Текст книги "Сын серой смерти (СИ)"

Автор книги: Веден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 22

Выехали мы в сопровождении не только Брата Вопрошающего, но и охранников, среди которых оказался Гонджи. Когда он меня увидел, его лицо отразило одновременно несколько эмоций, расшифровать которые я с ходу не смог.

– Что, господин Рейн, опять новое приключение? – спросил он, но, заметив удивленно приподнятые брови Теагана, тут же постарался сделать вид, будто ничего не говорил и вообще его тут нет.

– Приключение, – все же согласился я. – Или что-то в этом роде.

Когда мы покинули пределы Светлого Города – той части столицы, что принадлежала Церкви – уличные фонари, разгонявшие вечернюю темноту, как-то разом оказались погасшими, а потом и вовсе исчезли с улиц. Хорошо хоть многочисленные выбоины в мостовой занес снег и плотно притоптали тысячи ног. Кто-то из охраны создал огненные шары – напомнившие мне те, что я видел в форте ордена Достойных Братьев – и они поплыли над нашими головами, освещая путь.

Дом ректора располагался в западном районе Деврана, богатом и хорошо охраняемом, но, чтобы туда добраться, нам следовало проехать через Ремесленную слободу, куда уличная стража заглядывала довольно редко и в основном лишь днем. Несколько раз я замечал на себе злые и жадные взгляды невидимок, прячущихся в темных переулках и подворотнях, а один раз трое типов с рожами откровенных висельников даже вышли вперед, под свет магических огней, и проводили наш отряд мрачными взглядами.

– Наглые, – проговорил я, тоже поглядев на них, и повернулся к Теагану. – Когда столицу в последний раз чистили от подобного отребья?

Тот пожал плечами.

– Не при моей жизни точно.

Ну, неудивительно, что тут развелось столько уличных преступников и по ночам они практически правили городом. Маги ладно, они могли защититься, но как, спрашивается, тут жили простые люди?

Конечно, бандиты не являлись такой же страшной угрозой, как черные сектанты или одержимые, но от них тоже страдали люди. Я сделал зарубку себе на памяти поговорить об этом с господином Гоалом – все же старший дознаватель Северной Канцелярии лучше прочих должен был знать о ситуации с преступностью.

Особняк ректора оказался трехэтажным, сложенным из светлого камня и окруженным высоким кованным забором, по металлическим остриям которого то и дело пробегали бледные огоньки – магическая защита.

Привратник, услышав, что в гости к его хозяину явился да-вир верховного иерарха, ошеломленно заморгал, явно не поверив, но решать проблему нашего появления самостоятельно не посмел и побежал докладывать хозяину. Но вместо хозяина появилась хозяйка – бледная худая женщина, на лице которой застыло растерянное выражение. Когда она узнала Теагана – тут мне стало интересно, где они встречались – к растерянности добавился испуг.

– Простите за задержку, светлейший, – проговорила она, торопливо кланяясь. – Прошу вас, проходите.

Мы пересекли просторный двор, тщательно очищенный от снега, поднялись по широкой мраморной лестнице, прошли через просторный зал, украшенный картинами в тяжелых позолоченных рамах, и оказались в гостиной, обставленной еще более богато.

Супруга ректора предложила нам горячий чай с закусками, как диктовали правила этикета, пить который я, конечно, не стал. Можно было лишь представить, насколько сильнее напугалась бы хозяйка дома, если бы я начал проверять предложенный напиток на наличие яда.

– Мой муж занят важным разговором в дальних покоях, но я уже отправила за ним прислугу, – проговорила женщина, судорожно теребя вышитую салфетку, которая по тем же правилам этикета должна была лежать у нее на коленях. Нервничала она очень заметно. Интересно, дело было только во внезапном появлении Теагана, или она что-то знала?

Ректор действительно появился быстро и видно было, что спешил. Причем не один – следом за ним шел декан первого курса, господин Ронцо. На лицах обоих читалось откровенное беспокойство, которое они даже не пытались спрятать. Впрочем, беспокойство вполне объяснимое, если к тебе в гости без приглашения заявился второй человек Церкви.

– Светлейший, какая неожиданная честь, – проговорил ректор, склоняясь в почтительном поклоне. – Чем могу служить?

По мне он скользнул недоуменным взглядом, явно не понимая, что студент делает в такой компании в его доме. Тот факт, что я являлся студентом, выдавала форма – я привык к ней настолько, что даже не подумал сменить на что-то другое во время визита, и Теаган тоже ничего не сказал. Ну а в лицо ректор меня не знал.

А вот господин Ронцо со мной был знаком лично, и потому, тоже вежливо поприветствовав Теагана, на мне взгляд задержал. Очень подозрительный взгляд – ему явно пришла в голову мысль, что именно меня стоит благодарить за сегодняшний внезапный визит.

– Думаю, нам стоит пройти в ваш кабинет, дан Корнель, – сказал Теаган ректору, поднимаясь.

В кабинете ректор активировал руны от подслушивания, и заметно было, что он изо всех сил старается не смотреть на Достойных Братьев, которые молча разошлись по комнате. Брат Вопрошающий, кстати, был одет как остальные охранники и выделялся лишь стрижкой – Вопрошающие виски не выбривали – но вряд ли хозяин дома эту деталь отметил.

– Так что все же привело вас ко мне, светлейший? – спросил ректор, усевшись за массивный дубовый стол и пригласив Теагана сесть напротив. Ни я, ни даже господин Ронцо подобного приглашения не удостоились.

– Меня интересуют результаты экзаменационной сессии первого курса вашей Академии, – произнес Теаган привычным нейтрально-доброжелательным тоном. – В частности, количество не справившихся с испытаниями студентов.

Ректор заметно напрягся. А вот наш декан лишь недоуменно нахмурился, а потом вопросительно посмотрел на меня, будто ожидая, что именно я сейчас все объясню.

– Сессия еще не завершена, светлейший, – проговорил ректор. – Результаты станут известны лишь через несколько дней.

– Ну право, дан Корнель, мы ведь с вами уже знаем, что две трети первокурсников успели получить неудовлетворительные оценки по меньшей мере по одному предмету, – возразил Теаган. – Причем многие из этих студентов во время учебы показывали весьма хорошие результаты. Удивительное количество неудач, не находите?

Повисла тяжелая пауза. Потом ректор встряхнулся.

– Я не совсем понимаю, каким образом успеваемость наших студентов стала делом Церкви. Простите, светлейший, но…

– Простить? – перебил его Теаган. – Вы полагаете, будто у вас есть право решать, что относится к делам Церкви, а что нет?

– Я лишь имел в виду…

– Или вы подвергаете сомнению мое право задавать вам вопросы?

Ректор побледнел.

– Прошу прощения, светлейший. Я ни в коей мере не хотел усомниться в ваших полномочиях. Вы не так меня поняли!

– В таком случае, дан Корнель, ответьте – почему такой большой процент студентов первого курса завалил экзамены?

– Но… Откуда мне знать? То есть, – торопливо поправился он, должно быть заметив тень недовольства на лице Теагана, – то есть я хотел сказать, что в этом году к нам поступило очень много молодых людей, которых, в иной ситуации, мы бы просто не приняли на учебу. Можете себе представить, светлейший, некоторые из них едва умели читать! Вы упомянули, что две трети из них не смогли сдать текущие экзамены? Увы, прискорбно, но неудивительно.

Если поначалу ректор пытался выкрутиться, ничего толком не говоря, то сейчас в ход пошло откровенное вранье. Я шевельнулся, думая о том, вмешаться ли в разговор, но тут Теаган сам повернулся ко мне.

– Рейн, что скажешь?

– Скажу, что дан Корнель лжет. Он прекрасно знает и о том, сколько студентов было намеренно завалено, и о том, почему это произошло.

– Позвольте! – ректор гневно выпрямился и даже привстал с места. – Что себе позволяет этот юноша⁈ И кто он вообще такой⁈

– Это Рейн аль-Ифрит, – торопливо пояснил декан, бросив в мою сторону недовольный взгляд. – Помните, я упоминал о том, что Церковь взяла его под свое покровительство?

Нахмурившись, ректор сел.

– Помню. Но даже покровительство Церкви не оправдывает такого возмутительного поведения. Подумать только, обвинить меня во лжи!

– Рейн аль-Ифрит обладает даром этера уровня иртос и способен различать ложь в словах людей, – нейтральным тоном произнес Теаган.

– Но даже если такая способность у него есть, это вовсе не гарантирует, что сам он говорит правду! – воскликнул ректор.

– Его слова можно проверить, – не стал спорить Теаган и позвал: – Брат Деже, подойдите.

– Что вы планируете делать, светлейший? – напряженно спросил ректор, уставившись на означенного брата, который, приблизившись, почтительно поклонился и замер.

– Планирую проверить, правду ли вы говорите, – отозвался Теаган. – Брат Деже принадлежит ордену Вопрошающих и поможет нам в этом.

Взгляд ректора забегал по комнате, будто пытаясь найти выход, но вместо того всякий раз натыкаясь на мрачные лица Достойных Братьев. Маску благородного возмущения держать он уже даже не пытался.

– Вы собираетесь подвергнуть меня ментальному допросу? – спросил он резко.

– Именно.

– У Академии неприкосновенность!

– Только от вмешательства светских властей, – поправил его Теаган. – Церковь стоит выше подобных ограничений.

– Но вы не можете просто взять и допросить меня! Это произвол!

Теаган позволил себе устало вздохнуть.

– Что ж, выскажусь откровенно. Церковь имеет основания подозревать, что вы, дан Корнель, либо из жадности и душевной гнили, либо по договоренности с демонами, решили ослабить боевой потенциал Империи, отправив на Границы около четырех сотен неподготовленных, недоученных магов. При этом вы прекрасно понимали, что большинство из них там ждет скорая и абсолютно бесполезная смерть. Ослабить Империю значит предать интересы человечества. Я проявил снисхождение, придя сюда лично, а не велев арестовать вас и притащить в Обитель как преступника. Так что не стоит и дальше испытывать мое терпение.

Чем дольше Теаган говорил, тем сильнее бледнел ректор, пока его лицо не приобрело нездоровый землистый оттенок.

– Но я… Нет… Что вы такое говорите! Конечно же я не… не предавал человечество! – забормотал он, едва Теаган замолчал.

– И сейчас мы это подтвердим или опровергнем, – и Теаган кивнул Брату Вопрошающему: – Начинайте.

– Н-нет! – ректор дернул головой. – Я не позволю, не позволю…

Интересно, сколько у Брата Вопрошающего было камней? И сколько у ректора? Вряд ли во главе Академии стоял слабый маг. Из рассказанной мне теории я знал, что магическая сила того, кто проводит допрос, очень важна – слабый маг просто не сможет продавить сильного. Вернее, сможет, но только если сильный не будет сопротивляться и ставить ментальные барьеры.

Теаган нахмурился, камень в кольце у него на пальце начал слабо светиться, и мне вспомнилось, что таким вот образом, своей магией, его наставник поддерживал Семареса, когда тот проводил ментальный допрос императорского советника. Но ректор был определенно намного слабее Райхана Сироты, поскольку уже этой начальной поддержки от Теагана Вопрошающему хватило.

– Я прошел все барьеры, – сообщил он. – Можете задавать вопросы, светлейший.

Теаган кивнул ему и посмотрел на ректора.

– Дан Корнель, кто распорядился сделать так, чтобы студенты проваливали экзамены?

Тот содрогнулся всем телом – явно в попытке скинуть удавку ментального давления – и ответил:

– Это был мой приказ.

– Причина?

– Чтобы отправить их на Границы, естественно.

– То есть вы, дан Корнель, признаете, что намеренно желали уничтожить сотни будущих боевых магов и тем ослабить Империю?

– Плевать мне было, подохнут они там или нет! – сказал тот резко.

Ага, такое из теории я тоже помнил – некоторые люди при допросе теряли все эмоции и начинали отвечать на вопросы пустым мертвым голосом, а вот другие могли выплескивать чувства, которые прежде держали спрятанными. – И на Империю мне тоже плевать! Ослабнет она там, не ослабнет. Мое дело заботиться о процветании Академии – и о своем собственном.

– Кто еще из преподавателей Академии знал о вашем плане отправить молодых магов на верную смерть? – ровным тоном спросил Теаган.

– Да все знали! А кто не знал, тот догадывался. Всем было всё равно!

– Какова была причина вашего желания избавиться от этих студентов?

Ректор скривился.

– Деньги, естественно. С их появлением Академия почти перестала приносить доход. Я планировал оставить сто семьдесят человек – из хороших семей, со связями. Остальным тут делать нечего!

– И вы были уверены, что это вам сойдет с рук и никто не вмешается?

– Да.

– Откуда пришла такая уверенность?

Ректор, казалось, смирившийся с допросом, вновь резко дернулся, его лицо исказилось в болезненной гримасе – он явно опять пытался сопротивляться.

– Н-не… – выдавил он. – Н-не…

Камень в кольце Теагана начал гореть чуть ярче.

– Он! Он мне пообещал! – выкрикнул ректор.

– Кто «он»?

– Н-нельзя… Н-не могу… – ректор схватил себя за ворот рубашки и рванул так, что отлетели пуговицы.

Теаган нахмурился и вопросительно посмотрел на Брата Вопрошающего, но тот вряд ли заметил – все его внимание было сосредоточено на объекте допроса.

– Им… Агхх… Им… – прохрипел ректор и тут изо рта у него хлынула кровь. Он вцепился руками в стол, будто пытаясь подняться, а потом его глаза закатились и он обмяк. И только изо рта продолжала идти кровавая пена.

Один из Достойных Братьев, целитель, подбежал к нему и прижал одну руку к шее, а другой начал торопливо выводить в воздухе руны, но уже десять секунд спустя прекратил и посмотрел на Теагана.

– Он мертв, светлейший.

– Причина? – резко спросил Теаган.

– Множественные разрывы сосудов внутренних органов.

– Отчего такое могло произойти?

– Не знаю, светлейший, надо изучить тело. Но одно могу сказать точно – это не результат ошибки в ментальном допросе, поскольку в мозгу повреждений нет.

После слов целителя наступило молчание – мы все лишь смотрели на неожиданно получившийся свежий труп.

Глава 23

– Ты был прав, Теаган, – сказал я, первым нарушив тишину, – тут оказалась не обычная жадность, а заговор.

– Который вырос из этой жадности, – пробормотал Теаган и повернулся к декану.

Господин Ронцо выглядел сейчас почти таким же бледным, как и ректор перед смертью, и стоял, настолько плотно прижавшись к стене, будто хотел вдавиться в нее и исчезнуть. Глаза его были широко открыты, а взгляд – прикован к мертвому телу.

– Желаете нам что-нибудь добровольно рассказать, господин Ронцо? – спросил его Теаган, и декан, вздрогнув, очнулся.

– Я не предавал человечество, – выговорил он с трудом, потом умоляюще посмотрел на меня: – Господин аль-Ифрит, вы способны определить правду! Вы же видите, что я не лгу?

– Вы верите, что не предавали, – сказал я. – Но вы знали о планах ректора отправить несколько сотен молодых магов на смерть. Верно?

Декан судорожно сглотнул.

– Они… не обязательно погибли бы.

– То есть вы знали, – я кивнул. – Может быть, вы знали и личность таинственного покровителя, на чью защиту ректор так рассчитывал?

– Нет! И мне даже в голову не приходило, что внутреннее дело Академии могут счесть преступлением! Экзамены проводятся дважды в год, и слабых студентов всегда отчисляют…

Я посмотрел на него с любопытством. Да, декан не врал. Он действительно прежде думал, что подобное опосредованное массовое убийство – всего лишь внутреннее дело Академии. И только сейчас осознал серьезность ситуации.

– Как понимаю, большинство преподавателей Академии рассуждали так же, как и вы? – Теаган вопросительно взглянул на декана, и тот торопливо кивнул.

– Да, светлейший. Думаю, что да. Никто никогда не вмешивался в дела Академии… По крайней мере, этого ни разу не происходило на моей памяти, то есть за последние тридцать лет.

– Ну что ж, – Теаган встал со своего места. – От имени Церкви Пресветлой Хеймы, как второй пред ее сияющим престолом, объявляю, что Академия Всех Стихий временно переходит под прямое церковное управление.

– Нужно допросить жену… то есть вдову ректора, – сказал я. – Прямо сейчас. А перед этим перекрыть все выходы из дома, чтобы никто не смог ни сбежать, ни предупредить возможных сообщников дана Корнеля. И да, тут еще могут быть почтовые големы – не хотелось бы, чтобы ситуация с арестом главы Шен повторилась.

– Вдову ректора? Полагаешь, она что-то знает? – задумчиво спросил Теаган.

– Она слишком нервничала, – сказал я. – И боялась.

– Ну что ж, – Теаган кивнул Достойным Братьям. – Вы слышали господина Рейна. Выполняйте.

Гонджи сделал знак рукой, и половина охраны тут же двинулась к выходу.

– Что касается вас, господин Ронцо, – продолжил Теаган, – то вы отправитесь на полноценный допрос в Обитель. У брата Деже и без вас тут будет полно работы. Надеюсь, вы не собираетесь сопротивляться аресту?

– Н-нет… Я… я верен Пресветлой Хейме.

Один из Братьев молча надел на него браслеты, блокирующие магию, и повел из комнаты.

– Минутку, – сказал я, останавливая Брата. – Господин Ронцо, о чем вы беседовали с ректором, когда мы пришли?

– О том, как переправлять бывших студентов на Границы, – ответил тот неровным тоном. – Академия отвечала и за их сопровождение, и за размещение в пути, и… и я должен сказать, я не ожидал, что число окажется таким большим…

– Вы заметили что-нибудь необычное в словах ректора?

Декан задумался.

– Он был слишком хорошо осведомлен обо всех особенностях императорских трактов, идущих от столицы до Верской и до Арамасской Границ. Будто он сам по ним много раз ездил…

– Благодарю, – я махнул стражнику рукой, и декана увели.

Мы с Теаганом тоже покинули кабинет, оставив там пару Братьев – им было приказано всё обыскать, откладывая любые бумаги, которые могли хоть как-то указывать на заговор, и, в целом, всё, что казалось подозрительным, ну и заодно охранять тело ректора. Его, как я понял, в Обитель везти не собирались – у ордена Сотворяющих имелось специальное помещение в Ремесленной Слободе, где изучали тела людей, умерших от ядов, проклятий или болезней.

За дверью нас ждала приведенная охраной вдова ректора, лицо которой выражало теперь не просто растерянность и испуг, а настоящий ужас. Видимо, Братья не стали деликатничать, сообщая ей о смерти мужа.

Вскоре стало понятно, почему женщина, встречая нас, нервничала – она действительно кое-что знала, хотя и, увы, слишком мало. Некоторое время назад ее муж начал покидать дом под надуманными предлогами, она решила, что он завел любовницу, и отправила слугу за ним проследить. Слуга выяснил, что никакой любовницы не было и близко, зато были встречи со странными людьми, судя по одежде, простолюдинами, но при этом очень хорошо вооруженными. Дана подумала, что ее муж влез в какие-то темные дела – не то с бандитами, не то с контрабандистами – но допытываться у него не стала, решив, что о некоторых вещах лучше не знать.

– И где этот слуга сейчас? – спросил я.

– Две недели назад он уехал навестить родных – они живут дальше на севере – и на караван, с которым он передвигался, напали разбойники. Никто не выжил, – дана вздохнула.

Звучало… Весьма подозрительно это звучало. Словно кто-то заранее заметал следы.

– Всех слуг в доме тоже надо допросить, – сказал я. – Они часто видят и слышат куда больше, чем подозревают их хозяева.

– И то верно, – пробормотал Теаган. – Ладно, – он повернулся к стоящему неподалеку Гонджи. – Отправь гонца в Обитель, пусть доставит еще четверых Вопрошающих – нужно будет провести тщательные допросы всех, кто находится в доме. Сам дом останется закрытым до тех пор, пока допросы не закончатся. Ну и тогда господина Ронцо нет смысла везти в Обитель, пусть его допрашивают тут вместе со всеми.

* * *

Лишь когда мы вернулись в Обитель и Теаган активировал руны от подслушивания, я высказал ту мысль, которая крутилась у меня в голове с момента гибели ректора:

– Тебе не показалось, что перед смертью дан Корнель, отвечая на вопрос о сообщнике, пытался сказать слово «император»?

Теаган криво усмехнулся.

– Да, такая идея у меня промелькнула.

– И?

– И ничего. То, что перед смертью ректор успел выдавить пару звуков, доказательством не является. Да, он мог иметь в виду императора. Но точно так же он мог говорить о любом человеке, чье имя начинается на «им». Кстати, председателя Совета Старших Кланов зовут Имберт, а главу Императорской Канцелярии – Имон. Еще он мог подразумевать императрицу, императорского советника или любого из императорских министров. А может, это вообще был предсмертный хрип, а вовсе не попытка ответить на вопрос.

Я вздохнул. С одной стороны, Теаган был прав. С другой – эта версия выглядела слишком опасной, чтобы просто ее отбросить.

– Давай представим, что ректор действительно говорил об императоре. Насколько это реалистично?

Теаган сел за стол, уткнул подбородок в сцепленные в замок пальцы, и задумался.

– Мне сложно представить, какую выгоду наш монарх мог бы извлечь из смерти нескольких сотен студентов, – проговорил он наконец. – Зачем бы ему было сперва продавливать закон об обучении молодых магов в Академии, а потом отправлять их же, недоученных, на Границы?

Тут мне вспомнился мой первый учитель – высший демон, явившийся в личине обычного человека. И похожая ситуация, случившаяся с самим Теаганом.

– А если императора заменил двойник? Например, так, как это произошло с твоим наставником. Если вместо настоящего монарха на троне сидит или лицедей-шибин, или высший демон?

– Хм… – Теаган выпрямился. – Императорская корона, которую монарх обязан надевать на все официальные церемонии, является мощным артефактом, защищающим от ментального и любого иного воздействия, и гарантирующим, что тот, кто ее носит, принадлежит династии Танаш. Самозванца она убьет.

– А если ее тоже заменили на подделку?

Теаган покачал головой.

– Император также является главой своего клана и четыре раза в год, как положено, посещает храм духов предков, расположенный в корневых землях. Духов внешней похожестью не обманешь. Кроме того, насколько помню, в императорском дворце очень много старинных защитных чар, в прямом смысле слова вплетенных в камень стен. Чары, в числе прочего, защищают монарха от замены двойником. Если они перестанут работать, то стены дворца пойдут трещинами, а потом и вовсе развалятся – такое пропустить не выйдет.

– Разумно, – сказал я после паузы. – Хорошо, вариант с двойником отбрасываем.

– Но тебе все равно кажется, что император в заговор замешан?

Я поморщился.

– Не знаю.

– Одержимым он тоже быть не может, – добавил Теаган. – Все члены Старшей Семьи клана Танаш проходят ритуал, который не позволяет демонической скверне их изменить.

– Да, – я кивнул, – помню. Дан Хеймес мне рассказывал.

Когда фальшивый Ирдан вместе с ледяными сидхэ напал на корневой замок аль-Ифрит, принцесса Далия, развоплотив этого высшего демона, приняла в себя его демоническую скверну, но вместо того, чтобы переродиться, как случилось бы с любым обычным магом, сильно заболела и едва не умерла. И причиной послужил именно тот ритуал, о котором упомянул Теаган.

Империя не имела права допустить, чтобы ее правитель стал одержимым, поэтому все, кто даже теоретически претендовал на корону, по достижении совершеннолетия были обязаны данный ритуал пройти.

Потом мне пришла в голову новая мысль.

– Слушай, но ведь этот ритуал защищает только от демонической скверны нашего мира. А как насчет одержимости, которую насылает Великий Древний?

Теаган замер.

– Ты думаешь, что император…

– Учитывая, какая власть сосредоточена в его руках, он должен был стать первой целью – или хотя бы одной из первых.

– Старая магия в стенах дворца отреагировала бы, – возразил было Теаган, но уверенности его голосу не хватало. – Ладно, что ты предлагаешь?

– Ну… Сперва скажи, как вообще устроен баланс власти между Церковью и светским правительством?

– Другими словами, ты хочешь знать, могу ли я своей волей императора допросить, – понимающе отозвался Теаган. – Теоретически, при наличии очень – и позволь это подчеркнуть – очень серьезных доказательств его предательства или замены самозванцем я могу воззвать к силе Пресветлой Хеймы, и магия императорского дворца меня не только пропустит, но и активно поможет. Только вот сейчас никаких доказательств у нас нет. А если я попытаюсь провернуть подобное на основании только твоей интуиции и пары звуков, изданных умирающим, то, боюсь, Таллис по возвращении лишит меня титула да-вира.

Я покачал головой.

– Вообще-то я никогда не утверждал, что моя интуиция так уж хороша. Вот даже сегодня с ректором я частично ошибся. Может, дело не в самом императоре, а в его окружении. А может, искать того, кто стоит за заговором, нужно и вовсе в другом месте… Но, знаешь, у всех людей, одержимых Великим Древним, есть одна общая черта, неизменно их выдающая – они не могут смотреть на меня и при этом прятать свою ненависть. Причем их чувство отличается от обычного человеческого.

– Хочешь сказать, что тебе необходимо лично встретиться с императором? – Теаган вопросительно приподнял брови, и я кивнул.

– Да, причем в такой обстановке, где он будет вынужден говорить со мной и смотреть мне в глаза.

Теаган помолчал.

– Пока что никаких идей, как это организовать, у меня нет, – сказал он после паузы. – Но я постараюсь что-нибудь придумать.

– Хорошо. Кстати, а что будем делать с профессорами в Академии? Вдруг кто-то из них что-то знает?

Теаган потер лицо руками.

– Сколько там экзаменов осталось? Два? Нужно будет сдвинуть их на несколько дней, а за это время провести допросы. И пересдачи для студентов, естественно, будут разрешены.

– А еще Церкви предстоит назначить в Академии временного ректора, – напомнил я.

– У тебя, похоже, уже есть кандидатура?

Я кивнул.

– Есть. Господин Гоал, старший дознаватель Северной Канцелярии – в этом году он вел у нас демонологию, так что в Академии не совсем чужой. При этом о планах ректора он не знал – считал, что слухи о чрезмерно суровых экзаменах и отправке всех не сдавших на Границы нужны лишь для мотивации студентов к хорошей учебе.

– Гоал? Да, помню его. Пожалуй, он подойдет… Но, как понимаю, сам он о своей будущей должности не подозревает?

– Не подозревает, – согласился я. – И не уверен, что он ей обрадуется.

Теаган хмыкнул.

– Если что, уговорим.

* * *

В дормитории я вернулся ближе к полуночи. Бинжи уже спал, а вот Кастиан сидел, обложившись книгами – практически в той же позе, в какой был, когда я уходил утром.

– Оставшиеся экзамены откладываются на несколько дней, – сказал я ему, – так что можешь так сильно не стараться.

И когда он поднял на меня недоуменный взгляд, вкратце объяснил ситуацию с ректором.

– Уф! Отличная новость! – и Кастиан начал одну за другой захлопывать книги. – То есть, конечно, с Академией все куда хуже, чем я прежде думал, но сегодня я хотя бы высплюсь. А послезавтра можем сходить на Зимний Фестиваль.

Зимний Фестиваль проводился в каждую годовщину того дня, когда, пять с лишним тысяч лет назад, Пресветлая Хейма заложила основание Первого Храма. Я знал, что праздник скоро будет, ждал с интересом, вот только сейчас неожиданно вспомнил еще одну деталь, косвенно к нему относящуюся…

– Рейн, ты чего вдруг застыл? – удивленно спросил Кастиан.

Я вздрогнул, помотал головой.

– Да так, не обращай внимания.

Потом подошел к своей кровати, начиная ее расправлять, а в голове продолжало вертеться то самое воспоминание.

Завтра, в канун Зимнего Фестиваля, Кентону Энхард исполнялось двадцать.

Завтра мне исполнялось двадцать.

А все аватары Пресветлой Хеймы осознавали свое божественное происхождение именно в этом возрасте.

Я словно наяву услышал голос Семареса, говорящий, что только аватар способен без вреда для себя касаться молитвенных кристаллов из храма богини и использовать их, что посланнику это не дано. Услышал слова Теагана о том, что лишь аватар способен понимать и говорить на всех языках, живых и мертвых…

Конечно, они могли ошибаться. Я был уверен – почти уверен – что они ошибались.

Но, кажется, меня, впервые в жизни, ожидала бессонная ночь…