Текст книги "Услышь мой голос во тьме (СИ)"

Автор книги: Victoria M Vinya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– Ни секунды не сомневаюсь…

– Лекарства в ящике прикроватной тумбы. Вернусь к утру, тогда и поговорим.

– Это слишком долго. И достаточно, чтобы натворить глупостей.

– Я уже сполна их натворила сегодня, – разобрала постель и поставила ему воды на тумбу. – Послушай, он хороший. И я нравлюсь ему.

– А он тебе?

Рей задумчиво сморгнула, приоткрыв рот, чувствуя всё сильнее охватившие её ужас и сомнения. Она не на шутку обеспокоилась его болезненным видом и дрожащим голосом, в котором мелькало что-то необъяснимо новое и более пристрастное. Ей хотелось остаться. Но упрямство и глупая обида упрашивали наказать его. Не давать ни шанса.

– Меня ждут. Поговорим завтра утром.

«Зачем мне уходить?» – мелькнуло в её голове, как только она взялась за дверную ручку. Тряхнула головой и вышла на улицу. Нехотя села в такси. Натянуто улыбнулась, каждой клеточкой своего существа понимая, что неправильно – происходящее, а не то, что случилось сегодня между Беном и ней.

Соло обессиленно плюхнулся на кровать и крепко уснул до самой ночи. Во снах ему являлись былые сражения, вопли и кровь. Верховный лидер Сноук грозно поднялся с трона и двинулся на него тенью, искажаясь и обращаясь в императора: «Да пребудет с тобой Сила, мой мальчик», – величественно и кошмарно изрёк его гнилой рот. Бен яростно вскрикнул, вытянув руку – и в неё мгновенно легла холодная рукоять. Очнулся, вздрогнул, подскочил на месте и уставился на притянутый предмет. Плавным движением активировал его, и мрак рассёк жёлтый стонущий луч.

«Я поймала солнце в бутылку!» – разлился чудесным звоном в его памяти детский голос, что преследовал его сны. Бен вспоминал этот шёлковый образ, искусно вплетённый его сознанием в воспоминания юности. Это всегда была Рей. Ему так хотелось, чтобы ею была наполнена каждая частичка его безумной жизни. Хотелось знать её до себя.

«Ты поймала солнце и заточила в кристалле – ни дать ни взять джедайская поэзия».

Деактивировал лайтсейбер и положил его под кровать. Бен не знал, верное ли это место хранения, но помнил, что сам всегда засыпал с оружием у подушки. Взглянул на мерцающий электронный циферблат на прикроватной тумбе – была глубокая ночь. Осушил до дна оставленный стакан воды, поднялся с постели и вышел наружу. На небе высыпали точки звёзд, складываясь в прелестные узоры созвездий, из-за леса внушительно выглядывал спутник Гринстока. Бен сел на крыльце, прислонившись виском к перилам, и взглянул вдаль. К подножию лестницы резво подкатил BB-8, мотнул шустрой головкой, на которой качнулась антенна, и принялся недовольно гудеть на Бена, мигая линзой и покачивая шарообразным тельцем.

– И тебе добрый вечер, рыженький засранец, – с шутливой надменностью отпустил Соло. – С окончанием войны переквалифицировался в бесполезного сторожа? – театрально ухмыльнулся уголком губы. Дроид возмущённо запиликал и подался вперёд, толкнувшись о ступеньку. – Я больше не в ссоре ни с твоим первым владельцем, ни со всей Сопротивленческой шайкой. Я влюблён в твою хозяйку и жду, когда она вернётся, хорош уже на меня гудеть.

BB-8 гордо повернул шляпку и укатил в сторону гаражной мастерской.

Бен обратил взор к вышине. По небосклону пронесся метеор, прощально мигнув белой искрой. «Почему ты не сказала, что знаешь меня? Ты этого стыдилась? Или испытала настолько сильную боль, что проще было избавиться от воспоминаний о нас и вышвырнуть их прочь? Наверное, это было странно – впервые целовать меня после всего, что произошло? Ещё страннее было приласкать меня. Наша связь для тебя проклятие? Я думаю о самом худшем, и мне страшно, что ты снова оттолкнёшь меня, – сложил на коленях руки и припал к ним подбородком, смежив веки. – Ведь то, что случилось сегодня днём, было прекрасно. Со мной не случалось ничего прекраснее этого. Сила, я даже не мечтал о таком! Я был готов, что ты оставишь меня истлевать в храме ситхов, а не станешь целовать, что ты забудешь о том, что я когда-то существовал, а не разденешь в этом красивом месте и прильнёшь всем телом… Но ты всё равно убегаешь. Снова и снова. Безжалостно затыкаешь мне рот. Уже должен бы и привыкнуть. Неужто притяжение ко мне тебе так омерзительно?»

Когда Рей и Коул приехали в центр города, погас последний луч заходящего солнца, и на город легла сонная тьма. Они расположились в любимой кантине Коула. Рей почти не говорила и не могла сделать ни глотка подаваемых коктейлей. Меж тем её спутник говорил безостановочно: он видел, что она всё более становилась отрешённой и унылой. Для него не было загадки в том, почему она скучает, поэтому Коул развлекал свою даму целый час, вспоминая взрывные истории юности и выдумывая шальные байки. Они развеселили бы и мертвеца. Но Рей всё сильнее чувствовала тревогу и стыд.

«Что я здесь делаю? Сижу, разодетая как кукла, в этом идиотском платье, слушаю парня, который мне не нужен, упиваюсь своей ничтожной местью. Как же я была жестока с Беном! Это было трусливо и нечестно – не позволить ему объясниться. Что если я не права? Он, похоже, говорил мне правду, пытался сказать, что я небезразлична ему. Он действительно мог остаться Арди́ другом, а я просто не вижу всей картины. Ревность сожрала мою душу. До чего я была упряма и слепа».

– Ты какая-то бледная, давай-ка на воздух, – Коул взял её за руку и вывел наружу.

У входа спорили два продавца спайса, не поделившие территорию сбыта, смеялась компания молоденьких девушек, к которым приставали два изрядно поддатых пилота, громко рассказывающих шутки со службы. Коул двинулся вверх по улице, но Рей вдруг одёрнула руку и потёрла её за запястье.

– Ты чего?

– Я не должна здесь быть, – произнесла она расколотым голосом и спрятала в ладонях лицо, тихо всхлипнув.

С минуту Коул не мог подобрать слов, исполнившись разочарованием и тщетностью. Он почувствовал угрозу ещё у её дома, как только увидел Бена: он знал, что этот человек был его незримым соперником на протяжении пары месяцев. Коул быстро раскусил Рей, ещё при знакомстве, и подспудно понимал, что её неказистый флирт – это бесконечное бегство от самой себя. Он догадывался, что она скажет. Боялся, но знал, что она уйдёт. Он всегда был к этому готов, но не сдавался, надеясь, что ему может улыбнуться удача.

С тоской, притаившейся в уголках всегда улыбчивых губ, он подошёл к Рей и ласково обхватил её за плечи.

– Ты хочешь уйти к нему?

– Прости меня! – не вынесла она и взвыла, упав лицом на его грудь. – Прости, прости, прости! – впилась ногтями в ворот его сорочки. Он сочувственно гладил её волосы и спину. – Мне так жаль, мне так жаль! Мне жаль, что я дала тебе повод. Ты просто… ты не Бен.

– Пф, да никто на свете не Бен! – грустно усмехнулся Коул и поцеловал её в лоб. – Я тебе под руку подвернулся. Я знаю это чувство. Тоже так втрескался, давно это было. Пытался забыть одну девчонку в постели с другой. Сказки не случилось: моя любовь меня не любила. Но твоя доковыляла до тебя чуть не помирая в дороге, – задорная улыбка вернулась к его губам. – Можешь мне поверить, такие финты будет вытворять лишь мужик, который пришёл забрать своё.

– Если ты больше не захочешь меня видеть, я не буду тебя проклинать.

– Я не знаю, что будет потом. Но ты, угрюмая девочка, ты обязана уйти и быть счастливой. Не знаю, захочу ли тебя видеть, но этого хочу для тебя точно.

Когда они распрощались, Рей ещё долго стояла у проезжей части, в самом сердце ночной толкотни и гама. Выйдя из оцепенения, она поплыла в потоке лиц и голосов, увязая в ворохе воспоминай и желании вновь держать за руку Бена, тянуть его за собой через мокрые улицы, чтобы под крышей старенького отеля не позволить страхам отнять у них то упущенное мгновение, которое они должны были разделить вдвоём. Она не знала, куда направлялась. Ей хотелось остаться наедине с собой и вернуть утраченные силы, чтобы к утру набраться смелости для самого важного разговора. Неоновые вывески и цветные голограммы выплясывали перед ней чудны́е танцы, заливали дороги и здания безразличным ярким светом.

Вернувшись утром домой, Рей не застала Бена и тихо заплакала. Успокоившись и почувствовав себя слишком измождённой для самобичеваний, принесла из ванной выстиранный вчера чёрный свитер, облачилась в него и устало рухнула на кровать.

Рассвет лишил Бена надежды. К нему вернулись страхи и отчаяние. Усталость толкала его отправиться домой и вернуть свежесть рассудку.

Он поднимался по лестнице своего дома, стараясь не шуметь. В полудрёме возвращал на место стол, который выдвигал вчера в центр комнаты. Лёг на кровать не раздеваясь и забылся во снах.

Перед ним проплывали сюжеты недавно минувшего. Судьбоносный вечер в голокино, где он увидел её затылок и ощутил необыкновенное чувство в груди: словно он не влюбился, но продолжал любить. Продолжал любить эту смешную девчонку с забавным пучком на голове, что звонко смеялась и заставила его забыть печали и терзания.

Он увидел рощу на холме. И себя. Чужими глазами. Её глазами. Он мог ощущать за неё. Мог касаться её руками и чувствовать её печаль как свою. И почувствовал, как Рей представляла собственный прыжок с обрыва, когда Арди́ села рядом с ним и целовала его.

Он ходил по неизведанным дорогам её ногами. Вошёл в древний храм и желал за неё вернуть себя. Он рыдал на каменном полу из-за её провала.

«Ты больше со мной не случишься», – Рей лежала на холме, омытая гринстоковскими лучами, истязающая себя чувством вины за то, что живёт его жизнь вместо него. Дни, сбитые в кучу. Суета. Тоска. Бесполезные мечты. Она не сдавалась. Всегда была сильной.

За неё он выводил на пергаменте бесчисленное множество раз букву «Б». Сидел рядом с ней ночью на постели, пока Рей надевала на себя огромный, безразмерный свитер с заштопанными дырами, и утопал в её чувственных снах: «Забери меня! Хочу быть голой!» – умоляла она его в кабине пилота.

Неукротимый огонь её речей на заседании был готов спалить весь Сенат. Только бы они её услышали, только бы дали то, чего она хочет.

Выгрызающая дыру в сердце ревность не выпускала Рей из лап. Как она ни пыталась её избить и прогнать. Обида и гнев. Всякая близость с ним – сладкое мучение. Сжатые кулаки. Убитое, придушенное вожделение. Во всём самоконтроль, бессмысленный и испепеляющий.

Огни и рекламные голограммы ночного города. Её жёлтое платье с грустно примятым подолом. «Мне так жаль, мне так жаль! Мне жаль, что я дала тебе повод. Ты просто… ты не Бен»…

Тьма и безмолвие.

Он очутился в Центральной галерее искусств Гринстока. Безлюдно и тихо. По полу струилась грязно-синяя дымка. Бен нахмурил брови и вошёл распахнутые двери, увидев в конце зала Рей, стоящую к нему спиной перед огромным полотном во всю стену. Теперь он мог подойти к ней. Молча остановился подле, но Рей не видела его и смотрела вверх, на картину, открыв трясущийся рот и скомкав вырез туники напротив неуёмного сердца. Буйство стилей, глубина мысли, гениальная достоверность изображённых эмоций – женская фигура сжимала в объятиях мужской силуэт. Бен не мог распознать собственных чувств – их заменили чувства Рей. Стены галереи растаяли как воск, обнажив холодное мрачное пространство храма на Эксеголе, и живописное полотно повисло в воздухе, посреди тронного зала. Содержимое рамы треснуло и раскрошилось – внутри неё он увидел их двоих глазами Рей. Нежный поцелуй, обещающий конец несчастьям, её взгляд, наполненный радостью, и свою прощальную, гаснущую улыбку. «Последнее объятие…» – повторила она в точности тем же раздавленным голосом, как и в тот день, зажала рот рукой, удерживая внутри рыдания. По лицу Бена текли её слёзы, и под кожей разносилась её дрожь. Ужас. Неотвратимость.

Она лежала в свете тусклой лампы в гостиной Митча, обхватив себя руками и растворяясь в чудовищной пустоте. Не было ничего. Лишь одиночество и сожаления. Шум в коридоре, он обернулся и увидел свой силуэт, исчезающий за дверью. «Пожалуйста, не уходи», – Рей протянула к нему руку в надежде поймать ускользающий призрак.

Открыв глаза и устремив их в потолок, он долго не мог прийти в себя и осознать, что происходящее больше не было сном и видением. Он чувствовал лишь невыносимую боль, которая ему не принадлежала, не понимая, как Рей сумела вынести всё это. Прикрыл веки и придвинулся к краю постели, подставив лицо умиротворяющему утреннему свету и ветру, врывающемуся в отворённое окно. Внизу копошился Валдэр, как обычно, помешивая какое-то новое варево в своей любимой кастрюле, Грег жаловался на духоту и нехватку кредитов. С улицы доносился детский смех и шум от работы дроида-садовника.

Как только в душе Бена улеглась чужая боль и пришёл покой, он расплылся в блаженной, азартной улыбке, откинув за голову руку. Невозможная мысль, совершенно безумная, но единственно верная пульсировала в висках: «Ты. От меня. Без ума», – с наслаждением прошептал он, полный решимости больше не отпускать ту, что желал как никого и никогда.

Комментарий к Часть X

Впереди осталась последняя главушка.)) Думала, что их будет ещё штуки три, но в итоге мысль схлопнулась до двух.

**Пост к главе**: https://vk.com/wall-24123540_3382

**Группа автора**: http://vk.com/club24123540

========== Часть XI ==========

Неумытый и заспанный, в мятой вчерашней одежде, Бен медленно спускался вниз, в ванную комнату, потирая на ходу глаза и зевая.

– Смотри-ка, призрак идёт, – захихикал и издал смачную отрыжку Грег, тыча пальцем в сторону Соло.

– По мне, так гигантская козявка с волосами, – причмокнул над тарелкой супа Валдэр.

– Утреннее соревнование в остроумии? – непривычно мягко отозвался Бен, по инерции подойдя к столу, и с важным видом осмотрел приборы и посуду, стоящие на нём. Удовлетворённо хмыкнув, открыл крышку кастрюли, зачерпнул супа и жадно прихлебнул наваристого густого месива под конвоем удивлённых взглядов обоих соседей.

– С немытой довольной рожей мой супчик жрёт прямо из черпака! Ни стыда ни совести, – булькнул Валдэр, всплеснув четырьмя руками.

– Очень недурно, кстати, – кивнул, утирая рот рукавом.

– Ты что, мне комплимент сделал? – изумлённо заморгал тремя глазами.

– Я не говорил прежде? Знаешь, у меня так всю жизнь – что-то хорошее вечно в самый последний момент. Но один человек научил меня, что никогда не поздно исправить ошибки. Поэтому официально заявляю: ты отлично готовишь, Валдэр.

– Соло раздаёт комплименты – к дождю! – прыснул в поднесённую ко рту ложку Грег.

– Мне сегодня так хорошо, что и дерьмо банты показалось бы деликатесом.

В дверь постучали, Бен тут же бросился открывать, на эмоциях вообразив, что это могла быть Рей. Но на пороге стояла старшая дочь начальника Лесли, одетая в строгий костюм, и чинно сжимала в руках крохотную сумочку. На её лице покоилась тихая, выплаканная грусть, глаза были сухими и воспалёнными.

– Вы Бен?

– Что-то случилось? Лесли?..

– Вчера после вашего отъезда. Во сне. Похороны уже сегодня. Мой муж сейчас занимается последними приготовлениями, – продолжала она говорить чуть гнусаво, потирая кончик носа запястьем, – а я отправилась сюда. Для папы было бы важно, чтобы вы пришли. Но собираться нужно сейчас, так как прощание состоится в крематории, что в пустынной долине. Это недалеко от порта. – Закончив, она снова нервно помяла пальцами сумочку, отошла на несколько шагов, потом заполошно повернулась, вспомнив, что хотела добавить: – Вон мой транспортник, тот маленький красный. Я вас подвезу.

– Хорошо, благодарю. Я быстро, – Бен помрачнел и повесил голову.

Личные планы пришлось отложить, Бен шустро принял душ и оделся. Выходил из дома вместе с Валдэром, который уезжал на работу в город: он предоставлял частные клининговые услуги и как обладатель четырёх ловких рабочих конечностей выполнял их быстро и качественно. В саду близстоящего дома стих шум от дроида-садовника, в воздухе разнёсся густой запах свежескошенной травы и удобрений. Бен ощущал себя всё ещё уставшим со вчерашнего дня, не успев отойти от хлынувшей в сознание информации, каждый шаг давался ему с трудом и неохотой. Перед глазами, вплетаясь в завитки кустов и трепыхание листвы, вспыхивали образы прошлого из сна – они гладили его лицо руками Рей, шептали нежные слова её родным голосом, и он не мог отдаться скорби по-настоящему. Не чувствовал её вопреки всему, лишь освобождение и лёгкость.

Четырёхместным транспортом управлял личный пилот дочери Лесли. Сама женщина сидела без обуви на пассажирском сидении и дёргано прикладывалась к стакану с крепким алкоголем. Как только Бен расположился рядом, она молча протянула ему другой, заполненный до краёв, но Соло жестом отказался. Летели в тишине, Бен чувствовал некоторый дискомфорт и предпочёл смотреть в окно всю дорогу, пока его спутница предприимчиво опустошала мини-бар. Когда сошли на землю, наследница господина Лесли едва держала равновесие и принялась безостановочно икать, с нарочитым аристократизмом прикрывая рот носовым платком и извиняясь через каждые несколько секунд. Бен покачал головой, снисходительно поджал губы и подставил ей локоть:

– Наверное, будет лучше, если вы подержитесь за меня, пока я не доставлю вас к мужу.

– Вы знаете, он у меня такой ревнивый, – рассеянно пролепетала она.

– Ну, разумеется, похороны отличное место, чтобы заарканить замужнюю дочь усопшего, – с сарказмом, но без злобы, ответил Бен, делано взглянув вверх.

Прошли внутрь, в зал ожидания, Бен передал горе-спутницу на руки супруга и сел у вытянутого под потолок широкого окна, на скамье, рядом с которой безвкусно было наставлено несколько горшков с высокими пальмообразными растениями. Он глазел на собравшихся, на группы посторонних людей, которые тоже с кем-то прощались и не чувствовал ни горя, ни печали: ему было мирно и спокойно, даже почти торжественно. «Среди всех них, зарёванных и причитающих, я какой-то пришелец. Во мне эта смерть вызвала предчувствие собственного обновления и хороших перемен. Грустно было вчера, но не сегодня. Думаю, Лесли понял бы меня. К тому же он так не любил этих наигранных представлений с умирающими от горя родственниками. – Переливчатый кружок света прыгнул на его колено. Бен склонил голову набок и наблюдал за волшебным мерцанием. – Ушёл во сне – хорошая смерть, не всем такая уготована».

По полу сновали сутулые тени, прилеплялись друг к другу и разделялись на части, растекаясь вертлявыми лужицами. Две из них – стройные и продолговатые – подплыли к Бену и замерли. В носу защипало от запаха не успевшего выветриться сигаретного дыма. Он едва заметно улыбнулся.

– Ты как? – Арди́ грациозно опустилась подле и обняла Бена за плечи.

– Я-то? Получше остальных.

– Даже как-то не верится, – печально заговорил Макк, – всю жизнь его знал, а тут вдруг раз – и нет больше человека. Начинаешь из-за всего этого думать о летящих годах, о собственной смерти, – тяжко вздохнул.

– Пап, ну, честное слово, не начинай ты опять, – ласково пожурила его дочь и утешающе потрясла за руку. – Ты моложе Лесли лет на двадцать с хвостиком, рановато ещё похоронную капсулу заказывать. И так всё утро проплакал, незачем нагнетать.

Бен вглядывался в лица и очертания, что стали ему дорогими, прислушивался к бархатному голосу Макка, к исцеляющей трели Арди́ и думал о том, как же он рад, что они оба здесь. Они стали частью его семьи. Её удивительной частью – Голдены приняли его таким, какой есть – угрюмым и недоверчивым, мечущимся, страдающим. И оттаявшим под тёплой крышей их приветливого дома, в их заботливых руках.

– Мы с Лесли не всегда ладили, я нередко злился на него, обвинял… Но он был хорошим человеком и сердцем Пайн-Порта. Я отчётливо понял это вчера, когда провёл с ним последние минуты. Так странно, что смерть порой учит лучше, чем жизнь. Не знаю, печально это или закономерно.

– Ты сожалеешь, что недостаточно хорошо относился к нему при жизни? – поинтересовался Макк.

– Вряд ли это сожаления. Не знаю. Может быть. И, может быть, я сожалею не совсем о нём.

– О родных?

– Похоже на то, – Бен заметно сник. – Всё думаю, неужели для того, чтобы я понял нечто важное, нужно кому-то умереть? И ведь родных я тоже винил в своём несчастье – аргументированно и логично, помнил все их ошибки. А в итоге одни сожаления. О том, что мог поступать лучше, чем они, милосерднее, снисходительнее – правильно.

– Бен, – Арди́ повернула его за плечи к себе лицом, – об этом думает тридцатилетний главный инженер космопорта. Бывший Верховный лидер Первого Ордена, который прошёл через страдания, ошибки и кровь, через собственную жестокость, опустошившую его, и за которую он поплатился. Который умер ради любви и вернулся к жизни, с нуля устроив свою судьбу. Об этом не думал двадцатитрёхлетний юноша, считавший, что за него решили, как ему жить, который чувствовал себя одиноким и недостаточно сильным. Так что да, ты прав: тебя всему научили потери. И это действительно очень больно.

Бен выдохнул тяжесть из груди, взглянул на потолок, залитый светом из окон, на толпу горюющих родственников усопшего, затем вновь посмотрел на Арди́ и печально улыбнулся ей.

– Ты не права.

– Поясни.

– Я тридцатилетний владелец космопорта, а не главный инженер.

– Во дела… – озадаченный и довольный этой новостью Макк тихонько присвистнул.

– Старик оставил его мне. Я раньше не думал об этом – что Лесли высоко ценит меня, только ныл, что он пашет на мне.

– Так ты теперь с приданым? – Арди́ тихонько хихикнула, чтобы никто не услышал. – Горячо поздравляю! Уж кто-кто, а ты действительно это заслужил.

– Дочь Лесли сказала, что завещание огласят после церемонии прощания. Чувствую, некоторых эта новость не обрадует.

– Да и хрен с ними, – цокнула языком Арди́, – пусть хоть молнии метают.

«Метают молнии», – мысленно повторил Бен, зацепившись за воспоминание о Рей и их встрече на Пасаане. Макка окликнул старый знакомый, и тот, ободряюще похлопав Бена по плечу, оставил его и дочь вдвоём.

– Хочу ещё кое-что добавить насчёт уроков смерти. Как только я вчера покинул Лесли, ко мне вернулись воспоминания.

– С ума сойти! Ты… ты счастлив? Вроде не похоже, что убит горем, скорее в экзистенциальной меланхолии, но мне интересно услышать это от тебя, – взволнованно протараторила Арди́, артистично очерчивая в воздухе растопыренной пятернёй всю его фигуру.

– Чувства довольно занятные, но, безусловно, я счастлив. Счастлив целиком, абсолютно и до сих пор не верю, что именно я обладаю этим счастьем, – Бен прикрыл веки, отдаваясь теплу в глубине сердца. – Все эти месяцы я спрашивал себя только о том, почему я вернулся или кого забыл, но теперь понимаю, что задавал не те вопросы. А вопрос был проще: почему я вернулся к жизни именно здесь, на этой планете? И ответ такой же простой – я часть диады Силы, меня всегда будет тянуть ко второй половине моей души. Она и спасла меня от смерти. Думаю, когда я возник в вашем саду, она, наверное, ковырялась в своей гаражной мастерской.

– Рей? – вмиг догадавшись, округлила сине-зелёные глазища.

– Рей.

– Так, погоди, мне это всё переварить нужно, – зажмурилась, закусив губу, и с лёгкой усмешкой коротко выдохнула. – Значит, она, как и ты? Как папа. Обалдеть… И всё молчала. Ни словом ведь не обмолвилась, что знает тебя! И ладно, что знает, у вас там, поди, целая история между собой, раз уж ты ради неё пожертвовал жизнью.

– Думаю, у неё были причины молчать. И ты одна из них.

– О, так я, выходит, проклятая разлучница была? – она прикрыла рот рукой, чтобы вновь заглушить столь неприличные в данный момент бурные эмоции. – Как творец вижу для себя в этом интересный чувственный опыт, – она лучезарно улыбнулась.

– Какая же ты всё-таки чокнутая! – весело покачал головой Бен. – Пожалуйста, никогда не меняйся.

– Чего это ты тут раскомандовался? – шутливо скривила бровки и подбоченилась. – Вот как возьму – и изменюсь тебе назло!

– Вот об этом я и говорю, – не переставал с теплотой улыбаться ей.

Арди́ вдруг сделалась серьёзной и задумалась.

– Мне теперь многое понятно, – вцепилась обеими руками в края скамьи. – Знаешь, я как-то остановила взгляд на тебе и ней, тогда ночью в городе: помню, ещё подумала, хоть это и странно, что вы невообразимо прекрасны вместе, а уж я в красоте разбираюсь. Это был один из тех случаев, когда смотришь на мужчину и женщину и хочешь… вы вечно так зажаты и скованы, что вас неминуемо хочется раздеть друг при друге!

– О. Это… Подскажи, умоляю, какая у меня должна быть реакция на это заявление? – он смущённо рассмеялся и почесал затылок.

– Ну, раз уж ты спрашиваешь, я бы сказала, что твоей реакцией должна стать большая закупка контрацептивов и смазки на ближайшую неделю и получение удовольствия от того, как всё удачно складывается.

– О звёзды… Хотя вообще-то должен признать, что это хорошая идея.

– Разврат и сознательность в любви чудесно дополняют друг друга, – одобрительно толкнула плечом его плечо. – И я хотела спросить, но отвлеклась: как ты узнал, что именно Рей тебя вернула?

– Увидел во сне. Сила показала мне.

– Сила показала, – покачала головой. – Как я и говорила, для меня это странное колдовство. Но, кстати, видеть тебя парящим в воздухе в нашем саду во время медитации было весьма интригующе в своё время.

– Я увидел кое-что ещё, что окончательно лишило меня сомнений и страха. И теперь точно знаю, что она хочет того же, что и я. Больше не позволю себе глупых промедлений, – решительно заключил он.

В холл вышла работница крематория и пригласила собравшихся на церемонию прощания.

Всё прошло достойно и подобающе, после долгих речей от коллег и губернатора, погребальная капсула Лесли отправилась в печь, и Бен ощутил на душе покой, в пятиминутной полной тишине он ни о чём не думал. Ему было хорошо.

Родственники и друзья вернулись в холл, где выступил юрист покойного и официально огласил текст завещания. Наследование Беном космопорта значилось в самом конце, и как только данный факт был объявлен, в толпе сначала повисла неопределённая тишь, следом же пошли раздражённые шиканья дальних родственников Лесли. Но коллеги обернулись в сторону Соло с удивлёнными лицами, в которых отчётливо читались одобрение и признание. Обескураженный Говард незаметно для окружающих поднял вверх большой палец прижатой к боку руки. Бен улыбнулся ему, ощутив гордость и удовлетворение: «Они рады мне. Они считают меня достойным их уважения. И это моя заслуга, это сделал я!»

– Лопоухий, носатый выскочка, – презрительно прошипела младшая дочь Лесли.

– Примите мои соболезнования, – без эмоций ответил Бен.

– Ты думаешь, это смешно?! – визгнула она и покраснела лицом.

– Джули, прекрати, – обняла её старшая дочь, – так хотел папа, это была его воля. Он уважал этого человека.

– Мне наплевать! Он нам никто! Отец рехнулся, если решил оставить ему наследие прадеда.

– Обещаю вам, что ни мои уродливые уши, ни мой страшенный нос не развалят Пайн-Порт, – учтиво кивнул ей, развернулся и направился к выходу.

– Ах ты подонок! – исторгла она ему вслед, но Бен не обернулся и ничего не ответил ей.

Говард догнал его и пошёл рядом.

– Хорошо, что ты не слышал, что изрыгнула дочурка старика Лесли, как только ты вышел за порог! – надул щёки и с облегчением выдохнул. – И куда это пешком собрался?

– В порт. Тут идти всего ничего.

– И что ты там делать будешь?

– Точно не знаю. Хочу подумать о будущем, наметить новое направление, – Бен прищурился от слепящего солнца и посмотрел на Говарда. – И надо бы разослать всем сотрудникам сообщение, что порт будет закрыт на неделю: пусть отдохнут, а я соберусь с мыслями и набросаю план дальнейшего развития. Да и нужно кое-что личное утрясти.

– Тогда я с тобой, – сделал простодушную мину, – ты не обязан быть сейчас один.

– Спасибо, я ценю это. В последнее время всё чаще думаю о том, как же много меня окружает хороших людей. Неужели я этого стою?

– Мать честная, ты чего это в какие-то мрачные материи ударился? Ты толковый парень! Рукастый да башковитый – и так ясно, почему тебя окружают хорошие люди.

– Может быть.

– Ох уж эти похороны: всегда тучи над головой сгущают, – сунул руки в карманы брюк. – У меня в диспетчерской заныкана непочатая бутылка двадцатилетнего коньячку – буду твою грустную душу лечить! – гоготнул Говард и хлопнул Бена по плечу.

Пайн-Порт в этот день не принимал корабли, лишь дроиды сновали по этажам, с желающими зайти на посадку также связывался дроид-диспетчер. Бену и Говарду пришлось пройти три уровня охраны, чтобы попасть внутрь: мера предосторожности службы безопасности. В кабинет почившего начальника вошли молча, поначалу долго смотрели в панорамное окно, на ангары, корпуса и мигающую вышку. Космопорт казался им заколдованным – объятым непривычно тишиной. Затем Говард деловито подошёл к серванту, где хранились документы и чертежи, достал оттуда парочку тумблеров* и разлил коньяк, бутылку которого прихватил по дороге из диспетчерской. Сразу же нетерпеливо отхлебнул несколько раз, второй стакан поставил на край стола шефа. Бен взглянул на древесно-янтарный отсвет, что преломлялся через прозрачные стеклянные стенки и загадочно переливался на серой поверхности. Солнце было готово рухнуть за горизонт и напоследок разбрызгало на скалы, пустошь и стены кроваво-рыжие лучи, укрываясь одеялом сине-сизых, мутных облаков. Соло пригубил хвалёный коньяк и отметил про себя, что это было даже лучше, чем тот виски, что он стащил у Говарда в прошлый раз. Обвёл пальцами кипы бумаг на столе, старенький, видавший виды комлинк, такой же древний голопроектор и набор чайных ложек, который Лесли собирал с разных планет.

Сделав ещё пару глотков, Бен включил компьютер, составил сообщение для рассылки сотрудникам и отправил. От скуки просматривал рабочие файлы, потирая подбородок, открыл электронный блокнот и начал делать ряд пометок.

– А я уж было поверил, что ты про планирование сказанул для красного словца. Ага, как же! Большой Бен – и позволит себе хоть иногда отдыхать.

– Кстати, Говард, раз уж ты здесь, назначаю тебя главным инженером вместо себя. Разумеется, с прибавкой к зарплате, – провёл ладонью по лицу, ощутив, как хмель начинает ложиться пеленой в голове.

– Охренеть, ты меня повышаешь что ли? – замер за наливанием свежей порции.

– Других достойных кандидатур, которым к тому же можно доверять, у меня нет, поэтому да. И ещё, я тут глянул на расценки топлива наших поставщиков: это просто грабёж – за галлон отдавать столько кредитов, у меня чуть уши не оттопырились сильнее! – рассмеялся Бен, вспомнив вспышку гнева младшей дочери Лесли, Говард это понял и гулко подхватил его смех. – Помнишь, ты рассказывал про своего шурина, который топливом торгует? Я даже названную тобой цену запомнил, она куда ниже той, по которой мы берём сейчас. Что там по составу?