Текст книги "Гладиатор (СИ)"

Автор книги: Весёлый Волшебник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

– Dolet?

Тёмная прядь выбилась у Хлои из-за уха, качнулась. Мне показалось, что от волос Хлои пахло теми же травами, что сушились сейчас под потолком. Я поймал себя на том, что задержал дыхание.

– Tolero.

Три дня назад Хлоя пересекла двор и остановилась у стены, чтобы обработать ветерану ссадину на плече. Тогда она задала этот же вопрос. Ветеран ответил ей коротко, прервав разговор с соседом. Я стоял тогда у соседнего палуса и запомнил: и вопрос, и ответ – всё это на латыни. Ветеран сказал что-то вроде «терпимо» или «выдержу». Хотя в точности перевода я по-прежнему сомневался.

Хлоя завершила обработку правой руки – потянулась к левой. Развернула руку ладонью вверх. Увидела: раны нет. Провела пальцем по мозолям – деловито, анимательно. Нашла едва заметную трещину на коже у основания пальцев, мазнула её мёдом. Она тут же отвернулась к полке. Я посмотрел на её спину. Тонкая талия, прямая осанка. Встал. Кивнул. Хлоя не обернулась.

Я вышел из лазарета и вернулся к палусам. Бранд стоял у крайнего палуса, разговаривал с Требонием. Я подошёл, продемонстрировал забинтованную руку. Бранд посмотрел на повязку. Потом на меня. Покачал головой. Взглянул на повязку и Требоний. Он повернулся к охраннику и произнёс одно слово – незнакомое, с ударением на второй слог. Охранник подошёл, жестом велел мне следовать за ним.

* * *

Здание оружейной я узнал ещё на подходе – единственное здание во дворе, где не было окон. Толстая дубовая дверь, обитая по краю широкими железными полосами. За ней хранили то, что здесь и сейчас ценилось дороже человеческой жизни. Сталь и бронза, которые находились в оружейной, ценились дороже людей не в последняя очередь потому, не гнили, не болели и не моги взбунтоваться.

Охранник дважды стукнул кулаком по двери, подождал. Изнутри заскрежетал засов – тяжёлый, судя по звуку. Дверь приоткрылась на ширину ладони. Из щели пахнуло запахами металла, кожи и масла – будто из кузницы, что находилась через две улицы от людуса. В проёме стоял старик – невысокий, ссутуленный, с непропорционально мощными для такого роста предплечьями.

Он посмотрел на охранника. На меня. На мои забинтованные руки. Пару секунд он размышлял, словно прикидывал, стоило ли нас впустить. Затем отступил от двери и указал мне рукой внутрь: заходи. Не произнёс ни слова. Отошёл в сторону. Я перешагну через порог. Старик закрыл дверь за моей спиной, задвинул засов (тяжёлый деревянный брус лежавший в железных скобах). Охранник остался снаружи.

Я обвёл комнату взглядом. Помещение без окон. Не такое большое, каким я его представлял, когда смотрел на оружейную со двора. Узкая жаровня с раскалёнными угольями у стены давала больше дыма, чем света. Масляная лампа на верстаке светила тоже не особенно ярко. На верстаке у стены комнаты лежал короткий нож и точильный брусок – старик, похоже, отложил их, когда услышал стук.

Вдоль трёх стен я увидел полки от пола до потолка. На них: расставленные под наклоном щиты, связки уже хорошо мне знакомых деревянных тренировочных мечей; дальше, на колышках – шлемы разных форм, поножи, наплечники. Заметил, что у дальней стены на крюках висели клинки – какие именно, я не понял: разглядел в полумраке лишь тусклый отблеск металла.

В музее моего времени такая комната находилась бы за стеклом с подсветкой – и экскурсовод рассказывал бы группе скучающих школьников о жизни римских гладиаторов. Артём не скучал бы. Он бы прижался носом к витрине и спросил, какой меч у ретиария, а какой у мирмиллона. Я бы ему отвечал. По субботам мы ходили в краеведческий – и он каждый раз тащил меня к витрине с оружием.

Стоп. Не сейчас. Стекла в этом музее нет.

Старик вернулся к верстаку, но не к ножу. Он взял с полки глиняную плошку с маслом (оливковым, судя по запаху) и тряпку. Подвёл меня к ряду щитов, прислонённых на полке к стене: семь или восемь, обтянутых кожей, потемневшей от старости и от частых прикосновений рук. Он окунул в масло тряпку, провёл ею по одному из щитов: круговым движением от края к центру.

Кожа под тряпкой потемнела на глазах: впитала масло за секунды. Сложил тряпку мне в правую руку. Вернулся к верстаку, поднял нож и брусок, продолжил прерванную работу. Я взялся за первый щит. Забинтованные пальцы правой плохо гнулись – тряпка выскальзывала. Левая справилась бы лучше. Но я не сменил руку. Потому что помнил: привычка держится на постоянстве.

Первые два щита я промаслил неровно. На одном щите масла оказалось слишком много, кожа на нём лоснилась и скользила под моими пальцами. На другой щит я нанёс мало масла: тряпка по нему шла с сухим скрипом. Только после обработки третьего щита я вычислил правильный подход к работе: наносил масло на кожу тонким слоем, втирал его круговыми движениями.

Я проверил качество своей работы: потёр кожу на щите большим пальцем. Кожа легко примялась – теперь не треснет. Обратил внимание, что щит обтянут кожей в два слоя: кожа поверх деревянной основы была схвачена по краю бронзовым ободом, приклёпанным к древесине через равные промежутки. Я провёл тряпкой по ободу. Заметил на нём царапины: глубокие. Присмотрелся.

Представил, как лезвие (меча?) скользнуло в этом месте по бронзе и оставило борозду. Отметил: край борозды неровный. Будто след остался после парирования сильного удара. Следующие три щита были исчерчены царапинами ещё сильнее. Один был с вмятиной на деревянной основе, словно удар прошёл сквозь обод и промял дерево на полпальца вглубь. Кожа поверх вмятины была стёрта до самой древесины.

Я отнёс два готовых щита на полку у противоположной стены. По дороге прошёлся вдоль стеллажа. Увидел деревянные мечи, связанные по три (такие же, какими мы каждое утро били палус). Рядом с ними лежали тренировочные мечи потяжелее, обмотанные полосками свинца. Дальше – иной арсенал: трезубец с потемневшим древком и аккуратно сложенная сеть со свинцовыми грузилами по краю.

За сетью я увидел на полке поножи – бронзовые, без рисунков. Там же нашёл наплечник из толстой кожи с бронзовой пластиной – он лежал на полке один, без пары. Левый. Для руки, которая держит сеть?

На верхней полке я обнаружил расставленные в ряд шлемы: четыре штуки. Первый шлем – лёгкий с решёткой на лице, открытый сверху. Второй – с широкими полями и гребнем, потяжелее первого. Третий шлем – с рыбьим плавником на макушке: он назывался мирмиллон (я видел такой на мозаике в Помпеях – тогда, в другой жизни).

Четвёртый шлем – закрытый: ни забрала, ни решётки. Гладкий бронзовый купол с двумя узкими прорезями для глаз. Ни гребня, ни перьев – ничего, за что могла бы зацепиться чужая сеть. Его форма выдавала расчёт изготовителей: за гладкую поверхность ничто не цепляется. Я взял четвёртый шлем обеими руками – он был тяжелее, чем казался. Я поднёс его к лицу, заглянул в прорези.

Внутри – темнота. Узкая полоска света, и больше ничего. Я почувствовал запах старой бронзы и чужого пота. Подумал о том, что мир за прорезями сжался для бойца до двух узких щелей. Периферийного зрения в таком шлеме нет. Звук для его носителя приглушён. Сомнительные достоинства. Я вернул шлем на полку.

Повертел головой. Увидел, что на дальней стене висели настоящие мечи: короткие, обоюдоострые, в грубых ножнах. Насчитал двенадцать штук. Сталь клинков под слоем масла почти не блестела. Я взглянул на мечи ближе. Один клинок короче остальных на палец, сточен многократной правкой. Я потянул его из ножен – наполовину, осторожно. Лезвие вышло беззвучно. Край заточен до матового блеска.

Я подержал меч в руке. Заметил стоявший у стены в трёх шагах от меня щит. На нём – вмятина в полпальца глубиной. Я представил, как появилась эта вмятина. На ринге я бил соперников в перчатках. Перчатка смягчала удар. Здесь у меня в руке будет сталь. Уже через двадцать три дня – мунус. Два человека встретятся на песке арены. У одного в руках меч и щит. У другого – тоже меч и щит. Один побеждает. Другой проигрывает.

Жив он будет или нет – решит толпа. Или тот человек, который заплатил за зрелище. Гонга не будет. Рефери не остановит бой. Угла с помощниками тоже не будет. Одним из тех двоих буду я. Восемь лет на ринге: перчатки, капа и понятные правила – ниже пояса нельзя, в затылок бить нельзя, лежачего трогать запрещено. Здесь – сталь в горло, сталь под рёбра, сталь в бедро, пока противник не упадёт.

Здесь я буду бить мечом по живому телу – и принимать парировать чужие удары… если сумею.

Я задвинул клинок в ножны: медленно.

На ринге я тренировался, чтобы просто побеждать. Здесь тренировки нужны, чтобы выживать.

Я вернулся к щитам. Не обработанными оставалось два. Я окунул тряпку в масло, отжал лишнее. Руки делали работу. Но мысли были далеко от этой оружейной. Я думал о том, что на ринге я никогда не думал о последствиях удара. Удар – это очки, это выигранный раунд, это шаг к победе. Здесь удар – это рана. Или даже сразу смерть. Чужая смерть или моя – это зависело от подготовки и от удачи.

Рассмотрел восьмой щит. Царапины на ободе: три борозды, параллельные, оставленные на примерно одном расстоянии друг от друга. Нанесли серию ударов? Последний щит, девятый, оказался почти без царапин – старый, но ухоженный. Масло на его кожу легло ровно. Я провёл большим пальцем: оценил качество проделанной мною работы. Кожа на щите продавилась мягко. Готово.

За верстаком по-прежнему мерно шоркал по стали брусок. Старик давно отложил нож – теперь он правил камнем поножь, зажав её в громоздких деревянных тисках. Лампа на верстаке коптила: масло почти выгорело, фитиль чадил. Я не заметил, сколько прошло времени. Я работал в оружейной час, может, два? Мышцы правой руки ныли – бинт потемнел от пота и масла, но кровь на нём не проступила. Хлоя перевязала хорошо.

Я составил последние щиты к стене, отнёс тряпку и плошку на полку. Вытер руки о тунику. Старик отложил напильник, встал, подошёл к щитам. Он провёл ладонью по коже одного из обработанных мною щитов – оценил мою работу. Кивнул. Указал мне на дверь. Тут же отвернулся и вернулся к верстаку. Чиркну камнем по клинку, ещё и ещё. Я подошёл к двери и отодвинул засов.

Дверь приоткрылась. Охранник заглянул в оружейную. За его спиной небо над двором уже окрасилось красками заката. Я подумал о том, что снаружи время шло быстрее, чем в комнате без окон. Охранник взглянул на старика. Пару секунд помедлил, потом всё же скомандовал мне: выходи. Двор встретил меня длинными тенями от палусов. И аппетитными запахами, которые шли с кухни.

У стены курился дымок – тлеющая трава, комаров разгоняли каждый вечер. Тироны сидели вдоль стены, разговаривали вполголоса – они уже отужинали. Я прошёл на кухню. Повар бросил на меня безразличный взгляд, зачерпнул из котла остывшую кашу, положил на край стола хлеб. Я торопливо поел: стоя, одной рукой (держал ложку в правой). Каша загустела и горчила – осталась с обеда.

Доел последним. Вышел во двор. Снова взглянул на яркие цвета заката, похожие на отблески пожара. Опустил взгляд, заметил сидевшего у стены Дакса. Дакс тоже любовался закатом. Выглядел уставшим. Я посмотрел на его руки – представил мозоли на его ладонях, оставленные рукоятями тренировочный мечей. Подумал, что через двадцать три дня Дакс возьмёт в руку уже настоящий меч. Как и я.

Глава 10

Утро началось с тренировки левой руки. Я вышел во двор, едва только охранник отодвинул на двери нашей камеры засов. Небо за восточной стеной едва посерело. Песок ещё удерживал ночной холод. Но из пекарни, что за стеной уже потянуло запахом свежего хлеба: пекарь стабильно начинал работу раньше, чем просыпались обитатели людуса.

Я снял со стойки деревянный меч, взял его в левую руку. Приступил к тренировке. Бил по столбу в полутьме, пока другие бойцы спали – примерно двадцать минут, которые я подсчитывал по количеству нанесённых ударов. Сегодня я насчитал тринадцать «чистых» ударов подряд, и лишь на четырнадцатом почувствовал знакомый рывок вправо.

Заметный прогресс. Я отметил его за пару минут до того, как во дворе появился Корв. Меч к тому времени уже перекочевал в мою правую руку, а две праворукие серии ударов одна за другой уже обрушились на деревянный столб. Всё, как и вчера, как и позавчера. Завтрак, и снова тренировка. Ничего этим утром не предвещало перемен. Изменения в утренний сценарий привнёс Бранд.

Он вышел во двор, когда тот уже наполнился бойцами. Прошёл мимо стойки с мечами, остановился в десяти шагах от меня. Обвёл нас взглядом – неспешно, будто пересчитал нас поголовно. Хлопнул в ладоши. Звук от его хлопка прозвучал подобно взрыву хлопушки. Бойцы обернулись. Бранд жестом поманил к себе нас: пятерых новичков.

Я, Дакс и ещё трое (двое молчаливых парней, купленных неделей раньше меня, и жилистый южанин, чьё имя я так и не запомнил) подошли к нему. Построились в неровную шеренгу. Бранд ткнул пальцем сначала в двоих молчаливых, свёл два указательных пальца вместе. Потом показал на меня и на Дакса, свёл пальцы снова. Разбил по парам?

Южанин остался пятым, лишним. Бранд мотнул головой в сторону крайнего столба, словно сказал: для тебя сегодня напарник – палус. Южанин поплёлся к столбу и застучал мечом по дереву, как стучали мы все эти дни. Две пары остались рядом с Брандом. Бранд отступил на середину двора, окнинул нас взглядом: оценивающе, задумчиво.

Затем объяснил нам правила: показал их на первой паре.

Подошёл к молчаливым парням, забрал у одного меч, встал против второго.

Обронил:

– Unus. Dextra.

«Один. Справа». Оба эти слова я уже знал: цифры и стороны Дакс пояснил мне пару вечеров назад, тыкая пальцем то вправо, то влево.

Парень перед Брандом вскинул щит, закрылся. Меч Бранда стукнул в подставленную деревянную поверхность – вполсилы.

– Tres. Supra.

«Три. Сверху». В этот раз парень немного запоздал с парированием. Меч Бранда ткнул его в плечо – несильно, но наверняка чувствительно.

Трёх ударов для пояснения хватило. Один обозначает удары: количество и направление. Второй боец их парирует. Темп задаёт нападающий; второй боец защищается. Кто бьёт, кто держит оборону – это решает Бранд. Бранд вернул меч парню, показал на меня, рубанул ладонью в сторону Дакса. Понятно: я бью, а Дакс защищается.

Дакс взял в руки лёгкий сплетённый из ивняка щит. Шагнул вперёд левую ногу, с секундной задержкой перенёс на неё вес тела. Такое я за ним уже замечал. Ногу Дакс всегда выставлял вперёд осторожно, будто проверял под ней устойчивость пола. Дакс поймал мой взгляд и улыбнулся: широко, открыто. Я кивнул в ответ.

Сказал:

– Duo. Dextra.

Два удара справа.

Дакс закрылся щитом. Вовремя.

– Quattuor. Supra.

Щит снова пошёл вверх. Мой меч врезался в его верхний край.

Пять ударов, восемь, десять. Я задавал темп атак, а Дакс защищался. По его вискам катился пот, туника на груди потемнела, но рука со щитом по-прежнему не запаздывала.

Бранд поднял руку, показал нам ладонь – скомандовал поменяться ролями. Теперь нападал Дакс.

Дакс озвучил: один удар, сверху. Щит в моей левой руке взлетел вверх. Дакс снова выкрикнул на латыни. Я с лёгкостью парировал его удары. Третья, четвёртая атака: мой щит появлялся на пути меча раньше, чем мозг переводил с латыни слова Дакса. Будто моя рука реагировала не на команды.

Кравцов на тренировках твердил одно и то же: смотри не на кулак, смотри на плечо, на локоть, на бедро противника – его тело обозначит удар раньше, чем тот случится. Этот навык я усвоил твёрдо. Считывал движения противника, как в молодости на тренировках.

Новое тело реагировало резво, старое (сорокалетнее) вряд ли бы справилось лучше. Дакс нападал всё резче и поспешнее, точно злился на свою видимую медлительность. Я легко закрывался щитом. Будто заранее договорился с Даксом о направлении каждого удара.

Бранд наблюдал за нами минут десять. Затем скомандовал паузу. Снова поменял нас ролями. Показал мне: бей. На этот раз он направление и количество ударов не озвучил.

Шагнул вперёд, встал перед Даксом вполоборота и медленно, пустой рукой, отработал в воздухе всю связку – ту, что показал шесть дней назад: замах от плеча, удар сверху вниз наискосок, разворот корпуса в пояснице, когда плечи проворачиваются и меняют линию удара – доворот. И снова удар снизу. Четыре движения слитно, одно за другим.

Показал серию дважды. Ткнул пальцем в Дакса, кивнул мне: бей по нему. Всю серию. Знакомая связка. По столбу я отрабатывал её каждый день. Она уже шла неплохо. Но столб не двигался и не закрывается щитом. Дакс – другое дело. Замах, диагональ. Дакс качнул щит навстречу – я обвёл щит, меч ушёл выше. Доворот…

Мои плечи провернулись, меч сменил траекторию. Дакс повёл щит за первым ударом и на долю опоздал за вторым. Обратный удар снизу. Меч прошёл под кромкой щита и врезался в бедро Дакса: плашмя – точно туда, куда я и целил. Впервые вся серия прошла по человеку, а не по столбу.

Я опустил меч. Ладонь под большим пальцем будто бы обожгло: со вчерашнего дня там набух волдырь, за эту серию ударов он лопнул, рукоять содрала кожу. На деревянной рукояти появилась мокрая тёмная полоска. Я скривил губы. Заметил, что Бранд кивнул – не похвалил, а словно отметил правильную технику.

Пошёл дальше – к паре молчаливых. Тут же наклонился, поправил одному из парней локоть, второму развернул кисть, показал серию ударов заново. Свернул к южанину, переставил ему ногу. Тренировка продолжалась. Дакс шагнул к колодцу тут же, зачерпнул из ведра ковш воды. Принёс его мне, сунул мне в левую руку. Молча.

Я слил воду на правую ладонь, смыл кровь и налипший на рану песок, счистил грязь с рукояти. Дакс проследил за моими действиями. Выждал, пока я промою рану. Вопросительно приподнял брови. Я кивнул: готов. Дакс решительно сжал губы и выставил вперёд ногу. С секундной задержкой перенёс на неё вес тела. К бою готов.

* * *

Рудольф пришёл во двор вечером, как приходил почти каждый день. Я сидел у стены после ужина. Каша сегодня была пожиже вчерашней, зато свежая. Настроение было хорошее. Небо над восточной стеной уже темнело; сама стена из белой сделалась серой, потом чёрной. Из таверны, что находилась через улицу от людуса, потянуло дымом и жареным мясом – там ужинали те, кто ужинал сегодня на свободе.

Рудольф опустился на корточки рядом со мной. В руке держал ломоть хлеба. Отломил половину, протянул мне.

– Держи. Еда с воли. Не людусная размазня.

Хлеб был чёрствый, но пах он прекрасно: тмином – забытый запах, из другой жизни. Я взял.

– Спасибо.

Рудольф кивнул. Посмотрел на палусы, где мы работали утром.

– Сегодня вас тренировали в парах, – произнёс он.

Замолчал – словно дожидался моего ответа.

– Было такое, – сказал я.

– Тренировки в парах на одиннадцатый день.

Рудольф потёр ноготь.

– Быстро гонят, – добавил он.

Рудольф пожевал хлеб.

Добавил:

– Бранд спешит. Или ему велели поторопиться. Мунус большой, эдитор заплатил вперёд. Требонию нужны бойцы на арену – хоть какие.

Рудольф посмотрел на меня.

– После начала тренировок в парах знаешь, что будет?

– Что?

– Начнутся тренировки с оружием.

Рудольф доел хлеб. Стряхнул крошки. Но не поднялся.

Он сидел рядом, смотрел в темноту двора.

– Первый бой – он особый, – сказал он, наконец. – Тебя отправят на арену, для крови. Убить не убьют, скорее всего: ты денег стоишь. Обученный боец кормит хозяина годами – призовыми, ставками, наймом. Разменять такого на один бой – глупость. Требоний не дурак.

Рудольф повёл плечом.

– Но «скорее всего» – это не «точно». Толпа иной раз требует добить проигравшего. Бывает, редактор сознательно ставит бой насмерть – заранее, за отдельную плату. От тебя тут ничего не зависит. Как повезёт. Твоя задача: остаться живым. Тогда у тебя будет шанс… выбраться.

Рудольф встал, отряхнул тунику.

– Отдыхай, – сказал он. – Завтра снова тренировки.

* * *

Двор до рассвета звенит: стучат бойцы, перекликается охрана, на кухне позвякивают посудой. Сейчас засовы на дверях камер уже отодвинули (я слышал, как охранник прошёл по крылу, откидывая их один за другим), но во двор пока никто не вышел. Никто, кроме меня. Все досыпали последние минуты. Двор был мой. Пусть ненадолго, всего минут на двадцать – но полностью в моём распоряжении.

Первые удары заменили разминку. Я нанёс их неспешно: не только разминал мышцы, но и проверял, как реагировали на работу ладони. Правая рука вчера пострадала – рана на ладони за ночь едва стянулась коркой. Но левая была цела, её я берёг именно для этих утренних минут. Я сжал в левой рукоять меча и выдал первую серию. Считал вслух. Одними губами. Со счётом рука действовала увереннее.

– Тринадцать.

Замах, дуга, доворот.

– Четырнадцать.

Рукоять чуть вильнула, меч дёрнулся вбок. Касание столба случилось ниже намеченного. Четырнадцать ударов. Вчера было тринадцать. Прибавка по одному чистому удару в сутки. Маловато. Вчера прогресс был лучше. Сегодня он тоже был… но слабоват. Всего один новый удар в непрерывной серии. Лучше, чем ничего. Но я надеялся, что результат будет лучше.

– Пятнадцать.

Печь врезался в столб…

– Криво.

Сердце в груди будто подпрыгнуло – от неожиданности. Голос раздался у меня за спиной. Тихий, спокойный. Слово прозвучало не на латыни – потому что я понял его значение. Меч уже пошёл вниз, рука довела удар сама, автоматически. А следом развернулось тело: левая нога впереди, клинок у левого плеча. Стойка левши. Та, которую я днём не использовал.

Бранд стоял в трёх шагах от меня. Спрятал руки за спиной, смотрел не на моё лицо – на меч в моей… левой руке.

«Криво?» – мысленно повторил я.

Бранд шагнул ко мне, взял мою руку за запястье. Развернула кисть и тут же отступил на шаг. Поднял руку и медленно провёл ею в воздухе: изобразил замах, дугу удара, доворот корпуса. Ту самую связку, которую я только что отрабатывал. Только на довороте его кисть не рванула вправо – продолжила движение по прежней траектории и довела движение одной левой руки: нанесла удар.

Ещё раз – повторил те же движения. Кивнул – указал на столб.

Я сжал рукоять меча (в левой руке), ударил. Замах, дуга, доворот – рука по привычке дёрнулась вправо, но я подавил этот рывок, удержал кисть слева, как показал Бранд (чуть разверну кисть). Клинок врезался в столб ровно – точно в намеченное место. Отдача ушла в плечо, прошла через мышцы спины и ушла в землю, подобно заземлённому разряду электричества.

Бранд вновь подошёл ближе. Взял мою руку и повторил доворот вместе со мной. Кисть прошла ровно. Бранд зафиксировал её, посмотрел мне в лицо. Я заметил в его глазах вопрос – кивнул. Понятно. Бранд выпустил мою руку. Тоже кивнул – будто бы не мне, а себе. Точно отметил свою хорошо проделанную работу. Повернулся и пошёл через двор к дальнему крылу: как и прежде, бесшумно.

Я замер, смотрел ему вслед. Сверлил взглядом затылок Бранда и разбирал смешавшиеся у меня в голове в кучу мысли: разворот кисти и… удары левой рукой. Запоздало переложил рукоять деревянного меча в правую руку. Почувствовал, как среагировала жжением на касание древесины вчерашняя рана. Впрочем, я сменил руку не совсем запоздало: две секунды спустя во дворе появился Корв.

* * *

Днём Бранд ничем меня не выделил.

Он прохаживался вдоль палусов и раздавал поправки: Даксу переставил стопу, южанину развернул кисть, молчаливым парням заново показал всю связку. Дойдя до меня, Бранд прижал двумя пальцами мой локоть – тем же движением, каким правил его десять дней кряду, – и пошёл дальше.

Всё утро я гонял в голове мысли об утреннем происшествии. Бранд видел, как я работал левой рукой. Это без вариантов. Я будто всё ещё чувствовал прикосновение его пальцев на моём запястье, мысленно повторял его возглас «криво». Наблюдал за Брандом во время тренировки.

Ничего.

* * *

Рудольф пришёл, когда солнце ушло за стену. Принёс глиняный горшочек размером с кулак, закупоренный грязной тряпкой. Присел рядом со мной, откупорил горшок. Запахло мёдом и подгоревшим жиром.

– Дай руку, – сказал Рудольф.

Левая дёрнулась – я удержал её и протянул к Рудольфу правую.

Угадал.

Рудольф взял её у запястья, повернул ладонью вверх. Оглядел уже кровившую во время вечерней тренировки рану под большим пальцем. Зачерпнул из горшочка двумя пальцами жирную жижу, наложил её на рану, растёр.

– Мазь хорошая, – сказал он. – Хлоя сделала. Я попросил. Для тебя.

Он зачерпнул ещё жижи и снова размазал её по моей ладони.

– Спасибо.

– Раненная ладонь не удержит меч, – сказал Рудольф. – Если загниёт, свалишься в горячке. Свалишься – пропустишь тренировки. Пропустишь – не выйдешь на арену. Не выйдешь – Требоний недосчитается денег, а я – своих.

Он глянул на меня, хитро сощурился.

– Я на тебе кое-что поимею, Арн. Самую малость. Но поимею. Дохлый ты мне прибыли не принесёшь.

Рудольф вернул тряпицу на горшок. Сел спиной к стене, лицом к пустеющему двору.

Бойцы уже разбредались по камерам.

– Что сказал Бранд? – спросил Рудольф.

– О чём? – не понял я.

– О твоём секрете.

Рудольф указал на мою руку… левую.

Я сжал её в кулак.

– Ничего.

– Ты говорил: он заметил.

Я кивнул.

– Говорил. Заметил. Пока никакой реакции.

– Странно, – сказал Рудольф.

– Почему?

Рудольф огляделся. Снова посмотрел на меня.

– Повар болтливый, – сказал он. – Пока у котла возится, всякое рассказывает. И ему много чего рассказывали. Интересного.

Рудольф замолчал, большим пальцем потёр ноготь мизинца. Посмотрел на банку с мазью.

– Например? – спросил я.

– Он слышал, что…

Рудольф сощурился, словно всматривался в тень у дальней стены.

Продолжил:

– …Бранд обещал хозяину бойца. Сильного. О котором заговорят в Риме. О бойце, и о людусе Требония. Даже тренировал такого… обоерукого.

Рудольф опустил взгляд на мою левую руку.

– Повар сказал: тот хорошо сражался и левой, и правой рукой.

Со стороны дома послышался смех.

Рудольф замолчал.

– Где сейчас тот боец? – спросил я.

Хлопнула дверь.

Рудольф пожал плечами и ответил:

– Убили.

Посмотрел мне в глаза.

– Береги себя, Арн.

Он поднялся, отряхнул тунику.

Горшок остался на земле у моих ног.

– Мазь втирай на ночь и с утра, – сказал Рудольф. – Горшок вернёшь, когда мазь закончится. Или когда руку вылечишь.

Он развернулся и побрёл к воротам.

Я остался у стены. Видел, как Рудольф прошёл мимо охранника – тот даже не взглянул в его стороны.

Правая ладонь горела. Я опустил на неё взгляд, принюхался. Запах мёда напомнил мне о походе к местной лекарке, о Хлое. Я вспомнил, как выглядела её укутанная в тунику фигура. Улыбнулся.

Заметил движение – поднял глаза.

Увидел Бранда.

Мы секунд пять смотрели друг другу в глаза.

Затем Бранд сказал:

– Завтра встанешь раньше.

Не латынь – Бранд произнёс понятные мне слова: на нынешнем варианте немецкого.

– Насколько раньше? – спросил я.

Бранд развернулся и пошёл к дому. Будто призрак: совершенно бесшумно.

«Насколько раньше?» – повторил я теперь уже мысленно.

Только теперь удивился, что спросил у Бранда именно об этом. Не поинтересовался: зачем.

* * *

«Зачем» – это я узнал утром, когда засов на двери моей камеры чиркнул ещё до рассвета. Я не спал, лежал уже одетый, прислушивался: совет Бранда я воспринял серьёзно. Поднялся и подошёл к двери. В проёме – не охранник. Бранд. В руках он держал масляную плошку, огонёк в которой дёргался и облизывал жёлтым языком глиняные стенки. Дакс ещё лежал, посапывал во сне.

Я вышел в коридор. Бранд повёл подбородком: велел идти за ним.

Двор прятался во тьме. Ни ламп, нифакелов. Из дома не доносилось ни звука. За воротами прогромыхала телега – явно гружёная, колёса застучали по камню вразнобой. В траве у стены застонал сверчок, один, упрямо. Но с кухни уже потянуло дымком. Бранд привёл меня к палусам, снял со стойки деревянный меч, подал его мне: вложил в левую руку. Указал на столб.

Я встал в стойку. Начал связку, сразу в полную силу, без раскачки: замах, дуга, доворот… Бранд поймал мой локоть на третьем довороте. Придержал его. Не дал моей руке уйти вправо. Повёл мою кисть дальше сам – влево по дуге, круговым движение, будто огибая появившуюся перед столбом невидимую преграду. Кисть прошла памятную точку и не сорвалась.

– Не назад, – сказал Бранд. – Вокруг. Всегда вокруг.

Отпустил.

Я повторил движение.

На довороте рука снова потянулась вправо – я подавил рывок, повёл кисть влево круговым движением, как показал Бранд. Клинок дошёл до столба чисто, не клюнул вбок. Ещё раз. И ещё. Бранд подобрал с земли щепку – обломок плетёной обшивки щита. Согнул её в дугу перед собой. Подержал согнутой, чтобы я разглядел изгиб. Провёл этой дугой по воздуху – вбок, вокруг, за невидимый край.

– Прямой бьёт, куда смотришь, – сказал он. – Кривой заходит за край. За щит.

Он бросил щепку в песок

– Рука уже учится. Меч – потом.

Я понял не каждое слово. Но главное разобрал: кисть выводить по дуге – проносить меч вокруг столба, под воображаемый щит.

Повторил движение – как и показал Бранд.

– Ещё, – сказал Бранд.

Отступил в темноту, к стене. Я снова провёл связку: замах, прочертил дугу, доворот – меч пошёл влево, вокруг воображаемого щита. Рядом с плошка на земле раскачивались тени. На стене металась чёрная рука с мечом. Она дробилась, расщеплялась на несколько полос, и каждая обходила невидимый край воображаемого щита.

За воротами прошла вторая телега.

На кухне брякнул о котёл черпак.

Шаркнули мои сандалии.

Я проводил связку за связкой. Всё увереннее. Меч раз за разом вычерчивал в воздухе дугу и врезался в деревянный столб – в прятавшегося за воображаемым щитом воображаемого противника.

– Хватит, – сказал Бранд. – Завтра продолжишь. До света.

Он развернулся и ушёл в темноту. Плошка с маслом осталась у палуса.

Я опустил меч. Левая рука гудела от плеча до кончиков пальцев. Я согнул и разогнул кисть. Пальцы двигались легко, уверенно.

Небо за восточной стеной посерело.

Я переложил меч в правую руку и встал к столбу.