Текст книги "Возвращение наследника (СИ)"
Автор книги: Веден
Жанры:
Боевое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
– Начнем, пожалуй, – сказал Таллис и махнул рукой. На внутренней поверхности дверей и окон тотчас появилась переливающаяся бледными огнями магическая пленка, напомнившая мне купол, который Таллис сегодня накидывал на Теагана.
Магистры заметно напряглись – похоже, прежде во время собраний Таллис такую магию не использовал.
– Прежде чем перейдем к сути, – продолжил Таллис, – каждый из вас даст клятву именем Пресветлой Хеймы, что будет молчать обо всем, что сегодня узнает, до тех пор, пока это не станет всеобщим достоянием. Также от этой клятвы вас сможет освободить юный Рейн, если пожелает.
Я мысленно вздохнул – вот не надоело Таллису постоянно тыкать мне моим возрастом?
Магистры между тем заволновались, начали тревожно переглядываться.
– Нарушение такой клятвы карается смертью, – подала голос одна из гостий с островов. – Верховный, не слишком ли многого вы требуете?
– Если ты так считаешь, дорогая Дарисия, – Таллис ей ласково улыбнулся, – то можешь, конечно, отказаться и уйти с сегодняшнего заседания.
Голоса остальных магистров стали громче – отказаться, похоже, собрались многие.
– Вот только, – добавил Таллис, – если ты уйдешь, то старшим магистром быть перестанешь.
Моментально наступила тишина.
– Пресветлая Хейма уважает свободу воли, – продолжил Таллис, – и кто я такой, чтобы противоречить ее решению? – При последних словах его взгляд на мгновение скользнул в мою сторону. – Так что, друзья мои, прошу, выбирайте: или клятва, или ваш титул.
Он снова взмахнул рукой, и магическая пленка с двери исчезла.
Никто из магистров не поднялся.
– Значит, клятва, – Таллис кивнул, и пленка на дверь вернулась. – Дарисия, начнем с тебя.
Клятву магистры дали без дальнейших пререканий. Последним оказался светлейший Октара, настоятель Первого Храма. Закончив, он повернулся к Теагана.
Теаган, естественно, молчал.
Октара кашлянул.
– А что наш да-вир? – спросил он участливо. – Разве он не будет клясться?
Мне вспомнилось, как точно таким же тоном Октара расспрашивал Теагана о здоровье во время разговора, которому я оказался свидетелем в свой первый день в Обители. И как под его внешней заботой скрывалась издевка. Ну а сейчас, похоже, Октара надеялся, что молчание Теагана обернется для того лишением титула, как только что угрожал магистрам Таллис.
– Не беспокойся, дорогой Октара, – Таллис небрежно махнул рукой, – мой да-вир клятву давать не должен. Ну что, юный Рейн, тебе слово.
Я поднялся со стула, который, как и в прошлый раз, во время суда над Сантори, стоял рядом с креслом Теагана, и спустился по лестнице на круглую платформу. Отсюда мне было прекрасно видно всех магистров – а им, соответственно, был виден я.
– Сперва сообщу вам об одной детали, которая к теме сегодняшнего созыва Большого Капитула прямого отношения не имеет, но все же кому-то может показаться важной, – начал я. – Завтра она станет известна всем, и я бы не хотел на эту тему лишних слухов и сплетен. Как полагаю, вы все знаете… ну или хотя бы знает большинство из вас, – тут я посмотрел на магистров с островов, – что зовут меня Рейн аль-Ифрит, и что я признанный бастард этого клана, однако не принятый официально в род.
Большинство магистров тут же согласно закивало, а троица незнакомок уставилась на меня с новым интересом – похоже, обо мне они уже слышали, а теперь смогли увидеть вживую.
– Так вот, – продолжил я, – на самом деле к клану аль-Ифрит я отношения не имею. Мое настоящее имя – Кентон, и я наследник… вернее, уже законный глава клана Энхард.
Магистры начали переглядываться; на лицах некоторых отразились откровенные изумление и недовольство. Ну да, они-то рассчитывали, что я окажусь племянником Таллиса и заберу у Теагана его титул да-вира. На лицах других отразилось понимание – похоже, они догадались, почему магия Таллиса и моя показывали родство. Думаю, о предках верховного иерарха все эти магистры прекрасно знали.
– Если это… известие… не имеет отношения к причине нашего созыва, то что вы желаете нам поведать? – осторожно осведомился Августус.
Не столько желал, сколько оказался вынужден – подумал я с досадой.
– Я посланник Пресветлой Хеймы, – произнес я уже привычную фразу.
Вновь наступило молчание – в этот раз мертвое. Сейчас магистры даже не переглядывались.
Глава 25
Первым очнулся Августус. Повернулся к Таллису.
– Это правда, верховный?
– Боюсь, что да, – отозвался тот любезным тоном. – Юный Рейн сумел меня убедить.
– Рейн? – переспросил Августус. – Не Кентон?
– Ах да, по неясной мне причине наш юный посланник предпочитает откликаться именно на это имя, – Таллис развел руками.
Со своего места поднялся магистр, чьего имени я не знал, и поклонился верховному.
– Нам всем, конечно, известно, что… хм… дан Энхард обладает даром этера уровня иртос. Но все же этого недостаточно, чтобы признать его посланником богини.
– Недостаточно, – согласился Таллис, – однако оснований куда больше. Впрочем, пусть он объяснит сам. А чтобы вы не сомневались… Вы ведь все дали сегодня клятву именем Пресветлой Хеймы. Будет справедливо, если и наш юный посланник поклянется ее именем и пообещает говорить только правду. А? Как вам моя идея? – Таллис лучезарно улыбнулся.
Да, он определенно не простил мне наше сегодняшнее противостояние.
С одной стороны, его предложение решало проблему недоверия магистров. С другой – усложняло возможность с ними поладить. Под клятвой мне придется говорить то, что я реально думаю, а не использовать дипломатические увертки, которые, увы, часто оказывались слишком близки ко лжи.
– Хорошо, – сказал я коротко и поднял руку. – Клянусь именем Пресветлой Хеймы, что до конца сегодняшнего собрания буду говорить только правду.
Я обвел взглядом всех магистров, пытаясь определить их настрой, понять, кто станет помогать, а кто – вставлять палки в колеса. Но увы, навыка читать будущее по малознакомым лицам у меня не было.
– Официально у меня восемь камней, но наверняка многие из вас сумели найти доказательства, что их больше. Так и есть. Во время инициации дикая магия переполнила все десять кристаллов, имевшихся в башне, и мне пришлось сбрасывать лишнюю силу под землю. В результате получился проход на полмили в глубину – можете сами посчитать, скольки камням это равно. А еще во время инициации я услышал голос богини и увидел ее небесный дом – Двенадцать Горних пиков…
Для меня этот рассказ стал уже привычен, и, перечисляя свои дары магии, я наблюдал за лицами магистров.
Семарес, понятно, все это уже знал – он выглядел самым спокойным. Августус казался растерянным. Октара – напряженным, и чем дольше я говорил, тем сильнее нарастала его тревога. На лице круглолицей женщины, которая в день суда над Сантори расспрашивала меня о благословении богини, открыто читался восторг. У остальных магистров сквозь привычные маски тоже проглядывали искренние чувства, вариации этих же трех: растерянности, напряжения и благоговения.
Я упомянул то, что магистры уже должны были знать – мое умение чуять ложь и мою возможность общаться с Госпожой Магией – и перешел к недавним событиям…
– Вы сражались с павшей богиней⁈ И она держала в подчинении весь орден Благих Сестер⁈ – перебил меня, вскочив на ноги, кто-то из незнакомых магистров. Кстати, пора нам было познакомиться.
– Представьтесь, будьте добры, – сказал я ему коротко.
– А… Старший наставник ордена Вопрошающих, Мекерт.
– Благодарю. «Да» на ваш первый вопрос, «почти» – на второй. Насколько знаю, павшей богине служили лишь некоторые Сестры, вот только самые магически одаренные… Кстати, разве допросы старшей наставницы Иринг еще не начались? – я вопросительно посмотрел на Теагана, но тот покачал головой.
– Их нельзя начать без разрешения верховного иерарха.
Ах да, точно, а верховный еще вчера притворился, будто уехал, чтобы без помех подслушать наш с Теаганом разговор, поэтому такого разрешения дать не успел.
– Ну, значит, ваши люди ее вскоре допросят, – сказал я Мекерту, которого эта новость отчего-то не обрадовала. Бормоча себе под нос нечто неразборчивое, он с мрачным видом сел на место.
Еще один магистр поднялся на ноги – этот представился сразу, не дожидаясь, пока я спрошу.
– Старший наставник ордена Архивистов, Кирайд. – И тут же обратился ко мне: – Дан Энхард… или, правильней будет сказать, светлейший посланник… Вы впервые вошли в Обитель еще в конце осени. Почему не провозгласили себя сразу?
Я мысленно поморщился.
Вот поэтому я предпочел бы не давать клятву говорить только правду. Но что сделано, то сделано. И нет, оправдываться я, естественно, ни в чем не собирался. Некоторые магистры наверняка уже начали прикидывать, как им использовать меня для собственных целей – чем раньше я им внушу, что это плохая идея, тем лучше.
– Я не собирался провозглашать себя в конце осени, и я не провозгласил бы себя сейчас, если бы не ситуация с орденом Благих Сестер и близкий суд над старшей наставницей Иринг, – произнес я.
– Но почему не собирались? – в голосе магистра прозвучали удивление и даже возмущение.
Я сделал по платформе несколько шагов. Мелькнула мысль как-то смягчить ответ – но нет. Я не собирался рисковать жизнью ради дипломатии.
– Я вам не доверял.
– Мне⁈ – магистр аж вздрогнул.
– Ну что вы, магистр Кирайд, вовсе нет. Боюсь, что лично о вас я даже не знал. Нет, я не доверял руководству Церкви в целом.
В зале поднялись возмущенные шепотки. Я вскинул руку, и они стихли.
– И знаете, печаль в том, что мое изначальное предубеждение получило множество подтверждений. Скажем, история с золотой статуей…
– Предательство недостойного Сантори явилось прискорбнейшим событием, – прервала меня магистр с островов восточных данов, Дарисия. – Однако оно не означает, что мы были неправы, должным образом почитая богиню!
Я посмотрел на нее с любопытством, а в памяти всплыла та расшитая драгоценными камнями и золотом мантия, которую Таллис вынудил меня надеть ради поездки к императору. Подарок от восточных данов, как он тогда сказал. Похоже, любовь к показной роскоши распространялась у них не только на одежду.
– Скажите, магистр Дарисия, какое почитание любезней сердцу Пресветлой Хеймы: изготовление золотой статуи, повторяющей внешность ее последнего воплощения, или спасение от голода и холода десятков тысяч человек?
– Как… Как это связано?
– Когда Старший Капитул проголосовал за выделение на статую средств, беженцы из погибших кланов уже пришли к воротам столицы и ждали помощи. Или я не прав?
– Но… Церковь не вмешивается в дела кланов…
Не удержавшись, я посмотрел на Таллиса. Его любимая фраза – и девиз, под которым Церковь жила уже много десятилетий.
– Когда Пресветлая Хейма дала нашим предкам заповеди о выживании и процветании человечества, разделила ли она людей на тех, кто относится к кланам, и на всех остальных? Скажите мне, достойная Дарисия, было такое?
– Н-нет, – пробормотала та и тоже бросила быстрый взгляд в сторону Таллиса. Лицо того, впрочем, отражало лишь благожелательное внимание – никакой реакции на критику его правления.
– Однако мы выделили средства на беженцев, пусть и с запозданием! Я прекрасно помню, как да-вир заставил… то есть предложил мне подписать все нужные бумаги, – запротестовал еще один незнакомый мне магистр, и на мой вопросительный взгляд торопливо представился: – Старший наставник ордена Зодчих, Симуан.
Значит, это его орден занимался строительством храмов и военных крепостей.
– Возможно, вы даже помните, когда именно подписывали бумаги? – спросил я.
Магистр нахмурился.
– В конце осени, после суда над Сантори… – тут на его лице мелькнуло понимание, – то есть уже после вашего появления в Обители. Стало быть, это была ваша идея. Понятно. Но вы сказали – «множество подтверждений»?
Я кивнул.
– Вторым можно назвать факт, что даже обычная охрана любого магистра имеет право обвинить кого угодно в ереси и арестовать. Именно таким образом я заочно познакомился с недостойным Сантори – впрочем, тогда он еще считался достойным. Никаких законных процедур. Всего лишь – твое поведение показалось нам подозрительным и потому ты еретик, – я развел руками. – Вряд ли Пресветлая Хейма это имела в виду, когда давала вам, ее иерархам, великие права.
– Но с ересями необходимо бороться, – вновь подала голос Дарисия.
– С ересями – да. С настоящими ересями, опасными для человечества – с черными сектами, например. А не с обычными людьми, задавшими неприятный вам вопрос.
На эти слова магистр недовольно поджала губы, но спорить не стала. Я оглядел других магистров – несколько человек выглядели задумчивыми, похоже, всерьез анализируя мои доводы. Еще часть не скрывала недовольства. Остальные продолжали держать маску нейтральности.
– Вы упомянули «множество подтверждений», но пока назвали только два, – осторожно произнес Августус. Свою первую реакцию, растерянность, он уже спрятал под маской, но мне казалось, будто уложить в голове факт того, кем я являюсь, он все еще не мог.
– Третье и четвертое – это покушения на мою жизнь, случившиеся в первый же день моего пребывания в Обители. Удивительный энтузиазм, право, ему позавидуют и демоны! Причем для первого покушения заговорщики не постыдились использовать святое место – Первый Храм. Не так ли, магистр Октара? – я повернулся туда, где сидел настоятель означенного храма.
Выглядел он не лучшим образом: бледный, застывший в кресле в неестественной позе и напряженный до такой степени, что напоминал перекаленное стекло – коснись и развалится на куски.
Мне вспомнилось, как хорошо он держал маску в самом Храме, сразу после того, как я выбрался из ловушки. Впрочем, тогда он верил, что сумеет выкрутиться. Сейчас такой уверенности у него не было.
На мой вопрос он не ответил, и я приподнял брови.
– Не. Так. Ли? – повторил я, произнося каждое слово подчеркнуто раздельно.
– Я не участвовал в том покушении! Вы… Вы же умеете видеть ложь! Я не участвовал! Клянусь!
Я чуть склонил голову набок, внимательно его разглядывая. Он не участвовал, это было правдой – но в то же время за его словами притаилась тень лжи.
То есть знал имена заговорщиков? Или хотя бы подозревал?
– Не участвовали, – согласился я, – однако о некоторых аспектах вашей работы нам с вами побеседовать стоит. Задержитесь после сегодняшнего собрания, магистр Октара, будьте так любезны.
– Как будет угодно светлейшему посланнику, – выдавил тот.
Я кивнул ему и обвел взглядом магистров, сидящих с ним по соседству, подмечая, как изменилось выражение их лиц. Потом вновь прошелся по платформе.
– Покушение на убийство носителя дара этера – это уже лишение титула магистра и суд. А покушение на убийство посланника богини? – я сделал краткую паузу. – Конечно, у заговорщиков было оправдание – они не знали о том, кто я. Более того, по-своему они пытались спасти Церковь – пусть их подход и оказался крайне ошибочен. Должен сказать, я очень не люблю, когда меня пытаются убить, – при этих словах мой взгляд невольно остановился на Семаресе, – но Пресветлая Хейма ценит милосердие.
Я ненадолго замолчал.
С одной стороны, мне совсем не хотелось прощать своих несостоявшихся убийц. С другой – если бы я не появился, Теаган действительно бы воссоздал Инквизицию и в итоге угробил бы Церковь, ну и себя вместе с ней. Так что заговорщики были в чем-то правы.
Кроме того, я не стал уничтожать Семареса, который не просто пытался – который меня по-настоящему убил. Будет не справедливо оставить на свободе его, но отправить в залы Бьяра их.
Эх, трудная же эта вещь – милосердие! Несмотря на все логичные рассуждения, прощать своих несостоявшихся убийц мне ничуть не хотелось.
– Пресветлая Хейма ценит милосердие, – повторил я почти через силу, – поэтому я не буду карать тех из вас, кто участвовал в заговоре. Однако дальнейших поблажек не ждите. Снаружи нашу страну грызут демоны, изнутри она просто гниет, и без Церкви, способной удержать Империю от падения, человечество мне не спасти. Будьте уверены, я отправлю в залы Бьяра любого из вас, кто решит, что его мелочные игры и интриги важнее, чем судьба мира. Любого, кто будет мешать мне чистить Церковь, мешать вернуть ей единство и праведность.
– Неужели все настолько плохо? – нерешительно спросила та круглолицая женщина, которая слушала о моих дарах магии с искренним восторгом, потом торопливо представилась: – Старшая наставница ордена Хранительниц, Атания.
– Да, магистр Атания, все настолько плохо, – сказал я. – Некоторый запас прочности еще остался, но с каждым годом он убывает. Не забывайте, что помимо обычных демонов и их властелина нам угрожает сейчас еще и Великий Древний. Если бы в конце осени да-вир не настоял на аресте недостойного Сантори, этой весной мы бы увидели конец привычного нам мира с огненными дождями и кипящей в морях водой.
Глаза женщины изумленно округлились.
– Вы разве не знали? – спросил я, но видя растерянность на ее лице, продолжил: – Недостойный Сантори действовал по указанию Великого Древнего. Если бы его планы сбылись, иномирный демон прорвался бы в наш мир – и для мира это стало бы равносильно пришествию еще одного Восставшего из Бездны в его истинном облике, только более злого и голодного.
– Я… нет, ничего этого я не знала, – растерянно проговорила Атания.
Странно.
Я вопросительно посмотрел на Теагана – мы ведь не собирались держать в тайне результаты допроса Сантори, во время которых это и выяснилось.
Теаган нахмурился.
– После нашего возвращения из Залов Бьяра я разослал отчеты всем старшим магистрам.
Да, рассылал – лжи в его словах не было.
– Я не получала, – сказала Атания и торопливо добавила: – Возможно, письмо просто затерялось.
Я обвел взглядом остальных магистров – несмотря на маски, мне показалось, что слова про Сантори и Великого Древнего явились новостью для многих из них.
– Мы разберемся с тем, куда делись те послания, а их копии вы получите в ближайшее время, – пообещал я.
С места медленно поднялся самый старый из присутствовавших магистров – по крайней мере, самый старый на вид. Так-то Таллис по числу прожитых лет его, возможно, превосходил.
– Глава Обетных Земель, Вингор, – представился он чинно. Старческой хрипотцы в его голосе почти не слышалось.
Я кивнул в ответ, пытаясь вспомнить, знал ли я о подобных землях, чем они отличались от обычных и какую власть имел их глава. Но если упоминания мне и попадались, то в памяти зацепиться не смогли.
– Вы, светлейший посланник, пообещали простить заговорщиков, покусившихся на вашу жизнь, – степенным тоном продолжил Вингор, – но вы ничего не сказали о причине их преступлений, о причине, которая давно уже расколола Обитель. О нашем да-вире.
Глава 26
Я посмотрел на Вингора задумчиво – старик, похоже, решил, что в своем возрасте терять ему уже нечего, потому и высказал то, что наверняка вертелось на языке у многих магистров. Мне можно было бы, конечно, ограничиться словами, что я Теагану доверяю, и на том обсуждение этой темы прекратить. Однако проблему предубеждения магистров против него это бы не решило и вероятность будущих заговоров не уменьшило.
– Расскажите мне, в чем дело, – я сделал приглашающий жест.
Вингор согласно склонил голову.
– Не знаю, известно ли вам, светлейший посланник, что в прошлом году да-вир попал под суд за участие в делах белой секты?
– Известно, – я кивнул.
– В таком случае, вы, вероятно, знаете, что подобные неприятности порой случаются с молодыми жрецами, особенно идеалистически настроенными, – Вингор развел руками.
Я кивнул снова.
– Однако да-вир – не обычный молодой жрец, – продолжил Вингор. – Он должен стать следующим главой Церкви – человеком, от решений которого будут зависеть миллионы жизней. Спрос с него куда выше.
– Все так, – согласился я. Пока что Вингор говорил правильно и логично. – Но вы же помните, магистр, что я чувствую, когда мне лгут? Так вот, могу вас уверить, когда да-вир при мне сказал, что искренне раскаялся в своем проступке, он говорил правду. Проступок был серьезный, не спорю, но все же его нельзя назвать настоящим преступлением.
– Но что, если в свою бытность сектантом наш да-вир совершал и настоящие преступления? – кротким тоном вопросил Вингор. – Что, если он присоединился к отступникам в их злодеяниях? Вы можете поручиться, светлейший посланник, что этого не случилось?
Вот тут он меня подловил. Нет, поручиться я не мог.
– Светлейший Теаган? – я развернулся к да-виру, решив использовать официальное обращение.
Лицо Теагана выглядело застывшей маской – не благожелательно-нейтральной, как обычно, а просто нейтральной. На благожелательность его, похоже, уже не хватило. И сам он казался бледнее обычного.
– Нет, – произнес он четко, – лично я не совершал никаких преступлений.
– Это правда, – подтвердил я. И это действительно было правдой, только вот за словами Теагана, как прежде за словами Октары, ощущалась тень лжи. Нет, не столько лжи, сколько… сомнения? Да, пожалуй, сомнение тут подходило больше. Словно Теаган знал за собой некий поступок. Или даже не поступок…
Нет, слишком сложно – понять детали вот так, на основании лишь нескольких слов да-вира, я не мог.
Лицо Вингора стало задумчивым.
– О святилище Текент вы ведь тоже слышали, светлейший посланник? – продолжил он, обращаясь ко мне. – Это древнее место, некогда благословленное самой Пресветлой Хеймой. Для нас всех оказалось большим ударом узнать, что жрецы-отступники облюбовали его для своих собраний. Но еще большим ударом оказалось то, что оно лишилось благословения богини. Все сектанты, находившиеся там – кроме да-вира, конечно, – погибли во время странного нападения…
– К чему вы клоните, магистр Вингор? – поторопил я его, когда он вовсе замолчал.
– Прежде подобное – я говорю об исчезновении благословения – происходило лишь однажды, с проклятыми паладинами, убившими второе воплощение Пресветлой Хеймы. Я не утверждаю, что да-вир лично виновен в том, что случилось в святилище Текент – главная ответственность, полагаю, лежит на погибших сектантах. Но все же он там был, все же отвержение богини коснулось и его… Можем ли мы позволить встать во главе Церкви такому человеку?
Я прошелся по платформе, вновь обводя взглядом лица магистров. Да, это действительно их тревожило. И даже мое появление, каким бы сильным потрясением оно ни оказалось, не смогло перебить эту тревогу.
– Пресветлая Хейма ценит милосердие, – начал я. – Но всем нам известно, что, когда необходимо, карать она умеет безжалостно. Достаточно вспомнить историю ее третьего пришествия. Тогда она пятьдесят лет ломала Империю, меняя порядки, отвратительные ее сердцу, и, если требовалось, стирала с лица земли целые кланы… Я не могу знать, о чем думала богиня, когда лишала святилище Текент своего благословения; мне не известны детали того, что там произошло. Но полагаю, сочти она да-вира действительно недостойным, он бы не выжил.
– Вы склонны во всём видеть лучшее, светлейший посланник, – после паузы проговорил Вингор. – Хотел бы я разделять ваш подход… Однако участие да-вира в белой секте и ситуация со святилищем Текент – не единственное, что вызывает смятение. Для будущего главы Церкви он слишком суров и негибок, слишком жесток. Верховный иерарх должен быть дипломатом, способным со всеми находить общий язык – без этого Церкви не удержать единство.
– Боюсь, вы мыслите мерками мирного времени, – возразил я. – Когда все хорошо, верховный иерарх действительно может быть лишь посредником между разными фракциями – ведя, так сказать, корабль Церкви по спокойным водам давно знакомого пути. Но будущее, которое нас ждет, вряд ли окажется мирным. Покладистый верховный иерарх, о котором вы мечтаете, не справится с руководством Церковью в бурные времена.
– Я вовсе не говорил, что верховный иерарх должен быть покладистым, – вновь кротким тоном вставил Вингор.
– Возможно, что мне показалось, – не стал спорить я. – Давайте разберем каждую вашу претензию по отдельности. Итак, жестокость да-вира. В чем, по-вашему, она проявляется?
– Чрезмерно суровые приговоры, – немедленно ответил Вингор.
– Понимаю, – согласился я. – Но с чего вы взяли, что эти приговоры были обусловлены жестокостью, а не искренним стремлением сделать Церковь чище? Жестокость предполагает удовольствие от чужих страданий или хотя бы безразличие к ним. Суровость же – совсем другое. Суровый судья может страдать от собственных приговоров, но выносить их всё равно, потому что считает это необходимым.
– Пусть так. Не жестокость, а чрезмерная суровость, – после короткой паузы проговорил Вингор.
– Вероятно, вы правы, и суровость да-вира действительно была чрезмерной, – опять не стал спорить я. Да и о чем тут было спорить, если в данном вопросе я с Вингором был полностью согласен? – Однако за последнее время да-вир во многом пересмотрел свои взгляды.
– Неужели? – скептически уточнил Вингор. – Я, конечно, помню суд над недостойным Сантори и непривычно мягкие приговоры, которые да-вир вынес его сообщникам, тем мелким грешникам, но один случай еще ни о чем не говорит.
– Тогда почему бы нам не спросить у самого да-вира? – предложил я, поворачиваясь так, чтобы в поле моего зрения оказались и Вингор, и Теаган.
В этот раз, прежде чем ответить, Теаган поднялся с места.
– В своей критике магистр Вингор частично прав, – начал он привычно спокойным, нейтральным тоном. – Я действительно порой судил слишком сурово. Последние два месяца, помимо своих основных обязанностей, я занимался пересмотром вынесенных мною за прошлые годы приговоров. Тех из них, где преступники еще живы, конечно. Как у да-вира, у меня есть право смягчения приговора.
Чем дольше Теаган говорил, тем сильнее на лице Вингора отражалось изумление. Старик даже не попытался спрятать это чувство под маской. И что-то похожее, хоть и не столь явное, я заметил на лицах других магистров.
– Хотите сказать, вы помиловали несчастных? – проговорил Вингор недоверчиво.
– Отнюдь, – спокойно ответил Теаган. – Невиновных среди них не было, поэтому полного помилования никто не заслужил. Но – вы ведь, думаю, уже поняли, что я раньше остальных магистров узнал, кто такой на самом деле Рейн аль-Ифрит. Наши… беседы… заставили меня на многое взглянуть по-новому. Я был неправ, считая высшей формой справедливости суровое воздаяние за преступление. Высшая справедливость – это следование заповедям Пресветлой Хеймы. Мой долг – делать все для выживания и процветания человечества, в том числе поставить на службу этой цели преступников.
– Так, как вы поступили с тем скульптором-архитектором, изваявшим кощунственную статую? – с задумчивым видом уточнил Вингор, и Теаган кивнул.
– Да. И, кстати, недавно я получил отчет, что первая крепость по его чертежам уже строится. Более того, тот архитектор предложил несколько значительных улучшений для нашей стандартной магической защиты, и орден Достойных Братьев теперь планирует внести их в схемы щитов уже существующих фортов. Так вот, я пересмотрел архивы всех своих прежних судов, и, если преступники были еще живы и могли как-то послужить человечеству, я изменял им приговор. Не всем, конечно. Сперва я взвешивал риски, которые эти люди представляли, и, если потенциальная опасность оказывалась выше потенциальной пользы, оставлял все как есть.
– Потенциальная опасность… Можете привести пример? – спросил Вингор, изучая Теагана с выражением все того же сильнейшего удивления.
– Например – помощник командора Достойных Братьев Арьен, выходец из клана Роззо, случайно открывший в себе природный дар мимика. Вы, возможно, помните, – это было громкое дело четыре месяца назад.
– Ах да. Если не ошибаюсь, он использовал свой дар для личного обогащения?
– Верно. Шпионаж и продажа добытых сведений, заключение фальшивых сделок, в том числе от лица церковных орденов, и многое другое… С одной стороны – дар мимика среди людей очень редок и потенциально весьма полезен. С другой, наши целители душ изучили его склад характера и пришли к выводу, что этого человека невозможно безопасно использовать. Поэтому я оставил его приговор в силе.
– Понимаю, – проговорил Вингор. – Это разумно.
Потом старый магистр перевел взгляд на меня.
– Все, что рассказал да-вир, правда?
– Да, все правда, – ответил я, думая, что про пересмотры дел Теаган мне ничего не рассказывал. Хотя… я ведь об этом и не спрашивал. – Итак, магистр Вингор, можем ли мы считать вашу претензию в излишней суровости снятой?
Старик ответил не сразу.
– Пересмотр да-виром старых дел был вашей идеей, светлейший посланник? – спросил он меня наконец.
Я покачал головой.
– Нет. Я узнал об этом только сейчас, вместе с вами.
Старый магистр снова задумался, потом повернулся к да-виру.
– Светлейший Теаган, – начал он, и мне подумалось, что Вингор впервые обратился к нему с должным титулованием, – скажите, когда вы решили пересмотреть старые дела, было ли одной из причин ваше желание произвести благоприятное впечатление на остальных старших магистров или на светлейшего посланника?
– Нет в обоих случаях, – тем же нейтральным тоном ответил Теаган. – Я начал пересмотр прежних дел, потому что посчитал это своим долгом.
– Это правда, – проговорил я, не став ждать, пока Вингор задаст мне уже привычный вопрос. Вингор благодарно кивнул и замолчал, задумчиво хмурясь.
– Да, – произнес он наконец, – я признаю, что подход да-вира к ведению дел улучшился. Не знаю, будет ли этого достаточно для успешного руководства Церковью, но тот факт, что да-вир способен признавать свои ошибки и меняться, меня радует. Что касается его излишней суровости во время судов… пожалуй, я могу принять идею об использовании преступников во благо человечества. Хотя милосердие тут появляется лишь иногда и в качестве непреднамеренного блага, сам подход весьма разумен.
Вингор выдержал паузу, потом повернулся ко мне и поклонился.
– Благодарю, светлейший посланник, за данную вами возможность рассеять наши сомнения.
Не «мои» – «наши». Вингор произнес это слово уверенно, как человек, имеющий право говорить за других. Уж не был ли именно он главой той фракции магистров, которая выступала против Теагана?
Я склонил голову в ответ.
Вингор сел, сел и Теаган, и в зале воцарилась тишина – словно бы никто не понимал, что теперь следовало делать.


























