Текст книги "Гладиатор (СИ)"

Автор книги: Весёлый Волшебник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 11

После завтрака двор заполнялся по заведённому порядку. Тироны, зевали, кутались в туники. Друг за другом они шли вдоль восточной стены к палусам – неохотно, едва переставляя ноги: ещё не прошла вчерашняя усталость. Ветераны выходили во двор позже, по двое-трое. Они не спешили. Холодный песок скрипел под их сандалиями. Во дворе пахло пылью, с кухни несло подгоревшей кашей и дымом. Солнце ещё не встало над стеной, и тени у палусов лежали длинные: едва ли не пересекали весь двор и почти дотягивались до самых ворот.

Я наблюдал за тем, как Дакс встал к своему столбу, как он помотал головой, прогоняя сонливость. Видел, как он будто бы неохотно поднял деревянный меч, взвесил его в руке. Оглянулся на меня, ухмыльнулся уголком рта. Примерно минуту наблюдал за тем, как я колочу мечом палус. И тоже ударил по деревянному столбу. Дерево гулко отозвалось на его удар. Дакс бил без замаха, словно экономил силы: точно готовился ко многим часам нескончаемой тренировки – как это было вчера, позавчера и наверняка будет завтра и послезавтра.

Бранд появился во дворе, как всегда, бесшумно. Тироны у иалусов при виде него разом смолкли. Я обернулся – Бранд прошёл в трёх шагах от меня. Вышел в центр двора. Остановился на линии между двумя рядами палусов. Хлопнул в ладоши. Звук вышел сухой и резкий, как выстрел. Голоса ветеранов оборвались. Двадцать бойцов повернули лица в сторону Бранда. Бранд повёл взглядом по двору – медленно, слева направо. Раздал указания без слов: жестами. Он снова разбивал нас на пары.

Двое рыжеватых галлов встали ближе к воротам. Двое темнокожих ветеранов рядом с ними. Двое фракийцев с краю… Палец Бранда показывал на бойцов – те становились в пары. Меня Бранд поставил в пару с Даксом.

– Unus, – сказал Бранд.

«Один».

Бранд снял со стойки меч и щит. Подошёл к ближнему бойцу, поставил его перед собой со щитом. Замахнулся.

– Dextra, – сказал Бранд.

«Право». Тоже знакомое слово.

Меч Бранда пришёл справа, ровно в верхнюю треть щита. Плетёный ивняк скрипнул, погасил удар. Державший его в руке боец чуть пошатнулся.

– Tres. Supra, – сказал Бранд.

«Три. Сверху».

Бранд нанёс три коротких удара сверху: один за другим. Боец подставлял щит, чуть приседал после каждого удара. Дерево стучало о дерево – глухо, часто. На третьем ударе боец со щитом зашипел сквозь зубы. Логику этого занятия я уловил ещё вчера.

Бранд опустил меч. Обвёл нас взглядом: взглянул на наши стойки, на оружие в наших руках; в лица нам он не посмотрел. Показал открытой ладонью на меня, потом сжал кулак: бьёт. Показал на Дакса, приложил ладонь к предплечью: защищается.

Я – атакую. Дакс – в защите.

Дакс перестал ухмыляться. Взял щит, продел руку в лямку, плотно её подтянул. Встал в стойку – левую ногу выставил вперёд, щит поднял на уровень груди, опустил подбородок. Готовился всерьёз. Но правое плечо у него дёрнулось. Ушло вверх и назад: на палец, не больше – ещё до того, как щит приподнялся чуть выше. Дакс «телеграфировал», как его движения назвал бы Кравцов.

Плечо Дакса приходило в движение раньше руки. Рычаг тянул за собой всю защитную конструкцию. Передо мной сейчас был не деревянный столб. Теперь передо мной стоял живой человек, готовый среагировать на мои удары. И раздававший подсказки. Плечо выдавало намерения Дакса за долю секунды до движения руки. Дёрнется вверх – следом поднимется щит. Качнётся вбок – туда же сместится защита. Дакс будет делать так каждый раз. Телеграфировать.

Бранд отступил к стене. Скрестил руки на груди. Встал так, чтобы хорошо нас видеть.

– Incipe, – сказал он.

Незнакомое слово.

Бранд качнул подбородком в мою сторону. «Начинай». Тут перевод не нужен: ещё одно слово в мою копилку.

Я ударил справа. Меч пошёл по дуге. Плечо, локоть, кисть – я держал их на одной линии, как и когда отрабатывал этот удар на палусе. Полшага вперёд, сметил центр тяжести. Опёрся на выставленную вперёд ногу.

Дакс поднял щит. Ивняк принял удар, чуть спружинил. Отдача ушла мне в локоть – чувствительная.

Дакс оскалился: мол, ну?

Я ударил снова. Плечо у Дакса дёрнулось за долю секунды до движения щита – я прочёл это заранее, ещё до того, как рука сдвинула щит. Скорректировал угол удара. Ударил в третий раз, ниже: под щит.

Дакс опустил щит вслед за плечом, но успел. Край ивняка всё же чиркнул по моему клинку, увёл его в сторону. Дакс снова улыбнулся – будто бросил мне вызов. Я вызов принял. Удар. Три удара сверху. Меч стучал по щиту: дерево об ивовые прутья. Скрипел песок под ногами. Пыль поднималась от топтавших песок ног, взлетала выше щиколоток.

Бранд задавал темп ударами ладоней. Хлопок – удар. Хлопок – удар. Ровно, как метроном. Дакс держался. Синие круги под глазами, белые костяшки на лямке щита, шорох песка под его правой ногой – он ставил её медленно, на носок, прежде чем перенести на неё вес тела. Задержка на каждом подшаге. Я помнил и это. Хлопки стали чаще: Бранд увеличил темп боя.

Дакс стал запаздывать. Плечом дёрнул раньше, чем я нанёс удар. Я скорректировал движение – щит опоздал. Меч чиркнул по краю щита, соскользнул к предплечью Дакса – я сознательно придержал его, увёл клинок в сторону. Дакс отшатнулся, закрылся щитом, восстановил стойку. Втянул воздух сквозь зубы: резко, с присвистом.

– Sta!

Бранд поднял руку, показал нам открытую ладонь.

Мы замерли.

Почти все бойцы во дворе замерли вместе с нами – соседние пары не завершили удары, все посмотрели на нас.

Дакс тяжело дышал. Его грудь часто вздымалась под туникой, по виску сползала капля влаги. Я дышал ровно. Пока. Я бил вполсилы, гасил инерцию в точке контакта; и после каждого удара возвращался в стойку. Действовал расчётливо. Тело помнило доработку на палусе. Правая рука помнила траекторию движения – следовала по ней чётко.

Ко мне подошёл Бранд. Забрал у меня меч, поднял его к плечу. Показал (медленно), чтобы я запомнил каждую фазу нового движения: замах – от плеча, не кистью. Бранд повёл клинок по диагонали, вниз и вбок – к Даксу. Сделал доворот кистью – короткий, резкий. И снизу пробил вверх: под нижний край сплетённого из ивовых прутьев щита.

Четыре движения: новая связка.

Бранд вернул мне меч, отступил на шаг.

– Fac, – сказал он.

«Делай».

Я посмотрел на Дакса. Дакс сглотнул – его кадык дёрнулся. Дакс поднял щит выше, прижал к нему подбородок, зажмурился на миг и открыл глаза. Правое плечо пари этом жило своей жизнью.

Я замахнулся.

Диагональ – Дакс закрылся сверху, как я и хотел. Доворот – он повёл щит за плечом, вправо, точно за моим финтом, туда, куда я его и вёл. Открылся снизу. И я пустил клинок под щит: снизу вверх, резко.

Клинок прошёл под нижним краем щита. Ударил плашмя – по бедру. В последней фазе движения я расслабил руку. Меч не хлестнул – толкнул. Клинок ударил плашмя – в бедро. Куда я и целил.

Дакса резко выдохнул – сдавленно, всем нутром; воздух из его груди вышел с хрипом. Глаза на секунду остекленели. Щит перекосился, сполз. Нога подломилась. Дакс осел на колено, потом завалился на бок, в песок.

Знакомый мне амулет с кожаным шнурком выскользнул из-под его туники, упал на землю.

Я отшагнул назад, опустил меч. Удар прошёл. Сила погашена в точке контакта. Кость цела – я понял это по звуку. Сломанная кость дала бы сухой треск, я слышал такой на стройке. Сейчас треска не было.

Я вытер ладонь о тунику. Пыль на мозолях смешалась с потом и с остатками мази, скаталась серыми катышками. Я посмотрел на свою правую руку. На Дакса не смотрел – тот лежал на песке, втягивал воздух короткими вдохами.

Подошёл Бранд. Постоял над Даксом секунду – глянул на бедро, на то, как Дакс держится за ногу. Потом перевёл взгляд на меня. Кивнул. Ни слова. Развернулся и пошёл к следующей паре бойцов.

Инженерная система сработала. Замах, диагональ, доворот, укол под щит – всё легло, как в расчёте. Значит, на арене я ударю так же. По той же дуге, теми же четырьмя движениями. Разницы никакой – только меч будет настоящим.

Я сглотнул. Почувствовал тошноту.

Дакс оперся на щит, встал на одно колено, выждал десяток секунд и только потом поднялся на ноги. На меня не смотрел. Растирал бедро ладонью, кривился. Подобрал с песка амулет, сунул его обратно под тунику.

Солнце вышло из-за восточной стены. Тени палусов укоротились, отползли к столбам. Стало видно каждую пылинку. Двор нагревался: камень стены терял накопленную за ночь прохладу.

Я вытер о тунику вторую ладонь. Встал к палусу.

Солнце поднималось всё выше. Утро только начиналось.

* * *

За ужином в столовой было тесно и душно. Пахло подгоревшим маслом и человеческим потом. Коптила и пованивала лампа под низким сводом. За столами сидели обитатели людуса и активно стучали деревянными ложки о глиняные миски. Вслух не разговаривали, но изредка перешёптывались – эти шепотки сливались в тихий гул.

Я ел с аппетитом. Рацион сегодня был прежним: каша, ломоть серого хлеба, вода в глиняной кружке. Слева меня сидел ветеран нумидиец. Ел молча, не роняя на столешницу ни крошки: подбирал кашу со стенок миски коркой, дочиста, и эту корку потом с видимым удовольствием отправлял в рот. За весь ужин он не произнёс ни слова.

Справа за стол рядом со мной втиснулся Дакс. Ел он с аппетитом, черпал полной ложкой, дул на кашу. Я отломил горбушку, обмакнул её в кашу. Посмотрел на Дакса. Тот перехватил мой взгляд, хмыкнул с набитым ртом. Мотнул головой на моё бедро, потом ткнул ложкой в своё и скривился: мол, за мной должок, поквитаемся.

Я пожал плечами.

Он ухмыльнулся, дёрнул бровью и вернулся к миске, выскребая из неё остатки каши.

* * *

Вечером камни стены отдавали накопленное за день тепло. Я прижимался к ним спиной, вытянув ноги на остывающем песке. Двор пустел. Бойца разбредались по камерам, шаркая сандалиями. За воротами прогромыхала телега – доски колёс, окованные железом, простучали по камню дороги и стихли в стороне города.

Я поставил между колен горшок с мазью, откупорил тряпицу, поддел содержимое горшка двумя пальцами. Жижа шла густо, тянулась нитью. Пахла мёдом и подгоревшим жиром. Я растёр остаток мази по правой ладони, по вздувшимся у основания пальцев мозолям. Мазь холодила, потом впитывалась и стягивала кожу.

Заметил шагавшего ко мне Рудольфа. Тот подошёл неспешно и будто бы нехотя, взглянул на мою руку и на горшок; опустился рядом со мной на корточки, локтем оперся о колено. Пришёл он со стороны ворот, из города. От него тянуло оливковым маслом, вином, дорожной пылью и кислым конским потом.

– На рынке нынче болтают… – сказал Рудольф вполголоса. – И на кухне тоже. Повар от мясников слыхал, мясники – от людей префекта…

Рудольф замолчал, заглянул в горшочек – убедился, что в том ещё осталась мазь.

– О чём болтают? – спросил я.

Зевнул.

– Готовят большой мунус. Эдитор уже внёс Требонию задаток – монетой.

Рудольф помолчал.

– И про тебя, Арн, на кухне поминают. Будто сегодня во дворе Бранд к тебе сам подходил…

Он замолчал, почесал пальцем кадык.

Я закупорил горшок тряпицей.

– Ты мне третьего дня говорил: он твою руку приметил.

Рудольф глянул на мою левую ладонь, потом мне в лицо.

– А теперь с тобой возится. Больше, чем с другими новичками, так сказывают. Ты сам-то, Арн, что об этом думаешь?

Рудольф сощурился.

Я зачерпнул левой рукой горсть песка. Пропустил его сквозь пальцы – тонкой струйкой, выронил на землю всё до последней песчинки. Обтёр ладонь о тунику.

– Ничего пока не думаю.

Рудольф хмыкнул.

Он пожевал губами и зашёл иначе:

– Мунус.

Замолчал, окинул взглядом двор. Снова взглянул на меня.

– Игры. – Рудольф понизил голос на полтона. – Я слышал. Бой в программе. Sine missione.

Слово было новое. Рудольф прочёл это по моему лицу – я не переспросил, но и не кивнул.

– Без пощады, – сказал он. – Проигравшего с арены не уводят. Живым. Добивают. Там же, на песке.

Он замолчал. Повёл глазами в сторону ворот, где у столба стоял охранник. Тот ковырял ногтем в зубах, рассеяно смотрел на дорогу.

Далеко, за стеной, погонщик гнал скотину – я услышал это: глухой топот, ленивый окрик.

Рудольф выждал, пока звук отдалится.

– Эдитору такая смерть в лишний расход, – продолжил он тише. – Убьют бойца по программе – он платит ланисте сверху. Полную цену. Компенсация. Требонию невыгодно отдавать бойца под нож задаром, вот покупатель и покрывает расход.

Я сдал в кулак натёртую пахучей мазью правую ладонь.

Искоса взглянул на Рудольфа и спросил:

– А если боец проиграет, но выживет?

– Заплатят меньше. Раненого залатают, он ещё выйдет на песок, ещё принесёт денег. Только…

Рудольф повёл плечом.

– Sine missione. Мёртвый выходит один раз. За него и берут вдвое.

– Сколько?

Рудольф не ответил сразу. Большим пальцем нашёл ноготь указательного, потёр его: медленно, будто подсчитывал в уме.

– За новичка? Тысяча. Тысяча двести, если ланиста торгуется лениво. Ветеран втрое дороже. Оттого ветеранов в sine missione суют редко: денег жалко.

Скрипнул песок.

Я поднял голову.

Дакс проковылял через двор к колодцу. Правую ногу он ставил осторожно, на носок: мой утренний удар не остался без последствий. У колодца Дакс взялся за ворот обеими руками и потянул. Цепь пошла с натугой, бадья скрежетнула о камень сруба.

Я перевёл взгляд с Дакса на горшок между колен. С горшка – обратно на Дакса у колодца. С Дакса – на Рудольфа.

Спроси:

– Масло сейчас почём? За амфору.

Рудольф моргнул.

– Масло? Сестерциев пять. Шесть, если спрос хороший.

Я прикинул: тысяча двести сестерциев – это двести амфор масла. Или один Дакс, если его выставят по программе Sine missione и добьют на песке. Или один… я. Я сейчас стою столько же, сколько и двести амфор оливкового масла – тысяча двести сестерциев.

Рудольф покосился через плечо – на дверь кухни, палусы. Понизил голос почти до шёпота.

– На такое и ставят чаще всего новичков. Дёшевы, не жалко. Кого… решает Требоний. Но глядит он на слово Бранда: тот скажет, кто расходным материал, а кто выгодное вложение.

Рудольф пожевал губами. Скосил на меня глаза.

– Перспективных берегут, – сказал он. – До поры. Чтобы не продешевить.

Он замолчал.

Я посмотрел на него – он отвёл глаз.

– Тот боец, – сказал я. – О котором ты рассказывал. Обоерукий. Воспитанник Бранда Его тоже берегли?

Рудольф замер. Он оглянулся на ворота, потом на дом. Оттуда не доносились ни голоса – ни смех, ни стук посуды.

Только охранник у столба переступил с ноги на ногу, сандалия скрипнула о камень.

– Берегли, – выговорил он совсем тихо. – Пока о нём не заговорили в Риме. А как заговорили – стали ставить на бои дороже. Раз за разом, против самых сильных. Прибыльно. Престижно. Выгоду с него снимали, как жир с котла.

Рудольф придвинулся ближе. Дохнул мне в лицо луком и кислым вином.

– Земляк он Бранду был. С одного берега, на одном языке говорили. Бранд с ним…

Рудольф замолчал, посмотрел на стоявший у моих ног горшочек.

Я сказал:

– И?

Рудольф начал провёл ладонью по колену, стряхнул с него песок, которого там не было.

– И… был один бой на вершине. Всё.

Он упёрся рукой в бедро, распрямился, охнул под нос.

– Больше повар не сказал. А я не выспрашивал.

Рудольф постоял надо мной. В сумерках лицо его выглядело серым, безжизненным.

– Слава, Арн, она о двух концах. Кого заметили, запомнили – того и продают дороже. Береги себя, Арн.

Рудольф развернулся и побрёл к воротам, чуть загребая сандалиями загребая песок.

Охранник у столба на него взглянул – равнодушно; и отвернулся.

* * *

Ночью в камере было тихо.

Тишина была и за окном – непривычно.

Дакс лежал лицом к стене. Дышал ровно, глубоко, спокойно. В кулаке у груди он сжимал амулет – я слышал, как поскрипывал кожаный шнурок под его пальцами. Скрип. Тишина. Скрип…

Я лежал на спине, смотрел в потолок, которого сейчас почти не видел. Считал вдохи Дакса.

Один. Два. Три. На седьмом вздохе шнурок опять скрипнул. Дакс подтянул колено – здоровое – а ушибленную ногу оставил вытянутой, будто берёг бедро даже во сне.

Тысяча двести сестерциев или двести амфор масла – столько сейчас стоили и я, и Дакс.

Завтра снова спарринг. И послезавтра. Выживем в первом бою на арене – прибавим в цене… ещё на несколько амфор с маслом.

Товар. Как масло.

Я закрыл глаза.

Дакс во сне сжал в кулаке амулет. Скрип. Тишина.

Скрип…

Глава 12

Пахло остывшим за ночь песком и дымом с кухни. У ворот громко зевнул охранник. Солнце только поднялось над восточной стеной. Я ударил наотмашь – по нижней зарубке на палусе: туда, где у противника находились бы рёбра. Дерево врезалось в дерево. Столб не пошатнулся – противник бы упал.

Шесть ударов подряд: справа сверху, слева сверху, справа снизу, слева снизу, укол в живот, укол в горло. Я проделал всю связку. Каждый удар лёг туда, куда я целил, – шесть раз из шести. Я отступил, вытер правую ладонь о тунику и снова взял в неё меч. Прошёл связку ещё раз, быстрее. Ни разу не сбился.

Через два столба от меня работал Дакс. Бил он спокойно, без лишнего размаха – берёг силы на долгий день тренировок. Увидел, что я смотрю – показал мне зубы: не то усмешка, не то оскал. Дакс мотнул головой на своё бедро и скривился: мол, за мной должок. Я качнул головой и вернулся к столбу.

Стук мечей по всему двору резко прекратился: во дворе появился Бранд. Он обвёл двор зажатой в руке палкой – от стены к стене, широким полукругом, – и постучал ею о землю. Два раза. Бойцы подошли к нему ближе, встали полукольцом. Бранд поднял палку. Показал ею на одного, затем на другого.

– Bini, – проговорил он вполголоса.

«По двое».

На этот раз он изменил состав пар. Ставил новичков с ветеранами. Указывал концом палки. Ветеран – тирон. Ветеран – тирон. Двое рыжих галлов встали к двоим новичкам. Дакса палка отправила к смуглому ветерану. Бранд глянул на меня, указал на меня палкой. Потом палка указала на столб у пруда: на Спикула.

Бранд ткнул палкой в сторону стойки со щитами.

– Scuta, – сказал он.

«Щиты».

Я пошёл к стойке следом за остальными. Снял щит – плетёный ивняк, обтянутый по кругу сыромятной кожей. Взял его в левую руку, продел предплечье под кожаный ремень, сжал в ладони рукоять. Меч взял в правую. Бранд обвёл двор палкой. Отступил на шаг назад. Рразвёл руки – широко.

– Libere, – сказал он.

«Свободно». Свободный бой.

Двор пришёл в движение. Со всех сторон застучало дерево о дерево – гулко, вразнобой. Слева рыжий галл сразу насел на новичка, погнал его к стене резкими ударами. Справа смуглый ветеран пошёл к Даксу. Спикул шагнул ко мне. Оглядел меня с ног до головы, скривил губы.

Ударил: сверху, справа, от плеча – быстро, резко.

Я подставил по удар щит. Дерево врезалось в дерево, руку ощутимо тряхнуло. Я пошатнулся и попятился.

Спикул шагнул следом. Повторил тот же удар – целил в край щита. Я сбил его меч кромкой, качнулся вправо.

Он не бросился догонять. Стоял на месте. Только поворачивал корпус вслед за моими движениями.

Ударил снова – я отскочил; его клинок просвистел у самого края щита. Я снова сменил позицию.

Порхай, как бабочка…

Спикул не сходил с места.

Удар… меч целил в моё плечо – я нырнул под него. Удар в грудь я принял на щит, отшатнулся. Удар в ногу – я отдёрнул колено, дерево чиркнуло по ивняку.

Капли пота скользнули по спине. Дыхание сбилось.

Я уходил от атак (делал шаг, поворот, уходил с линии атаки) – Спикул вдогонку лишь двигал корпусом.

Спикул зевнул. Прямо посреди боя, не сводя с меня глаз. Лениво повёл плечом. Изобразил скуку на лице.

Я шагнул вперёд, ударил – в первый раз за весь бой: в голову.

Спикул поймал мой меч щитом, будто играючи. Он снова не двинулся с места. Глянул на меня внимательно, собрался.

Он снова атаковал. Удар, ещё удар – быстрее, чем раньше, без пауз. Я закрывался, отходил, снова закрывался.

Дерево лупило по дереву, мои руки немели. Один удар я пропустил – меч приложил меня по плечу жёстко.

Я стиснул зубы.

Справа от меня охнул Дакс. Краем глаза я заметил: он повалится на колено, на левое. Смуглый ветеран опустил меч – не спеша, равнодушно.

Спикул шагнул вперёд. Резко, без удара. Я отступил. Он шагнул снова – я снова попятился. Он теснил меня корпусом, я пятился.

Пятка ткнулась в утоптанную кромку. Песок тренировочной площадки кончился. За спиной будто бы внезапно возник столб.

Спикул занёс меч. Высоко, широко – впервые размахнулся.

Я резко вскинул щит.

И получил удар под рёбра. Кромкой щита.

Дыхание вышибло. Я пошатнулся, сложился пополам. Уронил щит – тот повис на руке. Меч Спикула взлетел… замер в воздухе.

Спикул отступил. На шаг. Опустил меч. Посмотрел на меня. Свёл брови, качнул головой. Отвёл взгляд, буркнул под нос два слова, смысл которых я не разобрал. Бой был окончен.

Я выпрямился через силу, прижал локоть к ушибленному боку. Огляделся. Слева галл прижал своего новичка к столбу, добивал короткими ударами. Дакс уже поднялся с колена, тряс ногой.

Подошёл Бранд. Встал у моего плеча. Поднял раскрытую ладонь – показал мои уходы: провёл ладонью вбок, вбок, вбок – изобразил, как я мотался от каждого удара Спикула. Потом он сжал кулак, поднёс его к груди, застыл.

– Parsimonia, – сказал он.

«Экономия». Я тратил много сил, Спикул – мало. Три моих движения приходились на одно его.

Бранд ткнул пальцем в песок под моими ногами. Провёл черту на песке носком сандалии. Отступил за неё, показывая мой отход. Потом встал прямо, твёрдо, изобразил Спикула – и как тот направлял меня к столбу.

– Spatium, – сказал он.

«Дистанция».

Бран приложил два пальца к моему боку, к тому месту под рёбрами справа, куда ударил щит Спикула. Убрал руку.

– Punctum, – сказал он.

«Точка».

Бранд развернулся и пошёл вдоль ряда – к галлам, к Даксу, к остальным парам. Там он тоже показывал и говорил: махнул одному, кинул слово другому, двинулся дальше, нигде подолгу не задерживаясь.

Спикул посмотрел ему вслед. Потом перевёл взгляд на меня. Мотнул головой в сторону – становись, мол, ещё. Поднял щит, сжал рукоять меча.

Мы начали снова.

Спикул ударил сверху справа, как в самый первый раз. Я не стал уходить всем телом – принял удар на щит, сберёг силы. Он ударил ниже – я не попятился, остался, где стоял, только повернул корпус. Он поддел мой щит снизу, как тогда, у кромки, – я развернул кисть, встретил кромкой кромку, закрыл бок.

Спикул хмыкнул. Ударил снова, чуть быстрее…

Мы отрабатывали то, что показал Бранд. Удар за ударом, несколько раз, с паузами. Спикул бил вполсилы, придерживал руку. Смотрел, поправлю ли я то, что делал не так до этого. Раз за разом – тот же удар сверху, тот же удар снизу под щит.

Я держал щит на предплечье, стоял на месте, берёг силы. Иногда Спикул доставал меня – толкал щитом или стучал мечом по плечу, – и тогда мы начинали заново, с того же удара.

Он показал мне движения ног. Ткнул мечом в песок у своих сандалий, обвёл вокруг себя небольшой круг. Топнул на месте, качнулся с пятки на носок и обратно, не выходя из круга. Ударил – и остался в круге.

Я посмотрел на его стопы. Он почти не двигал ими, только чуть поворачивался всем телом и качался с ноги на ногу. Всё то же, что делал я тремя шагами, он делал одним лёгким раскачиванием.

Я попробовал так же. Очертил себе круг под ногами. Спикул ударил сверху – я не отскочил, повернулся всем телом, принял удар на щит, остался в круге. Он ударил снизу – я качнулся назад, на пятки, закрыл бок, ноги не сдвинул.

Круг держал меня на месте. Экономия энергии. Спикул хмыкнул опять, кивнул. Ударил быстрее, резче – проверил: удержусь ли на месте. Дважды я вышел из круга, дважды вернулся. На третий раз остался на месте.

Потом он показал на свои глаза. Развернул ладонь вниз – к моим ногам. Смотри не на меч. Смотри на ноги.

Он снова пошёл в атаку – и я увидел движение ног раньше, чем двинулся меч. Закрылся вовремя. Спикул провёл удар вполсилы, кивнул: правильно.

Пот заливал мне глаза. Я мотнул головой, стряхнул на песок капли с бровей. Бок под рёбрами ныл при каждом движении.

Галл у соседнего столба гонял своего новичка. Дакс, прихрамывая, снова встал напротив смуглого ветерана, поднял щит. Спикул махнул мечом.

Спикул бил, я закрывался. Песок под сандалиями стал горячим. От нагретой солнцем стены потянуло сухим жаром.

Спикул опустил щит. Кивнул мне. Отёр лоб предплечьем.

– Iterum, – сказал он.

«Снова».

Я поднял щит.

* * *

Двор после ужина постепенно пустел. Бойцы расходились по камерам – спать. Я сидел на скамье у восточной стены, вытянув ноги, спиной к остывающему камню. Сидеть было легче, чем стоять: рёбра отзывались на каждый вдох тупой болью. Я то и дело потирал ладонью ушибленный бок, жевал корку хлеба – прихватил её из столовой. Размышлял над теми выводами, которые сделал после сегодняшней тренировки со Спикулом.

В боксе обе руки функционально примерно равны: любая может бить и защищаться. Стойка позволяла менять роли рук местами (джеб-кросс, смена стойки). В бою «меч плюс щит» руки жёстко разделены по функциям: правая только бьёт, левая только держит щит. Это не тактический выбор, а структурное ограничение – рука со щитом почти не участвовала в атаке, зато держала статичную, надёжную защиту, которой в боксе физически нет аналога (разве что глухой блок предплечьями).

В боксе дистанция была короткая и постоянно менялась рывками – боец входил в ближний бой, клинчевал, снова разрывал дистанцию. В бою с оружием дистанция – это буквально вопрос жизни и смерти: клинок доставал дальше кулака, а ранение опаснее синяка. Поэтому у Спикула контроль дистанции сегодня выглядел статично: он почти не сходит с места, отбирал у меня пространство ногами, теснил к столбу шагами без единого удара. В боксе такое давление тоже есть, но там боец обычно продолжал бить в процессе сокращения дистанции – в поединке с оружием куда важнее сначала выстроить геометрию, а потом уже наносить удар, потому что цена ошибки выше.

В боксе "экономия энергии" – это короткий джеб вместо размашистого хука, минимальное движение головой. В вооружённом бою экономия – это по большей части работа корпуса и стоп: не убегать всем телом от удара, а довернуться на месте. Здесь щит брал на себя то, что в боксе делают уклоны и блоки руками – то есть сама механика защиты другая: в боксе уклонялись от удара, в бою со щитом чаще подставляли щит и лишь слегка довoрачивади корпус.

В боксе легальные цели – голова и корпус выше пояса, удар обычно не убивал мгновенно, поэтому можно было вести многораундовый обмен ударами. В бою с мечом любое попадание оружия в незащищённый корпус потенциально смертельно. Отсюда и разное отношение бойцов к риску: боксёр мог себе позволить получить несколько ударов ради занятия выгодной позиции, а в вооружённом поединке одна ошибка – это конец боя. Поэтому вся тактика Спикула была: не спешить, не размениваться ударами, ждать одной гарантированной возможности для победы.

Чтение противника – это то немногое, что реально совпадало и в боксе, и в фехтовании. Опытные бойцы смотрели на корпус и стопы противника, а не на его бьющую конечность. Движение ног и таза при ударе случалось раньше, чем начинался сам удар. Спикул во время тренировочного боя смотрел не на мой меч, а на мои ноги – это универсальный принцип единоборств, не специфичный только для античного боя.

В боксе работа ног предполагала постоянное передвижение по полу. Порхай, как бабочка. В боксе ноги довольно подвижны. Спикул же в бою почти не двигал ногами. Он работал больше поворотом корпуса и перекатом с пятки на носок. Это ближе к принципу устойчивого центра тяжести в борьбе. Или к работе в пехотном строю, где важнее не потерять равновесие и не открыть бок, а не сохранить мобильность.

Оба эти вида боя использовали для достижения победы экономию энергии и чтение намерений противника по движениям ног. Структура защиты бойцов (щит вместо уклонов), асимметрия работы рук и куда более высокая цена ошибки делали поединок вооружённых бойцов гораздо более статичным и позиционным, чем боксёрский обмен ударами.

Я сунул остатки хлебной корки в рот, прожевал. Заметил бредущих по двору ветеранов. Увидел среди них Спикула. Спикул тоже меня заметил. Ветераны шли к западному крылу, к своим камерам, и он двинулся было за ними. Потом вдруг сместился в сторону. Пошёл ко мне. Сел рядом, поставил кружку на колено. Скамья прогнулась под его весом, доска жалобно скрипнула.

Факелы у стены чадили сгоревшим маслом. Пятна света под ними дрожали. Песок у меня под ногами остывал, отдавал дневной жар вверх, в лодыжки. За стеной трещали сверчки. Спикул поднял кружку, глотнул (шрам у него на лице натянулся, побелел). Он опустил кружку, обтёр её край большим пальцем. Глиняный край был в потёках. Спикул поставил кружку на колено и обнял её обеими ладонями.

Правая ладонь у меня саднила. Мозоль, лопнувшая днём под рукоятью, стянулась коркой, корка трескалась при каждом сгибе пальцев, из-под неё сочилась сукровица, липла к коже. Я натёр ладонь мазью, держал руку раскрытой на колене, чтоб не тревожить. Дышал спокойно, чтоб не беспокоить ноющий бок. Левое плечо гудело – левая рука весь день была почти неподвижна под ремнём щита, и теперь ныла после того множества ударом, которые на себя приняла.

Я повернул голову, взглянул на Спикула. Тот заметил мой взгляд. Скривил губы и заговорил. Латынь пошла из него ровным потоком, слова следовали друг за другом, теряли окончания. Спикул не смотрел мне в лицо. Он говорил будто бы в кружку, со двором, сам с собой. Я ловил латинские слова из тех, что уже скопились в моей памяти – их набралось десятков пять – выхватывал их из потока. Между ними было множество незнакомых слов: звуки без смысла.

– Turba, – сказал Спикул.

Он повёл кружкой в сторону ворот, за которыми находился город.

«Толпа». Это слово я уже знал.

Спикул поставил кружку на колено. Развёл пальцы веером, потряс ими в воздухе – много, множество людей. Потом медленно сжал пальцы в кулак.

– Bestia.

«Зверь». Это слово я тоже знал.

Спикул стукнул кулаком себя в грудь.

Много голов – один… кулак? Или одно тело, одно желание?

Дальше слова пошли стремительно. Окончания резкие, лязгающие. Я прислушивался, ждал знакомых. Дождался.

Спикул поднял два пальца, ткнул себя в веки.

– Oculi.

«Глаза».

Он замер с пальцами у лица, дал мне осмыслить слово. Потом опустил ту же руку ниже, вдавил два пальца себе под рёбра, и надавил.

– Venter.

«Живот».

Он подержал руку на животе. Затем качнул ею вверх-вниз, будто взвешивал на ладони невидимую монету.

Повторил всю связку сначала, медленно: пальцы к глазам – пальцы к животу. Глаза. Живот.

Снова заговорил, замахал руками.

Я сам себе переводил все те объяснения, которыми сыпал Спикул.

Толпа смотрит глазами, а раскрывает кошель брюхом – когда сыто, когда зрелище понравилось. Арена – не поединок двоих на песке. Арена – конвейер, рынок зрелищ.

С той стороны стены сидит потребитель, платит монетой за товар. Товар – это мы. Программа боёв – прайс-лист: кого с кем, в каком порядке, по какой цене вывести на песок.