Текст книги "Дар Демона. Том 1 и Том 2 (СИ)"

Автор книги: Веден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 26 страниц)

Том 2
Глава 13

После Эвиты к трибуне подходили и другие маги, но заметно было, что слова некромантки занимали умы выступающих больше, чем их собственные речи.

Собрание закончилось почти на рассвете, но никто из магов не казался утомленным. Сам Арон испытывал легкую усталость, но это ощущение прошло, стоило ему отвлечься на кое-что другое. Например, задуматься о том, стоит ли принять приглашение Лоргана посетить его столичный дом…

* * *

– Вот и мое скромное обиталище, – Лорган спешился первым, бросил поводья подбежавшему слуге.

Арон последовал его примеру, с интересом оглядываясь. Просторный двор, каменный особняк в три этажа, ровные, тщательно отшлифованные стены без новомодных завитушек. Благородная простота. Впрочем, скромным этот особняк можно было назвать только по сравнению с замком Тонгила.

Арон немного сомневался в разумности своего приезда сюда. Отчего-то ведь прежний Тонгил тянул с визитом, хотя, по словам Мэа-таэля, Лоргану доверял. Впрочем, желание увидеть прежнего врага в его родной среде, посмотреть, каков он на самом деле, перевесило. Высокомерный ублюдок, которого Арон убил в прежнем мире, вспоминался все реже, но…

На крыльцо вышла чернокосая красавица с характерным для кочевников разрезом глаз, но более мягкими чертами лица. Поклонилась хозяину дома и гостям, улыбнулась, на щеках появились очаровательные ямочки.

– Добро пожаловать домой, мой господин! – Несколько мгновений для нее существовал только Лорган, в глазах сияло доброе лукавство и нежность. Потом девушка посмотрела на остальных. – Я распоряжусь о ваших покоях. Прошу, проходите.

Арон проводил ее взглядом, чувствуя, как болезненно кольнуло в груди. В прошлом мире так, как эта молодая женщина на Лоргана, на него смотрела Тери. В этом не смотрел никто.

Дом был стар, и это чувствовалось. Ухожен и внутри и снаружи, насколько позволяли средства Лоргана, но стар.

Они прошли в обеденный зал, где слуги уже расставляли принесенные яства. Стол оказался невелик, не из тех, где усаживают сотню гостей и еще остается место. Размеры позволяли говорить, глядя в глаза собеседнику. А собеседником Лорган оказался приятным, и очень скоро Арон с удивлением понял, что на жизнь они во многом смотрели похоже.

Трапеза еще продолжалась, когда в обеденный зал вошел один из стражников Лоргана и, наклонившись к уху господина, зашептал. Брови Темного удивленно поднялись.

– У нас гости.

– У тебя, ты хотел сказать? – уточнил Арон.

– Нет, у тебя, – усмехнулся Лорган. – Догадайся, кому ты понадобился?

– Кому? – повторил Арон, не настроенный отгадывать загадки.

– Нашей дорогой Эвите. Желаешь с ней поговорить?

Арон заколебался. С одной стороны, рыжая некромантка не вызывала у него положительных эмоций, с другой, могло случиться что-то важное, что он не имел права пропустить.

– Если не создам неудобства… – сказал, принимая решение.

Войдя в комнату, куда препроводили незваную гостью, Арон первым делом отметил запах. Приятный аромат, пробуждающий воображение и будоражащий желание. Самое обычное мужское желание обладать прелестной женщиной. Из чего вытекало сразу несколько проблем: во-первых, единственной представительницей женского пола поблизости являлась Эвита, во-вторых, Арону она нисколько не нравилась, в-третьих, рыжая красотка была некроманткой, а это сводило все возможные фантазии к одной: воткнуть кол из селина ей в сердце.

– Глупо, – прокомментировал Арон, остановившись у дверей и не торопясь здороваться с Темной.

– Дорогой! – Эвита, успевшая сменить и наряд, и прическу, устремилась к нему. Длинное, до пола, черное платье скрывало ноги, создавая ощущение, будто девушка скользит над полом, роскошные волосы струились по обнаженным плечам, низкое декольте мало оставляло для воображения. – Ты все еще сердишься на меня? Я ведь пришла извиниться.

– Неужели? – Арон провел рукой, создавая воздушный щит, и волнующий запах пропал. Внешность красотки от этого не изменилось, но держать желания в узде стало легче. – Тогда извинись и исчезни.

Эвита словно не услышала его грубости. Грустно улыбнулась, подошла еще ближе, протянула к нему руку – но лишь скользнула пальцами по щиту. Это ей не понравилось, во взгляде мелькнул гнев. И исчез.

– Мое извинение тебя заинтересует, Арон. – Голос уже не перекатывался грудным тембром, который приберегают для альковных игр, звучал по-деловому сухо. – Я нашла средство от твоего проклятия.

Вот так-так… Арон молчал, выбитый из колеи. Направляясь сюда, он перебирал в уме все возможные причины визита некромантки. Но средство от проклятия? Он, оказывается, проклят, но даже не подозревает об этом. И Мэа-таэль не знает, и в дневнике прежний Тонгил ничего подобного не упоминал. А вот рыжая магичка не только знает, но и нашла, чем от этого то ли существующего, то ли нет проклятия можно избавиться.

Эвита устала ждать его ответа.

– Дорогой, тебе не интересно?

– Почему же, я весь внимание. – Арон расположился в одном из кресел и жестом предложил Эвите последовать его примеру. – Итак?

Магичка аккуратно села, расправила на платье складки.

– Все дело в смерти. В твоей смерти.

– То есть? – Арон приподнял брови.

– Проклиная тебя, та ведьма сказала: «И быть тому, пока не подохнешь». Верно?

Арон издал неопределенный звук, который при желании можно было принять за согласие.

– Я знаю, ты долго искал способ обойти проклятие, но не нашел. Не мог найти, поскольку способа не существует! Ведьма закляла тебя своей кровью, землей и водой, а ее смерть закрепила проклятие не хуже божественных печатей. Поэтому, пока ты жив, снять его невозможно… Ты должен умереть.

Арон, не выдержав, рассмеялся, но Эвита даже не улыбнулась.

– Умереть и воскреснуть, только и всего. Ты знаешь, это возможно. Даже несколько минут в посмертии хватит, чтобы снять проклятие. – Она наклонилась, заглядывая ему в глаза. – Моей силы достаточно, я верну твое тело и дух невредимыми из-за Грани. Доверься мне!

– В чем твоя выгода?

Эвита на мгновение опустила взгляд, потом вновь посмотрела на него, грустно улыбаясь.

– Темные маги не умеют любить, особенно друг друга. А ведь мы казались такой хорошей парой… – Она тряхнула головой. – Я хочу править живыми людьми, а не скучными мертвецами! Я хочу сесть на нефритовый трон империи Террун по левую руку от тебя. Я хочу стать императрицей, когда ты станешь императором.

– Звучит как план государственного переворота.

– О да! – магичка тихо засмеялась. – Я танцевала от радости, когда узнала, что ты уничтожил сихха. Одна, в пустом подземелье, я танцевала и пела осанну Серой Госпоже. Она больше не будет помогать семье императора, Арон. Я спросила у Грисса, и он подтвердил: Мамочка сердита на императора, она лишила его своей опеки. Ты ведь понимаешь значение этого? У нас, наконец-то, развязаны руки!

– Удивлен, что ты решила рассказать о случившемся Ковену. – Арон скрестил пальцы, бросил быстрый взгляд на невидимый след от кольца Тери.

Само кольцо он надеть не решился, и теперь время от времени возникала тревога за сына: все ли с ним в порядке? Пока камень цел – жив, пока не потемнел – здоров, но отсюда не увидишь… Хотя сейчас не время думать об этом.

– Светлые уже знают, значит, должны и наши. – Эвита покачала головой. – Или ты не следишь за происходящим во дворце? Напрасно. Император официально попросил у Светлых защиты в обмен на дарование им новых привилегий. В ущерб нам, конечно же. Если это не объявление войны, то я ничего не понимаю в жизни.

Арон кивнул. В отношении магов власть всегда держала нейтралитет. Если же случались перекосы – неважно, в какую сторону, – империю начинало ощутимо потряхивать.

В прошлом между магами несколько раз доходило до открытого противостояния, но разум брал верх – никому не хотелось настоящей войны. Светлые заявляли о приверженности принципам милосердия, Темные же считали свою жизнь слишком ценной, чтобы обменять ее на смерть даже нескольких Светлых, поэтому после громких деклараций все становилось как прежде. Мелкие столкновения бывали всегда, так же как дуэли, личные вендетты, но общего спокойствия это не нарушало.

– Война разрушит империю, – сказал Арон мрачно. – Какой смысл жить среди руин?

– Очевидно, наш монарх оценил свою жизнь выше мира в стране. – Эвита пожала плечами. – Я слышала, он постоянно слал к тебе гонцов…

– Больше не будет. – Арон выпрямился в кресле, готовясь встать. – Ты все сказала?

Магичка тихо вздохнула.

– Нет, но перенесем это на то время, когда ты будешь расположен к разговору. Не забудь – я единственный некромант, кому ты можешь довериться. Только мне ты нужен живым и свободным от проклятья.

Когда Арон вернулся в обеденную залу, то обнаружил там Мэа-таэля с незнакомым ему человеком. Человек о чем-то торопливо рассказывал. Лорган сидел рядом, положив подбородок на скрещенные руки, и внимательно слушал.

– Эвита ушла? – спросил он, заметив Арона.

– Да.

– Хорошо. У нас тут новости.

– Еще какие! – Мэа-таэль повернулся к незнакомцу. – Тебе придется повторить для господина.

Незнакомец сделал легкое движение головой, долженствующее обозначать поклон. Арон кивнул в ответ. Не требовалось спрашивать, кто этот человек – только у серых братьев вспыхивали вот так, без источника света, желтые огни в глазах, только они умели сочетать действительно верную службу с отсутствием низкопоклонства. Они признали его главным, дали клятву и были уверены – этого достаточно.

– Император исчез, двор в панике. – Оборотень позволил себе усмехнуться. – Но нам удалось узнать, куда он открыл Врата. Это Радога, господин.

– Император попросил защиты у Светлых, но те, подумав, отказались! – вмешался Мэа-таэль, бросил извиняющийся взгляд на оборотня. – Прости, Ирвин, что перебиваю.

– Светлым не нужна война, – сказал Арон, подумав, как разочаруется Эвита. Сам он почувствовал облегчение.

– Именно. Императору пришлось искать других желающих, и служители Гиты любезно предоставили свой главный форпост для его беглого величества.

– Ему действительно угрожали во дворце? – заинтересовался Лорган.

– Пять покушений только за последнюю неделю. – Полуэльф ухмыльнулся. – В последних двух участвовала его личная охрана. Не знаю даже, каким чудом бедняга остался жив.

– Кто заказчик?

– О, это самое забавное. Желающих занять трон несколько, и между собой они пока не договорились.

– Мне интересно, что император пообещал служителям Гиты, – задумчиво сказал Арон.

Помимо князя эльфов, младшего сына которого прежний Тонгил держал пленником, слуги Гиты являлись главной колючкой в боку Темного мага. По их наущению император запросто лишит его титула наместника севера. О последствиях можно только гадать, но прежнее положение придется в любом случае восстанавливать, магией и кровью. Магией – своей, кровью – чужой. И других вариантов для Арона нет: в этом мире он навсегда останется Темным магом, для большинства – заклятым врагом, для немногих – опасным союзником. Да и не хотелось ему отказываться ни от замка Тонгила, ни от его прочих владений, ни от магии.

– Лорган, могу я попросить тебя об услуге? – Арон повернулся к Темному. – Открой для нас Врата в Радогу.

Тот потер переносицу.

– Тебе это действительно нужно?

– Да. И я бы предпочел, чтобы ты отправился с нами.

Темный хмыкнул.

– Не доверяешь, что открою путь куда нужно?

– Ты же меня знаешь, – согласился Арон, подумав: Лорган и в самом деле знал Тонгила-Темного лучше, чем сам Арон.

Лорган покачал головой, но обиженным не выглядел, скорее задумчивым.

– А взамен?

– Что ты хочешь? – Арону и впрямь было интересно услышать требование его, по утверждению Мэа-таэля, «друга».

– Пожалуй, – проговорил Лорган медленно, – пожалуй, я бы хотел в обмен жизнь человека.

– А точнее?

– По моей просьбе ты помилуешь и освободишь любого человека, неважно, обычный то смертный, маг или оборотень, неважно, виновен он во вменяемом преступлении или нет.

– Одного человека?

– Да.

– Ты имеешь в виду кого-то конкретного? Того, кто сейчас у меня в замке?

Лорган покачал головой:

– Нет. Просто задел на будущее. Возможно, никогда не потребуется.

– Не лучше ли просить то, что точно пригодится? – с любопытством спросил Мэа-таэль.

Лорган слегка приподнял брови, но ничего не сказал.

– Хорошо, – Арон кивнул. – Я согласен.

– Твое слово?

– Мое слово. Нужна формальная клятва?

Лорган покачал головой.

– Слова достаточно.

Том 2
Интерлюдия 3

Мир не обрел правильность. Иногда в глубине души Существо начинало сомневаться, случится ли это вообще. Мир вел себя не так, как должно. И маленькие двуногие, которых Существо увидело, тоже повели себя не так.

Нет, сперва Существо обрадовалось, встретив их. Они выглядели почти как те, что служили Существу в Просторной Пещере, принося вкусную еду. У каждого – две руки и ноги, круглая голова со смешным мехом на макушке и маленький рот с крохотными зубами, непригодными для настоящей пищи. Слабые бесчешуйчатые тела закутаны в ненастоящую кожу, ведь собственная кожа маленьких двуногих слишком тонка для внешнего мира. Существо даже вспомнило название этой ненастоящей кожи – одежда.

Но найденные Существом двуногие не умели говорить. Они издавали невнятные звуки, пронзительные и резкие, и не захотели исправиться, даже когда Существо обратилось к ним на правильном языке.

Едва увидев Существо, они вскочили со своих насестов вокруг огня и заметались по поляне, их голоса зазвучали еще громче, еще пронзительней, еще неприятней. Существо расстроилось. Оно что-то сделало не так?

А потом глупые двуногие стали кидать в Существо палки! Сперва длинные и тяжелые, потом маленькие и острые. Это было не больно, но очень и очень обидно.

Существо рассердилось. Это чувство оказалось неприятным, и поэтому Существо рассердилось еще сильнее. Оно поднялось на дыбы, увеличилось в размере, и, распрямив кольца Своего тела, обрушившись на неправильных двуногих. Те бросились врассыпную. Существо, осознав ошибку, для второго удара прицелилось точнее, выбрав самого громкого двуногого… И услышало слова на правильном языке:

«Прошу Тебя, остановись!»

Существо извернулось в середине прыжка и посмотрело в ту сторону, откуда донесся голос. Там стоял такой же двуногий, как и эти неправильные, только мех на его голове казался совсем белым. И он говорил!

«Они плохие, – пожаловалось Существо. – Они кидали в Меня палки!»

«Они глупы, – сказал правильный двуногий. – Они будут наказаны. – И добавил: – Я пришел за Тобой».

«Я хочу вернуться в Просторную Пещеру, – возразило Существо. – Я хочу правильных маленьких двуногих, говорящих на правильном языке, которые станут ухаживать за мной. Я никуда не хочу идти».

«Понимаю, – проговорил правильный двуногий. – Но для этого требуется время. Идем со мной, я позабочусь, чтобы за Тобой ухаживали правильно».

Существо заколебалось. Оно помнило понятие «Времени». Для самого Существа оно не имело значения, но двуногие наделяли «Время» силой и властью. Даже самые правильные двуногие, которые заботились о Нем. Они говорили о Времени, когда Существо спрашивало, отчего черный мех на их головах становится белым, отчего те двуногие, которых Существо научилось узнавать среди прочих, вдруг переставали приходить к Нему. В первую очередь двуногие служили Времени, и Существо ничего не могло с этим поделать.

«Я пойду с тобой, – решило Существо. – Я буду ждать. Но не очень долго. Я не хочу ждать долго».

Правильный двуногий почтительно поклонился, открыл Врата и ждал, когда Существо, уменьшив размер, скользнет под золотую дугу…

Но мир так и не обрел правильность. Вместо Просторной Пещеры двуногий с белым мехом поселил Существо в пещеру маленькую – он назвал ее «комнатой», где в Своем обычном облике Существо едва бы поместилось. Так что Существу постоянно, даже во сне, приходилось контролировать размер тела.

Он приставил к Существу служителей, но те оказались глупы и бестолковы. Они не умели говорить, они не знали, как правильно чистить чешую, не понимали, какая пища вкусная, а какая нет. Они постоянно вздрагивали и часто роняли подносы с едой, а их рты издавали пронзительные бессмысленные звуки.

Каждый день правильный двуногий приходил к Существу и убеждал подождать еще немного. Вот только Существо уже начало сомневаться, действительно ли этот двуногий с белым мехом – правильный.

Том 2
Глава 14

Дорога затягивает быстро. Очень скоро начинает казаться, будто и нет никакой другой жизни – только ранний, почти на самой заре, подъем, быстрый завтрак остатками вчерашней дичи, и вновь по коням, в путь.

Они ехали уже шестой день, дремучий лес сменился рощицами на пригорках, где деревья сиротливо жались друг к другу, стараясь захватить побольше плодородной почвы для корней и не оказаться в воде, которая здесь была повсюду: в крупных озерах и покрытых тиной болотцах, мелких ручьях и речушках. И на этой самой воде вольготно расположились стаи птиц, так много, что казалось – просто брось камень, и обязательно заденешь пару. Добыча из этих птиц была неказистая и костлявая – то ли дело осенью, – но мясо есть мясо. В седельных же сумках Венда из съестного обнаружились только лепешки тумасс – вещь замечательная и действию времени почти неподверженная, но быстро, к сожалению, надоевшая и самому Венду, и Ресану.

Под действием амулета личины Росана даже мысленно воспринимала себя как парня, поэтому и имя Ресан, и внешность черноволосого паренька с каждым днем казались все естественнее и роднее. Дед-шаман предупреждал: чем дольше она будет носить амулет, тем глубже искусственная личность проникнет в ее собственную. И чем дольше продлится маскарад, тем сложнее и болезненнее окажется возвращение в себя.

– Ресан! – Юноша обернулся на голос и сквозь редкие ветки увидел фигуру Венда, отошедшего к ближайшему роднику набрать во фляги воды и теперь что-то рассматривающего в траве. – Подойди сюда!

Сперва Ресану показалось, будто воин нашел отпечаток босой человеческой ноги: вот на сырой земле отчетливо отпечатался внешний край стопы, а вот… Или нет?

– Видел когда-нибудь подобное? – спросил Венд.

– Нет, – пробормотал Ресан, не отрывая взгляда от следов слишком широко расставленных пальцев, и от тонких полосок между ними. – Это ведь следы перепонок? Как у жаб?

– Похоже на то. – Венд наполнил фляги и выпрямился. – Гаси костер и поехали. Позавтракаем в седле.

– Эти следы…

– Не здесь, – перебил его воин. – Не сейчас. Чем раньше отсюда уберемся, тем лучше.

Собрались быстро. Венд вел себя обычно, не озирался по сторонам, но казалось, будто он следит за всем окружающим при помощи иных чувств. Ресан так не умел. Спросить о причине их торопливости юноша решился лишь через добрых десять миль.

– Слышал когда-нибудь о тууршах? – вместо ответа поинтересовался Венд и на недоуменный взгляд Ресана пояснил: – Их еще называют трясинниками или болотными гулями.

– Трясинники? Но ведь это деревенские сказки! Их же… – Под насмешливым взглядом воина Ресан покраснел, но упрямо закончил: – Их не существует.

– Ну да. След такого несуществующего трясинника мы сегодня утром и видели, – подтвердил Венд.

Ресан поежился. Скорее всего, Венд говорил правду. Вернее, то, что считал правдой. Несмотря на слова спутника и найденный на берегу ручья отпечаток, Ресан с трудом мог заставить себя поверить в реальность существования болотных гулей. Причина этого заключалась в словах человека, в чьей мудрости юноша не сомневался. Данный человек утверждал, что эти существа, когда-то действительно жившие в их мире, уже много веков как вымерли. Приезжая к графу ар-Корму, Аларик Неркас немало времени проводил с его детьми, и средняя дочь благородного тара относилась к Светлому магу с восторженным благоговением и ловила каждое его слово…

– В старых легендах говорится, будто из воды трясинники выходят только ночью, – после долгой паузы подал голос Ресан, – а днем спят.

– Скоро узнаем, так ли это, – мрачно сказал Венд.

– Ты их, тууршей, когда-нибудь вживую видел?

– Вживую, к моему счастью, нет. Зато видел такие следы, как сегодня, а также останки невезучих воинов, которыми эти твари закусили. Последние дни прошли слишком спокойно. Странно, что нас прежде никто не потревожил. Хотя если магу я нужен живым… – И Венд резко замолк, отвернувшись от Ресана.

* * *

Закат расцветил болотце небесными огнями, золотом и багрянцем – императорскими цветами, цветами одежд Солнечного. Божественная красота казалась невероятно близкой, однако Ресан, протянув к отражению руку, коснулся лишь холодной воды.

– Ты там молиться собрался? – донесся с поляны недовольный голос Венда, и юноша с запозданием вспомнил, для чего его послали.

– Есть здесь следы? – Венд подошел ближе, оглядывая берег, почти полностью свободный от привычных камышовых зарослей.

– Я ничего не увидел. – Ресан почти закончил обходить болотце, когда картина заката заворожила его.

– Не увидел, значит… – Венд нахмурился, но больше ничего не сказал, только кивнул в сторону полянки – небольшого сухого пригорка, где стояли их расседланные кони и варился в котелке ужин. После катастрофических по результатам попыток Ресана создать нечто съедобное Венд к приготовлению пищи его больше не допускал, доверив сбор хвороста и присмотр за лошадьми.

Закат уже погас, но западная полуокружность неба еще отличалась по цвету от востока, где начали высыпать бледные северные звезды.

– Думаешь, здесь трясинников нет? – стараясь не выдать страха, спросил Ресан.

– Неважно, что я думаю, – без особого энтузиазма отозвался воин. – Есть или нет, к утру узнаем. Если сумеешь, попробуй заснуть, но оружие держи наготове.

– А ты? – Юноша в который раз оглядел поляну и окружающие ее болота, укрытые сумраком.

– А я так, – хмыкнул Венд.

Ресан был уверен, что не заснет, но стоило закрыть глаза, как перед глазами проявились образы.

…Маленький островок находился едва в ста шагах от берега, и деревенская малышня издавна облюбовала его для своих игр. Но сегодня все казалось немного иначе, немного не так. Однако Ресан, устроившийся на согретой за день скале, никак не мог понять, в чем заключалось отличие. Как обычно, визг, смех и крики смешивались в воздухе, как обычно, недовольные крабы спешили спрятаться от неугомонной детворы за камнями, и, как обычно, кто-то возмущенно вопил, ужаленный медузой.

Ресан встряхнулся, потом вскочил на ноги, осознав, наконец, эту не дающую покоя странность: большинство детей не плескалось в воде у берега, они играли под водой. Именно под: бегали по песчаному дну, не обращая внимания на волны, закрывающие их с головой, не отплевывались горько-соленой водой внутреннего моря, не замечали напора волн, не нуждались в воздухе.

Почти под самой скалой на дне сидели две девочки, наряжающие самодельных деревянных кукол в роскошные платья из водорослей, не замечая, что расстояние от их голов до поверхности моря – два человеческих роста. Вокруг лиц детей роскошным нимбом колыхались их длинные волосы.

Вот рядом с ними по дну пробежал мальчишка, выхватил игрушку у одной из девочек, та вскочила и кинулась следом, из ее рта столбом пузырей вырвался возмущенный вопль.

Ресан завороженно сделал шаг вперед, к месту, где скала обрывалась прямо в море. Неужели люди научились дышать в воде, а он – последний, кто узнал об этом? Должно быть, это совсем просто, если это освоили даже несмышленые дети. Один шаг – и у него тоже получится!

Плеск волн стал громче, заглушая крики и смех, пока они не пропали вовсе. Плеск воды, шелест, забавные булькающие звуки, словно кто-то пытался научить рыб говорить по-человечески.

Ресан засмеялся, потом зажмурился и прыгнул вперед, в лазурную теплую воду, где так легко дышать и ходить по дну…

А когда открыл глаза, то увидел лишь белесое ночное небо, и на его фоне склонившуюся к нему жуткую чешуйчатую морду, оскалившую зубы.

Вскрикнув, Ресан откатился в сторону. Где его «жала», его кинжал? Что угодно, только бы удержать чудовище на расстоянии!

– Человек… – Выговор туурша звучал почти чисто, но нечто в звуках голоса отдавало болотным бульканьем. И запах – затхлой воды, тины, ржавеющего железа. Этот запах окутал всю поляну. – Успокойся, человек.

Ресан вскочил на ноги, продолжая отступать от чудовища, судорожно оглядываясь. Венд! Где Венд? Он ведь должен был сторожить их!

Ни самого воина, ни следов борьбы…

– Мы хотим говорить с тобой, человек, – терпеливо продолжил туурш. – Ты понимаешь мою речь?

Ресан замер. Говорить… Да, это существо, эта тварь пыталась ему что-то сказать. Что? Зачем? Но раз тварь разумна…

– Где второй человек? Мой спутник? – потребовал Ресан, безуспешно шаря по одежде. Куда же делось его оружие?

– Второй спит. – Туурш махнул когтистой лапой, указывая ему за спину, и Ресан, оглянувшись, действительно увидел Венда, привалившегося боком к каменистому пригорку.

Голова воина свесилась вниз, грудь поднималась в такт дыханию. Жив. Но ведь Ресан уже смотрел в ту сторону, и не видел ничего, кроме травы да камней…

– Мы хотим говорить, – повторил туурш. – Ты готов говорить с нами, человек?

– Что вам нужно?

Ресан прекратил попытки найти оружие. Вдруг действительно туурш желает только говорить… Трясинник вытянул вперед голову, жуткую помесь между человеческим лицом и рылом ящера.

– Ты несешь вещь Мастера, – сказал он.

Голос звучал невыразительно, но в круглых желтых глазах жила тоска. Тоска нечеловеческая, тоска дикого зверя, запертого в клетку.

– Что за вещь? – Ресан готов был все отдать чудовищу, лишь бы оно, это чудовище, исчезло.

– Браслет на руке. – Туурш потянулся вперед верхней частью туловища, нос алчно шевельнулся, принюхиваясь. – Это браслет Мастера.

Ресан закатал длинный рукав. Им требовалась поделка его деда? Указатель пути?

– Вы хотите забрать его? – спросил он, почти успокоившись. В крайнем случае, всегда можно попросить деда сделать еще один.

– Нет. – Туурш отодвинулся, но тоска во взгляде усилилась. – Не забрать. Нам не нужна эта вещь, нам нужен сам Мастер.

Ресан вздрогнул, но не успел ничего сказать.

– Расскажи ему о нас, человек. – Туурш посмотрел ему прямо в глаза. – И передай вот это. – Когтистая лапа протянула Ресану нечто непонятное, напоминавшее зеленую корягу.

Великая реликвия болотных гулей?

Ресан взял вещь с опаской, брезгливо ожидая прикосновения к склизкой поверхности. Но вещь оказалась сухой и теплой. Нет, не коряга.

– А это чтобы ты не потерялся по дороге, – добавил туурш и ткнул острым когтем Ресану над ключицей…

* * *

– Рассвет уже, вставай! – произнес знакомый голос, в то время как знакомая рука встряхнула Ресана за плечо.

Да-да, конечно, вот только какой странный сон приснился ему ночью… А еще в шею справа давило тупой болью, а какой-то предмет упирался в ребра.

Ресан с трудом сел и растерянно уставился на деревянные, с прозеленью от старости, ножны и торчащую из них рукоять клинка…

* * *

– Что ты собираешься с этим добром делать? – мрачно полюбопытствовал Венд, когда Ресан закончил рассказ.

– Не знаю. – Юноша разглядывал клинок – обычное лезвие, кое-где со следами ржавчины. – Может, закопать его или бросить в болото?

Венд скептически хмыкнул.

– Полагаешь, туурши об этом не узнают?

– И что же, сделать, как они хотят? – Ресан не желал везти деду непонятный подарок из болот. А вдруг на нем проклятие или темно-магическое колдовство?

– Не хочешь сам, давай мне. Положу в седельную сумку, – предложил Венд. – Пока болота не закончатся, выбрасывать нельзя.

Ресан отдал клинок Венду, тот небрежно сунул памятку от тууршей в седельную сумку и, кажется, напрочь забыл как о подарке, так и о ночном происшествии. По крайней мере, вслух не упоминал и вообще говорил очень мало и только по делу. Ресан тоже молчал, погруженный в раздумья.

Какого Мастера имел в виду болотный житель? В его речи это слово прозвучало как имя, причем имя человека, внушающего страх и почтение. Туурш говорил о приемном деде Ресана, степном шамане? Или о ком-то другом, более могущественном? Сейчас, вспоминая, Ресан начал сомневаться, что указатель пути сделан именно дедом. Да, старый шаман настроил амулет на юношу, но из шкатулки он вытащил его готовым. Там всего-то потребовалось проговорить несколько ритуальных фраз, капнуть кровь Ресана на стрелку, и готово…

На привале юноша попросил Венда достать клинок, и ахнул – ножны были теперь из красного дерева, украшенные узорами, чистые, гладкие, сияющие в лучах заходящего солнца. Ресан осторожно потянул за рукоять и вскрикнул от восторга: на лезвии не осталось и следа ржавчины, зато отчетливо виднелся вьющийся узор, похожий на переплетение ветвей.

Венд скептически наблюдал за ним.

– Ты хоть не забыл, от кого этот клинок достался?

Ресан растерянно посмотрел на воина.

– Нет, не забыл. Я просто… я люблю красоту, – попытался объяснить.

Венд хмыкнул.

– Только вот эта красота магического происхождения. От магии никогда не знаешь, какой пакости ждать.

Ресан вздохнул и вернул Венду оружие. Честно признаться, толку Ресану от кинжала было мало. Юноша знал пару приемов, но понимал, что даже возьми он самый волшебный клинок, любой опытный воин его в два счета обезоружит.

– Какое место странное, – Ресан оглядел пригорок, выбранный Вендом для ночевки. – Камни стоят ровным рядом.

– Наблюдательности ты не лишен, – похвалил его Венд не то в шутку, не то всерьез.

Заинтересовавшись, юноша очистил один из верхних камней от плюща и мха и теперь растерянно водил рукой по гладкой поверхности.

– Это остатки стены, до сих пор шлифовка сохранилась!

– Верно. – Венд подошел ближе. – Я уже ночевал здесь. Напарник рассказывал: в давние времена на этом месте стояла внешняя молельня одного из Светлых богов. Потом появились туурши, люди ушли, святое место забросили, и оно то ли само разрушилось от времени, то ли кто помог.

– Молельня Светлых?

– Да, это благое место.

Ресан неуверенно кивнул; ничего особенного он не ощущал, но Венд наверняка знал, что говорил.

– Здесь безопасно ночевать?

– Не больше, чем в любом другом месте. От нежданных гостей развалины не защитят. Будем караулить по очереди. Если услышишь странные звуки, не стесняйся меня будить. Кто знает, что, кроме тууршей, может здесь водиться.

Венд, дежуривший в первую смену, разбудил Ресана сам и почти сразу.

– У нас неприятности.

Объяснять не потребовалось: по ту сторону костра двигались крупные тени, посверкивали в свете огня голодные глаза. Лошади косились на хищников, изредка недовольно фыркали, но в целом вели себя спокойно.

– Это волки? – отчего-то шепотом спросил Ресан. – Так много…

– Хуже, – Венд вынул меч из ножен и положил рядом, внимательно наблюдая за движением стаи. – Это кхарги.

Звук, вырвавшийся у Ресана при этих словах, больше походил на жалобный писк. Кхарги! Монстры, напоминавшие помесь волка и дикобраза, всеядные, покрытые плотной чешуей, почти непробиваемой стрелами и обычным оружием, с ядовитым шипом на конце длинного хвоста. Единственное достоинство кхаргов, с точки зрения людей, заключалось в неспособности к быстрому размножению. Два-три приплода за всю жизнь самки, и то при очень благоприятных условиях. Редкие твари, почти вымершие.