социализировалась целый день!
– Ба! Где ты таких заумных слов понабралась?
– На выставке картин Орэ услышала от гида. Восхитительная женщина, надо заметить: при ней даже не стесняешься своей ущербности и необразованности, так что я часто просила пояснить незнакомые термины.
Митч почувствовал гордость за Рей, он всегда восхищался тем, как она не пугалась того, что чего-то не знает: «Именно это качество делает её сильной натурой: она не страшится незнания, а стремится тут же усвоить что-нибудь новое. Ведь каким-то чудом одинокая девочка-мусорщица узнала кучу языков, включая даже бинарный язык дроидов! Удивительный человек. Но очень грустный и одинокий. Она, наверное, думает, что я не понимаю этого. А я всего-то хочу, чтобы ей не было больнее».
– Так ты идёшь с нами? – не терял хватку. – Давай! Будет весело. Они классные, пусть и своеобразные. Но вообще все разумные существа в Галактике своеобразные, если подумать. И мне кажется, это прикольно.
– Магистр уговоров! – она напряжённо выдохнула, с усилием прикрутив деталь. – Так и быть, пойду ради тебя.
– Очень трогательно, конечно, но сходи лучше ради себя. Поверь, новые знакомства – это не страшно. А то ты целыми днями ковыряешься здесь и лиц не видишь. Мужиков даже к себе не водишь… это не моё дело, правда…
– Да уж, действительно не твоё, – протараторила Рей, выехав из-под спидера и явив взору Митча почерневшее от копоти лицо, походившее на лицо уставшего грязного шахтёра.
– Это вообще реально отмыть? – не выдержал он, указав пальцем в её сторону.
– А зачем? Так и пойду на вашу встречу! – поднялась и утёрла руки о штаны комбинезона, затем оглядела спидер, который чинила. – Мне интересно, мистер Блюм что, пойло и в свой транспорт тоже заливает?
Митч забавно покачал головой, приобнял Рей за плечо и повёл её к выходу из мастерской.
– У меня к тебе просьба будет, наш приятель из этой компании – парень подруги Кори – он вроде как на войне был контужен или типа того, у него память продырявилась насквозь. Так что вопросы вроде «чем занимался в прошлом?» и тому подобное лучше заранее исключить, чтоб пареньку не было неловко.
– Сильно же ему не повезло, даже представить себе не могу. Обещаю, что не буду навязчивой.
– Да ты и так не будешь! Я не переживал даже насчёт этого, просто на всякий случай предупредил, чтобы не было дурацкого молчания и мычания, как у меня с ним при знакомстве вышло. – Почесал затылок, затем дружески стукнул подругу кулаком по плечу. – Обещаю, что всё пройдёт круто. Скучать не будешь. – Его веснушчатое доброе лицо, обрамлённое пушистыми волосами, могло с лёгкостью заменить собою дневной свет и всегда ободряюще действовало на Рей.
Время клонилось к вечеру, солнечные лучи стали сочнее и приглушённее, цветочные поля у рощи подкрасило золотом. Рей по обыкновению вертела головой по сторонам в полёте. Нарядилась в новую одежду – бежевую тунику с коричневым жилетом и бордовые бриджи: хотелось произвести хорошее впечатление на друзей Кори и Митча, к тому же она почти не снимала рабочий комбинезон и хотела порадовать себя ощущением новизны. Влетела в рощу, направилась к условленному месту и увидела припаркованный на обочине знакомый синий спидер, тот самый, на котором её обогнал наглец, обрызгав грязью. Рей недовольно хмыкнула и припарковалась рядом. Поднялась на холм и направилась к беседке, у которой назначили встречу. Компания была уже там, Рей услышала звонкую болтовню и гогот Митча. Как только её приметили, все четверо поднялись и двинулись навстречу.
Рей бросила взгляд на приближающихся, и её желудок скрутило узлом, в ладонях похолодело. Ноги несли её вперёд по инерции, реальность своих действий она уже не осознавала. «Я сплю? Или напрочь рассудка лишилась? Не может быть!.. Это не может быть он», – стреляли молниями мысли в её голове.
Он очутился в нескольких шагах от неё – живой, хохочущий, раскованный, родной и вместе с тем чужой – всё вокруг погасло и исчезло, не осталось никого и ничего в целом свете, лишь его лицо. Рей ощутила дурноту и шершавый страх, прожигающую вспышку счастья, которая перерождалась в трепет, а затем снова в пьянящий восторг. Она бы сейчас не смогла даже открыть рот и произнести хоть слово. Уставилась на него в изумлении. В голове пронеслась картинка недавнего вечера: полумрак гостиной, знакомый силуэт в дверях, собственное бессилие и тихая мольба в никуда.
Он всегда был рядом с ней.
– Привет, я Арди́, – пожала ей руку красивая брюнетка с каре, – Митч о тебе без умолку трещал. А ещё я вспомнила, что папа у тебя, оказывается, заказывал починку моего голопроектора! Ты меня так выручила тогда.
– Ага, – бесцветно отозвалась Рей.
– Ты чего, жука проглотила в полёте? – набросился с шутками Митч.
Рей едва различала, о чём они вообще говорили, смятение копошилось червями во внутренностях.
– Здравствуй, я Бен, – протянул большую приветливую руку.
Рей молчала и посмотрела на протянутую руку. «Почему ты так со мной говоришь? Чужой и далёкий. Словно не существовало тех лет, наших ссор, откровений, сомнений, бесконечных столкновений. Будто не прилетал на край Галактики, чтобы спасти мою душу, не прижимал к себе, не отдавался моему поцелую. Неужели совсем не помнишь меня? Умоляю, вспомни! Это ведь я. Я!» – готово было сорваться с её языка. Подняла голову и увидела его смеющиеся глаза, в глубине которых радость высекала искры, знакомые большие губы, сложенные в добрую улыбку. Рей отчаянно захотелось броситься ему на шею, целовать его весёлое лицо, гладить плечи, сжать в объятии, присвоить, увести, не отдавать… Сглотнула, прикрыла веки, глубже вдохнула, вновь открыла глаза и приказала себе успокоиться.
Бен сделал лёгкое приглашающее движение пальцами. Рей пронзило огнём воспоминаний.
