Текст книги "Услышь мой голос во тьме (СИ)"

Автор книги: Victoria M Vinya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Весна вторглась на Гринсток так же неожиданно, как дождь и слякоть до неё, пышно расцвела и заблагоухала сотнями запахов, вернула привычное тепло и мягкость солнечного света. Бен любовался цветением куста, что заглядывал ветвями в его окно, осыпая подоконник и пол белой шалью ароматных мелких лепестков, когда из коридора внизу раздался изумлённый голос Валдэра:

– Соло! Там к тебе какая-то симпатичная девчонка! Я её раньше не видел.

– Девчонка? – удивился он.

Он не ожидал увидеть Рей, разувающуюся у порога под пристальным взглядом перешёптывающихся Грега и Валдэра. На ней был новый, но уже местами испачканный, рабочий костюм – лёгкие бриджи синего цвета и светло-коричневая туника, а собранные в пучок из косы волосы выбивались пушистыми тонкими прядями у висков и шеи. Рей деловито достала из текстильного белого рюкзака каллиграфические принадлежности.

– Не была уверена, дома ли ты, думала, ещё на работе, но эти милые ребята сообщили, что у тебя сегодня выходной.

– Ты слышал её? – шепнул Грег и пихнул локтем складочки на животе Валдэра. – Она сказала, что мы милые!

– Я просто из города: у меня в последние недели так много клиентов там, поэтому решила, что сэкономлю нам обоим время, если зайду к тебе сама, а не буду дожидаться твоего визита. Извини, что так бесцеремонно, – сделала виноватую мину, – если ты меня выгонишь, я пойму и не обижусь. Мне до дома пришлось бы ещё долго лететь, так что всё взяла с собой, чтобы на обратной дороге заскочить сюда. Знаю, что должна была предупредить.

– Несмотря на извинения, твои прагматичные сборы говорят о том, что совесть тебя не шибко грызёт, – Бен улыбнулся уголком губы и вздёрнул подбородок. – Но я ничуть не сержусь. Заходи, – сделал пригласительный жест наверх, – теперь твоя очередь посмотреть, как я живу, – и отправился на второй этаж.

Рей проследовала за ним и с волнением вошла в комнату. Её поразило невообразимое количество света, что проливался в помещение. Сама комната была обставлена довольно скромно и, как и большинство домов на Гринстоке, старомодно: кровать, шкаф да рабочий стол, который Бен выдвинул в центр, чтобы его гостья могла с комфортом расположиться. Пока хозяин комнаты спускался за вторым стулом, Рей оглядела пространство и предметы, задержав внимание на каждой детали. Было очевидно, что мебель вся старая, но картины приобрёл Бен: они отдавали минимализмом и, вероятно, были близки ему тонким символизмом. Над кроватью висела книжная полка из современных материалов, окантованная подсветкой, где между книг затесалась фигурка вуки с энергетическим арбалетом в лапах, искусно выполненная из минеральной породы – Рей узнала в ней талантливую руку Макка Голдена. И Чубакку. Встала коленями на постель и тихонько коснулась фигурки, почувствовав, как сердце наполняется печалью: «Простил бы он Бена, если бы они встретились? Я не спрашивала Чубакку, но, кажется, Бен много думал об этом. И скучал. Скучал по своему дяде Чуи», – Рей вспомнила голограмму, которую случайно нашла на Соколе во время поисков Междумирья. На ней Чубакка обнимал трёхгодовалого малыша Соло, который без устали восклицал, как рад тому, что в гости пришёл «дядя Чуи». Смахнула навернувшуюся слезу и, услышав шаги на лестнице, тотчас слезла с кровати и села за стол.

– Готова уже, вижу? – бодро спросил Бен, войдя в комнату и поставив второй стул.

– Мне нравится твоя комната, – с теплотой отозвалась Рей, – здесь уютно и много света.

– Уютно? Хм…

– Своеобразный уют, но очень славный, – разложила свитки и поставила подставку для принадлежностей. – Вот, здесь домашняя работа, – двинула в его сторону несколько листов.

Бен внимательно рассматривал написанное, и вдруг его лицо исказила гримаса непонимания. Он долго вглядывался в один из листов, подносил его к глазам и отдалял, будто не верил увиденному. Покачал головой и загадочно усмехнулся.

– Не знаю, может, это какое-то тайное послание, но я не помню, чтобы показывал тебе такой знак, – издал нервный смешок.

– Да что там… – вырвала лист из его руки, – такое? – выпучила глаза и часто заморгала: под написанным текстом красовался весьма анатомично и рачительно прорисованный мужской половой орган. – О звёзды, прости! Это всё придурочные шутки Коула! – испуганно взглянула в лицо Бена и вмиг покраснела от стыда, затем яростно скомкала лист.

– Коула? – медленно произнёс он, и память вдруг вернула его к ночной прогулке в городе. Бен отчётливо вспомнил этого диковинного паренька, которого отшвырнул Силой к барной стойке в порыве ревности. – Того неприятного типа из бара?

– Знаешь, он оказался весьма приятным типом. Мы встретились с ним около двух месяцев назад, и так вышло, что общаемся до сих пор. Он постоянно меня смешит, – Рей выдохнула, впадая в смятение, но решила, что это хороший ход – говорить о Коуле с Беном, очертить границу и поставить для себя точку, – а ещё говорит такие вещи… На днях он сказал мне, что я красивая. Знаю, это не что-то запредельное, но прежде мне никто этого не говорил.

– Я говорил тебе, – недовольно буркнул он в ответ.

– Ты сказал, что у меня красивая помада, – со смешком покачала головой.

«Ну, разумеется, дурень: подумать и сказать – это разные вещи», – отругал себя в мыслях Бен.

– А он мне так просто: «Ты красивая». Словно сделал вдох или шагнул. Словно действительно так и есть, – задумчиво проговорила, глядя в одну точку, но потом посмотрела ему в глаза: – А ты согласен с ним? По-твоему, я красивая?

– Да. Определённо. И я не только о том, что у тебя миловидное лицо.

– Это приятно, – тихо и смущённо ответила она с улыбкой.

– Это всего лишь правда.

Признательно кивнула ему и взялась за перо, желая закончить этот разговор и приступить к делу. Бен понимал, что после двух месяцев затишья между ними поздновато терзаться ревностью. Работа практически выпотрошила его, заставила забыть о личном. Было очевидно, что Рей долго не будет оставаться одна: «Разумеется. Чего ты ожидал? Что она в одно из занятий бросится тебе на шею? С какой, интересно, стати? У неё давно своя жизнь».

– Мы редко видимся. Скажи, будет ли у тебя на неделе хоть один свободный день? – спросил с надеждой.

– Нет.

«И всё? И никаких оправданий и объяснений?» – злость обожгла ему горло.

– Жаль. Потому что я бы хотел провести с тобой время не только за унылым чирканьем по пергаменту.

– У меня распланировано уже всё.

– С Коулом?

– С Коулом.

«Включи свою глупую голову: он – парень, который ей члены рисует шутки ради, а ты кто? Преподаватель каллиграфии! Звучит гордо и жалко. Ты достаточно опускал руки и медлил – только поэтому в шаге от проигрыша!»

– Ладно. Ничего. Однажды ты найдёшь время. Потому что я буду спрашивать, пока у тебя не встанет выбор застрелиться из бластера или пойти со мной куда-нибудь, – самонадеянно пробормотал Бен с лисьей ухмылкой.

«Как же ты хорош!» – пришло сию секунду в голову Рей, и она зажмурилась изо всех сил, проклиная себя за то, что у неё есть глаза. Два месяца она старательно отвлекала себя. И всё шло успешно. До этого мгновения. До этой проклятой ухмылки.

«Как же ты хорош!» – разлилось в его голове вязким эхом. Бен ощутил тревогу и поднял взгляд на Рей, подумав о том, что успел позабыть об этой странности в её присутствии, которой не находил объяснения.

– Извини, ты что-то сейчас сказала? – он надеялся, что её хотя бы в краску бросит, что он застанет её врасплох.

– Нет, – без лишних эмоций отозвалась она, – не знаю, что тебе сказать на это. Спрашивай, раз так хочется. Может, однажды и найду время.

Бен закипал от досады. Размеренно выдохнул, мысли в его голове укладывались в причудливый узор.

– Как, по-твоему, я хорош? – плутовато спросил он с невыносимой лёгкостью и молодецки улыбнулся, вперив в неё почерневший настырный взгляд неподвижных глаз. Щёки Рей моментально вспыхнули, рот изумлённо открылся, а тело напряглось. «Попалась!» – ликовало всё его существо.

– Что, прости? – нервный вздох. Рей изо всех сил старалась говорить спокойно. Старалась – и Бен ясно увидел эти неуклюжие потуги. – Шутишь?

– Ты мне скажи.

– Что я должна сказать? – её речь ускорилась, голос стал выше.

– То, что хочешь сказать.

– Я ничего не хочу тебе сказать, – она рассердилась, – и вернулась бы к занятию, если ты не против, – драный скрежет – под пером образовалась рваная дорожка. – Проклятье, – процедила сквозь зубы.

Бен молчаливо и нарочито любезно придвинул ей чистый лист. Тишина смешивалась с его размеренным дыханием, билась у Рей под рёбрами, издавала шуршание по пергаменту. Тишина застряла у неё в горле и притаилась во влажных пальцах, сжимающих перо. Коул пригласил её на свидание этим вечером, и она занимала свою голову этой мыслью последние несколько дней, но теперь её сердце ошалело рвалось из грудной клетки навстречу тому, кого она собиралась оставить в прошлом. Его скромная молчаливость, оттенённая хищной полуулыбкой, обволакивала Рей. Долгое время отстранённый и погружённый в себя – она почти забыла, каким пленительным был Бен, когда отдавался в общении ей целиком. Он продолжил вести урок, ласково делая короткие пояснения, словно его игривой, лукавой выходки и не было. И когда он в очередной раз наклонился через стол, Рей ощутила, как её прожгло насквозь. Она с трудом удержала себя, чтобы не прикоснуться к его растрёпанной чёлке. Из окна дохнуло терпкой душной сладостью трав и цветов, Рей вдохнула её и уставилась на свой текст: в лихорадочной пляске букв её воображение выводило очертания обнажённого Бена, лежащего в густой траве у рощи на холме, поцелованного белёсым солнцем. Она представляла, как бесконечно прикасалась к его коже губами, как его руки тянулись к ней, как он умолял её не прекращать.

– Ну, чего застыла-то? Хорошо же получается, – Бен тихонько дотронулся до её руки.

– Нет!.. – сокрушённо пробормотала она и рухнула лицом на пергамент.

– Почему нет? По-моему, у тебя уже выходит очень аккуратно, – он сердечно улыбнулся на её странную выходку, не понимая, к чему вдруг этот театральный не свойственный ей жест.

– Уйди, уйди из моей головы! – она смущённо захихикала и прикрыла пальцами глаза.

– Знаешь, я в детстве так же делал, когда не хотел идти куда-то: просто падал на пол и орал, стуча кулаками по полу, пока в конце концов папа не поднимал меня за плечи. Мой спектакль, естественно, разоблачали, потому как я заходился нездоровым смехом в этот момент.

Рей отняла руку от лица и взглянула на него: «Ты даже не представляешь, что я думаю о тебе, милый, пока ты говоришь мне о своём детстве!» – пришло ей на ум в ту же секунду. Она поднялась, продолжая таинственно ухмыляться, на её щеке отпечаталось чернильное кружево слов. Бен облизнул большой палец и нежно провёл по её испачканной коже, но в голове Рей его заботливый жест обернулся вожделенным прикосновением к ней между ног. Она резко подскочила со стула и округлила глаза.

– Я устала! Пожалуй, поеду домой, – пробубнила заплетающимся языком. – Спасибо, что не пожалел для меня времени, – она не могла перестать любоваться им.

– Да не за что, – скептично глянул на неё исподлобья. – У тебя всё хорошо?

– Наверное, даже чересчур.

– Так разве бывает? – вздёрнул брови.

– Я и сама раньше не знала… Не знала. Что может быть так хорошо, – она дразнила себя излишней откровенностью произнесённого, но эта немыслимая игра одурманила её, и Рей ощутила тяжесть внизу живота – ту самую, что настигла её во мраке спальни на станции «Сияющая».

Пошатнувшись, она вышла из комнаты и направилась к выходу. Рей не слышала, как Бен крикнул ей вдогонку, что она оставила письменные принадлежности. Наскоро обулась, схватила рюкзак и выбежала на улицу, дрожа и смеясь. Усадив своё разморённое, ватное тело на спидер, умчала прочь. Встречный ветер не мог унять прохладой растущего всё сильнее желания, не мог остудить её неискушённый пыл. Птицы, кружащие у крон деревьев, горланили вовсю, их трели подхватывали прыткие насекомые, а солнечные лучи благостно струились по листве. «Чудесно!» – восторженно шепнула Рей, не чувствуя конечностей – лишь щекочущую вибрацию сидения под собой. Фантазии захлёстывали её всё пуще, окрашивали зелень и живность вокруг в сказочно пёстрые цвета. Вздох. Судорога. Сладость. «Бен!» – вцепилась в ручки спидера и затормозила на обочине дороги в полях. Спрыгнула на землю, сделала пару неуклюжих шагов и свалилась в экстазе прямиком в душистые красные и синие цветы, зажав руки меж бёдер. Вытянула пальцы ног и громко выдохнула, чувствуя, как напряжение сковало мышцы. Повернулась на спину и мечтательно взглянула в захватывающую голубую высь. Каждый стебель, каждое зверьё, копошащееся в рыхлой земле, каждое парящее в воздухе насекомое было полно жизни, и эта жизнь наполнила Рей до краёв. «Какая вокруг красота», – едва дыша произнесла она и откинула за голову руки.

Вдалеке раздался звук двигателя, он всё приближался и наконец заглох у обочины. Прыжок, мягкий хруст травы, тихие шаги.

– Ничего не забыла? – над её телом выросла огромная тень.

– Если только стыд, – виновато пролепетала Рей и вновь принялась застенчиво посмеиваться.

– Твоя внезапная экзальтация меня немного пугает, – Бен неловко потёр запястьем лоб. Она вновь показалась ему незнакомой. Но не чужой, как в осенний вечер у Митча. Он разглядывал танец лучей на излучинах её век, на кончиках согнутых пальцев и любовался тем, как ветер украдкой колыхал невесомые пряди у её лица, и ощутил досаду от невозможности притронуться к Рей.

– Всё в порядке. Здесь просто очень хорошо. Иди сюда! – приподнялась и дёрнула его за рукава вниз. Её голова вновь отяжелела и наполнилась грёзами. Бен послушно расположился рядом, с трудом веря в происходящее. Электричество из её тела проникло в его, и Соло начинал понемногу объяснять себе это странное поведение. – Небо волшебное, правда? – повернулась к нему.

– Да, очень. И цветы. Красный и синий отлично сочетаются.

– Точно… Красный и синий отлично сочетаются, – Рей облизнула губы и взволнованно окинула пристальным взглядом его лицо. – Мне так красиво, Бен.

Сон наяву. Забытье. Радость. Она не верила, что к нему можно было запросто прикоснуться. Приподнялась, упёршись локтями в землю, и приникла к его губам. Настоящий. Тёплый. Желанный. Он не был безумной картинкой, рождённой её сознанием, он лежал с ней рядом, не сопротивляясь и не исчезая. Рей крепче впилась в его рот, сходя с ума от вседозволенности; она хотела думать о первом поцелуе, укрепить счастье мыслями о нём, но все воспоминания мгновенно испарились – то робкое касание губ совсем не походило на этот акт воспламенившегося нетерпения. Бен пылко прогладил её от лопаток к пояснице и издал протяжный стон, ему чудилось, что его тело становилось жидким, неподвластным, и дрожь проникла в каждую клетку. Когда-то, стоя на коленях у её постели и боясь собственных желаний, он не мог вообразить, что она позволит ему касаться, что захочет его и сделает первый шаг.

Рей, охваченная восторгом, легла на него сверху. Они неумело и расторопно поглаживали друг друга, тёрлись телами, не понимая, как быть ещё ближе, жалобно вздыхали, упиваясь осознанием, что произошло то, на что оба уже не надеялись. Рей беспорядочно начала водить ладошкой по его паху, и Бен дико и беспомощно прохрипел, прижал её ладонь сильнее. Желание овладеть и отдаться неукротимо росло в ней: скользнула пальцами к его ширинке – тонкий лязг, Рей увлечённо спустила с него брюки и бельё, затем с наслаждением обхватила содрогающуюся плоть, пробуя её твёрдость и бархатистость кожи. Бен развернул Рей к себе спиной и лёг набок, запустил жаждущие руки в вырез её туники, обнажив грудь, затем ответно оголил её ниже пояса. Его заворожило, как лучи переливались золотом по коже её ягодиц, и он с восхищением очертил ладонью одну из них. Затем ласково приподнял её ногу и закинул на свою. Рей обернулась так, чтобы видеть его лицо, и Бен с нежностью провёл затвердевшим членом по её мокрой промежности. Затем ещё и ещё. Он гладил её скорее и скорее, прижимался как можно крепче. «Быстрее, прошу!» – тихонько всхлипнула Рей и задвигала бёдрами ему навстречу, увлажняясь всё больше, и вновь прильнула поцелуем к его губам. Между порывистыми скольжениями они неискусно ласкали друг друга руками, со всей искренностью стремясь подарить блаженство. Стремительно и небрежно, оба кончили практически друг за другом, не успев во всей полноте распробовать то, что совершили.

Ветер гулял над их утомлёнными телами, трепал прозрачными пальцами складки одежды. И Бена, и Рей охватила недолгая дрёма, разлилась в сознании пеленой.

Когда Рей очнулась и медленно села на траве, смятение положило ей на плечо костлявую руку. Нечто похожее на тяжёлое похмелье ударило в голову: «Как я это допустила?» – она со стыдом вспомнила о назначенном Коулом свидании и была готова разрыдаться от осознания собственной уязвимости. Страх рождал в сердце путаницу и чувство вины. В беспощадной спешке она не позволила себе обдумать случившееся, не собиралась требовать объяснений и объясняться. Молча оделась и двинулась к своему спидеру.

Бена обдало прохладой, как только Рей поднялась. Он открыл глаза и увидел её удаляющуюся спину.

– Эй, что случилось? Почему ты уходишь? – вяло пробормотал он, поднимаясь и натягивая на себя одежду.

– Забудь. Не придавай этому значения. Мы взрослые люди, которые сделали глупую ошибку, о которой я обещаю никому не рассказывать. И твоей девушке тоже, – её голос зазвучал сухо и просто.

– Моей… постой-ка, ты, кажется, всё неверно понимаешь, – Бен уверенно приблизился к ней и взял под руку, развернув Рей к себе лицом. – Мы с Арди́ не вместе. И уже довольно давно.

– Зачем ты лжёшь? За идиотку меня держишь? – огрызнулась, одёрнув руку, и забралась на спидер.

– Ну, уж нет! Ты не сбежишь отсюда, только не теперь! Да сколько можно вокруг да около ходить? Мы как два тупых ребёнка, и сейчас ты поступаешь точно так же, как мы поступали всегда. Рей, ты можешь хоть на секунду успокоиться и услышать меня? – спросил он уже мягче, неплохо выучив её привычку заводиться с полоборота.

– Ну, конечно, глупая девочка Рей! Не даст спокойно усидеть задницей на двух стульях. Разберись лучше, наконец, со своим гаремом, а не бросайся в меня обвинениями! Я только и вижу, как вы «не вместе» обжимаетесь целыми днями. Не надо на ходу сочинять про расставания, чтобы не выглядеть подонком в моих глазах. Повторюсь, я ей ничего не скажу и не стану тебя упрекать или напоминать об этом. Было и было. А с твоей стороны, пытаться запудрить враньём мне мозги – это просто гадко…

– Ты себя вообще слышишь? – он не осознавал, как со стороны высокомерно прозвучала его усмешка.

– Ну, и мерзавец же ты…

– Рей, послушай… – она не позволила ему договорить, одарила диким взглядом и резко тронулась с места.

Он забрался в свой спидер и уже собрался догонять беглянку, но на его комлинк, брошенный в салоне, поступило очередное сообщение от Говарда – пятнадцатое по счёту. «Да что там у них опять?! – рявкнул он себе под нос. – Надеюсь, наш грёбаный порт разнесло в щепки, сожри их всех Сарлакк!» – дрожащим от злости пальцем нажал на активацию последнего звукового послания.

«Бен, ты извини, что я шлю уже, наверное, миллионное сообщение, но, мне кажется, в этот раз всё серьёзно. У Лесли и раньше были эти приступы, но такого никогда. Пожалуйста, ответь, как только освободишься. Это очень срочно».

Он выронил комлинк и на миг оцепенел, нервно задышав. Его ярость бесследно испарилась. Бен в считанные секунды взял себя в руки и набрал Говарда в надежде как можно скорее всё выяснить.

Утром Лесли стало плохо на рабочем месте, и его доставили в местный госпиталь, что находился в сосновом бору, неподалёку от рощи на холме. Говард взял на себя управление космопортом, но пребывал в удручённом состоянии, граничащем с паникой, и прикончил остаток виски из своей припрятанной в диспетчерской бутылки. Бен чувствовал себя разорванным на куски и жутко уставшим, как только приехал в клинику и поднялся на этаж, где лежал начальник. Когда он вошёл в палату, Лесли бросил в его сторону взгляд, похожий на якорь, зацепившийся за океанское дно, и чересчур грозно для своего состояния скомандовал ораве родственников выйти в коридор. Разодетые заплаканные и размалёванные, они стройным рядком покидали палату, метая зрачками в Бена презрение, которое он с достоинством игнорировал. Как только в комнате остались лишь двое, Лесли трясущейся рукой подманил своего подчинённого и зашёлся скрипучим кашлем. Бен шустро плеснул из стоящего на тумбе графина холодной воды, аккуратно поднёс ко рту кряхтящего Лесли, и старик сделал несколько шумных глотков, затем с облегчением откинул голову на высокую подушку.

С неприятной, щекочущей жалостью Бен оглядывал сухую фигуру на больничной койке и лишь сейчас с полной ясностью увидел, каким Лесли сделался беспомощным всего за один день. Приборы издавали унылую, монотонную песнь, в воздухе застыли запахи бакты и препаратов для сердца, вселяя в Соло чувство неизбежности.

– Я хочу тебе лично сообщить, малыш, пока ещё могу говорить, – сипло начал Лесли, моргнув пару раз воспалёнными усталыми глазами.

– Ты чего устроил тут представление? – нервическая улыбка процарапала губы Бена. – Говард говорит, у тебя и раньше это случалось, так что ничего – поваляешься здесь вместо отпуска, и всё будет хорошо.

– Нет, Бен, в этот раз я здесь и останусь. Всё будет хорошо, ты прав, но без меня. Подойди ближе, – едва кивнул ему, и Бен придвинул кресло к койке, чтобы сесть рядом. – Мои дорогие разгильдяи получат всё моё состояние. Они за этим здесь – узреть мою кончину, чтобы я, старая гнида, наконец-то уже соизволил уйти, куда положено, – он тяжко засмеялся. – Но не Пайн-Порт. Нет, только не им. Они его на блоки разберут или продадут, они не понимают, как он важен. Как он всегда был важен для меня…

Тоска объяла Бена, прошила, словно выстрелами. Он вглядывался в угасающее лицо напротив и с болью вспомнил о родных: о матери, с которой не был рядом, о Люке, что ушёл в одиночестве, тихо и смиренно приняв свою судьбу, об отце, чей ласковый и печальный взгляд прощения мелькнул перед ним в кровавом свете лайтсейбера. Прошлое должно умереть, твердил он себе много лет. И оно умирало. Умирало и множило в нём пустоту.

– Мой дорогой мальчик, – вновь заговорил Лесли, сжимая в жилистых пальцах край одеяла, – я завещал его тебе. Давно. Пайн-Порт должен быть твоим. Я так решил. Никому не доверю наследие деда, кроме тебя… Ты прости, что я, старый балбес, никогда тебя не слушал, не позволял развернуться твоим большим, грандиозным замыслам. Но теперь ты можешь сделать всё, что когда-либо хотел. О чём я даже не мечтал. Прошу, возроди из руин это место. И прости мне мою старость и дряхлость: я знаю, они противны тебе. Я увядал и боялся… Так боялся, – из его мутных, бледных глаз выкатилась пара сверкнувших слезинок, – боялся, что буду умирать в чужом, незнакомом мире, где больше нет места тому, что я когда-то любил. Воспоминания так важны. Потому что, знаешь, без памяти о прошлом я не желал знать, каким станет будущее.

Потрясение всегда оставляло его безмолвным, и Бен не мог найти в душе слов. Лишь понимание и прощение, сострадание к человеческой слабости. «Я их всех презирал, а они верили в меня и восхищались. Даже Лесли. Какой же я глупый мальчишка!» – он неуверенно положил ладонь поверх вздрагивающей холодной руки старика, и его глаза наполнились слезами. Затем резко поднялся, с трудом пытаясь вернуть лицу непроницаемость.

– И не скажешь ничего, а, Бен Соло? – Лесли пронзительно и грустно рассмеялся. – Всегда спорил со мной и возражал, а тут чего-то притих. Ну? Что такое?

– Кажется, что на плечи рухнуло небо. И все его звёзды в придачу… Странный день.

– Надеюсь, счастливых у тебя будет куда больше, – улыбнулся, приоткрыв рот, и обмяк. – Я очень устал, родственники всю кровь своими хныканьями выпили. Ох, и душно же! Ты иди домой, я посплю часик-другой. Устал, сил нет.

– Добрых снов, Лесли, – натянул маску любезности, кивнул на прощание и вышел в коридор.

Сладострастие и надвигающаяся смерть. Жизнеутверждающие грани бытия. Бену казалось, что его близость с Рей и разговор с Лесли случились в разные дни. Его не удивило бы, если б в разных жизнях. Он летел в роще, наблюдая за зигзагами света, змеящимися по земле, за танцем встречных кустов и деревьев, ощущая, как им овладевало выброшенное на свалку страдание – печать забвения. «Воспоминания так важны», – прозвучал в его голове чахнущий голос старика.

С неба густо повалил снег, и опустилась тьма. Бен затормозил, ощутив, как к глотке подступила тошнота, и в голову словно впились тысячи игл. Он обхватил рукой живот и двинулся в чащу, не понимая, куда идёт, пока не рухнул от пронзающей всё тело боли на колени.

– Ты монстр! – услышал он в нескольких шагах от себя нестерпимо знакомый голос. Тот самый голос. Её голос. Бен поднял голову и увидел перед собой Рей, едва дышащую от разрывающей на куски ненависти, её рука без промедлений навела на него бластер.

И вьюга замела всё вокруг, оторвала от земли его тело, бросив в скручивающийся омут.

Они схлестнулись в пламенной борьбе. Она кричала, атаковала и отражала удары, не сдавалась, не молила о пощаде. Завораживающая. Хрупкая. Несгибаемая и отчаянная. Сила. Сила струилась сквозь неё подобно бурному водопаду. Этот взгляд. Бесстрашный и дикий. Незабываемый. Этот взгляд утонул в океанских водах, чтобы восстать из брызг и вновь устремиться прямо на него: «Ты заплатишь за то, что сделал!»

Тишина и мрак. Лишь трепет огня. Её лицо, умытое слезами. «Ты не одинок. Ещё не всё утрачено». Прикосновение. Безвозвратное, исцеляющее, добровольное. Его и только его. Нежность и сострадание в глубине её зрачков, решительность.

«Ты!..» – истерзанный и измученный, Бен не мог властвовать над собственным телом, лишь смотреть в её лицо. Смотреть и узнавать его.

Он сражался вместе с ней плечом к плечу. Он хотел её себе. Хотел разделить всё вместе с ней. Умолял и потерял. Невыносимо скучал и искал. Чтобы вновь сойтись в борьбе и потерпеть поражение. Возродиться и стать свободным. Чтобы мчаться с одним лишь бластером в руке на край Галактики и быть на её стороне. Быть с ней. И отдать ей всё, если придётся.

Боль. Неутолимая, ноющая, но нужно карабкаться наверх. «Давай, ещё один выступ. Теперь другой. И ещё. Она там. Одна против него. Не смей подыхать в этой вонючей холодной дыре. Ты нужен ей». Пустота и ничто – её мысли стихли, целый космос умолк. Он больше не чувствовал её. Нигде. Ещё рывок – наконец-то поверхность! Плевать на боль, что согнула его пополам, плевать, даже если его искалеченное тело разнесёт на ошмётки в этом зале – плевать: «Поднимайся!» – приказал он себе. Скорбь и ужас, каких не вообразить целой Вселенной. «Ты слышишь меня? Держись», – почти беззвучно прошептал он, сжимая её холодеющее тело.

«Да, именно так. Ничего проще. Ничего не жалко».

Отдать ей всё, если придётся.

Живой блеск любимых глаз. Поцелуй – последний и самый желанный. Её рука в его руке.

Тьма расступилась над головой Бена, и вновь засияло солнце. В чаще оседала тишь, лишь птицы пели среди сочной густой листвы. На его лбу выступила испарина, тело лихорадило и трясло. Бен с трудом поднялся с земли и, шатаясь, дошёл до своего спидера.

«Рей, – прохрипел на выдохе, словно отойдя от глубокого сна, – Рей».

Время шло к закату, воздух стал прохладнее и чище, облегчал жар. «Как ты мог не видеть? Как мог не узнать? Она всегда была рядом, – цеплялись одна за другую его беспокойные мысли. – И почему-то молчала… Всё это время. Неважно. Прочь сомнения. Просто доберись до её дома. Просто объяснись. Как теперь вообще что-то может быть плохо? Я не раз держал её в объятиях. Я получал её нежность задаром. А сегодня мы с ней… ох… Как бы я хотел испытать это ещё раз! Это – и гораздо больше».

Жажда иссушила ему рот, вспотевшие руки не слушались, голова гудела. Бен бросил спидер в паре километров от дома Рей и двинулся пешком, превозмогая чудовищную усталость и дурноту. Из-за поворота выглянула тёмно-зелёная крыша приземистого домика, утопающего в цветах. Бен остановился, придерживаясь рукой за узорчатую изгородь, сквозь которую к нему тянулись лапки плюща. «Мой дом всегда был здесь. Она – и есть мой дом», – медленно зашагал вдоль изгороди, предчувствуя освобождение и радость.

Мимо него пролетело такси и остановилось у дома. Из него выбрался разодетый и приосанившийся молодой человек. Его пепельно-платиновые волосы ослепительно сияли под вечерними лучами. «Совсем уже обезумела», – тихо выругался Бен, ускорив шаг. Из дома показалась Рей: на ней было жёлтое платье с летящим подолом, туфельки без каблука, чьи изящные застёжки опоясывали щиколотки, а волосы ниспадали локонами с плеч. Бен нервно сглотнул не веря глазам: он никогда прежде не мог вообразить себе её такой. Лишь в каждом движении её тела сквозило что-то сдержанно-истерическое, показное.

– Вау! – не скрывал эмоций Коул. – Угрюмая девочка, ты нарядилась в платье ради меня? А где же красная помада? Или ты сегодня без призывов к поцелуям?

– Заканчивай паясничать, – улыбнулась она ему.

– Рей! – слабо прорычал Бен, подойдя к ограде её дома.

– Бен? – тихо изумилась она.

– Ого, знакомые физиономии, – Коул смешливо опустил уголки губ. – Здоровяк, я, конечно, не доктор, но, по-моему, тебе надо в больницу.

– Рей, – не обращая внимания на брошенную реплику, приблизился он к ней, – я хочу… я должен сказать тебе…

– Бен, сейчас не подходящий момент. Я уезжаю.

– Прошу тебя, – он отошёл в сторону, к крыльцу её дома. Рей направилась следом, чувствуя, как её раздирают сожаления. – Свидание? С ним? Серьёзно? – нахмурился он. – Сомневаюсь, что тебе это нужно.

– Ты не знаешь, что мне нужно, – сжав кулаки, тихо ответила она.

– Кое-что всё-таки знаю, – Бен глядел в её лицо, словно увидел впервые после долгой разлуки. Оно казалось ему новым, но в то же время прежним. Ему хотелось без конца произносить её имя, пробуя в нём нерастраченные чувства. Рей стояла нестерпимо близко, родная и любимая – сама любовь. И эта любовь проливалась из его пронзённого сердца. – Ты… ты можешь дать мне свою руку? – спросил он вдруг, задыхаясь печалью.

– Ну, вот – держи, – непонимающе хмыкнула с улыбкой Рей и вложила в его горячую ладонь свою руку – так легко, так завораживающе просто.

– Немыслимо, – усмехнулся он неподвижным лицом, – я попросил твою руку – и ты протянула её…

– Бен, – она положила другую ладонь ему на щёку и поймала его взгляд, – мне действительно нужно идти. И Коул прав: выглядишь ты неважно, – она открыла входную дверь и вошла внутрь, потянув Бена за собой. – Пожалуйста, ложись, отдохни. И не слова против, иначе я придушу тебя! – Рей ткнула в сторону его носа указательным пальцем.