Текст книги "Запретный лед (СИ)"
Автор книги: Valery Black
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)
ГЛАВА 13. Макс
После того как тяжелая входная дверь за Итаном захлопнулась с финальным, зловещим грохотом, оставив нас наедине с разгромленной гостиной, выбитыми из пазов привычными устоями и гудящей, осязаемой тишиной, воздух в лофте стал настолько плотным, вязким и тяжелым, что его буквально можно было резать хоккейным ножом. Зои все еще прижималась к моему напряженному, покрытому испариной плечу, ее хрупкое тело мелко и судорожно дрожало от пережитого нервного шока, а тонкие пальцы вцепились в ткань моей испачканной кровью футболки с такой мертвой, отчаянной хваткой, будто я был единственным устойчивым островком стабильности посреди рухнувшего до основания мира.
Я чувствовал, как под кожей наотмашь пульсирует адреналин после жестокой, животной драки, а разбитые костяшки пальцев саднит от каждого вдоха и каждого движения. Но сейчас меня волновал не Итан, не его бессильные угрозы генеральному менеджеру, не командные сплетни и не то, как клубное руководство будет разгребать этот ночной кошмар, когда узнает о нашей бойне в жилой зоне. Наш хрупкий изолятор перестал существовать в прежнем виде. Периметр был стерт с лица земли окончательно и бесповоротно, и возврата к нашему прошлому молчанию больше не существовало физически. Мы вышли за все мыслимые рамки, сорвав последние стоп-краны на полной скорости, и теперь нас несло вперед неуправляемым, разрушительным потоком, сметающим любые преграды на своем пути.
Эта ночь должна была стать точкой невозврата еще по нашим собственным негласным правилам, но Итан ускорил этот процесс, сам того не ведая, выбив почву из-под ног. Капитан «Мейпл Лифс» думал, что его уход испугает нас, заставит нас сжаться от страха перед лицом неминуемого наказания от лиги и клубного начальства. Но он совершил фатальную ошибку, освободив пространство от своего удушающего контроля.
Я чувствовал, как внутри меня закипает та самая темная, животная собственническая волна, которую я сдерживал месяцами, наблюдая за ней со стороны на командных ужинах и тренировках. Теперь между нами не было стен. Не было чужих глаз, упреков и запретов.
– Посмотри на меня, Зо, – выдохнул я низким, хриплым, пропитанным сигаретным дымом и запекшейся кровью голосом, мягко обхватив ладонями ее лицо и приподнимая подбородок.
Ее серо-голубые глаза, обычно холодные, колючие и защищенные непробиваемой броней недоверия, сейчас были широко распахнуты до предела. Темные пряди влажных каштановых волос растрепались по плечам, а на нижней губе запеклась крошечная капля крови от нашего общего напряжения. В этом взгляде больше не было ни страха перед гневом брата, ни напускных сомнений – только чистая, обнаженная искра, готовая спалить дотла всё вокруг.
– Он вернется, Макс... – ее голос едва слышно сорвался с пересохших, приоткрытых губ, дрожа от переизбытка эмоций. – Итан просто так этого не оставит. Лига, контракты, этот проклятый клуб... Ты же знаешь, как устроена эта система. Если он поднимет шум, тебя сожрут еще до конца регулярного чемпионата.
– Мне глубоко плевать на лигу, Блейк, – жестко перебил я ее наотмашь, впиваясь хищным взглядом в ее дрожащие губы и чувствуя, как внутри меня снова поднимается волна дикого, неконтролируемого, собственнического желания. – Пусть они все катятся к черту вместе со своими правилами, лицемерными комитетами и штрафами. Мы уже перешли черту, и теперь пути назад для нас нет. То, что началось между нами в этом проклятом лофте, не имеет никакого отношения к хоккею, контрактам или его капитанским амбициям. Это принадлежит только нам.
Я не стал давать ей времени на раздумья, уговоры или новые юридические аргументы. Моя широкая ладонь резким движением скользнула по ее спине, прижимая ее гибкое, податливое тело вплотную к моему горячему, напряженному торсу, а губы накрыли ее рот в глубоком, властном и жадном поцелуе. Это уже не было осторожным барахтаньем на самой грани дозволенного. Это был полномасштабный штурм без оглядки на судей, правила и турнирную таблицу.
Зои судорожно выдохнула мне прямо в рот, ее пальцы мгновенно взметнулись вверх, намертво зарываясь в мои волосы на затылке, а податливое тело изогнулось навстречу с той же отчаянной, голодной жаждой. Мы оба прекрасно знали, что до назначенного экватора нашего плана еще есть время, но каждый миллиметр наших соприкасающихся тел кричал о том, что ждать больше никто не станет. Я прижал ее к стене прохладного коридора, зарываясь пальцами в ее волосы и впиваясь в ее губы с такой ненасытной жадностью, что у нас обоих закружилась голова.
– Моя девочка... – хрипло выдохнул я ей в губы, чувствуя, как она мелко дрожит под моим весом, отвечая на каждый жест с не меньшим пожаром внутри.
Мы замерли на этой раскаленной грани, не позволяя себе сорваться окончательно, потому что впереди нас ждал этот проклятый выездной ад, разделяющий нас дни и та точка невозврата, к которой мы неумолимо приближались с каждым ударом сердца.
ГЛАВА 14. Макс
Выездная серия в Монреаль и Оттаву встретила нас холодным дождем, который с первых же минут затянул канадские трассы в сплошное серое месиво из грязи, мокрого снега и ледяной крошки. Но этот внешний арктический холод был абсолютным ничто по сравнению с тем диким, обжигающим пеклом, которое бушевало у меня под ребрами с самого момента отъезда из Торонто. После ночного погрома в лофте, изгнания Итана и той натянутой до предела, звенящей точки невозврата, на которой мы замерли с Зои перед самым моим уходом, воздух в моей голове казался наэлектризованным до постоянного звона в ушах. Я летел в чартерном самолете команды, прижавшись лбом к холодному пластику иллюминатора, за которым проносились черные силуэты заснеженных елей, и чувствовал, как под кожей до сих пор горит фантомное жжение от разбитых о капитанскую челюсть костяшек.
Самолет попал в жесткую, изматывающую турбулентность над холмами провинции Квебек, металлический корпус судна содрогался от мощных порывов встречного ветра, но внутренняя буря была в сотни раз разрушительнее. Всю дорогу перед глазами стоял один и тот же застывший кадр: ее пальцы, судорожно вцепившиеся в ткань моей испачканной кровью футболки, приоткрытые в тихом шоке и невысказанной жажде губы и этот тяжелый, темный взгляд серо-голубых глаз, в которых полностью сгорели остатки прежнего сопротивления. Каждый чертов час вдали от этого лофта ощущался как физическая, тупая ломка, заставляющая сжимать кулаки до побеления суставов прямо в карманах зимнего пальто.
Раздевалка «Мейпл Лифс» на выезде гудела встревоженным осиным гнездом злых, заведенных до предела и почуявших кровь игроков. Все в клубе прекрасно знали, что между нами произошло. Точнее, даже не знали, а физически чувствовали по тому гробовому, зловещему напряжению, с которым мы с Итаном избегали любых случайных взглядов на раскатке, по тому, как глухо и яростно стучали наши клюшки об лёд, и с каким звериным, отчаянным оскалом я пахал на каждом тренировочном занятии, вколачивая шайбы в сетку ворот так, будто от каждого броска зависело мое право на дыхание. Итан ходил с непроницаемой, мрачной тучей на лице, с аккуратно заклеенной плотным пластырем рассеченной скулой и демонстративно молчал, но это удушливое, ядовитое молчание было в тысячу раз опаснее любого открытого мата или прямой угрозы. Вся команда раскололась на два невидимых, враждующих лагеря, хотя в открытую никто не смел задавать лишние вопросы или лезть на рожон. Звездный легионер и неприкосновенный капитан объявили друг другу холодную войну, и это ледяное противостояние чувствовалось даже в пространстве клубного автобуса, где на соседних рядах словно искрило высокое напряжение.
Первый же матч гостевой серии против принципиального соперника – «Монреаль Канадиенс» – на легендарной, пропитанной историей арене «Белл-центр» превратился в настоящую кровавую баню буквально с первых же смен. Местные трибуны ревели так оглушительно, будто на арене взрывались артиллерийские снаряды, а жесткие, отборные тафгаи канадцев только и ждали удобного момента, чтобы припечатать меня к бортам с особой, маниакальной «любовью». На пятой минуте первого периода их ведущий силовой защитник встретил меня откровенным, грязным и подлым ударом локтем в челюсть, выбив искры из глаз и едва не раздробив нос. Во рту мгновенно закровоточило, густой, металлический вкус залил горло, но вместо того чтобы покатить на скамейку запасных под опеку клубного доктора, внутри меня с оглушительным треском сорвало последний предохранитель.
Я набросился на него с первобытной, животной яростью, сбросив краги прямо у чужих ворот, и судьи едва успели оттащить меня, пока я методично вколачивал его лицом в лед под оглушающий, безумный свист пятнадцати тысяч озверевших трибун. Нас развели по штрафным боксам под непрекращающийся рев стадиона. Сидя на узкой деревянной скамейке штрафников, тяжело и прерывисто дыша через разбитый нос, я вытирал кровь тыльной стороной перчатки и думал исключительно об одном – о темном, прохладном лофте в Торонто и о ее серо-голубых глазах, которые сейчас, должно быть, следили за трансляцией по экрану.
– Светов, мать твою, включи мозги и соберись! – яростно рявкнул главный тренер из-за борта, когда истекли две минуты штрафа и я пулей выскочил обратно на площадку. – Нам нужна победа в этой грёбаной серии, а не твоя уголовщина на льду!
Я не ответил ему ни единым словом. На лету подхватив жесткую, неудобную передачу от партнера по звену, я продавил двух защитников, повисших у меня на плечах мертвым грузом, и с неудобной руки вколотил черную шайбу в самую девятку ворот. Трибуны на долю секунды захлебнулись в зловещей тишине, а я замер у заградительного стекла, тяжело опираясь на клюшку и глядя прямо в объектив нацеленной на меня телекамеры с таким тяжелым, волчьим оскалом, что любой в зале моментально понял: пленных я больше не беру и правил больше не существует.
Ночью в гостиничном номере было невыносимо пусто, холодно и тихо. Телефон лежал на тумбочке мертвым грузом – никаких входящих сообщений, никаких звонков, потому что железная конспирация оставалась нашим единственным щитом. Но разделяющее нас расстояние давило на грудь тяжелой гранитной плитой. Я сидел на краю застеленной кровати в темноте, с раскалывающей от пропущенных ударов головой, и точно знал, что выдержу этот выездной ад только ради одной конечной цели: вернуться в Торонто, прижать ее к себе и сорвать с поводка всё то, что мы так долго держали взаперти. Впереди ждала еще Оттава, но в моей голове существовала лишь одна точка назначения.
ГЛАВА 15. Макс
Обе игры на выезде стали настоящим испытанием на прочность, превратившись в жестокую, бескомпромиссную мясорубку на льду.
Началось всё с ночного кошмара в Монреале на легендарной арене «Белл-центр». Матч с самого вбрасывания задал дикий темп: трибуны ревели так, что закладывало уши, а защитники «Канадиенс» играли грязно и в тело, не оставляя ни секунды на раздумье. Первый период прошел в качелях, но во втором мы пропустили две шайбы подряд из-за потерь в средней зоне. Наша тройка нападения буксовала, Итан на позиции капитана пытался перестроить игру через короткий пас, но напряжение между нами висело в воздухе тяжелым грузом. Перелом наступил в третьем периоде, когда счет был 3:2 не в нашу пользу. На десятой минуте я перехватил небрежную диагональ защитника соперника на синей линии, ворвался в зону по левому флангу, ложным замахом уложил вратаря на лед и с неудобной руки вколотил шайбу под перекладину – 3:3. За две минуты до сирены, когда игра перешла в режим полного хаоса на пятачке, я продавил силовую борьбу у борта, отдал скрытую передачу на набегающего партнера, а затем сам успел на добивание после отскока, затолкнув победный гол. Мы вырвали эту победу со счетом 4:3, но раздевалка после матча молчала – каждый чувствовал внутренний разлом команды.
Сразу после этого нас ждал переезд в столицу, и матч в Оттаве против «Сенаторз» развивался по еще более мрачному сценарию. Хозяева площадки с первых же секунд навязали вязкий, силовой хоккей с постоянными потасовками возле наших ворот. Лед был усыпан летящей крошкой, клюшки трещали при каждом стыке. Мы с трудом выходили из зоны: передачи не клеились, шайба скакала на разбитом льду, а защитники Оттавы плотно перекрывали все коридоры для броска. Итан пытался завести команду, разрезая оборону быстрыми проходами, но командная химия трещала по швам. Мы уступали в скорости отбора, проиграли микро дуэли на чужом пятачке и в итоге упустили нить игры, пропустив две шайбы в контратаках. Этот матч мы бездарно пролили со счетом 2:4, отдав сопернику инициативу на последней пятиминутке.
Выезд забрал у меня последние физические силы, оставив выжженную пустоту под ребрами и тупую боль в разбитых суставах, но стоило чартерному самолету приземлиться в Торонто, как эта усталость мгновенно испарилась, сгорая в пламени единственной мысли. Я не стал заезжать на командную базу и даже не заглядывал в раздевалку – бросив баул в багажник машины, я гнал по занесенным трассам к нашему лофту с такой скоростью, будто за мной гнался весь состав лиги во главе с разъяренным Итаном.
Дверная ручка поддалась бесшумно. Внутри царил полумрак, густой и теплый, пахнущий заварным кофе, морозной свежестью от приоткрытой форточки и ее тонким, чистым ароматом, от которого у меня в первые же секунды заложило дыхание. Зои ждала меня. Она сидела на широком подоконнике в одном из моих свободных худи, поджав под себя ноги и глядя на метель за стеклом. Когда я тихо затворил за собой дверь и скинул промокшее пальто, она резко обернулась. В ее серо-голубых глазах вспыхнула такая острая, голодная искра узнавания, что все вопросы и слова стали абсолютно лишними.
Я сократил разделяющее нас расстояние в два широких шага, подхватил ее на руки прежде, чем она успела соскользнуть с подоконника, и вжался губами в ее рот с жадностью человека, умирающего от жажды посреди пустыни. Ее пальцы мгновенно вцепились в мои волосы на затылке, притягивая еще ближе, а дыхание смешалось с моим, снося последние остатки напускного контроля.
– Ты долго... – выдохнула она мне прямо в губы, зарываясь пальцами в воротник моей рубашки.
– Выезд выжал из меня все соки, но я здесь, – хрипло отрезал я, чувствуя, как под кожей наотмашь оживают все нервные окончания.
Я опустился перед ней на колени прямо на мягкий ковер посреди гостиной, заставляя ее прерывисто выдохнуть от неожиданности. Мои ладони уверенно и властно легли на ее бедра, разводя их в стороны, а горячее дыхание обожгло самую чувствительную кожу. Больше не было никаких границ, никаких недомолвок и навязанных рамок – только чистая, животная телесность и право на обладание.
– Раздевайся для меня, моя девочка, – прошептал я низким, сорванным голосом, глядя в ее потемневшие от возбуждения глаза, и мягким, требовательным движением потянул край худи вверх, сбрасывая его на пол.
Зои шумно втянула воздух, ее бедра мелко задрожали, а пальцы вплелись в мои волосы, когда я прижался горячим ртом к ее животу, постепенно поднимаясь выше и изучая каждую клеточку ее кожи. Я чувствовал, как она вся горит, как дрожит под моими пальцами, потеряв привычную ледяную броню.
– Боже, Макс... – выдохнула она, когда мои губы добрались до ее бедер.
Я развел ее ноги шире, полностью открывая ее для себя, и зарылся лицом в ее горячий центр, вдыхая ее запах – сладкий, пьянящий, сводящий с ума после всех этих дней разлуки.
– Какая ты вкусная, моя маленькая, – хрипло проговорил я прямо над ее кожей, прежде чем вжаться ртом в ее влажный центр.
Я провел языком снизу вверх, чувствуя, как она резко вздрагивает всем телом под моими ладонями, а затем нашел губами ее набухший клитор, едва касаясь его кончиком языка, прежде чем сделать более плотный, жадный зажим. Зои захлебнулась воздухом, ее бедра инстинктивно подались вперед навстречу моему лицу, а пальцы вплелись в мои волосы с такой силой, что кожа на затылке засаднила.
– Макс... о боже, стой... черт... – ее голос сорвался на надрывный, срывающийся стон, когда я начал методично и сильно гонять язык вокруг ее клитора, чередуя легкие, дразнящие круговые движения с глубоким, властным втягиванием.
Каждый раз, когда я прихватывал ее клитор губами, Зои выгибалась дугой на подоконнике, упираясь пятками в край мебели и вырывая из груди глухие, звенящие звуки. Вся ее холодная выдержка, вся привычная броня рассыпались в прах под моим ртом. Я пил ее соки, чувствуя, как она течет от каждого движения, и продолжал дразнить ее чувствительную точку, доводя до абсолютного исступления, не нарушая при этом никаких главных границ.
– Смотри на меня, когда кончаешь, – прорычал я прямо в ее влажные лепестки, прижимая ладонь к ее бедру и одновременно сильно, на грани боли, прихватывая ее пульсирующий клитор зубами.
Ее киска судорожно и жадно сжималась от каждого моего движения, а тело пробила крупная, неуправляемая дрожь. Зои вскрикнула, захлебываясь собственным оргазмом, и кончила прямо на мои губы и язык, сжирая воздух открытым ртом и царапая мои плечи до красных полос.
Поднявшись на ноги с влажным ртом и потемневшим от адреналина взглядом, я рывком притянул ее дрожащее, разгоряченное тело к своему торсу, чувствуя сквозь ткань штанов пульсирующий, до боли упертый член.
– А теперь ты, – прохрипел я, впиваясь в ее припухшие губы новым, жестким поцелуем и опуская ее на колени прямо перед собой. – Отсоси мне, Зо. Покажи, как сильно ты скучала.
ГЛАВА 16. Макс
Влажный и тяжелый воздух нашего уединенного лофта был насквозь пропитан густым запахом нашего общего пота, едкого сигаретного дыма и ледяным озоном, который затягивало внутрь через приоткрытую форточку с беснующихся за окнами канадских трасс. Зимняя буря в Торонто завывала за толстым стеклом так яростно и безумно, будто сама природная стихия пыталась выбить рамы и ворваться внутрь нашего изолированного от внешнего мира пространства, разрушая последние иллюзии безопасности и хрупкого покоя. Но эта буря снаружи была лишь бледной тенью того жуткого, разрушительного и раскаленного добела шторма, который бушевал прямо посреди нашей гостиной, где каждый предмет мебели, каждый угол и каждая отбрасываемая тень казались заряженными чистым, высоковольтным электричеством.
Зои стояла передо мной на коленях на мягком, потертом ворсистом ковре, тяжело, хрипло и прерывисто выдыхая воздух через приоткрытые, искусанные до крови губы. Ее растрепанные, влажные от густой испарины каштановые пряди дикими прядями падали на раскрасневшееся лицо, прилипая к впадинам ключиц и тонкой, дрожащей шеи. В ее глубоких серо-голубых глазах больше не осталось ни единой крошки прежней ледяной неприступности, надменности или защитной брони, за которой она пряталась месяцами от всего враждебного мира и от самой себя. Там горел лишь темный, животный и безумно манящий блеск абсолютной покорности, смешанный с тем лихорадочным, звенящим напряжением, которое пульсировало между нами с удвоенной, удесятеренной силой после моего триумфального и в то же время опустошающего возвращения из этого проклятого выездного ада в Монреале и Оттаве.
Я стоял над ней, чувствуя, как под кожей наотмашь горит каждая натруженная в жестких, бескомпромиссных матчах мышца, а разбитые в кровь на льду костяшки пальцев дико саднит от каждого малейшего движения. После той изнурительной мясорубки на арене «Белл-центр», где мы выгрызли победу зубами на последних секундах, и последовавшего за ней тяжелого, нервного поражения в Оттаве, мое тело буквально ломило от накопившейся усталости. Но сейчас вся эта физическая боль от жесткой силовой борьбы у борта, от пропущенных ударов и бешеных тренировочных нагрузок растворилась без единого следа, стоило мне оказаться здесь, запертым в этом пространстве рядом с ней. Моя тяжелая, широкая ладонь уверенно и властно легла на ее горячий затылок, пальцы глубоко зарылись в мягкие волосы, слегка оттягивая голову назад – не больно, но достаточно жестко и безапелляционно, чтобы заставить ее приподнять подбородок, выпрямить шею и встретиться со мной взглядом без малейшей возможности увернуться или спрятаться за привычным защитным сарказмом.
– Смотри на меня, Зо, не смей отводить глаза, – выдохнул я низким, хриплым, прокуренным и сорванным от долгого молчания голосом, в котором отчетливо, без малейших компромиссов звучали командные нотки властного хозяина положения, не терпящего возражений.
Она не отвернулась. Ее зрачки были расширены до такой абсолютной степени, что почти полностью затопили светлую радужку, а припухшие после недавних поцелуев губы дрожали, жадно ловя каждый мой тяжелый вдох. Моя вторая рука медленно, но неотвратимо скользнула к плотному ремню моих темных джинсов, одним резким, уверенным движением освобождая тугой металлический узел напряжения и являя ее жадному взгляду мой до боли пульсирующий, стоящий колом член, который буквально разрывал меня изнутри все эти долгие дни одиночества в чужих гостиничных номерах.
– Ты прекрасно знаешь все правила, Блейк, – тихо и жестко проговорил я, глядя на то, как судорожно, умирая от сладкого предвкушения, вздымается ее грудь под моим наброшенным худи. – Никаких недомолвок, никаких игр в прятки и фальшивого сопротивления. Ты сама хотела этого ничуть не меньше меня, когда выбивала почву из-под ног твоего капитанского братца. Так покажи мне сейчас, на что ты на самом деле способна, когда за нами больше никто не подглядывает и не диктует свои идиотские правила.
Зои шумно, глубоко сглотнула вязкую слюну, ее длинные ресницы мелко и часто задрожали, но в этом испуге не было ни грамма фальши, наигрыша или искусственного барьера – только чистая, обнаженная жажда перешагнуть через последнюю черту дозволенного. Ее тонкие, изящные пальцы неуверенно, но с каждой секундой все более решительно и властно легли на грубую ткань, помогая мне освободить мой член окончательно и бесповоротно. Когда раскаленный, спертый воздух комнаты коснулся обнаженной кожи, я тяжело зажмурился на одну долгую секунду от резкого, ослепительного, почти болезненного удовольствия.
Ее горячее дыхание опалило мой живот за секунду до того, как ее влажный, мягкий и податливый рот накрыл мой член. Это не было робким, неумелым или чрезмерно аккуратным прикосновением неопытной девушки. Зои действовала инстинктивно, ведомая темной силой пробудившегося желания, жадно и глубоко, заглатывая мой твердый член до самого основания под мой сдавленный, хриплый и сорванный с гортани стон, который тяжелым эхом разнесся по пустым, гулким стенам нашего лофта.
Сначала она прикоснулась к головке кончиком языка, легонько обводя влажный круговой контур, заставляя меня резко дернуть бедрами вперед от неожиданной вспышки удовольствия. Затем ее теплый, скользкий язык плавно лег на нижнюю сторону ствола, поднимаясь вверх с такой медленной, издевательской нежностью, что у меня перехватило дыхание. Каждое движение ее рта сопровождалось влажным, отчетливым чавканьем, густо заполняющим тишину комнаты. Она обхватила основание члена своими тонкими прохладными пальцами, слегка сжимая кожу, пока ее горячие губы совершали уверенное, ритмичное движение вниз, преодолевая каждую мышцу ее сжатого горла.
– Вот так, Блейк... держи этот темп, бери мой член глубже, не останавливайся, – прохрипел я, запуская пальцы глубже в ее растрепанные каштановые пряди и жестко фиксируя ее голову, управляя каждым ее кивком, не давая отстраниться ни на миллиметр.
Ее щеки глубоко втягивались с каждым новым движением вверх и вниз по члену, обильная, тягучая слюна обильно смачивала всю поверхность кожи, делая глубокое скольжение невероятно тугим, безумным и одурманивающим. Она работала ртом яростно, самозабвенно и преданно, захлебываясь моим вкусом и заглатывая каждую новую волну воздуха вместе со мной, но ни на секунду не сбавляла обороты, словно пытаясь вытравить из памяти все дни холодной разлуки на выезде. Ее горячее дыхание обжигало мои яйца, а мягкий кончик языка непрерывно дразнил уздечку каждый раз, когда она выталкивала меня наружу, чтобы тут же вобрать обратно до самого упора.
Я чувствовал, как каждый миллиметр члена натягивается до предела, а внизу живота стремительно разрастается тяжелый, невыносимый ком раскаленного свинца. Мое дыхание окончательно сбилось в хриплый, рваный ритм, в груди клокотало пламя, а пальцы в ее волосах сжались почти до боли, натягивая пряди. Грань была уже совсем близко, еще пара таких глубоких, властных толчков моего члена в ее горячий, удушающий рот, и меня сорвет безвозвратно, сметая все преграды.
– Блять... я сейчас кончу, – прорычал я сквозь плотно стиснутые зубы, глядя на ее раскрасневшееся лицо, текущую по подбородку слюну и потемневшие от дикого возбуждения глаза, которые смотрели снизу вверх с абсолютной преданностью. – Примешь мою кончу в ротик, моя хорошая? Не вздумай выплевывать, проглоти всё до последней капли.
Зои не отстранилась, не задохнулась и не испугалась – ее взгляд стал еще темнее, лихорадочнее и покорнее. Она только сильнее вжалась горячими губами в основание члена, подтверждая свое согласие глухим, мычащим звуком из глубины горла, и приняла меня еще глубже, заставляя меня в последний раз потерять рассудок под этот дикий, первобытный и срывающий крышу ритм. Время в лофте окончательно рухнуло, оставив нас наедине с этим неизбежным, обжигающим взрывом, который уже рвался из меня наружу.
