Текст книги "Гладиатор (СИ)"

Автор книги: Весёлый Волшебник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 4

Аппиева уходила вправо от нашей дороги – там, где Via Campana делала поворот к западным воротам. И вдоль неё, по обе стороны через равные промежутки стояли кресты. Я знал, что они здесь будут. Видел похожие кресты с борта корабля. Тогда на крестах ещё были тела.

Прошло два дня. Теперь я видел кресты днём, вблизи. Вот только эти столбы потемнели за четыре года от дождей и от солнца. Некоторые накренились: грунт под их основанием размыло, столбы уходили в сторону градусов на двадцать. На перекладинах сидели вороны. Ничего съедобного для птиц на крестах уже четыре года как не было. Но насест был удобный: высокий, с хорошим обзором.

Я заметил: на одном кресте болтался кусок верёвки, которым четыре года назад привязывали руки беглого раба перед казнью, – кожаный, задубевший, почти чёрный. В пыли под крестом – белое пятно: кость стопы. Маленькая. Упала и лежит у основания столба. До сих пор никто не убрал.

Охранник впереди нашей колонны шёл спокойно. При виде крестов не замедлил шаг. Местные жители – те, что шли в сторону города с корзинами, – на кресты не смотрели. Для них кресты давно стали частью дороги. Как мильные камни, как ларарии у перекрёстков.

Я помнил, что Красс так и не отдал приказа снять с крестов тела. Чтобы помнили.

Вот что значит помнить.

Помпей победил пиратов за сорок три дня. Охранник у костра этим гордился.

Красс выставил шесть тысяч крестов – и через четыре года эти кресты стали просто пейзажем. Их видели. Но о них словно позабыли. Память у людей работала избирательно.

Рудольф шёл рядом со мной. Помалкивал. Я считал столбы машинально, потом поймал себя на этом и перестал. Помнил цифру – шесть тысяч.

Поправлял на поясе верёвку. Болел волдырь на левой ноге.

Капуя – вот она: за поворотом.

У западных ворот колонну остановили: охранник поднял руку – пленники встали. Я огляделся. Увидел двоих стражников у арки ворот с копьями – между ними человек в тёмной тунике с деревянной табличкой и стилом в руке. Он сидел, наклонив голову; что-то записывал. Писец.

Ворота за спиной писца были массивные: каменная арка в два человеческих роста – по бокам выступы крепостной стены. Я заметил, что кладку у основания этих выступов недавно ремонтировали. Камень там выглядел светлее, чем камень в кладке на уровне моего лица. Его уложили поверх старого лет двадцать назад, не больше: известь ещё не успела потемнеть до цвета основной кладки.

Колонна пленников замерла. Только Рудольф не остановился. Он пошёл дальше: уверенно, хоть и слегка торопливо. Охранник взглянул на него… но не остановил. Я пошёл рядом с Рудольфом – туда же двинулись и другие пленники: нас связывала общая верёвка. Мы замерли только около писца.

Я удивлённо вскинул брови. Наблюдал за тем, как Рудольф склонился к голове писца и заговорил: на латыни, спокойно. Ни суетливых жестов, ни спешки. Писец поднял голову, посмотрел на Рудольфа, ответил. Я снова ничего не понял: латынь. Понял только одно словно: Рудольф назвал своё имя. Писец задал Рудольфу вопрос. Рудольф ответил несколькими словами.

Потом писец отошёл к стене, где на крюке висел свиток. Развернул его – длинный, по краям замусоленный, в нескольких местах надорванный и подклеенный. Песец поводил пальцем по строкам. Сверху вниз, неторопливо.

Молчание длилось пару минут. Охранник рядом со мной переступил с ноги на ногу. Один из пленников сзади меня присел прямо на дорогу – ноги его не держали. Стражники у арки смотрели на дорогу за нашими спинами: на встречных путников. На нас они внимания не обращали.

Писец ткнул пальцем в свиток, произнёс несколько слов. Рудольф встрепенулся, кивнул. Писец указал в сторону, назвал Рудольфа по имени. Возникла пауза – на десяток секунд: я не понял её причину. Потом из-за угловой стены вышел ещё один человек: плотный, в добротной тунике, с кожаной сумкой на плече. Он посмотрел на Рудольфа. Посмотрел на свиток, который ему протянул писец. Сказал одно слово. Вынул из сумки табличку, сделал на ней запись – неспешно, будто совершил рутинное дело. Ушёл обратно за угловую стену.

Охранник рядом с Рудольфом достал нож.

Я невольно нахмурился – заметил, как Рудольф… улыбнулся.

Охранник махнул ножом: одним движением разрезал соединявшую меня и Рудольфа верёвку. Рудольф распрямил спину. Без спешки, будто бы даже горделиво. Он кивнул писцу. Писец его кивок проигнорировал – зевнул и посмотрел на небо поверх моей головы.

Охранник выкрикнул команду. Колонна двинулась к воротам. Я пошёл вместе с пленниками. Рудольф задержался на месте. Он будто бы подчеркнул этим, что пленником больше не является. Затем он всё же шагнул следом за колонной – сам, без команды. Догнал меня. Шёл рядом, но чуть в стороне: шёл не с нами, а будто бы параллельным курсом: без верёвки у пояса, руки свободны. Держался горделиво – точно свободный человек.

За аркой мостовая стала другой: булыжник мельче, уложен плотнее, почти без щелей – прекрасная работа, отметил я, аккуратная. Запахло хлебом: справа у стены стояла пекарня, из открытой двери которой потянуло жаром и подгоревшей хлебной коркой.

Я встретился взглядом с глазами Рудольфа.

Спросил:

– Что случилось?

Рудольф потёр ноготь. Улыбнулся.

– Реестр, – сказал он. – Я же говорил: семь лет назад я шёл здесь с обозом. Заплатил пошлину у этих ворот. За каждый тюк. Городской писец записал: имя продавца, откуда и какой товар, сколько заплачено за проход. Тот свиток сохранился. Такие свитки обычно не выбрасывают: они доказательство уплаченных денег.

Рудольф повёл плечом – степенно, как свободный человек.

– Ты знал, что тут есть такая запись? – спросил я.

– Знал, что она должна тут быть, – ответил Рудольф.

Он посмотрел вперёд, на улицу, и добавил:

– Надеялся, что её не потеряли.

Я переступил через камень у края мостовой.

– Кто был тот человек с сумкой?

– Помощник Марцелла, – ответил Рудольф. – Сам Марцелл сюда не придёт. Нет необходимости.

– Он мог не согласиться с той записью?

Рудольф усмехнулся.

– Он торговец. Умный торговец. Если продаст свободного человека, то любой претор вправе будет открыть дело. Штраф, возврат цены, ущерб репутации. Потеряет больше, чем заработал бы на моей продаже.

Я кивнул.

Догадался:

– Ты ещё в Путеоле понял, что так случится?

– Когда услышал про аукцион, – сказал Рудольф. – Флавий вёз нас к покупателю напрямую. Мимо ворот. Марцелл повёз на аукцион – через город. А это значит: ворота, значит писец, значит запись в реестре.

Рудольф чуть заметно улыбнулся.

– Что теперь? – спросил я. – Куда направишься?

Рудольф сощурился.

– Аукцион состоится у южных ворот, – сказал он. – Там будет Требоний. Флавий с ним работал – этого хватит, чтобы начать разговор. Мне нужна работа. Предложу первый месяц работы за стол и крышу. Покажу себя.

– А если не возьмёт?

– Возьмёт, – заверил Рудольф. – Германец со знанием латыни и с пониманием северных торговых маршрутов может быть полезен. Даже очень полезен. Такого не наймёшь за деньги на обычном рынке. Я и сам бы к Требонию не пошёл, если бы только…

Рудольф замолчал, провёл ладонью по своему поясу, где не было даже пустого кошеля. Развёл руками.

* * *

Капуя пахла навозом, дымом и хлебом. Три запаха разом. К ним примешивался аромат оливкового масла: он появлялся из приоткрытых дверей лавок и из жаровен таверн.

Улица была узкая. Я мог бы разом дотянуться до стен, что находились по обеим её сторонам. Стены каменные, в нижней части – с облупившейся штукатуркой. На них я заметил надписи, сделанные красной краской на белом фоне: строки с крупными буквами, с мелкими буквами и целые столбцы текста.

Рудольф перехватил мой взгляд.

– Вот там – объявление о продаже мулов, – сказал он тихо, по-немецки. – Та мелкая надпись – имя кандидата. Скоро выборы. Красная диагональная надпись – это ответ от его противника.

– Что противник пишет? – поинтересовался я.

Рудольф хмыкнул и ответил:

– Я не разглядел.

Охранник свернул в переулок. Колонна потянулась за ним следом. Переулок оказался уже предыдущей улочки, тесным. Он вывел нас на улицу пошире. Слева раздавался звук: ритмичный удар молота, методичный, неторопливый. Я не сразу увидел кузницу – поначалу только услышал. Потом разглядел: у открытого очага работал мастер. Рядом с ним стоял подросток лет пятнадцати, держал клещами раскалённую заготовку. Стоял прямо, уверенно – опытный ученик.

Справа я увидел термополий. Я сам удивился тому, что вспомнил это слово – встречал его в книгах. Но одно дело знать, другое – увидеть. Каменный прилавок, встроенный в стену фасада. В прилавке находились круглые углубления, в них – глиняные горшки. Под горшками – жар. Из горшков шёл пар. У прилавка находились четверо: ели, переговаривались. Один держал миску двумя руками. Другой макал хлеб прямо в горшок.

Термополий работал по принципу: горячее, быстро, у прилавка. Как любая забегаловка у метро в будущем. Две тысячи лет – и ничего нового.

Мы повернули за угол. Улица сузилась. Запахло кровью и мокрой шерстью – Рудольф сообщил, что за стеной находится бойня. Я не увидел её, но почувствовал источаемые ею запахи.

На следующем перекрёстке я заметил ларарий. Такой же, какой я видел у дороги: бронзовая фигурка в нише, рука поднята ладонью вперёд. Перед этой фигуркой тоже лежала монета и засохший венок. Рядом с нишей стоял старик: невысокий, в сером плаще, с корзиной у ног. Смотрел на фигурку, шевелил губами. Старик достал из корзины маленькую лепёшку – разломил её пополам и положил у основания ниши. Постоял секунду. Пошёл своей дорогой.

Охранник на лараний даже не взглянул. Я тоже прошёл мимо. Подумал: город живёт своими богами, своими долгами, своими выборами. Каждый занят своим делом. До нас никому дела нет.

Я чуть сбился с шага. Потому что за перекрёстком открылся вид на площадь. Небольшую: шагов тридцать в поперечнике. С трёх сторон площади находились лавки, портики, навесы. С четвёртой – храм на невысоком подиуме, шесть колонн и фронтон с облупившейся краской. Перед храмом я заметил алтарь. На алтаре разглядел следы жертвоприношения: тёмное кровавое пятно и три сухих лавровых листа.

Я посмотрел на храм. Отметил, что фронтон давным-давно покрасили в яркие цвета: следы красного и жёлтого цветов ещё держались в углублениях резьбы. Сейчас краска почти облезла и выцвела.

Охранник остановился у края площади, пересчитал пленников в нашей колонне. Сказал несколько слов (на латыни – я снова ничего не понял, а Рудольф не пояснил). Мы двинулись дальше – мимо храма, мимо алтаря. На алтаре я увидел горсть зёрен и чашу из обожжённой глины с остатками… вероятно, вина. Подумал о том, что боги в Капуе были будто бы обыденностью. Как пошлина у ворот. Как кузнец у очага.

* * *

Аукцион находился у южных ворот – Рудольф рассказал об этом ещё в трюме. Пока мы шли к нему через весь город, я считал переулки: восемь. Повороты: пять. По ходу движения у меня в голове сложилась схема – примерная, без масштаба, но с направлениями. Западные ворота – это точка А. Южные ворота – точка Б. Между ними примерно километр.

Перед следующим поворотом я услышал шум. Голоса – много голосов, слитых в общий гул. Один голос звучал поверх остальных: высокий, ровный. Аукцион?

Охранник ускорился. Колонна потянулась за ним следом. Мы вновь повернули за угол – эта площадь была больше предыдущей. Многолюдная. Покупатели, зеваки, торговцы, мальчишки, рабы. У южной стены возвышался деревянный помост в человеческий рост. Катаста. Рудольф озвучил этот термин ещё в трюме. На помосте замер раб с табличкой на шее, ждал. Рядом с помостом стоял человек и говорил в толпу ровным деловитым голосом: праэко (глашатай).

Рядом с помостом отдельной группой замерли люди. Покупатели. Охранник подвёл нас к загону за помостом. Огороженное жердями и верёвками пространство. Там уже стояли несколько человек – пленники из другой партии. Нас загнали внутрь.

Запахло мелом. Охранник прошёл вдоль загона с деревянным ведёрком и кистью в руках. Мазнул по ступням каждому из нас. Известь. Побелили – значит свежий товар (как объяснял Рудольф): ещё не перепродавался, продавец несёт за него полную ответственность.

Я взглянул на то, как охранник покрасил мне ноги. Подумал о том, что любая система маркировки – это способ убрать лишние вопросы при сделке. Логичный ход.

Потом нам раздали таблички. Деревянные, которые вешались на шею. Я попытался прочесть надписи на своей. Буквы разобрал: GERMANVSANNORVM FEREXVIIISANVS. Предположил: германец, молодой, здоров? Теперь это про меня: про меня нового – про Арна.

Я покачал головой. Заметил, что Рудольф стоял у ограды снаружи. Без верёвки, без таблички на шее. Он посматривал на толпу у помоста – методично, переводя взгляд с одного лица на другое. Чуть изменился в лице.

Я проследил за его взглядом. Рудольф заметил человека в хорошем плаще, широкоплечего, который стоял отдельно от других покупателей. Знакомый? Рудольф рассматривал человека в плаще секунд пять. Потом он двинулся вдоль ограды к проходу на площадь.

Стражник у загона в его сторону даже повернул голову. А вот я Рудольфу вслед посмотрел. Отметил: Рудольф пошёл именно к человеку в плаще. Шёл спокойно, не торопясь, не осторожничая. Рудольфу до мужчины в плаще оставалось пройти с десяток шагов, когда меня позвали к помосту.

Помост был невысокий: мне по грудь. Охранник подтолкнул меня к лестнице. Я поднялся по ней. Там тоже ощущался запах мела – так пахло в том числе и от моих ног. Известь осыпалась с моих ступней при каждом шаге. Но побелка на подошвах держалась: показывала, что я «свежий» товар, соответственно промаркированный.

С высоты помоста я оглядел площадь и собравшихся там людей. У ближнего края катасты стояли трое: немолодые, в добротных туниках. Смотрели вверх. Один из них разглядывал мои плечи. Затем он взглянул на мои руки. Посмотрел ниже. Снова поднял глаза на руки. Моё лицо его будто бы не заинтересовало.

Слева от меня на помост взобрался ещё один пленник из нашего загона. Молодой, лет семнадцати.

Праэко тут же встал перед помостом. Заговорил. Голос у него был размеренный, хорошо поставленный. Профессиональный. Праэко произнёс несколько фраз. Неспешно, на латыни. Я не понял ни слова. Лишь уловил по интонации: праэко перечислял. Зачитывал характеристики товаров? Говорил он выразительно, но словно с безразличием: как диктор на вокзале объявил бы о прибытии поезда.

Люди на площади выслушали его слова. Некоторые обменялись фразами. Другие будто бы задумались. Взглянули на мои руки и ноги. Один кашлянул в кулак. Другой наклонился к соседу и сказал тому пару слов – они оба усмехнулись. Третий вообще не посмотрел в мою сторону – посматривал туда, где за навесом велась другая торговля.

Помост поднял меня над толпой метра на полтора. Необычное ощущение: меня рассматривали снизу – я при этом словно и не участвовал в общем развлечении. От меня явно не ждали ни действий, ни речей – как от товара на магазинной полке. Я скрипнул доской помоста. С удивлением отметил, что товаром себя не ощущал. Хотя и понимал, что именно сейчас произойдёт.

Я почувствовал себя артистом на сцене, в котором обычно не видят человека – лишь источник развлечений.

Спокойно огляделся. Отметил: рынок находился около городской стены. Площадь открытая, два выхода с неё: в переулок слева и на улицу прямо. Колодец у западной стены. Камень вокруг него позеленел от сырости. Я подсчитал головы зрителей в первом ряду: девять. Во втором ряду насчитал больше человеческих голов, но сбился со счёта: плохо видно. Рудольфа я в толпе не заметил.

Праэко снова заговорил: громко – привлёк к себе внимание стоявших около помоста людей. Вскинул руку, показал им раскрытую ладонь. «Началось», – сообразил я.

В топе прозвучали голоса – люди задавали вопросы. Праэко отвечал. Я следил за его руками – он указывал то на одного человека в толпе, то на другого. Кивал и снова показывал рукой в толпу.

Аукцион. Торговля: кто предложит большую цену – за меня.

Двое мужчин в первом ряду переглянулись. Один из них (тот, что изучал мои руки) наклонился к соседу, бросил пару слов – тот пожал плечами. Первый поднял руку. Праэко указал на него. Торговля продолжилась.

Парень рядом со мной переступил с ноги на ногу. Я взглянул на него: губы сжаты, взгляд опущен. Взволнован и даже напуган. Я прислушался к своим эмоциям. Пришёл к выводу, что страха во мне сейчас не было. Только лёгкая нервозность, словно перед выходом на ринг.

«Будет тебе ринг, – подумал я. – Арена. Если доживёшь».

Аукцион продолжался. Я наблюдал за ним с интересом и будто бы со стороны. Словно меня он не касался, словно я был на этой площади лишь сторонним наблюдателем. При этом отмечал, что молодые мужчины на этом аукционе явно были востребованным товаром.

Торги шли уже минут пять, если не больше. Мужчины перекрикивали друг друга. Праэко успевал за всеми: он вертел головой, кивал, выкрикивал фразы на латыни. Я считал ставки по его интонации: семь, восемь, девять раз подняли цену… На десятом возникла пауза. Праэко выждал. Повторил. Ещё раз.

Потом замолчал. Посмотрел вправо.

Я проследил за направлением его взгляда. Увидел, что праэко посмотрел на широкоплечего мужчину в плаще – того самого, которого я видел из загона. Рядом с этим мужчиной сейчас стоял Рудольф (чуть позади него). Широкоплечий посмотрел на меня. Я встретился взглядом с его глазами.

Мы смотрели друг на друга примерно три секунды. Затем широкоплечий кивнул: не мне – будто бы согласился с собственными выводами. Он сжал три пальца на правой руке в кулак: указательный, средний, безымянный. Большой палец и мизинец оставил оттопыренными.

Праэко явно понял этот знак. Он кивнул. Сделал короткое объявление – пробежался взглядом по лицам собравшихся около помоста людей.

«Всё, – сообразил я. – Меня купили».

Вновь прислушался к своим эмоциям: лёгкое раздражение – нервозность. Я удержал покерфейс, сошёл с помоста. Охранник подхватил висевшую у меня на поясе верёвку – повёл меня в сторону, словно…

«Поздравляю… Арн, – подумал я. – Больше ты не товар. Теперь ты собственность другого человека. Законная».

Начались торги за оставшегося на помосте парня. Меня привели к широкоплечему мужчине – тому самому, рядом с которым стоял Рудольф. Широкоплечий взглянул на меня лишь мельком, произнёс несколько слов охраннику. Охранник достал нож и срезал верёвку с моего пояса.

Рудольф шагнул ко мне.

– Это Требоний, – сказал он по-немецки, тихо. – Тот самый. Он купил тебя. Я посоветовал.

Я потёр запястье там, где верёвка натёрла кожу.

Пробормотал:

– Это я уже понял.

* * *

Мы пошли через площадь. Требоний шагал впереди, рядом с охранником. Мы с Рудольфом – за ними.

– Уже поговорил с ним? – спросил я. – С Требонием. О работе.

Рудольф кивнул.

– Поговорил.

Он пару секунд помолчал.

– Предложил ему себя в снабженцы. Объяснил всё то, о чём рассказывал тебе. Торговец со знанием северных маршрутов и со связями среди германцев – это полезный ресурс. За который, к тому же, не надо платить сразу.

Я покосился на него.

– И?

– Взял… кажется.

Рудольф потёр ноготь.

– Только… я предлагал, что поработаю бесплатно один месяц. Он сказал: два. Предложил стол, крышу. Это уже хорошо. Я согласился. А какие у меня сейчас другие варианты? Это лучше, чем ничего. А деньги… деньги будут позже.

Он повёл плечом, сказал:

– Через два месяца польза от меня точно уже будет видна. Тогда и обсудим новый договор. Пока он задал только три вопроса: откуда я знаю маршруты, есть ли у меня долги, свободный ли я человек. Я ответил на все три. Договорились.

– Устный договор?

Рудольф кивнул.

– При охраннике. Этого вполне достаточно.

Тут же добавил:

– Людусу нужно зерно, масло, кожа, металл, дерево для палусов. Всё это Требоний сейчас покупает через перекупщиков, втридорога. Я знаю прямые маршруты. Знаю, что и у кого купить дешевле.

Мы свернули в переулок следом за Требонием. Камни под ногами здесь лежали плотнее, чем на рыночной площади. Дорожное покрытие явно недавно ремонтировали – светлый раствор в швах ещё не затёрся.

Требоний шёл молча. С самой площади он не проронил ни слова. Вышагивал, словно на марше.

– Бывший военный? – спросил я.

Рудольф ответил с задержкой:

– Бывший примипил, думаю. Или выше. Серьёзный человек.

Я посмотрел на широкую спину Требония. Прямая. Армейская выправка.

– Получил выходное пособие, скорее всего, – сказал Рудольф, словно ответил на мой вопрос. – После легиона заплатили. Я слышал, сумма там немаленькая. Требоний вложил эти деньги в то, что умеет: в муштру бойцов. При хорошем управлении, людус приносит неплохую прибыль. Если держать всё под контролем. Требоний контролировать людей умеет.

Рудольф оглянулся – туда, откуда мы пришли. Я тоже обернулся: на площади у южных ворот стояли ещё двое из тех, кто крутился рядом с Требонием. Покупатели. Конкуренты?

– Рассчитываешь хорошо заработать? – спросил я.

– Рассчитываю выжить, – ответил Рудольф, потёр ноготь. – Всё остальное – потом.

Мы прошли ещё через один квартал: молча. Улица сузилась, стало тише. Тут было меньше лавок и больше глухих стен. Запахи тоже изменились. На этой улице витал кисловатый запашок: будто бы пахло впитавшийся в камень человеческим потом.

Справа от нас появилась стена: высокая – метра четыре, не меньше. Туф, тот же местный камень. Кладка плотная, без щелей. Наружная поверхность гладкая. Сверху – ни кольев, ни черепков.

Я шёл вдоль стены и подсчитывал шаги (будто бы заглушал таким образом появлявшиеся в голове мысли – не слишком весёлые). Тридцать восемь шагов до поворота. Ещё двадцать два шага мы прошли вдоль стены до ворот.

Окинул ворота взглядом. Деревянные, усиленные железными полосами крест-накрест. Петли кованые, толстые – такие ударом руки или ноги не собьёшь. Снаружи – скоба, но без замка. Я прикинул толщину досок: сантиметров восемь, не меньше. Чтоб разбить такую доску, понадобится таран.

Я прислушался. Потому что из-за ворот доносились звуки ритмичных ударов – дерево о дерево: частые, потом возникала пауза, и снова быстрые удары. Вновь тишина. Потом снова звуки ударов, только теперь в ином ритме: чуть медленнее.

Требоний остановился около ворот. Охранник постучал по воротам кулаком. Отстучал ритм: три удара – пауза – ещё два. Условный стук?

Я замер у края ворот. Там, где ворота встречались со стеной, заметил щель. Заглянул в неё. Увидел двор. Справа от стены во дворе заметил деревянные столбы (восемь штук, в ряд), покрытые зазубринами. Щель давала узкий угол обзора. Я увидел только малую часть двора.

Секунд через пять после ударов охранника деревянный брус в пазах задвижки скрипнул – этот звук донёсся со двора.

Ворота открылись.

Требоний шагнул во двор. Молча прошёл мимо встретившего нас мужчины. Охранник двинулся за ним следом. Рудольф вошёл раньше меня, словно продемонстрировал свой статус. Я прошёл во двор последним.

Снова окинул взглядом двор: шагов тридцать пять в длину и примерно двадцать в ширину. Земля тут была утоптана плотно, местами посыпана песком. Пахло сильнее, чем снаружи: потом и древесиной.

Требоний остановился посреди двора. Обернулся. Оглядел меня с ног до головы, неспешно. Отдал распоряжение охраннику. Охранник кивнул. Требоний ушёл в дом. Охранник указал мне на ту же дверь, через которую вошёл в дом Требоний и скомандовал на латыни.

Чётко я слово не разобрал. Но смысл команды понял. «Заходи».

Встретивший нас мужчина закрыл ворота и громыхнул засовом.