Текст книги "Запретный лед (СИ)"

Автор книги: Valery Black

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

ГЛАВА 38. Зои

Майский вечер над загородным поместьем на берегу озера Онтарио дышал невероятной свежестью, напоенный ароматами цветущей сирени, влажной травы и нагретой за день земли. Прохладный вечерний бриз приносил с воды тихий, мерный шелест волн о деревянные сваи причала, а заходящее солнце заливало небосвод фантастическими, драматичными оттенками сусального золота, нежного персика и глубокого, бархатного пурпура. Мир за окнами этого загородного дома казался замершим, идеальным и бесконечно далеким от любой суеты.

Я стояла перед огромным ростовым зеркалом в гардеробной комнате светлой виллы, чувствуя, как внутри меня всё замирает от тихого, трепетного и почти нереального восторга. На мне было белоснежное платье из тяжелого, струящегося итальянского шелка, сшитое по индивидуальному заказу. Открытые плечи, безупречный корсетный лиф, подчеркивающий талию, и длинный, спадающий мягкими волнами по полу шлейф – всё было пронизано элегантной, сдержанной роскошью. Никаких лишних деталей, страз или вычурной фурнитуры. Лишь тонкая нить с изящным бриллиантом на шее и безупречный блеск кольца на безымянном пальце правой руки, где сиял тот самый камень огранки «ашер», подаренный Максом в день нашей помолвки. Мои темные волосы были уложены в мягкие, струящиеся локоны, а полупрозрачная фата ниспадала каскадом по спине.

Позади меня стояла мама. В её глазах стояли прозрачные слёзы радости, которые она даже не пыталась смахнуть. Она бережно, дрожащими пальцами поправляла складки фаты на моем плече, боясь испортить идеальную укладку.

– Ты невероятна, Зои... Боже мой, до чего же ты красивая, – шепнула она, и её голос надломился от переполнявших её эмоций. – После всего, через что вы прошли... Пережить этот кошмар, выстоять, сохранить друг друга... Видеть тебя сегодня такой счастливой – это лучшее, о чем я могла молить Бога.

Я резко обернулась, рискуя помять платье, и крепко обняла её за плечи, утыкаясь лицом в мягкую ткань её платья.

– Всё позади, мамуль, – прошептала я ей на ухо, чувствуя, как по моим щекам тоже катятся горячие капли. – Самое страшное осталось далеко позади. Нам больше некого и нечего бояться.

За прошедшие месяцы после подписания исторического контракта Макса наша жизнь вошла в своё законное, гармоничное и счастливое русло. Мой первый курс университета превратился в настоящее испытание на прочность, но я сдала все экзамены с высшим баллом, доказав самой себе, что способна справляться с любыми трудностями. Практика под крылом Берга научила меня главному: умению держать удар, защищать свои границы и никогда не позволять чужой лжи ломать твои принципы. Я больше не была той испуганной первокурсницей, которая дрожащими руками собирала справки в архивах. Теперь я знала себе цену.

Итан прислал мне письмо ровно неделю назад. Оно пришло авиапочтой из Швейцарии, где он сейчас играл в местной лиге. Конверт был простым, без лишних пафосных слов. Письмо оказалось коротким, написанным сухим, но честным языком. Он писал, что начал ходить к спортивному психологу, потихоньку разбирается со своими внутренними демонами и учится жить без слепой зависти и токсичных амбиций. Итан не приехал на свадьбу – он честно признался, что ему всё ещё стыдно смотреть в глаза Максу и мне, что ему нужно время заслужить право называться моим братом. Но в самом конце письма стояли строки, которые растопили последние льдинки в моём сердце:«Я искренне рад за тебя, Зои. Ты заслужила это счастье больше, чем кто-либо. Передай Максу, что он победил абсолютно заслуженно. Прости меня, если сможешь» . Это был ещё не финал нашей семейной истории, но это была первая чистая страница на пути к долгожданному искуплению.

Тяжелая дубовая дверь гардеробной бесшумно приоткрылась, и на пороге появился Берг. Наш неизменный защитник и друг выглядел безупречно: идеально сшитый темно-серый смокинг, накрахмаленная сорочка, дорогая бабочка и та самая редкая, почти отеческая теплота в глазах, которую он обычно прятал за маской циничного адвоката.

– Невеста готова к историческому выходу на лед? – мягко улыбнувшись, спросил он, протягивая мне свою согнутую в локте руку. – Гости уже заняли места у пирса, а капитан у алтаря волнуется так сильно, будто ему предстоит играть седьмой матч финала Кубка Стэнли в меньшинстве и без вратаря.

Я звонко рассмеялась, смахивая остатки слёз, и с благодарностью вложила свою руку в его надежную ладонь.

– Готова, Берг. Идёмте.

Аллея, ведущая к живописному деревянному пирсу, уходящему далеко в гладь озера, была сплошь усыпана лепестками белых роз и украшена арками из живых гортензий. Струнный квартет, расположившийся в тени раскидистых ив, играл нежную, возвышенную мелодию, наполняя прохладный майский воздух чистыми звуками виолончели и скрипки.

Вдоль прохода стояли все те, кто составлял наш новый мир. Там были мои университетские друзья, преподаватели, новые партнеры по бизнесу и, конечно же, вся хоккейная команда. Миллер и остальные парни в строгих смокингах выглядели непривычно степенно, но стоило мне появиться в поле зрения, как Миллер широко ухмыльнулся и едва заметно подмигнул мне, выражая молчаливую поддержку.

Но все эти люди, звуки и цветы исчезли в одну секунду, стоило мне поднять глаза и посмотреть туда, где у цветочной арки стоял он.

Макс.

Он был великолепен. В классическом черном смокинге, с идеальной осанкой, широкими плечами и тем неповторимым выражением лица, которое я знала наизусть. На его волевом подбородке не было и тени прежней мрачной усталости или напряжения. Когда его взгляд упал на меня, идущую по усыпанной лепестками дорожке, его карие глаза вспыхнули таким ослепительным, всепоглощающим пламенем нежности и любви, что у меня перехватило дыхание в груди. Он сделал глубокий вдох, едва заметно приоткрыв губы, словно ему не хватало воздуха.

Берг довел меня до самого помоста, передал мою руку в горячую ладонь Макса и, коротко кивнув нам обоим, плавно отступил назад, занимая место среди гостей.

Пальцы Макса сомкнулись на моей руке – крепко, надежно, до боли знакомо. Он притянул меня ближе к себе, не отрывая от моего лица зачарованного взгляды.

– Ты моя... – прошептал он одними губами, и в этом тихом выдохе было столько сокровенного смысла, что мир вокруг окончательно перестал существовать.

– Навсегда, капитан, – ответила я тихо.

Церемония шла как в сновидении. Голос священника сливался с плеском волн и шёпотом ветра. Все те месяцы судебных исков, давления, страха, ночных бдений над документами и отчаянной борьбы за справедливость казались далеким, страшным кошмаром, который стерся о чистоту этого дня.

Когда пришло время произносить клятвы, Макс сжал мои руки ещё сильнее, глядя мне прямо в душу:

– Зои... В тот день, когда ты ворвалась в мою жизнь, мой мир состоял только из жесткого льда, контрактов и одиночества. Я думал, что за место под солнцем нужно бороться исключительно зубами и злостью. Но ты показала мне другую сторону силы. Ты была со мной, когда от меня отворачивались все. Ты не дала мне сломаться. Я клянусь тебе перед лицом всех, кто нам дорог, что буду твоим защитником, твоей опорой и твоим домом до самого последнего удара моего сердца.

Я сглотнула подступивший к горлу ком и ответила своей клятвой, вкладывая в каждое слово всю свою любовь:

– Макс... Ты научил меня верить в то, что справедливость и преданность существуют не только на бумаге. Я клянусь идти за тобой сквозь любые штормы, разделять каждую твою победу и быть твоим причалом, когда мир вокруг станет слишком холодным. Моё сердце принадлежит тебе навсегда.

– Объявляю вас мужем и женой! – произнес священник под восторженный гул гостей. – Можете поцеловать невесту!

Макс не стал ждать приглашения. Он обхватил моё лицо обеими ладонями, притянул к себе и накрыл мои губы долгим, глубоким, пьянящим поцелуем, в котором смешались вся наша боль, вся страсть и бесконечное счастье.

В этот же момент пирс взорвался криками и аплодисментами. Парни из команды затянули победный клич, Миллер запустил в воздух праздничную хлопушку, а гости засыпали нас ворохом белых лепестков.

Праздничный вечер плавно перетек в теплую, звездную ночь. На террасе виллы играла музыка, гости танцевали, Берг непринужденно беседовал с нашими родственниками, а хоккеисты устроили шутливое соревнование по тостам.

Когда гуляние немного утихло, мы с Максом незаметно выскользнули из круга гостей и подошли к самому краю деревянного причала, где вода тихо плескалась о сваи. Ночной бриз был прохладным, и Макс тут же снял свой черный пиджак, заботливо накинув его мне на плечи. Сам он встал сзади, обвив руками мою талию и прижимая к своей груди. Мы молча смотрели на темную гладь озера Онтарио, в которой отражались мириады далеких звезд и свет ночного Торонто.

– О чем думаешь, моя жена? – тихо прошептал он мне на ухо, касаясь губами моих волос.

Я прижалась спиной к его сильному, надежному телу, чувствуя мерный стук его сердца, и улыбнулась темноте.

– О том, что мы победили, Макс, – выдохнула я, накрывая его руки своими. – Мы прошли через всё и построили свой собственный мир.

Макс крепче прижал меня к себе, выдыхая тепло на мою шею, и мы стояли так долго-долго, наслаждаясь тишиной, покоем и абсолютным, ничем не омраченным счастьем.

Эпилог. Макс

Пять лет спустя

За пять лет в мире профессионального спорта успевает смениться целая эпоха. Имена вчерашних триумфаторов стираются из заголовков газет, новые многомиллионные контракты перечеркивают прошлые рекорды, а трибуны скандируют имена молодых юниоров. Но только не здесь, в Торонто. В этом городе все знали: купол главной арены держался на двух нерушимых столпах – на несокрушимом авторитете капитана под двадцать седьмым номером и на безупречной репутации юридической практики, которая раз и навсегда зачистила клуб от ядовитой гнили бывших функционеров.

Я сидел на гладкой деревянной скамье в нашей домашней раздевалке, привычным движением наматывая свежую ленту на крюк клюшки. Прохладный воздух здесь пах кожей, чехлами коньков, мастикой для суставов и тем специфическим озоновым холодом, который висит в воздухе только перед решающим матчем. На стене напротив блестел в свете софитов наш командный баннер. Год назад мы уже поднимали над головой серебряный Кубок Стэнли, вырвав его в тяжелейшей семиматчевой серии. Но настоящий спортивный голод – это болезнь, от которой нет лекарства. В тридцать четыре года твое тело ежедневно требует скидок на возраст, а утренние подъемы даются с глухим хрустом в пояснице, но стоило мне выйти на раскатку – и вся боль растворялась под лезвиями коньков.

Дверь из тренерского штаба с тихим щелчком отворилась, и на пороге появился Миллер. Он уже давно повесил коньки на гвоздь и теперь работал ассистентом главного тренера, но его широкая, язвительная ухмылка никуда не исчезла.

– Световы в сборе, капитан? – Миллер хлопнул меня по защитному наплечнику. – Семья уже на месте?

– На своих местах, – сдержанно кивнул я, поднимаясь со скамьи и проверяя натяжение коньков. – Ложа за стеклом.

Я пошел по резиновой дорожке подтрибунного помещения, чувствуя, как с каждым шагом нарастает глухой гул за стенами. Выход на лед всегда ощущался как прыжок в открытый космос. Синеватый свет прожекторов резал глаза, двадцатитысячная чаша стадиона стонала и билась в едином экстазе, приветствуя команду. Но среди этого сияющего моря джерси, флагов и вспышек фотокамер я искал взглядом только одну-единственную ложу.

Там, прямо за защитным стеклом, сидела Зои.

На ней был строгий темно-синий жакет поверх моей игровой джерси с 27 номером на рукаве, но в этот момент на ее лице не было ни капли той сухой юридической строгости, с которой она выигрывала самые сложные процессы. За прошедшие пять лет Зои сделала головокружительную карьеру: окончив университет с отличием, она открыла собственный отдел спортивного права, превратившись в самого опасного и честного адвоката в лиге. Она защищала молодых игроков от произвола агентов и суровых условий контрактов, сделав то, что когда-то сделали мы с Бергом – вернула спорту честное имя.

Зои смотрела на меня с той же ослепительной, нежной улыбкой, от которой у меня по-прежнему перехватывало дыхание, как и в день нашей первой встречи. Рядом с ней, упершись ладошками в защитное стекло, стоял наш четырехлетний сын Лукас – моя точная копия во всем, что касалось упрямого подбородка и широких плеч. На нем был крошечный свитер с заветным 27 номером, и он с восторгом размахивал пластиковой клюшкой.

А на руках у Зои уютно устроилась наша младшая дочь – полуторагодовалая Майя. У нее были огромные, невероятно глубокие карие глаза матери и темные кудряшки, которые забавно выбивались из-за розоватого бантика. Майя еще мало что понимала в хоккее, но радостно агукала, глядя на сверкающий лед и огромные прожекторы.

Грудь заполнило глухое, абсолютное чувство тепла. Я подошел к борту и стукнул перчаткой по стеклу. Лукас с восторгом прижал свою ладошку с обратной стороны, а Зои послала мне едва заметный, наполненный любовью поцелуй.

Рядом с нашей ложей сидели еще три человека. И эта картина еще пять лет назад показалась бы мне несбыточным сном.

Итан.

За эти годы мой бывший партнер и брат Зои прошел через свой собственный ад. Проведя четыре сложных сезона в Швейцарии, он смог пересобрать свою жизнь с самого фундамента. Без давления Кроуфорда, без ядовитой гонки за чужими регалиями и без зависти он снова научился любить футболку, которую надевал. Год назад он окончательно завершил карьеру игрока и вернулся в Канаду, где возглавил детскую хоккейную академию.

Рядом с ним сидела его жена Елена – тихая, утонченная девушка с мягким взглядом, с которой он познакомился в Цюрихе и которая стала для него тем самым якорем, каким для меня в свое время стала Зои. На руках у Итана сидел их двухлетний сын Лео – бойкий, жизнерадостный мальчуган, который с интересом разглядывал дядю на льду.

Наши отношения с Итаном не стали мгновенно идеальными – шрамы прошлого требовали времени. Но тупая боль и обида уступили место взаимному уважению. Мы научились встречаться по выходным на семейных ужинах за городом, обсуждать детские тренировки и смотреть, как наши дети играют вместе на лужайке у озера. Итан вернул себе семью, а главное – вернул себе чистую совесть.

Итан встретился со мной взглядом через стекло, улыбнулся и сдержанно поднял руку в приветственном жесте. Я ответил ему коротким кивком. Все счета были закрыты. Вся ложь осталась в далеком прошлом.

Я оттолкнулся от борта и выехал на середину нашей половины поля. Коньки привычно взрезали гладкий, идеальный лед, выбивая белую крошку. Под сводами арены загремел наш гимн, и двадцать тысяч голосов подхватили его в едином порыве.

Я поднял клюшку вверх, приветствуя трибуны, а затем еще раз посмотрел на ложу, где находилась вся моя жизнь: любимая жена, спасшая меня от тьмы, наши дети, наш дом и восстановившаяся семья.

Лед перед нами был абсолютно чистым. И наша новая игра только начиналась.