Текст книги "Дар Демона. Том 1 и Том 2 (СИ)"

Автор книги: Веден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 26 страниц)

Том 2
Интерлюдия 4

Потом белоголовый пришел в последний раз и сказал: все почти готово, говорящие двуногие для службы Существу найдены, но есть один очень злой человек, который мешает Существу вернуться в Просторную Пещеру и вновь сделать мир правильным. Человек, уничтоживший прежних служителей Существа, превративший их в горсти черного пепла…

Сперва Существо не поверило. Как мог один двуногий сделать все это? И почему? Существо никогда даже не видело его…

«Это очень злой двуногий, – объяснил белоголовый. – Он любит совершать зло. Пока этот двуногий жив, мир не станет правильным».

«Значит, жить он не должен, – решило Существо. – Ты позаботишься об этом?»

«Я не могу, – развел руками белоголовый. – Я слаб, а ты сильно и можешь уничтожить плохого. Он скоро придет сюда, потому что хочет Тебя убить. Я дам Тебе запах и вкус его крови, и Ты сразу его узнаешь».

Существо почувствовало, что начинает сердиться. Оно не сделало ничего плохого этому злому двуногому. Оно просто жило в Просторной Пещере и было счастливо.

«Я Само убью его», – сказало Существо.

Как белоголовый и обещал, Злой пришел совсем скоро. Существо почуяло его присутствие и затаилось в ожидании. Здесь, в этой «комнате», многие чешуйки Существа уже стерлись в пыль и прилипли к стенам и полу, сделав их почти продолжением Его тела. Стены могли прогнуться, доски в полу раздаться, если Существо захотело бы этого. Белоголовый сказал: Злой опасен. Существо пыталось защититься как умело.

Но Злой не пришел к Существу сам, он прислал зверей – мелких серых тварей с острыми зубами. Они рычали и наскакивали на Существо, пока Оно не кинулось на них, а потом за ними, трусливо поджавшими хвосты, следом. И увидело Злого.

После слов белоголового Существо ожидало, что Злой будет отличаться от прочих двуногих. Но тот оказался такого же размера, как и остальные, с такой же тонкой кожей, лишенной чешуи, с обычным темным мехом на голове. И казался таким же, пока Существо не прыгнуло.

Воздух прогнулся, а потом отбросил Существо, больно ударив о камень.

И второй раз.

И третий.

А затем Злой бросил в Существо петлю из тени. Та лишь скользнула по чешуе, не сумев зацепиться, но Существо все равно вздрогнуло. Прикосновение тени напомнило ласковые касания маленьких двуногих, служивших Существу в Просторной Пещере, и Оно на мгновение отвлеклось, погрузившись в приятно-грустные воспоминания. Всего на мгновение, но Злой воспользовался этим и ударил снова. Существо заметило длинный тонкий луч, выходящий из руки двуногого, только когда конец этого луча вонзился в тело, пробил чешую, прошел сквозь мышцы и застрял в кости.

Стало больно! Очень-очень больно! И Существо, отпрыгнув с дороги луча, не кинулось больше на Злого, а заплакало.

Маленькие двуногие плакали соленой водой. Глаза Существа не умели выпускать воду, и Оно лишь жалобно заскулило, подвывая, жалуясь на правильном языке, который здесь все равно никто не понимал.

«Больно!» – жаловалось Оно.

«Почему ты Злой? – плакало Оно. – Зачем пришел мучить Меня? Я не сделало тебе ничего плохого! Я хорошее! Я не хочу боли! Я только хочу вернуться домой!»

Злой шевельнулся, и Существо, последний раз всхлипнув, напряглось, готовое отпрыгнуть с пути нового удара. Злой не ударил. Злой открыл рот и издал шипящие звуки правильного языка.

«Не плачь, маленькое, – сказал он, медленно и четко выговаривая каждое слово. – Я тебя больше не обижу».

Том 2
Глава 21

Император лежал на полу, лицо искажено агонией, из руки, разжавшейся в момент смерти, выкатился амулет – прямо в кровь. Мэа-таэль наклонился, поднял амулет за цепочку, обтер камень подвески об одежду мертвого монарха, выпрямился. Рот неудержимо растягивался в ухмылке. Государь империи Террун лежал у его ног – побежденный и убитый. Великолепное окончание охоты.

За спиной послышался шорох. Полукровка обернулся – в дверях стояла молодая русоволосая женщина и смотрела на него с холодной ненавистью.

– Медена… – Полуэльф сделал жест, напоминающий придворный поклон. – Как приятно увидеть вас вживую.

– Это не взаимно, – сказала та резко. – Когда мне вернут детей?

– Как только я окажусь в крепости и отдам распоряжение, – любезно ответил Мэа-таэль и, не удержавшись, добавил: – Вам очень идет это сердитое выражение. Такой блеск в глазах, такой гневный румянец!

– Замолчи, – прошипела магичка. – И молись, чтобы нам не встретиться на узкой дороге.

– Раз желаете, – согласился полукровка, – обязательно помолюсь.

– Шут! – презрительно выплюнула Светлая. – Чего ты будешь стоить без своего покровителя?

– Так ему еще долго жить и здравствовать, – отозвался Мэа-таэль, заставляя голос звучать в должной степени легко.

– Сомневаюсь, – злорадно проговорила женщина, кивая на окно, выходившее на площадь.

Мэа-таэль смерил женщину оценивающим взглядом и решил, что повернуться к магичке спиной не будет самоубийственной глупостью. Подошел к окну – и застыл, только пальцы впились в подоконник.

Женщина язвительно рассмеялась.

– Тонгил по-настоящему спятил!

Мэа-таэль не ответил, продолжая смотреть сквозь сиреневый сумрак на сцену, разворачивающуюся внизу.

Арон стоял неподвижно, опустив руки, а чудовище медленно приближалось к нему. Останавливалось, словно в нерешительности, покачивалось всем телом, порой даже скользило на пару шагов назад, но потом вновь продолжало движение. Словно невидимая нить притягивала тварь к магу. Хотя кто кого зачаровал на самом деле? Если движением чудовища управлял Темный, зачем ему оказываться в опасной близости от страшной пасти и частокола зубов?

– Что это за тварь? – спросил полуэльф, не поворачиваясь к Медене.

– Ее откуда-то притащил старший жрец, – равнодушно ответила та, подходя ближе и с явным удовольствием наблюдая за непостижимым бездействием мага. – Кстати, на тварь не действует магия иллюзий и внушения. Мерзкое существо, не находишь? Подходящая смерть для Темного.

Полуэльф промолчал. Он не сомневался, что прежде Арон сумел бы справиться с любым чудищем. Но после потери памяти, после крови солнечной гидры, лишения Силы и почти срыва в столице – после всего этого Мэа-таэль уже ни в чем не был уверен. Магия иллюзий не действовала на тварь, но вот не могло ли само существо влиять на магов? Что можно внушить Темному, заставив так подставиться?

Вмешаться? Как? Пока Мэа-таэль выбежит из дома, все так или иначе разрешится. Кроме того, эти действия могут быть частью плана Арона.

Тварь тем временем оказалась совсем рядом с магом, потянулась к нему страшной мордой. Сейчас, с закрытой пастью, чудовище немного напоминало уродливую ящерицу со змеиным телом. Увеличенную раз так в сто. Мерзкое существо.

Арон медленно поднял руку и погладил тварь по морде. Рука мага задержалась на голове чудовища, и Мэа-таэль с содроганием подумал: вот сейчас челюсти распахнутся и… Нет, щиты выдержат. Может быть.

– Что они делают? – прошептала магичка.

Мэа-таэль рискнул оторваться от происходящего за окном и бросить на нее быстрый взгляд. Светлая выглядела растерянной. Арон тем временем поглаживал морду существа уже обеими руками. Тварь стояла неподвижно, не делая попыток напасть.

Что они делают? Что там происходит?

Женщина хохотнула:

– Этот бесов маг еще больший извращенец, чем я слышала! Только посмотри, Тонгил ведь соблазняет эту тварюшку. Хотела бы я знать, что он такое ей шепчет? – Оценивающе глянула на полуэльфа. – Пожалуй, я не буду торопиться с местью. До того как Темный свихнется окончательно, осталось недолго. Возможно, скоро мы услышим, как он нарезает верных слуг на куски, на корм своему ручному монстру. – Глаза Медены ярко блеснули. – Я скоро услышу, – поправилась она.

Улыбнулась. Развернулась и, покачивая бедрами, вышла из комнаты, где на полу остался лежать мертвый император. За все время разговора она ни разу не посмотрела на тело монарха, ею преданного.

Мэа-таэль вновь повернулся к окну. Тварь на площади все так же ластилась к магу, а тот все так же гладил ее серовато-желтую чешую.

* * *

Арон осторожно гладил чувствительную кожу под надбровными дугами Существа, а оно жмурилось и тихо шипело. В связные слова шипение не складывалось, передавало лишь эмоции. Удовольствие, например.

– Арон, ты что творишь? – это прошипел полуэльф, который остановился неподалеку, со смешанным выражением ужаса, изумления и брезгливости наблюдая за магом. Первые его слова с момента, как Мэа-таэль вышел из дома.

Существо открыло один желтый глаз и внимательно посмотрело на полукровку. Потом на Арона.

«Этот двуногий тоже не умеет говорить правильно? Он такой же глупый, как те двуногие с острыми зубами?»

«Боюсь, это так, маленькое», – вздохнул Арон, вспомнив безуспешную попытку Существа пообщаться с оборотнями, принявшими человеческий облик. Сейчас серые братья с безопасного расстояния наблюдали за тварью, чуть их всех не убившей, и подходить ближе не желали.

«Плохо, когда все глупые и не умеют говорить», – сделало философский вывод Существо и тоже вздохнуло.

– Арон, – отчаянным шепотом повторил Мэа-таэль. – Ты меня вообще слышишь? Почему ты не убил тварь? Она же сейчас очнется и всеми нами позавтракает!

«Мне нужно поговорить с этим двуногим на неправильном языке, – объяснил Арон Существу. – Отдать распоряжения».

Существо сочувственно кивнуло.

«Он глуп и не знает, что делать, пока ты не скажешь?»

«Верно, маленькое». – Арон сдержал рвущийся смешок. Он уже выяснил интересный факт: звуки любого языка, кроме правильного, Существо воспринимало как неприятную мешанину. Возможно, смех ему тоже не понравится.

– Император мертв? – спросил он, повернувшись к полукровке вполоборота, но не выпуская из поля зрения Существо.

– Да, я послал парней забрать тело, – ответил полуэльф. – С ним все прошло гладко. Но этовот что значит? – Пальцем Мэа-таэль благоразумно не ткнул, но интонация была красноречивой.

– Это Существо, – любезно объяснил Арон. – Теперь оно будет жить с нами.

Полуэльф открыл рот. Закрыл. Сглотнул. Открыл снова.

– Смеешься? – проговорил сдавленно. – Одна из твоих дурацких шуточек, да?

– Дурацких? – удивился Арон. – Вовсе нет, у меня отличное чувство юмора.

– Так это действительно шутка? – с облегчением вздохнул Мэа-таэль. – У меня чуть сердце не разорвалось. Привести эту мерзкую уродливую ядовитую тварь в замок…

– Ты слишком сильно реагируешь, – укорил Арон. – На самом деле Существо милое и доброжелательное. И это не шутка: я пригласил – оно согласилось. Думаю, подземелья здешней крепости подойдут на первое время, а когда вернемся в замок, что-нибудь придумаю.

Арон замолчал и подозрительно уставился на полукровку.

– Мэль? Мэль, ты так сильно побледнел. Ты ведь не собираешься упасть в обморок?

* * *

Первая часть плана была выполнена. Крики, доносившиеся даже сюда, в прибрежную крепость, а также небо, полыхавшее отсветами пожаров, относились уже ко второй. Мэа-таэль стоял на смотровой площадке башни, смотрел на город и запрещал себе думать о жуткой твари, устроившейся в подземелье многими пролетами лестниц ниже.

Мерзость.

Отвратительное создание.

А рядом с ней наверняка сидит Темный и обсуждает что-то на этом их змеином языке…

– Как долго продлятся беспорядки? – спросил голос за спиной, и Мэа-таэль с запозданием понял: он не услышал приближение мага. Опять.

– Несколько часов, – ответил полукровка, поворачиваясь. – Что, тварюшка в тебе больше не нуждается? Отпустила на волю?

– Можно сказать и так, – миролюбиво отозвался Арон и сел на каменный пол, прислонившись к парапету. Запрокинул голову, глядя в небо. – Понять не могу, отчего злишься, – добавил он. – Существо не опасно. Почти все время будет проводить в подземельях, тебе и видеть его не придется. В чем дело?

Мэа-таэль промолчал. Что бы ни говорил Арон, мысль о твари сидела ядовитой занозой в его голове. И…

– Почему ты называешь ее Существом?

– Оно само так себя называет. – Маг пожал плечами.

– У него нет имени?

– Нет.

– Зачем оно тебе? На самом деле – зачем?

– Не знаю, – легко признался Темный. – Каприз, если хочешь.

– Арон, скажи честно: ты уже придумал, для чего нужна тварь, но не хочешь рассказывать? Я не обижусь, мне не нужны детали.

Маг глянул удивленно.

– С чего бы мне от тебя скрывать? Нет, я действительно не представляю, зачем мне Существо. Пожалел, наверное.

– Ты? Пожалел это? – Мэа-таэль коротко хохотнул.

– По-твоему, на человеческие чувства я уже не способен? – удивленно и немного обиженно проговорил Темный. – Не могу пожалеть ребенка, которого лишили единственного дома и пытались использовать в чужой войне?

– Ребенка? – ужаснулся Мэа-таэль. – Ты хочешь сказать, вот это там внизу, это… эта жуткая мерзость – на самом деле заколдованный человеческий ребенок⁈

– Нет, Мэль, – помолчав, ответил маг. – Я хочу сказать другое. Думаю, Существо появилось на свет в чешуе и человеческим ребенком никогда не было. Просто… Вот ты, когда смотришь на него, что видишь?

– Я? – хмыкнул полукровка. – Я вижу извращение природы. Голова ящера-переростка, насаженная на тело переростка-змеи. Зубы акулы. Ядовитая слюна. Реакция и повадки хищника, для которого мы – любимая пища.

И добавил, видя, что Темный качает головой:

– Или ты ослеп?

– Оно заплакало, когда я его ранил, – негромко сказал Арон. – Почти как человек. Тогда-то я и понял: это детеныш. Если сравнивать с людьми – отважный карапуз пяти лет, отправившийся в лес за приключениями, но потерявший дорогу. Чумазый, зареванный, перепуганный… – Лицо мага исказила гримаса боли, он внезапно замолчал, глядя куда-то мимо полуэльфа.

– Арон, с тобой все нормально? – осторожно поинтересовался Мэа-таэль. Вопрос бессмысленный – с магом явно творилось что-то неладное. Причем уже давно. – Арон! – повторил он.

– Мне нужно побыть одному. – Маг поднялся на ноги. – Передай, чтобы меня не тревожили.

– Арон, – в третий раз произнес полукровка. – Эта тварь…

– Существо не виновато, – не глядя на него, ответил маг. – Никто из ныне живущих не виноват. Просто воспоминания.

Просто воспоминания…

Вся его прежняя жизнь, все, что любил, все оказалось просто воспоминанием. Демон обманул, не солгав ни словом. Дорогие Арону люди жили здесь, но не принадлежали ему, не любили его. Сперва Венд, потом Тери… Теперь очередь Рика? Даже имя его сын носит другое – Альмар. Что, если он ни в чем не похож на того мальчика, которого мужчина растил в прежней жизни, на ребенка, которого любил, о котором заботился, которого похоронил? Только внешностью, как и остальные – его не-друг, его не-любимая?

Его не-сын?

Мысль эта явилась не в первый раз, однако Арон не давал ей воли, не позволял себе думать так. Но сегодня, услышав плачущие причитания Существа, вдруг, словно наяву, вместо чудовища, покрытого чешуей, увидел Рика. Увидел его в тот день, когда сын, наслушавшись сказок о пиратских сокровищах, отправился искать клад в ближайший лес, не сказав родителям, и, конечно, потерялся. Арон нашел его уже на закате, забравшегося под старую ель, чумазая мордашка в слезах…

Вспомнил своего ребенка – и пожалел Существо. Но только сейчас, говоря с Мэа-таэлем, выискивая в каждом слове полуэльфа доказательства его предательства, не находя, сомневаясь, вдруг окончательно осознал: найдет он Альмара или нет, этот мальчик никогда не будет Риком. Кровь от его крови и плоть от его плоти – может быть, но не Рик. Словно близнец, отнятый при рождении. Полу-чужой, полу-знакомый, дразнящее отражение прошлого.

В городе продолжались беспорядки, идти туда сейчас казалось глупостью. Бессмысленной глупостью. Арон сам не понимал, почему сделал это. Просто вернулся в покои, надел амулет личины, легкую кольчугу, взял сумку с зеркалом, кошель с деньгами, оружие и вышел, магией заперев дверь. Как и в прошлый раз, растворился в Тенях, призыв которых получался уже инстинктивно. Никто не заметил, как чужак покидает крепость. Днем оборотни, способные почуять его, по большей части спали, а стражники-люди не обратили внимания.

Хотелось выговориться, поделиться, рассказать правду, – но это желание отдавало самоубийством. Поход в город, где творилось бесы знают что, было лучшей возможностью отвлечься.

Том 2
Глава 22

Незадолго до рассвета Венд очнулся. В комнате, кроме него, никого не было – Ресан еще оставался в храме Солнечного.

Вынув из-под подушки кинжал, Венд встал, подошел к окну, отодвинул ветхие занавески. Из-за облаков как раз выкатился обрезанный круг луны, видно стало неплохо. Площадь перед постоялым двором пустовала, лишь мимо колодца кралась кошка.

Возможно, стоило лечь и попытаться поймать еще пару часов сна, но неясная тревога не позволяла вернуться в постель. Тишина казалась затишьем перед бурей, неестественным спокойствием леса, выдающим засаду…

Человек, избравший воинскую стезю, не доживает до трех с лишним десятков лет, игнорируя подобные предчувствия. Венд оделся, вновь подошел к окну. Кошка исчезла, теперь площадь пересекала группа людей в длинных плащах, скрывающих, если он еще не ослеп, кольчуги и оружие. Мужчина проводил их взглядом, потом посмотрел на небо. И почти не удивился красноватому отсвету, видимому поверх крыш соседних домов. Что-то крупное горело на противоположном краю города, там, где располагались речные доки.

Весь прошлый опыт подсказывал воину: пожар и группа вооруженных людей при сложившихся обстоятельствах не могут не быть связаны. К тому же наемники направлялись как раз в сторону зарева. И этот же самый опыт предупреждал: из города лучше поскорее убраться. Забрать Ресана, лошадей из конюшни, и спешить к тем воротам, которые дальше всего от места пожара. Если Венд не ошибался, волнение начнется в порту, потом перекинется на центр – но произойдет это не сразу, они должны успеть. Причин оставаться в чужом городе Венд не видел. Пусть местные владетели – или кто это все затеял – разбираются между собой.

Когда воин добрался до храма Солнечного, уже светало. В этом повезло: именно с первыми лучами дневного светила в храме начиналась служба, славящая бога Солнца, именно на рассвете для верных отворяли тяжелые железные ворота. Прихожане толпились, переходили с места на место, поэтому Венд не сразу углядел худощавую фигуру Ресана. Парень стоял в передних рядах, пришлось протискиваться вперед, а потом тащить его, не понимающего, в чем дело, к выходу.

– Венд, нельзя же уходить посредине службы, – возмущенно высказал ему юноша, оглядываясь на храм, только что ими покинутый.

– Можно, все можно, – рассеянно отозвался воин и тревожно взглянул на небо. Теперь со стороны реки вверх поднимались темные столбы дыма, и настрой толпы начал опасно меняться. И настрой и состав.

– Не до службы сейчас, потом домолишься.

– Венд, я так не могу! – Ресан сделал попытку высвободиться. – Я жрецов не поблагодарил за спасение.

– Вперед шагай! – велел воин, разворачивая мальчишку и толчком в спину задавая верное направление. – Вернешься и поблагодаришь, если останешься живым. – И добавил, понижая голос, чтобы не привлечь внимания окружающих: – В городе с минуты на минуту начнутся волнения. Нужно успеть выехать до этого.

Ресан споткнулся, выровнял шаг и больше не делал попыток развернуться. Лицо парня побледнело, взгляд растерянно заметался по толпе.

– Ты уверен? – спросил шепотом.

– Почти, – отозвался Венд. – Если ошибаюсь, вернемся, и я вместе с тобой пойду благодарить жрецов и извиняться перед ними.

Людей на улицах прибывало, и все меньше среди них становилось женщин и детей и все больше мужчин, в основном молодых и вооруженных. Некоторые выглядели растерянными, не знающими, чего ожидать, другие шагали или ехали целеустремленно. Двери домов между тем запирались, окна закрывались ставнями. Выводы из напряжения предыдущих дней и сегодняшнего пожара сделали многие.

За комнаты и питание Венд платил вперед, поэтому багаж и лошадей они забрали без затруднений. Хозяин постоялого двора выглядел хмурым, но не сказать чтобы испуганным. Он раздавал распоряжения, слуги торопливо заполняли водой все имеющиеся бочки на случай, если пожар пойдет в эту часть города. На уезжающих постояльцев никто не обратил внимания.

Вот только восточные ворота, к которым спустя полчаса они подъехали, оказались заперты. Народу столпилось много – и конные, и пешие, и в каретах. Полтора десятка городских стражников стояло на крепостной стене, в их руках Венд заметил арбалеты с уже наложенными болтами. Стража опасалась, что люди попробуют вырваться из города силой? Внизу, у самых ворот, находилось еще около десятка воинов – в кольчугах и шлемах, с обнаженными мечами. Еще двоих выставили вперед, ближе к горожанам.

– Не велено, – лениво говорил белобрысый молодой стражник. – Приказ никого не выпускать.

– Кем не велено? – настаивал мужчина лет сорока, подъехавший в сопровождении многочисленной свиты. Судя по богатству одежды и отделке оружия – вельможа не из последних. – Кто это приказал?

– Кто надо, тот и приказал, – так же лениво отозвался стражник и, вытащив из кармана горсть орехов, принялся давить пальцами скорлупу и по одному забрасывать орехи в рот. Зубы у белобрысого оказались на диво белые и ровные.

– Ты что, не знаешь, кто я такой? – обозлился дворянин, явно собираясь втоптать наглеца в землю перечислением своих титулов.

– Да хоть сам император, – отмахнулся стражник, заставив вельможу онеметь.

Венд, вместе с Ресаном наблюдавший за разворачивающейся сценой, хмурился все сильнее. Не так ведут себя городские стражники в присутствии важных нобилей, способных парой слов испортить простому человеку жизнь, а при желании и лишить оной. Стражнику бы полагалось потеть, краснеть и извиняться за вынужденное исполнение приказа, и, в конце концов, перепоручить недовольного нобиля своему старшему.

А еще воину все больше казалось, будто он уже видел ехидный прищур белобрысого и слышал его голос…

– Как твое имя? – с угрозой потребовал нобиль, вновь обретший дар речи. Судя по тому, как побелели пальцы на рукояти меча, мужчина с трудом сдерживался, чтобы не вытащить оружие.

Белобрысый закинул в рот последний орех, со смаком разжевал его, проглотил, похлопал себя по карманам, выискивая еще, не нашел, разочарованно скривился.

– Отвечай, смерд, когда благородный тар тебя спрашивает! – вмешался кто-то из свиты.

– А ведь я этого стражника уже где-то видел, – неожиданно сказал Ресан. – Только где?

Венд еще раз посмотрел на белобрысого – и вспомнил…

Из караульной башни тем временем вышел старший десятник стражи, держа в руке бумагу с гербовой печатью. Помахал ею в воздухе.

– До особого распоряжения нового магистрата все ворота останутся закрыты. Расходитесь по домам.

– Какого еще нового магистрата? – возмутился вельможа, перенеся внимание на новое лицо. – До следующих выборов три года!

– Старый магистрат сегодня утром был распущен, – терпеливо объяснил десятник. – И сформирован новый. Это все, что нам известно, благородный тар.

Дворянин скрипнул зубами, но спорить больше не стал. Только кивнул в сторону белобрысого стражника.

– Я требую наказать этого простолюдина! Он оскорбил меня.

Десятник скривился.

– Обязательно, благородный тар, – выговорил он через силу.

Белобрысый ухмыльнулся, нисколько не устрашенный, но приказу отправляться на ворота и прислать вместо себя некоего Йошата подчинился без возражений. Венд проводил его взглядом, отметив: солдаты, как на крепостной стене, так и внизу, у ворот, четко делились на две почти равные по численности группы, не смешиваясь.

– Возвращаемся, – велел воин Ресану, который продолжал сверлить хмурым взглядом белобрысого стражника. – Здесь больше делать нечего. – И сказал вполголоса, когда они отъехали уже достаточно далеко: – Я узнал этого человека. Четыре года назад он находился среди свиты Тонгила, когда тот впервые приехал в императорский дворец.

Ресан посмотрел на него испуганно.

– Но тогда это значит, что…

– Что все происходящее здесь – дело рук Темного, – закончил за юношу Венд.