Текст книги "Запретный лед (СИ)"
Автор книги: Valery Black
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
ГЛАВА 17. Макс
Взрыв, к которому мы шли все эти бесконечные недели жесточайшего психологического противостояния, скрытого давления, ледяного отчуждения и молчаливого, натянутого до предела нервного напряжения, накрыл меня с такой сокрушительной, сносящей все внутренние преграды и защитные барьеры силой, что на несколько долгих секунд в глазах полностью потемнело. Окружающий мир рассыпался на мелкие осколки, а реальность сузилась до одной-единственной пульсирующей точки внизу живота, где рождалось первобытное, ослепительное наслаждение. Горячая, густая и обжигающая волна сорвалась с самого дна раскаленного добела члена, мощным, непрерывным потоком заполняя ее рот под мой сорванный с самой гортани хриплый, сдавленный рык.
Зои не дрогнула, не отпрянула назад, не попыталась отстраниться или разорвать этот контакт ни на единый миллиметр, несмотря на всю внезапность, напор и физическую силу этого выброса. Плотно, жадно и властно сжав губы вокруг основания моего ствола, она послушно, инстинктивно и до конца приняла в себя каждую обжигающую каплю, старательно, преданно и ритмично сглатывая всё до последней унции, пока ее тонкие, изящные пальцы судорожно вцепились в мои бедра, удерживая меня на месте, словно якорь посреди ревущего океана, не позволяя рухнуть на колени прямо перед ней.
Когда этот дикий внутренний шторм наконец начал стихать, оставляя после себя выжженную приятную пустоту внизу живота, учащенное сердцебиение, гудящее в висках, и тяжелое, сорванное в кровь дыхание, я медленно, с неохотой и внутренним сопротивлением отступил на полшага назад. Мои пальцы разжали ее растрепанные, влажные от пота каштановые пряди, позволяя ей выпрямиться, расправить плечи и перевести сбившееся дыхание. Зои тяжело опустилась плечами вперед, опираясь ладонями о мягкий ворсистый ковер посреди гостиной, и несколько раз глубоко вдохнула прохладный морозный воздух, поступающий из приоткрытой форточки, аккуратно вытирая тыльной стороной дрожащей ладони уголки своих опухших, ярко-красных губ. На ее раскрасневшемся, уставшем, но невероятно красивом и одухотворенном лице застыла тяжелая печать абсолютной, триумфальной победы, смешанной с глубоким, всепоглощающим удовлетворением.
Мы оба на мгновение замерли в абсолютной тишине лофта, которая нарушалась лишь глухим гулом зимней бури за окнами и звуком наших совместных, сбитых вдохов и выдохов. В густом воздухе висел тяжелый, осязаемый привкус нашей близости, смешанный с едким запахом табачного дыма, чистого озона и испарений разгоряченной до предела кожи. Я смотрел на нее сверху вниз, чувствуя, как адреналин медленно отступает из вен, оставляя место пьянящему, тяжеловесному осознанию простой истины: эта девушка принадлежит мне целиком и полностью. Со всеми своими защитными механизмами, тайными страхами, скрытыми желаниями и той опасной, пьянящей дерзостью, которую она так тщательно прятала от всего остального враждебного мира и от моего самодовольного братца.
– Встань, – бросил я низким, все еще не до конца окрепшим, хриплым после пережитого срыва голосом, протягивая ей свою широкую ладонь с разбитыми на льду Торонто костяшками пальцев.
Она поднялась с колен без единого лишнего слова, послушная, податливая и невероятно близкая, но в ее глубоких серо-голубых глазах по-прежнему ярко, не гаснув ни на секунду, горел тот самый темный, опасный огонь, который не давал мне покоя ни на одной ледовой тренировке, ни во время тяжелейших матчей регулярного чемпионата лиги. Я резким, уверенным, собственническим движением притянул ее гибкое, податливое тело к своей талии, чувствуя сквозь тонкую ткань худи, как мелко и отрывисто дрожат ее колени, и вжался горячим лбом в ее прохладный лоб, прикрывая глаза на долгую секунду, чтобы собрать разлетевшиеся в разные стороны мысли в единую кучу.
За окнами канадская зимняя буря все так же бесновалась по занесенным снегом трассам ночного Торонто, завывая в узких вентиляционных шахтах и ударяя тяжелой ледяной крупой по толстым панорамным стеклам, но здесь, внутри нашего тесного, изолированного от всего остального мира бетонного кокона, весь огромный вселенский мир сузился до размеров этой одной-единственной полутемной комнаты. Напряженная выездная серия с ее адским графиком матчей осталась позади, неприятное поражение в Оттаве растворилось в прошлом, а впереди маячило неизбежное продолжение сезона, сложнейшие игры регулярки и наш главный, неотвратимый рубеж – та самая запланированная двадцатая глава, до которой неумолимо сокращалось количество оставшихся шагов, предупреждений и сожженных дотла мостов.
– Ты справилась гораздо лучше, чем я вообще мог ожидать, Блейк, – тихо шепнул я ей прямо в приоткрытые губы, медленно проводя шершавым пальцем по ее припухшей нижней губе, на которой еще блестели не высохшие следы моей спермы.
– Даже не вздумай проверять мой предел на прочность, Макс, – тихо, но с явным внутренним вызовом отозвалась она, впервые за долгие недели ледяного молчания позволяя себе легкую, хищную и совершенно завораживающую улыбку, которая лишь подливала масла в огонь нашего общего, тщательно скрываемого от посторонних глаз безумия.
Мы оба прекрасно знали, что расслабляться сейчас было нельзя ни на секунду. Итан все еще оставался капитаном команды, раздевалка продолжала трещать по швам из-за нарастающего внутреннего раскола, зависти и подозрительности, а руководство клуба и спортивная пресса продолжали пристально следить за каждым нашим шагом на льду и за его пределами. Но в эту конкретную минуту, укутанные в густой полумрак, запах сигаретного дыма и озон грозы, мы были полностью готовы принять любой удар судьбы, зная, что теперь никто из нас не сможет повернуть назад.
ГЛАВА 18. Макс
Семь утра по местному времени в Торонто выдались на редкость промозглыми, серыми и удушливыми. За панорамным стеклом нашего лофта висел плотный, грязно-свинцовый туман, в котором едва угадывались размытые силуэты многоэтажных паркингов и занесенные мокрым, липким снегом хайвеи. В просторной комнате до сих пор держался тяжелый, густой шлейф вчерашнего шторма – смесь едкого табачного пепла, резкого озона, который затягивало внутрь через приоткрытую форточку, и остывшего в керамической чашке горького кофе.
Зои спала на самом краю широкой кровати, глубоко и плотно завернувшись в тяжелый шерстяной плед почти с головой. На ее лице больше не лежала та ледяная, надменная маска неприступности и внутреннего холода, к которой привыкли все вокруг в университете и на трибунах арен. Сейчас ее дыхание было ровным, глубоким и спокойным – дыхание человека, который за одну ночь сбросил с плеч чужой многолетний контроль и сжег последние мосты.
Я стоял у панорамного окна, зажав в пальцах остывшую чашку черного кофе, и молча наблюдал за тем, как мегаполис медленно просыпается под ударами ледяной крупы. Мое натруженное за годы жестких тренировок тело еще ныло после изнурительной мясорубки в Монреале, ночного погрома и дикого напряжения последних суток. Но в голове стояла кристальная, звенящая пустота. Возвращаться в команду после такого перерыва было всё равно что идти по минному полю с завязанными глазами, точно зная, что в любой момент под ногами может рвануть.
Через сорок минут я уже парковал машину на служебной стоянке домашней арены клуба.
В узких бетонных коридорах под трибунами стоял привычный, въевшийся в стены запах резинового покрытия, сырости, хлорки и старой побелки. Когда я уверенным, тяжелым движением толкнул массивную дверь командной раздевалки, гул голосов, царивший за ней секунду назад, оборвался мгновенно, сменившись зловещей, звенящей тишиной.
Итан сидел на своем привилегированном месте у центрального шкафчика, яростно и методично затягивая вощеные шнурки на своих белых коньках. Широкие скулы на его лице ходили ходуном под натянутой кожей, а на левой щеке белел свежий, аккуратно наклеенный пластырь – прямое напоминание о нашей ночной драке в жилой зоне лофта. Остальные хоккеисты делали вид, что невероятно усердно заняты своими щитками, намоткой ленты на крюки клюшек или изучением расписания на стене. Но каждый косой взгляд, брошенный в мою сторону из-под опущенных козырьков бейсболок, выдавал колоссальное напряжение. Вся команда прекрасно знала о нашем затяжном, скрытом от посторонних глаз конфликте, и каждый физически чувствовал, как воздух вокруг нас искрит от высокого напряжения.
– Поздравляю с триумфальным возвращением, братец, – процедил Итан сквозь плотно сжатые зубы, резким движением поднимаясь со скамьи и демонстративно преграждая мне прямой путь к моему собственному шкафчику. Его голос звучал тихо, но в нем слышался металлический скрежет сдерживаемой ярости. – В Оттаве ты выглядел на льду так, будто напрочь забыл, с какой стороны нужно держать клюшку. Твои мысли были явно где-то далеко от командного результата и турнирной таблицы.
Я остановился всего в шаге от него, не отводя взгляд и не сбавляя шага. От капитана «Мейпл Лифс» отчетливо разило резким спортивным парфюмом, ментоловой мазью и застарелым, кипящим бешенством.
– Следи за своей собственной статистикой и заброшенными шайбами, Блейк, – ответил я ровно, холодно и чеканя каждое слово, глядя ему прямо в зрачки. – Мою полезность и игру на льду оценивает главный тренер, а вовсе не ты. И указывать мне, о чем именно я должен думать в свободное от тренировок время, я тебе никому не позволю.
Он подался вперед, нарушая все негласные границы командной субординации и личного пространства.
– Ты окончательно заигрался, Светов, – прошипел он зловещим шепотом, чтобы нас не услышал тренерский штаб у выхода. – Думаешь, я слепой и ничего не замечаю? Крутишься вокруг Зои так, будто она твоя личная вещь. Она обязана мне всем, и мое покровительство – это единственное, что защищало ее от этого мира. Еще пара таких матчей на выезде, и я устрою так, что клуб сам вышвырнет тебя из состава быстрее, чем истечет твой контракт.
Я криво, с открытым вызовом усмехнулся, чувствуя, как глубоко под ребрами закипает знакомый, сладкий и разрушительный азарт.
– Попробуй сделать это, капитан, – тихо бросил я, возвышаясь над ним. – Только помни одну простую вещь: всё, к чему ты пытаешься приставить свой удушающий контроль, в конце концов оказывается у меня. И в этот раз ты даже не пикнешь.
Я грубо оттолкнул его плечом в сторону, проходя к своему месту, и спиной почувствовал его тяжелый, прожигающий насквозь взгляд. Раздевалка за спиной замерла окончательно, боясь лишний раз вздохнуть.
Утренняя раскатка началась без раскачки и долгих вводных. Главный тренер сразу бросил команду в жесткие, изнурительные двусторонние упражнения наотмашь. Лед под острыми лезвиями коньков мгновенно превращался в белое крошево и ледяную пыль при каждом резком торможении. Итан с первых же смен начал идти в тело с маниакальным, ослепшим упорством, пытаясь впечатать меня в борт при любой удобной возможности. Я отвечал ему тем же: каждый стык сопровождался глухим ударом каркасов тяжелой экипировки, треском клюшек и скрежетом металла.
Мы пахали до седьмого пота, не обмениваясь ни единым словом, пока тренер молча гонял нас по кругу, наблюдая за этим кипящим котлом со стороны. Этот внутренний нарыв в команде должен был прорваться, и до двадцатой главы оставалось совсем немного шагов.
Когда тренировка завершилась и мы потянулись в темные подтрибунные помещения, я стягивал с себя мокрую от пота и ледяной крошки термуху уже на ходу. Иллюзия командного порядка трещала по швам, и Итан продолжал тешить себя иллюзией, будто держит ситуацию под полным контролем. Он понятия не имел, что́ на самом деле произошло в том лофте, и в этом заключалась наша главная сила, наш последний неразменный козырь в этой большой игре.
ГЛАВА 19. Макс
Вечер пятницы в Торонто накрыл город ледяным панцирем, но на арене воздух был раскален до предела. Трибуны ревели так, что гудели заклепки на бортах, а в воздухе висел едкий запах попкорна, пива и предвкушения крови. Игра против принципиальных соперников из дивизиона превратилась в настоящую бойню с первых же минут. Итан летал по площадке с бешеными глазами, пытаясь доказать всем – и тренеру, и трибунам, и мне, – что он здесь главный закон. Но его игра трещала по швам от злости.
Я сидел на скамейке запасных, тяжело дыша через открытое забрало шлема, когда шайба после неудачного выброса защитника отскочила прямо на синюю линию.
– Макс, пошел! – орал тренер, перекрывая гул трибун.
Я рванул со скамьи на смену, чувствуя, как лезвия коньков вгрызаются в лед. Адреналин ударил в виски с такой силой, что мир сузился до черного кругляша шайбы. Итан, игравший в том же звене по воле тренера, перехватил пас у борта, но вместо того, чтобы отдать передачу на открытого игрока, тупо поперся в центр через двух защитников. Его тут же припечатали к борту мощным силовым приемом так, что треснуло оргстекло. Шайба отлетела ко мне.
Не думая ни секунды, я подхватил ее, качнул защитника вправо, уходя на резком вираже, и с неудобной руки влепил сильнейший кистевой в девятку. Звук звонкого попадания шайбы в перекладину утонул в безумном реве пятнадцати тысячной толпы. Гол.
Я пролетел мимо скамейки, резко затормозив так, что снежная крошка полетела на бортик. Команда свалилась на меня кучей-малой, перчатки полетели в воздух, шлемы стучали друг о друга. Итан подкатился последним, его лицо исказила такая гримаса ненависти, что даже судья покосился на него с подозрением.
– Какого хрена ты не отдал пас?! – проорал он мне прямо в лицо, когда мы катились к центру площадки на вбрасывание. Его грудь тяжело вздымалась под свитером. – Ты ломаешь всю схему, ублюдок!
– Схему ломает твое эго, капитан, – бросил я через плечо, даже не глядя на него. – Научись играть на команду, а не на свою статистику.
Вбрасывание. Судья опустил шайбу. Жесткая борьба на пятачке, локти, ключицы, удары в ребра. Итан вбежал в меня плечом после свистка, намереваясь сбить с ног. Я перехватил его за свитер, дернув на себя так, что он потерял равновесие.
– Еще раз сунешься – оставлю без зубов прямо на льду, – прошипел я ему в лицо, пока нас не растащили линейные арбитри.
Тренер молчал всю дорогу в раздевалку после второго периода. Атмосфера в помещении была настолько плотной, что ее можно было резать ножом. Итан сидел на своем месте, сдирая с себя перчатки и швыряя их на пол. Вся команда притихла, понимая, что грань перейдена окончательно.
После установки тренера, когда помощники вышли, Итан резко подскочил к моему шкафчику.
– Ты думаешь, победил? – его голос срывался на визг. – Думаешь, раз забил гол, тебе все дозволено? Зои твоя – шлюха, которая прыгает к первому встречному, и завтра она будет у меня на коленях, как только...
Я не дослушал. Кулак сам сорвался с места, вкладывая в удар всю злость этих месяцев, все напряжение раздевалки и всю ярость прошлой ночи. Мой кулак врезался ему прямо в челюсть с глухим, сочным хрустом. Итан рухнул на лавку, снося клюшки и бутылки с водой.
Раздевалка взвыла. Кто-то попытался нас оттащить, но я уже навис над ним, схватив за воротник свитера, готовый добивать. Кровь тонкой струйкой текла из его рассеченной губы.
– Еще одно слово о ней, – проговорил я тихо, чеканя каждый звук так, чтобы впиталось намертво, – и я закончу твою карьеру прямо здесь, в этой раздевалке.
Итан сплюнул кровь на бетонный пол, ухмыльнувшись разбитыми губами.
– Ты опоздал, Макс. Двадцатая глава уже началась. И ты проиграл.
Я отпустил его, резко развернулся и вышел из раздевалки в ночной мороз Торонто, чувствуя, как внутри закипает финальный аккорд. На улице валил густой снег, оседая на плечах тяжелыми хлопьями. В голове стучала только одна мысль: до двадцатой главы оставались считанные часы, и отступать было уже некуда. Я достал телефон, нажал на контакт Зои и вызвал такси прямо к арене. Если Итан думал, что может контролировать эту игру до самого конца, он жестоко ошибался. Наша общая история приближалась к кульминации, и этот лед должен был запомнить наш финал навсегда.
Машина приехала через пять минут. Водитель молча вез меня сквозь заснеженные кварталы ночного города, пока за окном мелькали желтые фонари и серые фасады бетонных многоэтажек. В груди все еще горел остаточный адреналин после драки в раздевалке. Я чувствовал, как разбитые костяшки правой руки пульсируют тупой, приятной болью. Итан получил то, к чему шел все эти три года. Его авторитет капитана рассыпался прямо на глазах у всей команды, и теперь возврата назад не было ни для него, ни для меня.
Когда такси затормозило у нашего дома, я выскочил на тротуар, не дожидаясь сдачи, и взлетел по лестнице на верхний этаж. Дверь открылась тихо. В квартире горел лишь слабый свет настольной лампы в углу гостиной. Зои сидела на диване, завернувшись в плед, с чашкой чая в руках. Услышав шаги, она подняла голову, и в ее серо-голубых глазах мгновенно вспыхнул тот самый знакомый огонек.
– Ты рано, – сказала она тихо, ставя чашку на столик. – Я видела концовку матча по телику. Ты забил отличный гол.
Я подошел ближе, сбрасывая куртку на пол, и рухнул перед ней на колени прямо на ковер, утыкаясь лицом в ее колени. Руки сами собой легли ей на бедра, сжимая ткань джинсов.
– Итан больше ничего не скажет, – выдохнул я ей в живот, чувствуя, как ее пальцы мягко зарываются в мои волосы.
– Ты подрался с ним, да? – в ее голосе не было испуга, только холодное, пьянящее удовлетворение.
– В кровь, – ответил я, поднимая голову и заглядывая ей прямо в глаза. – Он перешел черту. И теперь всё закончится сегодня ночью.
Зои склонила голову набок, ее губы тронула та самая опасная улыбка, ради которой стоило сжигать этот мир дотла. Она наклонилась ко мне, обжигая дыханием губы, и прошептала так близко, что воздух между нами исчез:
– Тогда чего ты ждешь, Макс? Двадцать первая глава уже близко. Покажи мне, на что ты способен на самом деле.
Мы поднялись в спальню без единого слова, в тишине квартиры, где за окнами завывала метель. Я закрыл дверь на защелку, и этот глухой щелчок отрезал нас от всего мира – от ледовой арены, от сломанной челюсти Итана, от грядущего утреннего кошмара. Остались только мы двое.
Зои стояла посреди комнаты. Ее пальцы слегка дрожали, когда она распускала ленту на волосах, но в серо-голубых глазах не было ни страха, ни тени сомнения – лишь первобытное, жгучее доверие и жажда упасть в эту пропасть вместе со мной.
Я подошел вплотную, чувствуя, как от каждого ее вздоха по коже бегут мурашки. Опустившись перед ней на колени, я медленно, дюйм за дюймом, начал распускать пуговицы на ее блузке. Мои горячие пальцы касались прохладной, нетронутой кожи живота, заставляя ее вздрагивать. Я целовал каждый сантиметр ее тела – ключицы, ямочку на горле, вздымающуюся грудь, – пока она зарывала пальцы в мои волосы, с силой оттягивая их назад, выгибаясь навстречу.
– Макс... – ее голос сорвался на шепот, полный мольбы. – Пожалуйста... сделай это. Возьми меня.
Я подхватил ее на руки, и она обвила мою талию ногами, прижимаясь так плотно, что между нами не осталось воздуха. Я опустил ее на широкую кровать, навис сверху, опираясь на локти, и заглянул прямо в ее расширенные от предвкушения зрачки.
Когда я избавился от оставшейся одежды, мой возбужденный, налитый кровью член уперся ей в бедро, твердый и горячий до боли. Зои шумно выдохнула, бросив мимолетный взгляд вниз, и ее щеки залил густой румянец, но она тут же сама притянула меня за плечи ближе, расставляя ноги шире.
Ее киска была невероятно горячей, влажной и пульсирующей от страха и дикого возбуждения. Я провел головкой члена по ее набухшим, чувствительным бугоркам, заставляя ее вскрикнуть от резкой волны удовольствия и зажмуриться.
– Смотри на меня, маленькая, – хрипло выдохнул я, заставляя ее открыть глаза. – Только на меня.
Я прижался к ее входу и, чувствуя, как она напряглась от первого прикосновения, медленно, с невероятной осторожностью начал входить внутрь. Ее первый раз оказался тугим и преграждающим, как граница между двумя жизнями. Зои вздрогнула всем телом, из ее глаз брызнули слезы, а губы задрожали, но она вцепилась ногтями в мои плечи так сильно, что кожа заныла от боли.
– Больно? – прошептал я, замирая на самом входе, покрывая ее заплаканное лицо поцелуями, стирая соленую влагу с щек.
– Нет... то есть да, но... – она судорожно выдохнула, выгибаясь навстречу моему телу. – Трахни меня, Макс. Полностью. Не останавливайся.
И тогда плотины рухнули окончательно. Я подался вперед, преодолевая ее сопротивление единым плавным и глубоким толчком. Зои издала громкий, надрывный стон, запрокинув голову назад и сжав мое тело всеми мышцами. Мой член заполнил ее до самого основания, упираясь в самую глубину ее тугого, горячего лона.
Мы начали двигаться в едином, безумном ритме. Сначала медленно, давая ей привыкнуть к этой новой, разрывающей изнутри полноте, а затем все быстрее, жестче, отбрасывая любые сомнения. Каждое мое движение отзывалось диким экстазом внизу живота. Я вбивался в ее мокрую, узкую киску, чувствуя, как она сжимает меня внутри себя с невероятной силой, вытягивая из меня все оставшиеся силы.
Зои кричала мое имя прямо мне в губы, ее ногти оставляли красные полосы на моей спине, а тело билось в судорогах под каждым моим толчком. Мы оба неслись к обрыву на полной скорости.
– Макс, я сейчас... я кончаю, кончаю! – завопила она, выгибаясь дугой, когда мощнейшая волна оргазма накрыла ее с головой, заставив ее киску сжимать меня так судорожно и сладко, что я потерял рассудок.
Не выдержав этого безумия, я сделал еще несколько бешеных, глубоких рывков и с рыком излился глубоко внутрь нее обжигающей, пульсирующей горячей спермой, заполняя ее до предела.
Мы рухнули на смятые простыни, тяжело и прерывисто дыша, сплетенные руками и ногами, пока за окнами тихо падал снег.
