444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Valery Black » Запретный лед (СИ) » Текст книги (страница 10)
Запретный лед (СИ)
  • Текст добавлен: 2 ноября 2026, 07:30

Текст книги "Запретный лед (СИ)"


Автор книги: Valery Black



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

ГЛАВА 30. Макс

Вспышка светового шоу на арене на мгновение ослепила меня, выхватив из темноты трибун тысячи лиц, а затем погасла, уступив место суровому, абсолютно ровному свету прожекторов. Лед под ногами казался идеальным – плотным, с легким синеватым оттенком, отполированным заливочными машинами до состояния чистого зеркала. Но как только резкий свисток арбитра разорвал гул двадцати тысяч глоток, эта гладкая поверхность мгновенно превратилась в настоящую зону боевых действий.

Первое же вбрасывание в центральном круге показало, каков был истинный план соперника на этот вечер.

Центральный нападающий гостей – массивный, угрюмый тафгай, славившийся не столько набранными очками, сколько умением грязно выводить из строя лидеров чужих команд – даже не попытался сыграть в шайбу. Вместо этого он со всей дури врезался мне плечом прямо в грудную клетку, пытаясь сбить дыхание и выбить воздух из легких еще до того, как судья успел отскочить к защитному борту. Удар был точным, жестким и нанесен ровно на той грани фола, за которой начинаются дисквалификации. Он сделал это так, чтобы арбитры, закрывавшие глаза на половину нарушений против меня с подачи Кроуфорда, снова демонстративно «не заметили» этот момент.

Я с трудом удержался на коньках, до хруста сжав зубы и перенося весь вес тела на правую ногу. Внутри мгновенно закипела знакомая, ледяная ярость, но я не дал ей выплеснуться в глупую, бессмысленную драку. Они изо всех сил хотели, чтобы я сорвался? Чтобы заработал удаление до конца матча, оставил команду в меньшинстве и дал Кроуфорду долгожданный повод оштрафовать меня за «неконтролируемую агрессию»?

Не сегодня. Они этого не дождутся.

– Не на того напал, парень, – процедил я сквозь каппу, подбирая бесхозную шайбу, отскочившую от борта, и тут же отдавая скрытый, филигранный пас накрытому защитнику.

Игра набирала сумасшедший, просто невероятный темп. Соперник шел в жесткий стык при каждом удобном случае, впечатывая наших игроков в защитные стекла с таким треском, что казалось, они вот-вот вылетят на первые ряды партера. В ложе руководства клуба – где за глубоко тонированным стеклом угадывались силуэты Кроуфорда и Итана – наверняка довольные своим планом потирали руки. Но с каждым новым силовым приемом, с каждым спасенным эпизодом, с каждой заблокированной шайбой я физически чувствовал, как наша команда, еще утром сидевшая в раздевалке с опущенными в пол глазами, начинает сплочаться вокруг этого дикого, отчаянного сопротивления.

Молодой вингер из третьего звена, который еще вчера боялся даже поздороваться со мной в коридоре или поднять взгляд, в конце первого периода без раздумий бросился под глухой щелчок от синей линии, закрыв собой незащищенный угол ворот. Когда он тяжело поднялся со льда, утирая рукавом кровь с разбитого подбородка, я первым подкатил к нему, с силой хлопая тяжелой крагой по его плечу:

– Красава, парень. Отличная работа. Мы им ничего здесь не отдадим.

Он посмотрел на меня через металлическую решетку шлема – и в его глазах больше не было ни капли страха перед гневом генерального менеджера. Там горело то же упрямое, настоящее спортивное зло, которое двигало мной все эти бесконечные недели. Этот конфликт с руководством, который должен был расколоть нас изнутри и уничтожить поодиночке, неожиданно стал тем самым прочным клеем, который сцепил нашу раздевалку намертво.

Во втором периоде мы полностью перехватили инициативу. Я чувствовал каждый миллиметр площадки, видя партнеров буквально спиной. Когда за три минуты до второго перерыва шайба ударилась о конек защитника гостей и застряла у лицевого борта, я включил максимальную скорость. Защитник соперника попытался намертво прижать меня корпусом, но я на противоходе пробросил шайбу себе на ход, на бешеном вираже выскочил из-за ворот и на падении ложным замахом уложил голкипера прямо на лед.

Щелчок. Шайба со свистом вонзилась точно под перекладину, взметнув белую сетку ворот.

Арена взорвалась таким оглушительным, единым воплем, от которого задрожали тяжелые металлические фермы под самым потолком. Двадцать тысяч людей в едином порыве поднялись со своих мест, скандируя мою фамилию, и в этом диком реве не было ни единой фальшивой ноты. Это было признание.

Я скользнул по гладкому льду к борту, вскидывая клюшку вверх, и инстинктивно поднял взгляд на самую верхнюю трибуну. Зои стояла у самого края балкона, прижав тонкие ладони к груди, и даже сквозь это огромное ледовое пространство я отчетливо видел, как сияют ее глаза. В этот момент между нами не было ни страха, ни сомнений.

Я опустил клюшку и бросил короткий, уничтожающий взгляд на VIP-ложу руководства. Кроуфорд сидел с абсолютно каменным, застывшим лицом, а Итан Блейк нервно сжимал стакан своей здоровой рукой, отворачиваясь от огромного табло.

Они могли сколько угодно контролировать банковские счета, контракты и спортивную прессу. Но этот лед, эти трибуны и эта победа принадлежали только нам.

После второго периода мы входили в раздевалку совершенно другими людьми. Не было больше той гнетущей тишины, когда парни боялись даже переглянуться. Теперь в воздухе стоял гул – пар поднимался от мокрой формы, кто-то орал от адреналина, кто-то тяжело дышал, упершись руками в колени, но у всех в глазах горел один и тот же оскал. Мы повели 2:1, и соперник ломался на глазах.

Я сел на свое место, стянул краги и уставился на свои дрожащие от напряжения пальцы. Костяшки все еще ссажены после Монреаля, мышцы спины горели после трех подряд жестких ударов у борта, но я не чувствовал боли. Когда ты находишься внутри такого потока, все физическое просто отходит на второй план.

Кроуфорд думал, что перекроет мне кислород. Он думал, что если настроит против меня команду, то я задохнусь в изоляции и сам приползу подписывать расторжение на их условиях. Но он застрял в своем кабинете с кожаными креслами и забыл главное: в хоккей играют не бумажками. В хоккей играют костями, жилами и характером. И сегодня мы переехали его систему прямо на этом льду.

– Светов, три минуты до выхода! – крикнул помощник тренера, проходя мимо.

Я поднял голову и встретился взглядом с капитаном. Миллер – молчаливый 35-летний ветеран, который весь этот месяц пытался держать нейтралитет, чтобы не потерять пенсионные бонусы – подошел ко мне, молча протянул свой флакон с нашатырем и тихо сказал:

– Дожми их в третьем, Макс. Мы за твоей спиной.

Это «мы за твоей спиной» стоило дороже всех контрактов, которые мне пытался сунуть под нос Кроуфорд. В этот момент я окончательно понял: мы не просто выстояли. Мы забрали у них эту команду.

Третий период превратился в настоящую мясорубку. Гости понимали, что матч уходит из-под контроля, и начали откровенно фолить. Они шли в колено, цепляли снизу, провоцировали после каждого свистка. Но нас уже было не остановить. Когда их тафгай снова попытался ткнуться в меня клюшкой после остановки игры, перед ним мгновенно выросли сразу три наших защитника. Без раздумий, без оглядки на возможные штрафы.

Каждый раз, когда я выкатывался на смену, я чувствовал этот бешеный ритм. Ноги работали сами, на автопилоте перемалывая усталость. Я не давал защитникам соперника ни секунды на размышление, накрывал их прямо в их зоне, заставляя ошибаться снова и снова. Они нервничали, срывались на крик, а мы просто методично забирали этот лед сантиметр за сантиметром.

За пять минут до конца я перехватил неточную передачу в чужой зоне, на паузе обманным финтом ушел от летевшего на меня защитника и отдал идеальную диагональ на дальнюю штангу. Парню из третьего звена оставалось только подставить крюк – 3:1.

Раздевалка соперника окончательно посыпалась. Они попытались устроить массовую потасовку на последних секундах, но арбитры уже просто разводили руками, не в силах сдержать этот взрыв.

Финальная сирена застала нас у нашего вратаря. Вся пятерка в едином порыве прыгнула в кучу, трибуны буквально заходились в экстазе, швыряя на лед кепки и шарфы. Звук сирены буквально потонул в этом безумном человеческом реве. Мы сгребли нашего голкипера, хлопая его по шлему, и в этот момент парни кричали от счастья так, будто мы только что забрали Кубок Стэнли.

Когда мы неторопливо уходили в подтрибунный туннель под аплодисменты тысяч людей, я снова поднял голову к самым верхним рядам. Зои все еще стояла там, у самого края. Она улыбалась – впервые за все эти адские, выматывающие недели без единой тени тревоги или страха на лице. Я показал ей клюшкой короткий, понятный только нам двоим жест и пошел в раздевалку.

В коридоре возле нашей раздевалки уже стояла тишина, но это была совсем другая тишина. Не давящая, а победная. Мимо прошел Кроуфорд в сопровождении охраны – он даже не повернул головы в нашу сторону, быстро шагая к лифту с темным, почти черным от злости лицом. За ним плелся Итан, пряча глаза.

Я зашел в раздевалку, где пацаны уже врубили музыку на полную мощность и орали победные песни. Стянул с себя тяжелый, мокрый от пота свитер, бросил его в корзину и сел на скамью.

Все было кончено. Они пытались сломать меня, но в итоге подарили мне команду, готовую идти за мной в ад. Я достал из сумки телефон – на экране горело одно единственное сообщение от Зои: «Ты был невероятен. Жду тебя у машины».

Я выключил экран, улыбнулся и пошел в душ. Этот раунд мы забрали без остатка.

ГЛАВА 31. Зои

Стеклянная VIP-ложа под самой крышей «Эйр Канада Центр» опустела моментально, едва успела отгудеть последняя секундная сирена. Представители спонсоров, спортивные функционеры и влиятельные члены совета директоров спешно покидали свои места, сдержанно кивая друг другу и старательно избегая смотреть в сторону Кроуфорда. Я стояла у прозрачного ограждения, ощущая, как мелкая дрожь в пальцах постепенно отступает, сменяясь оглушительным, опьяняющим чувством абсолютной победы. Внизу, на сияющем ледовом пятачке, парней захлестывала волна дикого, первобытного восторга – они сгребли Макса в центр командного круга, с силой хлопая его по плечам и крагам. В этом жесте не было ни грамма фальши. Они признали его. Не по приказу сверху, не из-за пунктов в контракте, а потому что он провел их через этот ад и заставил поверить в себя.

Я накинула на плечи пальто и уже направлялась к служебному лифту, как путь мне преградила знакомая грузная фигура.

Мистер Кроуфорд стоял возле массивных двустворчатых дверей, держа в одной руке кожаную папку, а в другой – недопитый стакан с виски. На его холеном, привычно самоуверенном лице больше не было прежней вальяжности. В нем проступала серая, тупая ярость человека, который только что своими глазами увидел, как его многолетняя, тщательно выстроенная империя дала глубокую трещину.

– Радуетесь, Зои? – его голос прозвучал тихо, с ядовитой, шипящей хрипотцой. – Думаете, один выигранный матч на домашнем льду что-то меняет в этой лиге? Вы с вашим адвокатом играете с огнем. Макс – просто хоккеист. Сегодня он на коне, а завтра один неудачный силовой прием отправляет его в список травмированных до конца карьеры. И поверьте, я позабочусь о том, чтобы его пребывание в этом клубе стало для него адским испытанием.

Я остановилась всего в шаге от него. Полгода назад от подобного тона и прямого давления у меня бы перехватило дыхание, но сейчас я посмотрела ему прямо в глаза, ощущая лишь ледяное пренебрежение.

– Вы уже проиграли, Кроуфорд, – произнесла я тихо, но так четко, что стоявший неподалеку охранник инстинктивно выпрямился. – Вы потеряли команду. Парни больше не боятся ваших звонков и ваших штрафов. Они играют за Макса. А папка, которая лежит в сейфе у Берга, активируется при первой же вашей попытке подстроить ему «неудачный силовой прием». Так что берегите свое здоровье и кресло, пока совет директоров не попросил вас освободить кабинет.

Я обогнула его, даже не повернув головы, и шагнула в распахнутые двери лифта. Кабина плавно пошла вниз, к служебной парковке, а у меня внутри все пело от запредельного адреналина.

На подземной парковке арены было влажно, пахло озоном, выхлопными газами и сырым бетоном. Углепластиковый кузов нашего черного внедорожника блестел под тусклыми люминесцентными лампами. Я опиралась на капот, кутаясь в воротник и глядя на массивные двустворчатые двери, ведущие в раздевалки.

Когда Макс наконец появился в дверном проеме, у меня перехватило дыхание. Он шел неторопливым, тяжелым шагом спортсмена, отдавшего на льду абсолютно все силы. Волосы после душа еще были мокрыми, на левой скуле темнел свежий синяк от удара тафгая, но в его походке, в развороте широких плеч ощущалась такая дикая, первобытная сила и уверенность, которых я не видела у него ни разу за все эти выматывающие месяцы.

Он заметил меня сразу. Его сумка с формой с оглушительным глухим звуком упала прямо на бетонный пол, и Макс сделал три быстрых, размашистых шага в мою сторону.

Прежде чем я успела произнести хоть слово, его сильные, горячие руки сгребли меня в охапку, вырывая из реального мира и прижимая к его широкой груди с такой любовью и жаждой, что у меня перехватило дыхание. Я наткнулась губами на его губы – сухие, горячие, пахнущие мятной свежестью и легким металлическим привкусом адреналина.

Это не был просто поцелуй. Это был дикий, страстный, нетерпеливый взрыв всех тех эмоций, которые мы копили неделями, пока сидели в осаде. Макс прижал меня спиной к прохладному металлу машины, его пальцы жестко и требовательно сплелись с моими волосами, заставляя меня запрокинуть голову. Я стонала ему прямо в губы, чувствуя, как его ладони по-хозяйски, грубо и страстно скользят по моей талии, опускаются на бедра, притягивая меня к себе вплотную – так, чтобы между нами не осталось ни единого миллиметра воздуха.

– Зои… – прохрипел он мне в губы, тяжело и прерывисто дыша. Его карие глаза горели темным, опасным, абсолютно неконтролируемым огнем. – Господи, если бы ты знала, как я искал тебя взглядом на трибуне. Я видел тебя. Каждую секунду.

– Ты был невероятен, – выдохнула я, судорожно впиваясь пальцами в плечи под его курткой, чувствуя, как под тканью перекатываются раскаленные, жесткие мышцы. – Ты просто уничтожил их, Макс. Всех.

Он не стал отвечать словами. Его губы снова накрыли мои – жестко, глубоко, с голодной властностью. Он прикусил мою нижнюю губу, заставив меня тихо ахнуть, и тут же проник языком внутрь, забирая мой вдох, доводя меня до полного безумия прямо здесь, на полупустой подземной парковке. Мои ноги подкосились, я полностью висела на его руках, чувствуя, насколько мощно и жарко пульсирует его тело, насколько сильным и неприкасаемым он стал.

Когда мы кое-как доехали до нашего лофта на сороковом этаже, мы даже не зажгли свет в прихожей.

Едва тяжелая металлическая дверь за нами захлопнулась, отрезав нас от внешнего мира, Макс прижал меня к стене. В темноте коридора, освещаемой лишь далекими огнями ночного Торонто за огромными панорамными окнами, его силуэт казался огромным и хищным. Он сбросил свою куртку прямо на паркет, а затем его пальцы с ловкой, нетерпеливой жестокостью расстегнули пуговицы на моей блузке.

– Макс… – прошептала я, когда его горячий, влажный язык прикоснулся к чувствительной коже на моей шее, опускаясь ниже, к ключицам.

– Молчи, – рыкнул он тихо, накрывая ладонью мою обнаженную грудь и сжимая ее с той дикой, неистовой страстью, о которой мы оба мечтали всё это время. – Просто молчи, Зои. Я хочу чувствовать тебя. Всю. До последнего вдоха.

Ткань блузки с треском соскользнула с моих плеч, за ней последовала юбка. Я осталась перед ним в одном тонком черном белье, дрожа от холода и от того пламени, что жгло меня изнутри. Макс подхватил меня под бедра, легко подняв на руки, будто я ничего не весила, и я инстинктивно обвила его талию ногами, ощущая, как тверд и раскален его член через тонкую ткань его спортивных брюк.

Он донес меня до огромной кровати в спальне и обрушился сверху, накрывая мое тело своим тяжелым, горячим, сильным телом. Его поцелуи стали бесстыдными, влажными, жадными. Он целовал мои груди, выбивая из меня громкие, неконтролируемые стоны, кусал животик, спускался ниже, пока его пальцы не сорвали с меня последние преграды.

Когда он вошел в меня – одним мощным, глубоким, нетерпеливым движением – я закинула голову назад, громко вскрикнув от запредельного, острого удовольствия. Макс замер на секунду, его руки до белизны костяшек впились в матрас по обе стороны от моей головы, а мышцы на его обнаженной спине натянулись, как стальные тросы.

– Ты моя, – прорычал он мне в самое ухо, его дыхание обжигало кожу. – Слышишь? Никакие Кроуфорды, никакая лига, никто и никогда не заберет тебя у меня.

– Твоя… – выдохнула я, встречая каждый его мощный, размеренный, глубокий толчок.

Он двигался во мне с дикой, всепоглощающей страстью, ритмично и беспощадно, доводя нас обоих до грани безумия. Спальня наполнилась звуками нашего рваного дыхания, тихим шорохом скомканных шелковых простыней и влажными, откровенными касаниями. Я сжимала его плечи, оставляя ногтями красные след на его широкой спине, полностью растворяясь в этом потоке чистой, неоспоримой любви и страсти.

Когда накрыла кульминация, она была подобна взрыву. Я забилась в его руках, выкрикивая его имя, чувствуя, как глубокие судороги удовольствия волна за волной сжимают его внутри меня, а Макс с глухим, рычащим вдохом уткнулся мне в шею, изливаясь внутри меня горячим потоком и отдавая мне остатки своих сил.

Мы лежали в полной тишине, сплетенные руками и ногами в центре огромной кровати. Огни ночного Торонто мягко отражались на потолке. Макс бережно прижимал меня к себе, его сильная рука покоилась на моем бедре, а дыхание постепенно становилось ровным и спокойным.

Я погладила его по влажным волосам, касаясь пальцами шрама на скуле.

– Что теперь? – тихо спросила я, уткнувшись носом в его плечо.

Макс открыл глаза, посмотрел на меня – и в его взгляде я увидела такую абсолютную, спокойную уверенность, перед которой рухнет любая система.

– Теперь мы берем все, что принадлежит нам по праву, – ответил он и крепче сжал меня в своих объятиях.

ГЛАВА 32. Макс

Утро понедельника на домашней арене встретило нас гулким, раскатистым эхом в просторных, залитых холодным светом коридорах и густым, бодрящим запахом свежесваренного кофе, доносящегося из открытой двери тренерской комнаты. После вчерашней изнуряющей и принципиальной победы над соперником воздух в клубе казался совершенно другим – плотным, наэлектризованным до предела и уже не таким удушливым, как во времена жесткого, методичного прессинга со стороны высшего руководства. Вся та напряженная атмосфера страха и недоверия, которую месяцами насаждал мистер Кроуфорд, дала глубокую, неисцелимую трещину, и теперь каждый сотрудник на арене – от рядовых администраторов до работников ледогонки – смотрел на происходящее совсем другими глазами.

Я зашел в раздевалку ровно за час до начала утренней раскатки, чувствуя в теле приятную, рабочую усталость после вчерашнего матча.

Обычно в это раннее время здесь всегда царила тяжелая, липкая тишина, разделенная на враждебные лагеря: ветераны сидели у своих шкафчиков отдельно, молодежь испуганно жалась по углам, а Итан Блейк вальяжно занимал центральное место, отпуская едкие замечания и показывая всем своим видом, кому здесь принадлежит власть. Сегодня всё изменилось кардинально. Едва я перешагнул порог, приглушенные разговоры стихли на долю секунды, а затем сменились короткими, но абсолютно искренними, уважительными кивками со стороны каждого игрока.

Миллер, наш авторитетный 35-летний ветеран-капитан, сидел на своем привычном месте и методично затягивал тугие шнурки на новеньких коньках. Увидев меня, он поднял голову, посмотрел прямым, открытым взглядом и коротко, одобрительно хмыкнул:

– Отличный матч провел вчера, Светов. В третьем периоде ты буквально в одиночку сожрал их защитную линию, заставив всю эту шоблу паниковать.

– Мы все пахали как проклятые, Миллер, – ответил я, уверенным движением бросая тяжелый баул к своему шкафчику и усаживаясь на лавку. – Без вашей страховочной работы у бортов мы бы ни за что не удержали этот победный счет.

По рядам хоккеистов пронесся тихий, но вполне одобрительный гул согласия. Парни переглядывались между собой, и в их глазах больше не было того липкого, парализующего страха перед возможными штрафами, ссылками в фарм-клуб или гневными звонками из кабинета генерального менеджера, который отравлял нам жизнь весь этот месяц. Вчерашняя победа перед двадцатитысячной аудиторией и то, как трибуны провожали нас с площадки стоя, доказали простую истину: команда – это игроки, раздевалка и болельщики, а не бюрократы в дорогих костюмах, считающие чужие деньги.

Я невольно перевел взгляд в самый дальний, темный угол раздевалки.

Итан Блейк сидел на самом краю лавки, демонстративно отвернувшись к холодной стене и делая вид, что безумно увлечен своими щитками. Его правая рука по-прежнему была глубоко затянута в жесткий черный медицинский ортез, делавший его похожим на покалеченного хищника, который навсегда лишился своей стаи. Раньше вокруг него постоянно крутилась свита из молодых прихлебателей, готовых выполнять любые поручения ради места в составе. Сейчас возле него не было ни единой живой души. Даже новички, которые еще неделю назад заглядывали ему в рот, теперь молча проходили мимо, даже не поворачивая голов в его сторону. Его изоляция стала абсолютной, осязаемой и по-настоящему жалкой.

Не выдержав этого давящего, гробового молчания, Итан резко поднялся, с грохотом задев плечом дверцу соседнего шкафчика, и с напускной, фальшивой бравадой крикнул в пустоту комнаты:

– Чего все расклеились и носы повесили? Подумать только, выиграли один-единственный рядовой матч регулярки против уставшего середняка, а уже возомнили себя богами хоккея! Кроуфорд этого так просто не оставит, вы еще вспомните мои слова, когда клуб начнет жесткую чистку состава!

В раздевалке повисла тяжелая, звенящая пауза. Ни один человек в помещении не удостоил его ответом.

Капитан Миллер даже не повернул головы, продолжая спокойно и методично мотать клюшку белой тканевой лентой. Защитник из первой пары с громким металлическим скрежетом захлопнул дверцу своего шкафчика, создав такой резкий звук, который прозвучал красноречивее любых оскорблений и угроз. Итан в этот момент отчетливо понял: его голос, его авторитет и его угрозы больше не висят в этой раздевалке ровным счетом ничего. Сжав челюсти до побелевших скул и безуспешно пытаясь скрыть дрожь в пальцах, он молча схватил свою дорожную сумку и быстрыми, нервными шагами вылетел из помещения, хлопнув дверью с такой дикой силой, что с потолка на пол посыпалась мелкая белая штукатурка.

– Туда ему и дорога, балласт несчастный, – негромко бросил кто-то со стороны скамейки запасных. Возражать не стал никто.

Через двадцать минут вся команда в полном составе высыпала из темного туннеля на лед.

Тренировка началась с динамичных, изнуряющих упражнений на взрывную скорость, быстрый выход из зоны и точный пас в касание. Финский тренер гонял нас до седьмого пота, заставляя отрабатывать каждый игровой элемент до полного автоматизма, но сегодня эта нагрузка не казалась каторжной. Наоборот, на льду царила живая, здоровая, наполненная спортивным азартом конкуренция. Каждый хоккеист старался выложиться на абсолютный максимум, чувствуя за спиной надежное плечо партнера. Когда я вошел в чужую зону во время жесткой , обманным финтом уложил на колени вратаря и отправил шайбу точно в верхнюю девятку, трибуны тренировочного катка – где собралась пара сотен преданных болельщиков – встретили этот гол громким ревом и аплодисментами.

Я резко затормозил у защитного борта, тяжело и прерывисто дыша, упираясь руками в колени и чувствуя, как по лицу ручьями стекают горячие капли пота. Адреналин бурлил в венах, наполняя тело привычной, чистейшей радостью от любимой игры.

В этот момент на капитанском мостике у бортика появился помощник главного тренера. Он сделал резкий жест рукой, подзывая меня к себе.

– Светов, подъедь на секунду к стеклу, – крикнул он сквозь гул продолжающейся раскатки.

Я оттолкнулся лезвиями коньков и плавно подкатился к заграждению, приподнимая ремешок защитного шлема.

– Что-то случилось, тренер? – спросил я, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.

Помощник посмотрел на меня серьезным, оценивающим взглядом, в котором сквозило глубокое негласное уважение.

– Только что был закрытый звонок из головного офиса лиги и из нашего юридического департамента. Кроуфорд пытался протащить через дисциплинарный комитет экстренный запрос на твой срочный трейд в фарм-клуб на западное побережье. Хотел тихо выжить тебя из Торонто, сославшись на надуманное «неспортивное поведение».

Внутри меня на долю секунды вспыхнуло ледяное пламя чистой ярости, но я тут же подавил его, чувствуя за своей спиной надежный тыл и поддержку всей команды.

– И чем в итоге закончилось? – совершенно спокойно уточнил я, глядя тренеру в глаза.

Он коротко хмыкнул, позволив себе легкую улыбку:

– Наш адвокат Берг сработал с ювелирным опережением. Он приложил к делу ту самую увесистую папку с железобетонными доказательствами систематического давления на игроков и фальшивки медицинских отчетов, пригрозив мгновенным сливом всех этих материалов во все ведущие спортивные СМИ Северной Америки. Совет директоров клуба моментально запаниковал при мысли о таком колоссальном скандале. Запрос Кроуфорда отклонили меньше чем за десять минут. Более того, совет уже инициировал внутренний финансовый аудит в отношении самого генерального менеджера.

Я медленно кивнул, ощущая, как с плеч спадает последний невидимый груз, давивший на меня все эти бесконечные недели. Система попыталась сломать меня через колено, но в итоге разбилась о наше сопротивление.

– Продолжаем тренировку, – бросил я тренеру, резко отталкиваясь коньками от борта обратно к центру площадки.

Лед снова зашуршал под лезвиями. Мы победили. И теперь эта игра шла исключительно по нашим правилам.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю