Текст книги "Запретный лед (СИ)"
Автор книги: Valery Black
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
ГЛАВА 23. Зои
Утро воскресенья принесло с собой тяжелый, отрезвляющий контраст, безжалостно обрушивая нас из вчерашней раскаленной атмосферы в ледяную реальность. Еще каких-то несколько часов назад в нашей просторной гостиной горели свечи, воздух был наэлектризован до предела нашим дыханием, а суровая реальность внешнего мира казалась чем-то далеким, размытым и несущественным. Мы сжигали все мосты в этом тусклом свете, пытаясь вылечить друг друга от накопившейся боли, страха и изоляции. Но стоило первым холодным лучам октябрьского солнца пробиться сквозь заиндевевшие панорамные окна лофта, как хрупкая иллюзия нашей абсолютной безопасности рухнула окончательно и бесповоротно, оставив нас лицом к лицу с неизбежными последствиями.
Тишину раннего утра разорвал резкий, требовательный стук в металлическую дверь.
Этот звук прозвучал сухо, официально и безжалостно. Он заставил нас мгновенно вернуться из лихорадочного угара ночи в жесткую действительность. Макс замер на секунду, бросил на меня быстрый, но оценивающий взгляд, молча поднялся с дивана и на ходу натянул темные джинсы. В его расширенных темных зрачках все еще плескались остатки нашей бури, но лицо уже застыло привычной, высеченной из камня маской ледяной, хищной собранности. Он знаком попросил меня оставаться на месте, не делая лишних движений, и широким шагом направился в прихожую.
Я плотнее запахнула на плечах мягкий плед, затаив дыхание в полумраке коридора и прислушиваясь к каждому шороху, доносящемуся из прихожей.
Макс резко распахнул тяжелую створку, не тратя времени на вежливые паузы. На пороге стоял вовсе не разъяренный Эллис и не клубные юристы с угрозами о немедленном расторжении контракта позорной статьей. Там переминался с ноги на ногу штатный администратор команды – молодой парень по имени Сэм, который выглядел так, будто его вытащили из теплой постели под дулом пистолета. Его бледное лицо покрывала испарина, а пальцы заметно подрагивали. В дрожащих руках он сжимал плотный официальный конверт из матовой бумаги с рельефной тисненой печатью хоккейного клуба.
– Светов... – Сэм сглотнул вязкую слюну, стараясь не смотреть Максу прямо в глаза, словно боялся сгореть под его тяжелым взглядом. – Слушай, прости ради бога за воскресное утро. Я сам не в восторге от этой роли. Меня просто обязали передать это лично в руки под роспись, иначе с меня самого шкуру сдерут еще до начала утренней раскатки.
Макс перехватил конверт длинными, сильными пальцами, не сводя с администратора прожигающего насквозь взгляда.
– Выкладывай давай, – голос Макса прозвучал низко и ровно, но в нем отчетливо звенела скрытая металлическая сталь, способная разрезать воздух.
– Официальный вызов в офис генерального менеджера на завтра, понедельник, ровно к девяти утра, – торопливо затараторил Сэм, нервно переминаясь с пятки на носок на придверном коврике. – Уведомление о начале официального внутреннего дисциплинарного слушания по поводу того инцидента с Итаном в подсобке и твоего поведения на льду во время матча. Тренер велел передать персонально, чтобы ты явился без опозданий, как бы тебе ни хотелось обратного, и... в общем, адвокатов своих прихвати, если они у тебя есть под рукой. Всё, клянусь, меня здесь не было, я ничего не видел и ничего не знаю.
Администратор поспешно попятился назад, едва не споткнувшись о собственный порог, и скрылся в нише лифтовой шахты, оставив после себя едкий запах дешевого одеколона и паники.
Макс захлопнул тяжелую дверь, повернув массивный засов с глухим, раскатистым металлическим щелчком. Он медленно вернулся в гостиную и небрежно швырнул запечатанный конверт на полированную поверхность журнального столика, прямо рядом с огарками вчерашних восковых свечей, которые напоминали ожоговые следы на нашей свободе.
Я бесшумно подошла к нему, ступая босыми ногами по прохладному паркету, и осторожно коснулась его напряженного, покрытого буграми мышц плеча.
– Это не увольнение и не приговор на вылет, – тихо произнесла я, заглядывая ему прямо в глаза, пытаясь найти там отражение собственных мыслей. – Это вызов на ковер. Они хотят устроить показательный публичный процесс, заставить тебя ломаться и каяться перед всей корпоративной структурой, чтобы преподать урок остальным игрокам.
– Пусть только попробуют, – уголки губ Макса едва заметно дрогнули в жесткой, совершенно невеселой усмешке, в которой читалось чистое презрение к системе.
Он резко притянул меня к себе, обнимая за талию сильными руками и утыкаясь горячим лбом в мое плечо. Мы оба прекрасно понимали: этот конверт – лишь прелюдия к настоящей войне. Понедельник изменит абсолютно всё. Клубная машина попытается переехать нас катком лицемерной этики и контрактов, но в звенящей тишине нашего сорокового этажа мы оба четко осознавали: отступать нам больше некуда, и сдаваться этой системе мы не намерены.
То, что должно было произойти на следующий день, не просто определяло нашу дальнейшую судьбу в лиге – это был принципиальный спор о том, кому принадлежат наши жизни, наши тела и наши поступки. Игр больше не оставалось. Мы перешли черту, за которой профессиональный спорт превращался в гладиаторский бой без правил, где за каждое проявление гордости приходилось платить по самому высокому счету.
Макс отстранился на мгновение, его ладони легко скользнули по моим плечам, задерживаясь на локтях, словно он пытался физически заземлить меня в этот момент, уберечь от нарастающей с каждой минутой тревоги. В его глазах по-прежнему горел тот самый упрямый, несгибаемый огонь, который заставил меня поверить в него с самой первой нашей встречи в тени этой огромной, бездушной хоккейной арены.
– Послушай меня, Зои, – его голос звучал тихо, но каждое слово падало на слух тяжело и весомо, как капли свинца. – Завтра в том кабинете они будут давить на все болевые точки. Они припомнят контрактные пункты, моральный кодекс лиги, их любимые фразочки про командный дух и то, как сильно я обязан клубу за каждый доллар на своем счету. Они попытаются сделать меня изгоем, чтобы другие боялись даже думать о сопротивлении.
– Я знаю, – ответила я, чувствуя, как внутри нарастает холодная, злая волна солидарности. – Но они забывают одну простую вещь. У них есть контракты, адвокаты, медиа и миллионные бюджеты, но у них нет ни единого рычага против того, что произошло между нами. Они не смогут забрать то, что мы уже отвоевали.
– Да, – Макс криво улыбнулся, и в этой усмешке прорезалась та самая мальчишеская, безбашенная дерзость, которая всегда сводила меня с ума и одновременно пугала своей отчаянностью. – Они думают, что я держусь за эту команду зубами. Они думают, что без их свитера, их чертовых раздевалок и выездных матчей я перестану существовать. Но они глубоко заблуждаются. Я играл в этот хоккей до них, и смогу после них. А если они попытаются перешагнуть через тебя или использовать твое имя в своих грязных играх... я сожгу эту гребаную контору дотла.
Его слова не были бравадой. Я слишком хорошо знала Макса, чтобы понимать: он говорил абсолютно серьезно. За его плечами была не просто спортивная статистика или титулы – за ними стоял тяжелый, не прощающий слабости характер парня, выросшего на ледяных коробках северных пригородов, где за каждый сантиметр льда приходилось драться кулаками. Итан и его покровители из совета директоров привыкли иметь дело с послушными марионетками, которые ломались от одного угрожающего звонка из генерального офиса. Они просто просчитались, столкнувшись с тем, кто предпочел бы сгореть в огне, чем встать на колени.
Мы провели оставшуюся часть дня в странной, звенящей тишине огромного лофта. Мы почти не разговаривали, но это молчание не было тягостным. Оно было похоже на перезарядку оружия перед неизбежным штурмом. Макс занимался тем, что проверял документы, поднимал старые клубные соглашения, сверял даты, пункты о медицинских страховках и юридические лазейки, которые мог использовать наш адвокат. Я готовила легкий ужин на кухне, механически нарезая овощи и прислушиваясь к каждому звуку за окном, где Торонто продолжал жить своей привычной, равнодушной к нашим драмам жизнью.
К вечеру город за окнами снова начал менять цвета. Закатное солнце окрасило свинцовое небо в оттенки запекшейся крови и старого золота, а холодный ветер с озера начал с новой силой швырять горсти мокрого снега в панорамные стекла, создавая иллюзию того, что наш сороковой этаж парит где-то посреди бесконечного белого хаоса.
Макс подошел сзади бесшумно, обвил руками мою талию и прижался подбородком к моему макушке, зарываясь носом в волосы. Его тело было горячим, а дыхание – ровным и спокойным. Вся та ярость, что бушевала в нем утром после получения повестки, теперь трансформировалась в абсолютную, монолитную уверенность.
– Переживаешь? – тихо спросил он, целуя меня в висок.
– За тебя – да, – честно призналась я, поворачиваясь в его объятиях и обнимая за шею. – За нас – нет. Мы прошли через худшее, Макс. То, что было в больничной палате Итана, в той раздевалке и на трибунах... после этого никакой совет директоров не сможет напугать нас по-настоящему.
– Вот и отлично, – он легко коснулся губами моих губ в коротком, успокаивающем поцелуе. – Завтра мы зайдем в этот стеклянный офис на сотом этаже так, будто это мы владеем зданием, а не они нами. Пусть попробуют сказать хоть слово против.
Мы легли спать рано, но в этот раз в спальне не было лихорадочной спешки или отчаянного надрыва прошлой ночи. Мы лежали рядом, крепко сплетя пальцы рук, чувствуя тепло друг друга и зная, что за этой тонкой стеной сна нас ждет самый тяжелый понедельник в нашей жизни. Но ни один из нас не сомневался: завтра мы сделаем шаг вперед, прямо в пасть к этому корпоративному зверю, и на этот раз правила будем диктовать мы.
ГЛАВА 24. Зои
Понедельник встретил Торонто пронзительным, ледяным ветром, который срывал последние изнуренные листья с деревьев и швырял их горстями в лобовые стекла автомобилей, застрявших в бесконечных утренних пробках на шоссе Дон-Вэлли. Клубный комплекс «Торонто Мейпл Сквер» возвышался над финансовым кварталом города как монолитная, неприступная стена из тонированного стекла и полированного бетона – холодная, безучастная, дорогая и пропитанная запахом огромных денег и корпоративной власти.
Мы вошли через главный стеклянный вестибюль ровно в 8:55 утра, словно по швейцарским часам. Макс шагал впереди, не сбавляя уверенный шаг, не пряча лицо под воротником пальто и не опуская взгляд. На нем был строгий темно-синий костюм-тройка, сшитый на заказ, который сидел на его широких, привыкших к тяжести хоккейной амуниции плечах так безупречно и резко контрастировал с его обычным спортивным стилем, что охрана на турникетах инстинктивно вытянулась по струнке, не смея задать лишних вопросов. Я шла чуть позади, вслушиваясь в стук собственных каблуков по зеркальному граниту пола, и отчетливо чувствовала на себе липкие, любопытные взгляды сотрудников рецепции и нескольких молодых игроков фарм-клуба, ожидавших у лифтов своей очереди на тренировку. Слухи в закрытом спортивном мире Торонто распространяются быстрее, чем новостные ленты в интернете, и вчерашний победный гол Макса в сочетании с утренней повесткой уже успели сделать его главным, самым обсуждаемым ньюсмейкером недели во всей лиге.
– Светов на девятый этаж, в конференц-зал главного совета директоров, – сухо бросила дежурная на проходной, даже не поднимая глаз от своего монитора, хотя ее пальцы, выписывали нам гостевой пропуск, заметно и мелко подрагивали.
Скоростные лифты поднимались бесшумно, закладывая уши от резкого перепада высоты и отсекая этаж за этажом. Каждые десять метров вверх добавляли давящего, удушливого атмосферного давления. На девятом этаже нас уже ждал корпоративный адвокат клуба, сухой, похожий на сухую ветку мужчина неопределенного возраста по имени Харрис, чье лицо казалось высеченным из дешевого серого пластика. Рядом с ним нервно переминался с ноги на ногу наш собственный юрист, которого Макс нанял еще в конце прошлой недели, – старый знакомый по фамилии Берг, съевший не одну собаку на громких трудовых и контрактных спорах с крупными спортивными франшизами Северной Америки.
– Макс, Зои, – Берг встретил нас коротким, но собранным кивком, быстрым профессиональным взглядом оценивая состояние Макса и степень его готовности к бою. – Генеральный менеджер уже внутри. С ним двое тяжеловесов из совета директоров и весь юридический департамент в полном составе. Они будут давить на пункт о репутации клуба, корпоративной этике и твоих несогласованных действиях на льду во время и после матча. Держитесь исключительно фактов, эмоции оставьте за этой дверью, иначе они нас сожрут.
– Я не собираюсь с ними спорить или оправдываться, Берг, – голос Макса звучал пугающе спокойно, но в этой тишине сквозила такая монолитная, тяжелая металлическая твердость, от которой юрист клуба Харрис едва заметно, рефлекторно отступил на полшага назад. – Я пришел послушать, что они могут предложить, но ни о каком расторжении контракта речи не идет. Я нужен команде на льду, и они это прекрасно знают.
Тяжелая, обитая звукоизолирующим материалом дверь главного конференц-зала медленно распахнулась перед нами, приглашая внутрь.
За длинным полированным столом из матового дуба, отражавшим холодный свет потолочных софитов, восседал генеральный менеджер клуба мистер Кроуфорд. Рядом с ним, вальяжно закинув ногу на ногу и демонстративно поигрывая массивными бриллиантовыми часами на запястье, устроился Итан Блейк. Его правая рука была аккуратно зафиксирована жестким медицинским ортезом под черным рукавом свитера, но наглый, торжествующий, полный злорадства блеск в глазах выдавал человека, который чувствовал себя полным хозяином положения и ждал расплаты.
– Ну надо же, бунтари пожаловали в полном составе, – лениво протянул Кроуфорд, даже не поднимая головы и продолжая демонстративно изучать какие-то бумаги в кожаной папке. – Садитесь, Светов. Нам есть о чем серьезно поговорить.
Макс не спешил садиться. Он медленно выдвинул тяжелое кожаное кресло для меня, помогая мне устроиться, и только после этого опустился на соседнее место напротив Кроуфорда. Его движения были плавными, уверенными и излучали такую абсолютную невозмутимость, что улыбка на лице Итана мгновенно померкла, сменившись знакомым раздражением.
– Мы здесь не на светском рауте, Кроуфорд, – произнес Макс низким, ровным голосом, разрезавшим тишину зала словно лезвие конька. – У вас есть ровно пять минут, чтобы озвучить рамки дисциплинарного взыскания, пока мой адвокат не начал зачитывать встречные иски о систематическом давлении и создании невыносимых условий труда. Контракт остается в силе. Давайте сразу зафиксируем этот факт, чтобы не тратить время друг друга.
Кроуфорд резко захлопнул папку, откинулся на спинку кресла и тяжело посмотрел на Макса прищуренными глазами старого аппаратчика.
– Ты ставишь условия клубу, Светов? – в голосе генерального менеджера прорезалась холодная, сдержанная ярость. – После твоего демарша на трибунах и публичного скандала? Команда не собирается терпеть бунтарей в раздевалке, но и разбрасываться ключевыми игроками перед плей-офф мы тоже не намерены. Дисциплинарный комитет вынес решение: крупный денежный штраф за нарушение субординации, обязательные публичные извинения перед спонсорами и временное отстранение от медиа-активности на месяц. На лед ты возвращаешься уже в среду, но твой статус в составе будет пересмотрен.
Итан Блейк злобно прищурился, явно рассчитывая на более суровое наказание, но понимая, что клуб не может позволить себе потерять Макса чисто спортивно.
– Никаких публичных извинений не будет, – твердо вмешался наш юрист Берг, с ходу перехватывая инициативу и выкладывая на стол папку с документами. – Макс готов признать формальное нарушение регламента медиа-зоны, но любые требования об унизительных извинениях или урезании игрового времени повлекут за собой немедленную публикацию материалов о внутреннем давлении руководства на хоккеистов. Клуб получит такой имиджевый удар перед матчами сезона, который обойдется вам гораздо дороже любого штрафа.
В просторном зале повисла тяжелая, густая тишина. Кроуфорд переглянулся с корпоративным адвокатом Харрисом. Они оба отлично понимали баланс сил: Макс был слишком ценен на льду, чтобы выгонять его или ломать окончательно, но его несгибаемый характер требовал компромисса, который сохранил бы лицо обеим сторонам.
– Штраф остается в силе, – процедил Кроуфорд, скривившись так, будто проглотил лимон. – Никаких извинений в прессе. Но еще одна выходка на арене или за ее пределами – и контракт полетит под нож без права на апелляцию. Вы свободны, Светов. Готовьтесь к утренней тренировке в среду.
Мы поднялись из-за стола без единого слова победного ликования, сохраняя абсолютное хладнокровие. Макс взял меня за руку, и мы уверенно вышли из конференц-зала, оставляя за спиной душный мир корпоративных интриг. Контракт был спасен, наши позиции были отстояны, а впереди нас ждал лед.
ГЛАВА 25. Зои
Стеклянные двери клубного комплекса закрылись за нашими спинами с глухим, изолирующим звуком, намертво отрезая удушливую, пропитанную фальшью и деньгами атмосферу корпоративных интриг. Мы вышли на холодный октябрьский тротуар Торонто, где резкий, пронизывающий до костей ветер тут же принялся трепать полы моего пальто, словно пытаясь согнать с нас остатки того напряжения, что мы только что оставили в кабинете на девятом этаже. Макс шел рядом, глубоко засунув руки в карманы пальто, с неизменной, высеченной из камня ледяной собранностью на лице. Только едва сбитое дыхание и побелевшие от напряжения костяшки пальцев выдавали то колоссальное внутреннее давление, которое он только что выдержал, не моргнув глазом перед лицом всего совета директоров.
– Ты безупречно разыграл эту карту, Макс, – тихо произнесла я, когда мы свернули на тихую боковую улочку финансового квартала, где было меньше суеты, рекламных щитов и случайных зевак. – Ни единой лишней эмоции. Ты заставил их играть по нашим правилам.
Макс резко остановился у припаркованного неподалеку автомобиля, перехватил меня за талию сильными руками и притянул к себе так близко, что между нами не осталось ни воздуха, ни расстояния. В его темных глазах на секунду мелькнуло то глубокое, обжигающее тепло, которое мгновенно растопило остатки утреннего холода. Он коротко, но яростно прижался губами к моим губам, оставляя на них терпкий привкус утреннего мороза, адреналина и долгожданной победы.
– Мы еще не выиграли войну, Зои, – хрипло произнес он, не отпуская меня из крепкого кольца рук, словно боясь, что этот мир снова попытается нас разъединить. – Мы просто купили себе время и отвоевали право быть самими собой. Кроуфорд и этот ублюдок Итан не простят нам сегодняшний щелчок по носу. В раздевалке будет жарко, и мне придется доказывать свое право на этот лед в каждом игровом эпизоде.
– Пусть только попробуют сунуться, – ответила я, не отводя взгляда и чувствуя, как внутри закипает та же упрямая злость. – После всего через что мы прошли, их подковерные войны выглядят жалко. Мы прошли через худшее, Макс.
Уже в среду утром команда проводила открытую тренировку перед серией выездных матчей.
Я наблюдала за процессом с верхних рядов клубной арены, кутаясь в объемный кашемировый шарф и вслушиваясь в гулкое эхо шайбы, ударяющейся о бортики. На трибунах почти не было случайных людей – лишь несколько аккредитованных журналистов из ведущих спортивных изданий да пара скаутов из конкурирующих клубов лиги, которые внимательно, через объективы телеобъективов следили за каждым движением нашего главного бунтаря. Все ждали сенсации: сломался ли Светов после дисциплинарного разноса или вернется на лед прежним хищником.
Когда Макс выкатился из темного зева подтрибунного помещения в черном тренировочном свитере с заветным номером на спине, трибуны на секунду затихли. Вся команда прекрасно знала о вчерашнем совещании в верхах и о том, что Светов умудрился поставить руководство на колени, отстояв контракт. Ни один из игроков не осмелился подойти к нему с дешевыми подколками или ядовитыми наставлениями. Даже Итан Блейк, который катался на противоположном конце ледовой площадки с правой рукой, надежно зафиксированной в жестком медицинском ортезе под черным свитером, старательно избегал смотреть в сторону Макса, сжигая себя изнутри бессильной, ядовитой злобой.
Главный тренер команды, старый молчаливый финн, который верил только в заброшенные шайбы и спортивную статистику, прекрасно понимал, что командный результат строится не на слепой корпоративной лояльности, а на характере. Он со злостью бросил Максу лезвие в лезвие идеальный, жесткий пас во время раскатки, и Макс принял его с такой филигранной, хищной точностью, что шайба со страшным щелчком влетела точно в девятку пустых ворот, взметнув вверх снежную крошку.
Это был его стихийный мир. Мир жестких бортов, ледяного холода и абсолютной, кристальной честности скорости. Здесь не нужно было подбирать дипломатические слова для юристов, выстраивать защиту против корпоративного шантажа или улыбаться спонсорам – здесь решали только характер, мастерство, боль стертых в кровь пальцев и та дикая, неукротимая воля к победе, которую клубная система так и не смогла в нем сломать, сколько ни пыталась переломить через колено.
После окончания тренировки Макс поднялся в пустую зону для пресс-конференций, где мы заранее договорились встретиться. Его лицо было влажным от горячего пота, темные волосы растрепаны, а на левой скуле красовался свежий, багровый след от жесткого столкновения у борта во время двусторонней игры, но в каждом его уверенном движении читалось триумфальное возвращение к самому себе – сильному, независимому и непобедимому.
Он опустился на соседний стул рядом со мной, тяжело выдохнув, закинул руку на спинку моего сиденья и наградил меня легкой, почти мальчишеской улыбкой:
– Ну что, Зои. Среда выдалась по-настоящему жаркой. Готова к тому, что теперь на выездных матчах враждебные трибуны будут свистеть нам еще громче, пытаясь вывести из себя?
– Пусть свистят сколько влезет, – улыбнулась я в ответ, уверенно кладя свою ладонь поверх его горячей, покрытой свежими шрамами и царапинами руки. – Главное, что ты снова там, где должен быть. А со свистом и криками мы как-нибудь разберемся вместе.
Впереди нас ждал невероятно долгий, изнуряющий сезон, полный жесткого давления, матчей на выживание, скрытой ненависти руководства и новых угроз со стороны тех, кто привык всегда побеждать любой ценой. Но теперь мы стояли на этом льду плечом к плечу, и правила этой игры больше не писались в тишине кабинетов генерального менеджера.
