Текст книги "Запретный лед (СИ)"

Автор книги: Valery Black

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

ГЛАВА 33. Зои

Папка из темной прессованной кожи, лежавшая на полированном столе из красного дерева, казалась почти невесомой, но внутри нее находился заряд такой разрушительной силы, что его хватило бы для погребения всей высшей администрации клуба. Я сидела в глубоком кожаном кресле на тридцать четвертом этаже офисного здания в финансовом центре Торонто, глядя, как за панорамным окном медленно наплывают серые, тяжелые осенние тучи. Напротив меня расположился Берг. Наш адвокат выглядел безупречно: идеально выглаженная тройка, хладнокровный взгляд и абсолютно спокойные, выверенные движения человека, точно знающего свой следующий ход.

– Они загнали себя в угол, Зои, – произнес Берг, аккуратно поправляя золотую дужку очков и пододвигая к себе распечатанные листы. – Отклонение экстренного запроса Кроуфорда в офисе лиги – это лишь первый доминошный костяк. Генеральный менеджер совершил роковую ошибку. Он привык, что молодым игрокам можно ломать судьбы через колено, закрывая им рты контрактными обязательствами и угрозами испортить репутацию в прессе. Но с Максом этот номер не прошёл.

– Что с его новой административной атакой? – спросила я, сцепив пальцы в замок и чувствуя, как внутри натягивается тонкая, звонкая струна. – Макс отдал этой команде всё на льду. Но Кроуфорд не успокоится, пока не растопчет его лично.

Берг едва заметно улыбнулся – холодной, профессиональной улыбкой хищника, чующего легкую добычу.

– Кроуфорд попытался инициировать процедуру скрытого обмена через подставные агентства. Он нашел клуб-аутсайдер на противоположном конце континента, готовый взять на себя его контракт с условием, что Макса отправят туда с понижением зарплатного коэффициента. Они хотели оформить всё задним числом, якобы по медицинским показаниям и из-за «снижения игровых показателей». Это бы перечеркнуло всю его карьеру.

Я ощутила, как ледяной яростью обожгло затылок.

– Насколько далеко они успели зайти?

– Достаточно далеко, чтобы совершить уголовно наказуемое преступление, – ответил Берг, постучав указательным пальцем по кожаной папке. – Они подделали две подписи в медицинском заключении после матча в Монреале, чтобы скрыть тот факт, что Макс играл с серьезной гематомой из-за халатности клубных врачей, подконтрольных Кроуфорду. Те зацепки и расхождения в датах медицинских отчетов, которые ты раскопала в учебном архиве лиги на прошлой неделе, Зои, стали для нас главным козырем. Они рассчитывали, что мы струсим. Но мы не просто подаем встречный иск. Сегодня в три часа дня совет директоров франшизы собирается на экстренное заседание. И я лично присутствую там в качестве представителя Макса.

Я поднялась с кресла, подошла к окну и опустила взгляд на далекие, крошечные автомобили, ползущие по улицам. Мой первый курс университета превратился в настоящую школу выживания. За каждым поцелуем с Максом, за каждым судорожным объятием после матчей всегда стояла эта тень – грязь, шантаж, лицемерие спортивного бизнеса, пытавшегося пережевать его и выплюнуть на обочину. Но сейчас, глядя на свое отражение в стекле, я видела не растерянную студентку, боящуюся завтрашнего дня. Я видела человека, готового защищать свою любовь до самого конца.

– Я иду с вами, – твердо сказала я, поворачиваясь к Бергу. – Как доверенное лицо Макса.

Адвокат на секунду замер, оценивающе посмотрев на меня через линзы очков, а затем медленно наклонил голову:

– Кроуфорд будет там. И он будет цепляться за свое кресло зубами и ногтями. Вы уверены?

– Абсолютно, – произнесла я без тени сомнений. – Я хочу лично видеть, как разрушится его иллюзия всемогущества.

Спустя два часа мы входили в главный зал заседаний совета директоров. Помещение напоминало стерильный бункер: огромный стол из темного стекла, тяжелые кожаные кресла и пятнадцать человек в строгих костюмах – владельцы акций, крупные инвесторы и председатель совета, седовласый мужчина с проницательным взглядом.

Кроуфорд уже сидел во главе стола. По правую руку от него расположился Итан, чье присутствие здесь выглядело до смешного нелепо. Он казался тенью самого себя: сжатый, бледный, с нервно подрагивающими пальцами одной руки, пока вторая покоилась в фиксирующем ортезе. Когда мы с Бергом вошли в зал, Кроуфорд резко вскинул голову, и его глаза сузились до щелей.

– Что это значит? – его голос прогремел на весь зал, пропитанный фальшивым возмущением. – Это закрытое заседание руководства! Что здесь делает адвокат Светова и... эта девчонка?

– Эта «девчонка» – личный помощник и доверенное лицо Макса, – чеканно произнес Берг, даже не повышая тона, но его голос мгновенно заставил зал утихнуть. – А я здесь для того, чтобы предъявить совету директоров ультиматум, от которого зависит, перестанет ли ваша франшиза существовать на карте лиги к завтрашнему утру.

Председатель совета нахмурился и жестом приказал Кроуфорду замолчать.

– Говорите, Берг. Но покороче.

Адвокат не спеша подошел к центру стола и положил перед председателем толстую стопку документов и флешку.

– Перед вами – исчерпывающие доказательства систематического давления на игроков команды, подделки медицинских заключений, сокрытия тяжелых травм и финансовых махинаций с бонусами игроков через подставные фирмы, аффилированные с Кроуфордом, – произнес Берг, и его слова падали в тишину зала, как тяжелые свинцовые гири. – В частности, здесь находятся записи телефонных разговоров, где генеральный менеджер прямо заставляет врачей давать Максу обезболивающие блокировки перед играми, угрожая расторжением контракта, а также факты саботажа тренировочного процесса.

В зале поднялся глухой, панический рокот. Инвесторы начали переглядываться, на лицах членов совета проступил холодный пот.

– Это ложь и провокация! – рявкнул Кроуфорд, подрываясь со своего места, его лицо мгновенно налилось багровой кровью. – Светов – неуправляемый, агрессивный игрок! Он разрушает дисциплину в раздевалке! Итан подтвердит!

Итан сжался под взглядами десятков глаз и попытался что-то вымолвить, но горло его сжалось. Он перевел взгляд на меня – и в его глазах я увидела такой дикий, животный страх перед неизбежным, что мне стало почти противно.

Я сделала шаг вперед, опираясь ладонями о прохладную поверхность стола, и встретилась взглядом с Кроуфордом.

– Команда выиграла вчерашний матч, – произнесла я четко и громко, так, чтобы меня услышал каждый член совета. – И она выиграла его потому, что Макс объединил раздевалку вокруг себя. Игроки больше не слушают вас. Трибуны скандируют его имя, а не ваше. Если вы попытаетесь сделать хотя бы один шаг против него, эта папка окажется в редакции спортивных изданий и на столе комиссара лиги через пятнадцать минут.

Председатель совета директоров медленно взял флешку, посмотрел на Кроуфорда и тяжело вздохнул. В этом взгляде не было ни капли сочувствия – только сухой, прагматичный расчет людей, понимающих, что генеральный менеджер стал слишком опасным и токсичным балластом.

– Кроуфорд, – тихо, но непреклонно произнес председатель, – сдайте ваши служебные пропуски и немедленно покиньте помещение. Вы отстранены от исполнения обязанностей до окончания внутреннего расследования.

Кроуфорд замер. Его рот беспомощно открылся, но он не смог вытолкнуть из себя ни единого звука. Человек, считавший себя всемогущим хозяином судеб молодых хоккеистов, на наших глазах превратился в ничто. Он медленно перевел взгляд на Итана, но тот лишь отвернулся, пряча глаза.

Когда мы с Бергом вышли из здания на свежий, прохладный воздух, у меня кружилась голова от хлынувшего в кровь адреналина. Я вытащила из сумки телефон и набрала номер Макса.

Он ответил после первого же гудка.

– Зои? Как всё прошло? – его голос прозвучал сдержанно, но я слышала, как сильно он волновался.

– Всё кончено, Макс, – выдохнула я, и слезы облегчения впервые за все эти недели подступили к глазам. – Кроуфорда отстранили. Они больше ничего не смогут нам сделать.

На том конце провода повисла долгая тишина. Я буквально физически ощущала, как там, на базе, Макс медленно выдыхает тот тяжелый воздух осадного положения, которым дышал слишком долго.

– Жди меня дома, – прохрипел он с такой глубокой, нежной и неистовой страстью, что у меня слабели ноги. – Я буду через двадцать минут.

ГЛАВА 34. Макс

Пресса раструбила о «временном отстранении» Кроуфорда всего за три часа до стартового вбрасывания. В спортивных новостях это подавали осторожно, обтекая формулировки об «аудите внутренних процессов франшизы», но для любого человека внутри лиги подтекст был очевиден: генерального менеджера слили. Систему, которая месяцами душила команду и пыталась сломать меня через колено, накрыло ее же собственными махинациями.

Когда наш автобус подкатывал к «Эйр Канада Центр», у подземного въезда стояла толпа из нескольких сотен болельщиков. Никаких транспарантов в поддержку менеджмента, никаких сомневающихся. В воздухе висели огромные растяжки с моей фамилией и десятым номером, а над асфальтом гремело единое, слаженное скандирование.

Я выходил из автобуса последним. Парни из команды шли впереди, и каждый из них, проходя мимо меня в раздевалку, считал своим долгом хлопнуть меня по плечу. Никакого страха перед шпионами Кроуфорда больше не существовало.

В самой раздевалке царил порядок, которого я не видел с первого дня своего прихода в клуб.

Итан на игру не вышел – официально из-за «рецидива травмы кисти», а фактически потому, что ему просто не хватило смелости появиться перед парнями после того, как Берг обнародовал его участие в махинациях руководства. Его шкафчик в углу стоял пустым и темным, словно выбитый зуб. Никто не проронил о нем ни слова.

Исполняющий обязанности генерального менеджера – сухой, подтянутый функционер из детско-юношеского департамента – зашел к нам перед раскаткой всего на пару минут. Он не стал толкать пафосных речей. Он просто посмотрел на меня, затем на капитана Миллера и произнес:

– Парни, всё, что происходило в кабинетах, вас больше не касается. Играйте в хоккей. Команда в ваших руках.

Когда он вышел, Миллер поднялся со своего места, взяв в руку тяжелую деревянную клюшку. Он поправил букву «С» на своей груди, оглядел раздевалку и перевел взгляд на меня.

– Ну что, Светов, – громко сказал капитан, и в раздевалке мгновенно воцарилась идеальная тишина. – Кроуфорд думал, что заберет у нас этот лед. Пора показать им всем, кому на самом деле принадлежит этот город. Выходим и забираем два очка.

Ответом ему был единый, оглушительный клич трибун и грохот краг о деревянные скамейки.

Матч против лидеров дивизиона с первых же секунд превратился в демонстрацию абсолютной, неконтролируемой силы. Если последние два месяца я играл с постоянной оглядкой, чувствуя, как за моей спиной плетутся интриги, то сегодня с моих ног словно сняли свинцовые гири. Я летал по льду, видя площадку с такой кристальной четкостью, какая бывает только в моменты наивысшей формы.

На пятой минуте первого периода мы закрутили такую карусель в чужой зоне, что защитники соперника просто потеряли позиции. Я выкатился из-за ворот, на паузе обманул вратаря, показав бросок в ближний угол, и на противоходе выложил идеальную, скрытую передачу под бросок Миллеру. Щелчок – и сетка затрепетала. 1:0.

Арена взвилась в едином порыве. Двадцать тысяч человек поднялись со своих мест, и над ледовой чашей разнесся гул, от которого задрожали бортовые стекла.

Я не давал сопернику продыху. В каждом единоборстве я шел до конца, впечатывая защитников в борт, забирая бесхозные шайбы, диктуя темп каждой смены. Во втором периоде, когда они попытались сыграть грубо и срубить нашего молодого вингера у синей линии, я мгновенно оказался рядом. Потребовался лишь один жесткий, ледяной взгляд и пара сказанных сквозь каппу фраз, чтобы тафгай соперника сдал назад, не решившись лезть в драку. Они чувствовали: эта команда больше не прогибается.

За три минуты до второго перерыва я оформил собственный гол. Перехватил неточную передачу в средней зоне, включил максимальную скорость, ушел от преследования двух защитников на закладывании виража и с кистей вколотил шайбу точно в дальнюю девятку.

Крик трибун заглушил даже звуковую сирену арены. Я проскользнул на коленях по льду к лицевому борту, победно вскидывая руки вверх, и прямо за защитным стеклом первого ряда увидел Зои.

Она стояла в черном пальто, с распущенными волосами, тронутыми светом арены, и прижимала ладони к стеклу. Ее глаза сияли таким чистым, нескрываемым восторгом и гордостью, что у меня на секунду перехватило дыхание прямо посреди этого безумного праздника. Я подкатил ближе и коротко ударил крагой по стеклу прямо напротив ее ладони. Этот невидимый жест стоил всех побед в моей жизни.

Третий период превратился в чистую формальность. Мы довели матч до разгромного счета 4:1.

Когда прозвучала финальная сирена, вся команда высыпала на лед. Парни сгребли меня в объятия, вратарь со всей дури хлопал меня блинчиком по шлему, а с трибун летели кепки, шарфы и плакаты. Это был не просто очередной выигранный матч регулярного чемпионата. Это был день, когда мы окончательно и бесповоротно зачистили свое имя от грязи.

После матча, когда спала первая волна раздевального безумия и звуки музыки стихли, я переоделся и вышел в коридор, где меня уже ждал Берг.

Адвокат стоял у стены, дергая себя за край безупречного галстука, и на его обычно непроницаемом лице играла довольная, сдержанная улыбка.

– Совет директоров только что принял решение, Макс, – произнес Берг, когда я подошел к нему. – Кроуфорду официально предложено уйти по собственному желанию без права выплат компенсаций за расторжение. В противном случае мы передаем все материалы в прокуратуру. Завтра утром об этом объявят на официальной пресс-конференции.

– А Итан? – тихо спросил я, опираясь плечом о бетонную стену.

– Итан подал прошение о расторжении контракта по соглашению сторон, – ответил Берг, поправляя очки. – Его агент уже ищет ему варианты в европейских лигах. В НХЛ его репутация умножена на ноль. Он здесь больше никогда не сыграет.

Я молча кивнул. Жалости к Итану не было ни капли – он сам выбрал путь предательства и подлости, надеясь выехать на чужих костях, и в итоге остался ни с чем.

– Спасибо, Берг, – я протянул ему руку в тяжелом, мужественном пожатии. – За всё.

– Я просто выполнял свою работу, Макс. Но такой команды, как у вас сейчас, я не видел давно, – адвокат кивнул и направился к выходу.

Я шел по длинному, гулкому туннелю арены к выходу на служебную парковку. В ушах всё еще стоял шум трибун, мышцы приятно ныли от перенесенных нагрузок, но в душе царил абсолютный, кристальный покой.

У нашего черного внедорожника, опираясь на дверцу, стояла Зои. На ней была моя дорожная куртка, которая смотрелась на ее хрупкой фигуре невероятно трогательно. Ночные огни парковки отражались в ее темных глазах.

Я подошел к ней вплотную, не говоря ни слова, и просто привлек к себе за талию, уткнувшись носом в ее мягкие, пахнущие загородным домом и свежестью волосы.

– Вся эта дрянь позади, правда? – шепотом спросила она, обвивая мою шею руками и крепко прижимаясь всем телом.

– Позади, – прохрипел я, поднимая её подбородок и глядя в её любимые глаза. – Мы выжгли их, Зои. Теперь здесь только мы.

Я накрыл ее губы своими – глубоким, неторопливым, бесконечно нежным поцелуем, в котором больше не было судорожной тревоги или страха за завтрашний день. Это был поцелуй двух людей, которые прошли через ад, выстояли против целой корпоративной машины и вышли из этой битвы абсолютными победителями.

Зои тихо ответила на поцелуй, приподнимаясь на цыпочки и крепко сжимая плечи под моей курткой. Ее ладони скользнули к моему затылку, пальцы сплелись в моих волосах. Мы стояли на пустой подземной парковке, где больше не было места чужим интригам, Кроуфорду или Итану. У нас было будущее, которое мы вырвали собственными руками.

ГЛАВА 35. Макс

Холодный сумрак закрытой парковки под ареной гудел от далекого, едва слышного эха вентиляционных шахт. Пресс-конференция руководства клуба должна была состояться только на следующий день, но новости об отстранении Кроуфорда уже разорвали спортивные медиа. Газеты вовсю печатали заголовки о «новом рассвете», но в воздухе подтрибунного помещения всё еще висел ядовитый осадок старых обид.

Я шел к своей машине, когда из тени массивной бетонной колонны выгнулась знакомая фигура.

Итан стоял у пассажирской двери моего внедорожника. Без привычной спортивной формы, без поддержки Кроуфорда за спиной и без той надменной, сияющей улыбки, с которой он когда-то заходил в нашу раздевалку. На нем было помятое пальто, а на правой руке всё еще красовался медицинский фиксатор. Но страшнее всего был его взгляд – налитый запредельной, удушливой яростью человека, у которого вырвали из рук всё, ради чего он предавал, лгал и шел против собственной семьи.

– Пришел насладиться триумфом, Макс? – его голос прозвучал сухо, со скрежетом, будто он долго дышал ледяным воздухом. – Думаешь, вытер об меня ноги и стал королем этой арены?

Я остановился в трех шагах от него. Никакой защиты, никаких арбитров и камер. Только мы вдвоем на пустом бетоне.

– Ты сам вытер об себя ноги, Итан, – ответил я спокойно, чувствуя, как внутри закипает тяжелая, но совершенно холодная сила. – Ты продал раздевалку. Ты помогал Кроуфорду подделывать документы и сливать собственных партнеров. Ты предал Зои – свою родную сестру, которая до последнего верила, что у тебя осталась совесть. Чего ты ждал? Медали за верность?

Итан сделал шаг ко мне, и его лицо перекосила судорога.

– Я выстраивал карьеру годами! – гаркнул он, и его голос разнесся под низкими сводами парковки. – Я должен был быть первым центром! Это моя команда, мой город! А ты пришел из своего ниоткуда и разрушил всё! Думаешь, твоему адвокату удалось перекрыть мне все ходы?

Он нервно сжал пальцы левой руки в кулак и сделал еще шаг в мою сторону, наклоняясь так близко, что я почувствовал от него запах дорогого алкоголя и сигаретного дыма.

– У меня всё еще есть записи, – прошипел он с ядовитой ухмылкой. – Личные архивы Кроуфорда. Там не только про медицину. Там про Зои. Про то, как она помогала тебе с документами, используя университетские доступы. Один слив в таблоиды – и её учебу, её будущее разрушат так, что она больше никогда не сможет построить карьеру. Вы оба пойдете на дно вместе со мной.

В эту секунду внутри меня что-то окончательно переключилось.

Все эти месяцы я терпел его пакости на льду, его интриги за спиной, его попытки сломать меня через руководство. Но когда он попытался снова загнать в угол свою сестру, пространство вокруг нас сжалось до одной единственной точки.

Я не стал кричать. Я не стал замахиваться.

Одним молниеносным, размашистым движением я сократил дистанцию, сгреб Итана за ворот его пальто и с оглушительным, глухим ударом впечатал его спиной в бетонную колонну. Металлическая вывеска на столбе зазвенела, а из его груди вырвался тяжелый, рваный хрип. Моя левая рука мертвой хваткой сжала ворот его пальто, фиксируя его голову на прохладном бетоне.

– Послушай меня очень внимательно, Итан, – произнес я тихо, прямо ему в лицо, и мой голос звучал так холодно и беспощадно, что он замер, даже не пытаясь вырваться. – Если ты хотя бы раз взглянешь в её сторону... Если твоя тень хотя бы на миллиметр упадет на её жизнь или учебу... Я не буду обращаться к Бергу. Я не буду звать полицию. Я уничтожу тебя лично. Струбциной раздавлю твою карьеру в любой лиге этого мира, а потом выкину тебя на улицу. Ты меня понял?

Итан смотрел на меня расширенными от страха глазами. Напряжение в моей руке было таким, что у него на лбу выступили вены. Он впервые увидел перед собой не просто хоккеиста, с которым можно вести подлые игры, а мужчину, готового зубами рвать каждого, кто попытается навредить его женщине.

Его фальшивая спесь рухнула в одну секунду. Пальцы его здоровой руки бессильно задрожали, а из сжатых губ вырвался жалкий, задыхающийся шепот:

– П-понял... Макс... Отпусти...

Я продержал его у стены еще несколько долгих, бесконечных секунд, заставляя впитать этот страх до самых костей, а затем с презрением разжал пальцы. Итан грузно осел на бетон, кашляя и судорожно хватая ртом воздух, дергая воротник.

– Забирай свои вещи из клуба и проваливай, – бросил я ему, даже не глядя на то, как он пытается подняться. – Твое время здесь вышло.

Я сел в машину, завел двигатель и выехал на вечерние улицы города. Руки на руле были твердыми как сталь. Внутри царила абсолютная, звенящая чистота. Этот паразитический нарыв был окончательно выжжен.

Когда я поднялся в наш лофт, свет в гостиной был приглушен. Зои сидела на широком подоконнике, поджав под себя ноги и глядя на бесконечный поток огней ночного мегаполиса. На ней была только моя широкая белая рубашка, наброшенная на голое тело. В ее руках была чашка с чаем, но она даже не пила, погруженная в свои мысли.

Услышав щелчок замка, она мгновенно обернулась.

Я сбросил куртку прямо на пол и в несколько долгих шагов пересек комнату. Зои не успела даже подняться с подоконника – я подхватил её на руки, вырывая из прохлады окна, и прижал к себе с такой неистовой, голодной страстью, будто не видел её вечность.

– Макс... – тихо ахнула она, когда её чашка с тихим звоном встала на столик, а её тонкие пальцы мгновенно сплелись на моей шее. – Что случилось? Ты в порядке?

– Теперь – в полном, – прохрипел я, впиваясь в её губы жадным, требовательным поцелуем.

Это был поцелуй освобождения. Я целовал её, чувствуя мягкость её губ, влажное тепло её дыхания и то, как трепетно и беззаветно её тело откликается на каждое мое движение. Мои ладони скользнули под ткань рубашки, нащупывая бархатистую кожу её бедер, поднимаясь выше, к талии, притягивая её к себе так туго, чтобы между нами не оставалось ни сантиметра пространства.

Зои тихо застонала мне в губы, ее ножки обвили мою талию, а пальцы судорожно впились в мои плечи.

– Макс... подожди... – выдохнула она, пытаясь перевести дыхание, но в её карих глазах отражалось то же безумное, раскаленное пламя, что жгло меня изнутри. – Расскажи...

– Все кончено, Зои, – выдохнул я ей в шею, покрывая горячими, влажными поцелуями чувствительную кожу возле ключицы, отчего её тело пробила сладкая дрожь. – Итан уходит. Кроуфорд уходит. Бой окончен.

Она замлела в моих руках. Я донес её до спальни, где панорамные окна отражали далекие звезды, и бережно опустил на шелковое покрывало. Пуговицы на её рубашке разлетелись под моими пальцами за секунду.

Мы любили друг друга в эту ночь без единого грамма той тревоги, которая отравляла наш дом последние месяцы. Это была чистая, неистовая, дикая страсть двух победителей. Каждое касание моих огрубевших ладоней к её нежной коже, каждый глухой стон Зои, вырывающийся из её груди, когда я входил в неё – глубоко, мощно, до самого предела – ставили окончательную точку в нашем прошлом.

Она извивалась подо мной, закидывая голову назад, сжимая мои ягодицы и бедра своими стройными ногами, встречая каждый мой толчок с той же безудержной отдачей. Когда нас накрыла ослепительная, оглушительная волна оргазма, Зои выкрикнула мое имя, впившись ногтями в мою спину, а я с глухим рыком излился внутри неё, чувствуя, как её тело содрогается в сладких судорогах. Я прижал её к себе изо всех сил, уткнувшись лицом в её волосы, и выдохнул прямо в её губы те самые слова, которые весом лежали на сердце весь этот долгий путь:

– Я люблю тебя, Зои... Боже, как же я люблю тебя.

– И я люблю тебя, Макс, – выдохнула она сквозь слезы счастья, крепко обвивая мою шею и целуя меня с безудержной нежностью. – Только тебя. Навсегда.

Мы лежали в полутьме нашей спальни, тяжело дыша. Её голова покоилась на моей обнаженной груди, а я медленно перебирал ее шелковистые волосы, слушая, как ровно и спокойно бьется её сердце.