Текст книги "Запретный лед (СИ)"

Автор книги: Valery Black

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

ГЛАВА 36. Зои

Утреннее солнце пробивалось сквозь панорамные жалюзи нашего лофта, расчерчивая паркет золотистыми полосами и затапливая гостиную мягким, нежным светом. Город за окном уже жил своей обычной, суетливой жизнью: по Набережной ползли бесконечные потоки машин, над озером Онтарио кружили чайки, а над крышами небоскребов плыли редкие осенние облака. Но внутри нашей квартиры царила звенящая, почти сюрреалистичная тишина.

Я сидела на высоком барном стуле у кухонного острова, поджав под себя ноги и обхватив обеими ладонями большую керамическую кружку с горячим кофе. Перед моим ноутбуком пестрели заголовки свежих выпусков спортивных изданий. Еще месяц назад любая новость о нашем клубе вызывала у меня липкий страх и спазм в желудке. Но сегодня эти статьи звучали как сухой, бесстрастный, давно заслуженный приговор:

Скандал в Торонто: генеральный менеджер Кроуфорд официально отправлен в отставку после внутреннего аудита»

«Махинации и давление на игроков: совет директоров франшизы запустил масштабную чистку аппарата»

«Итан покидает НХЛ: расторжение контракта по соглашению сторон и скорый отъезд в Европу»

Я медленно прокручивала ленту новостей, глядя на фотографии. На одном из снимков Кроуфорд выходил из здания офиса клуба, прикрывая лицо от объективов фотокамер. Никакого пафоса, никакой вальяжности, никакого всемогущества, которым он давил на Макса последние месяцы. Система, казавшаяся нерушимой скалой, рухнула за пару дней, стоило только вытащить на свет ее гнилое нутро.

Рядом с открытыми вкладками новостей лежал мой открытый конспект по гражданскому праву. Мой первый курс в университете превратился в сплошной юридический практикум. Помощь Бергу, поиск зацепок в медицинских регламентах лиги, ночные разборы контрактов – все это научило меня большему, чем сотни лекций в университетской аудитории. Но сегодня учебники были сдвинуты на край стола. Берг прислал на мою почту окончательные юридические документы: все дисциплинарные претензии к Максу были аннулированы, фальсифицированные медицинские отрезки признаны недействительными, а любые угрозы со стороны бывшего руководства нейтрализованы.

Тихий шуршащий шаг заставил меня обернуться.

Макс вышел из спальни. На нем были лишь свободные серые спортивные штаны и растянутая футболка. Его темные волосы были всклокочены после сна, а на щеках темнела двухдневная щетина. Но когда наши взгляды встретились, у меня перехватило дыхание. В его карих глазах больше не было того тяжелого, изнуряющего сумрака, с которым он просыпался последние полгода. Не было той дикой, загнанной настороженности, которая проявлялась в каждом его движении.

Он подошел ко мне со спины – бесшумно и мягко, как огромный дикий кот. Его мощные, теплые руки обняли меня за плечи, а подбородок уткнулся в изгиб моей шеи. Я почувствовала, как он сделал глубокий, долгий вдох, уткнувшись носом в мои волосы.

– Доброе утро, – его голос после сна прозвучал низко, с хрипотцой, от которой по моей спине пробежала приятная волна тепла.

– Доброе утро, капитан, – я откинула голову назад, опираясь затылком о его грудь и прижимаясь щекой к его щеке. – Как ты себя чувствуешь?

– Будто с моих плеч сняли бетонную плиту весом в тонну, – тихо ответил Макс, накрывая мои ладони своими огромными, огрубевшими от клюшки пальцами. – Ты видела прессу?

– Листаю прямо сейчас, – я показала на экран ноутбука. – Все крупнейшие издания пишут о падении Кроуфорда. Газеты называют это "самой крупной санитарной чисткой в истории франшизы".

Макс едва заметно усмехнулся, глядя на экран, а затем дотянулся до моей кружки и сделал маленький глоток кофе.

– Мне звонил Миллер полчаса назад, пока ты еще спала, – произнес он, опершись локтями о кухонный остров рядом со мной. – Сказал, что в раздевалке совершенно другая атмосфера. Парни собираются на утреннюю раскатку, и никто больше не оглядывается на двери. Никаких шпионов менеджмента, никаких шепотков за спиной. А еще Берг подтвердил, что все бумаги о расторжении контракта Итана подписаны. Он улетает из страны. Его агент судорожно ищет ему место в Швейцарии или Швеции.

При упоминании имени Итана сердце у меня внутри тяжело сжалось. Боль, которая на мгновение утихла за радостью победы, снова отозвалась тупой, острой иглой в груди.

Итан. Мой старший брат.

Человек, с которым у нас было одно детство на двоих. Я помнила, как в детстве он заливал для меня маленький каток на заднем дворе нашего дома, как завязывал мне шнурки на первых шнурованных коньках и гордо заявлял родителям, что никому не даст меня в обиду. Я помнила его смех, его азарт и его мечты о НХЛ. Но куда все это ушло? Когда он превратил свою жизнь в гонку за чужим признанием? Когда его слепая зависть к успеху Макса стала важнее родной крови?

Он пошел на сделку с Кроуфордом. Он помогал собирать компромат на Макса, шантажировал руководство, а в конце – был готов растоптать мою учебу и мою жизнь, лишь бы выторговать себе место первого центра.

Макс мгновенно уловил перемену в моем настроении. Напряжение, пробежавшее по моему телу, не укрылось от его внимания. Его ладонь переместилась с острова на мою талию, и он мягко, но уверенно повернул мой барный стул к себе.

– Зои, – тихо и невероятно мягко произнес он, опустившись на один день на колено перед моим стулом, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. – Посмотри на меня.

Я опустила взгляд на его лицо. В его глазах царила абсолютная, безграничная нежность и понимание. Он бережно взял мои прохладные пальцы в свои горячие ладони.

– Ты думаешь про Итана? – спросил он прямо.

– Не могу не думать, Макс, – выдохнула я, и мой голос на секунду предательски дрогнул. – Он мой брат. У нас одна фамилия, одна семья... Тяжело осознавать, что человек, с которым ты росла, превратился в чужака. В человека, который был готов сжечь все вокруг себя ради личной выгоды.

Макс молча слушал меня, не перебивая, лишь его пальцы чуть сильнее сжали мои ладони, даря мне ту самую непреклонную опору, на которую я опиралась все эти месяцы.

– Я не оправдываю его, – продолжение давалось мне тяжело, но слова сами вырывались наружу. – Он сделал ужасные вещи. Он предал команду, предал тебя, предал меня. Но мне до безумия жаль, что все закончилось именно так. Он разрушил свою карьеру в НХЛ своими же руками.

– Итан сделал свой выбор, Зои, – тихо, но твердо произнес Макс, глядя мне прямо в душу. – Я искал с ним мир. Я пытался говорить с ним как мужчина с мужчиной, когда только пришел в этот клуб. Но он видел во мне только врага, забирающего то, что, как он считал, принадлежит ему по праву. Кроуфорд просто сыграл на его слабостях, подогревая эту ядовитую гордыню.

Макс поднялся, притянул меня к себе с кресла и крепко обнял, прижимая мое лицо к своей груди. Я уткнулась носом в его футболку, слушая мерный, сильный и успокаивающий ритм его сердца.

– Ему нужно пройти через это, – продолжал шептать Макс мне в волосы. – Ему нужно упасть на самый край, остаться одному в чужой стране и понять, чего стоят фальшивые амбиции без чести и семьи. Возможно, пройдут годы, прежде чем он осознает, что натворил. Но сейчас ему лучше уехать. А тебе не нужно винить себя за его решения. Ты сделала всё, чтобы защитить правду.

Я закрыла глаза и кивнула, впитывая его слова. Макс был прав. Итан сам выбрал этот путь, и ему предстоит пройти его до конца. Но здесь, в руках человека, который стал для меня всем миром, я наконец-то почувствовала себя в полной безопасности.

К трем часам дня мы подкатили к «Эйр Канада Центр».

Погода окончательно разгулялась, и над ареной стояло синее осеннее небо. У служебного входа не было обычных полицейских кордонов или разгневанных болельщиков. Наоборот, вдоль улицы собралась огромная толпа фанатов с флагами клуба, детскими плакатами и джерси с двадцать седьмым номером Макса. Когда наш внедорожник заезжал на подземную парковку, люди разразились овациями, поддерживая команду в этот переломный день.

Внутри арены витала атмосфера огромного, пока еще негромкого торжества.

В главном пресс-центре клуба, где обычно проводились послематчевые интервью, сегодня был собран весь цвет спортивной журналистики страны. Десятки видеокамер на штативах, вспышки фотоаппаратов, микрофоны ведущих телеканалов – зал был заполнен до последнего места.

Я прошла в зал вместе с Бергом и села во втором ряду. Адвокат выглядел безупречно: идеальный темный костюм, накрахмаленная сорочка и абсолютно спокойный взгляд человека, чей план сработал на сто процентов. Я же надела скромное темное платье и бежевый жакет – сегодня я была здесь не просто как студентка, помогавшая разбирать архивы, а как партнерша человека, очистившего имя клуба.

Ровно в 15:00 на трибуну поднялись члены совета директоров во главе с председателем и новым исполняющим обязанности генерального менеджера.

В зале мгновенно воцарилась звенящая тишина. Сотни вспышек слились в единое сияющее море.

Председатель совета директоров – седовласый, подтянутый мужчина с большим опытом управления – поправил микрофон и посмотрел прямо в камеры.

– Уважаемые дамы и господа, – его голос уверенно эхом разнесся по залу через акустические колонки. – Сегодня мы собрали вас здесь, чтобы сделать важное официальное заявление от лица владельцев франшизы и совета директоров.

Зал замер. Журналисты судорожно набрали воздух в грудь, готовясь записывать каждое слово.

– События последних месяцев показали, что внутри системы управления нашей спортивной организации присутствовали серьезные нарушения, – продолжить председатель сухим, чеканным тоном. – Бывший генеральный менеджер Кроуфорд официально освобожден от занимаемой должности. Внутренний аудит лиги полностью подтвердил факты превышения полномочий, неправомерного давления на хоккеистов и искажения медицинских показателей. Все незаконные санкции, наложенные на игроков нашей команды, признаны недействительными.

По залу прокатился глухой шепот, сменившийся быстрым щелканьем затворов фотокамер.

– Франшиза приносит свои искренние извинения нашим игрокам, тренерскому штабу и, самое главное, нашим преданным болельщикам, – председатель сделал короткую паузу, оглядывая зал. – Мы открываем новую главу в истории клуба. Честный спорт, защита здоровья спортсменов и абсолютная прозрачность – вот наши единственные ориентиры. И в связи с этим совет директоров с гордостью объявляет, что мы вступаем в финальную стадию переговоров о подписании нового, многолетнего контракта с нашим капитаном и лидером – Максом Световым.

Едва эти слова прозвучали, зал взорвался оглушительными аплодисментами. Задние ряды журналистов поднимались со своих мест, камеры судорожно фиксировали лица членов совета, а в воздухе окончательно разрядилось то тяжелое напряжение, которое висело над городом все эти месяцы.

Я сидела, сжимая пальцы в замке, и ощущала, как к глазам подступают горячие слезы. Это была не просто формальная победа в кабинетах. Это было полное, безоговорочное очищение имени человека, которого я любила больше жизни.

Берг наклонился ко мне, сдержанно улыбаясь сквозь линзы очков:

– Это абсолютная победа, Зои. Завтра утром мы подпишем контракт. Условия, которые мы выбили, сделают Макса не просто самым оплачиваемым игроком, но и гарантируют ему полную неприкосновенность от любых административных игр.

– Спасибо вам, Берг, – тихо произнесла я, сжимая его руку. – Без вас мы бы не справились.

– Вы переоцениваете мою роль, – мягко ответил адвокат. – Вы дали мне материалы, а Макс дал мне причину верить, что этот бой стоит вести.

Когда официальная часть завершилась, а журналисты начали толпой расходиться по коридорам, я выскользнула из пресс-центра и направилась к выходу на главную арену.

Огромная ледовая чаша на двадцать тысяч зрителей была погружена в полумрак. Главные прожекторы были выключены, работали только дежурные синеватые лампы под самым потолком, отчего зеркальное ледовое поле казалось бездонным океаном. Тишина здесь была глубокой, величественной и абсолютно чистой.

У противоположного борта, опираясь руками на деревянную перекладину, стоял Макс. На нем был строгий темно-синий костюм, белая рубашка с расстегнутым верхним пуговицей и снятый галстук, лежавший рядом на борту. Он стоял без коньков, прямо на специальном настиле, и просто смотрел на пустой лед, где еще вчера гремел бой.

Я тихо пошла к нему по резиновой дорожке. Звук моих шагов отозвался легким эхом под сводами арены, но Макс не обернулся – он знал, что это я.

Когда я подошла вплотную, он опустил руку и нашел мои пальцы, крепко переплетая их со своими. Его ладонь была горячей и надежной.

– О чем ты думаешь? – тихо спросила я, прижимаясь плечом к его плечу и глядя на синеватый блеск льда.

– О том, как быстро всё может измениться, – прошептал Макс, поворачивая ко мне лицо. – Еще месяц назад я думал, что моя карьера здесь окончена. Я думал, что меня зажмут в угол, сломают и выбросят из лиги. А сегодня... сегодня я смотрю на этот лед и понимаю, что он принадлежит нам.

Он отпустил борт, повернулся ко мне всем телом и бережно взялся за мои талию, привлекая к себе.

– Все эти кабинеты, контракты, пресса – всё это пыль, Зои, – его карие глаза сияли в полумраке арены такой глубиной и искренностью, что у меня перехватило дыхание. – Единственное, что имело значение на этом пути – это ты. Ты не дала мне превратиться в монстра. Ты стояла рядом, когда все остальные сомневались.

– Я просто любила тебя, Макс, – выдохнула я, поднимая руку и касаясь пальцами его горячей щеки. – И буду любить всегда.

Макс наклонился и накрыл мои губы своими. Это был поцелуй, в котором не было больше боли, страха за будущее или горького отзвука прошлых предательств. В нем была только чистая, звенящая, вечная нежность двух людей, которые прошли через самый темный ад, выстояли спина к спине и вышли на свет абсолютными победителями.

Где-то далеко в Европе мой брат Итан начинал свою жизнь с чистого листа, усваивая жестокий урок. Но здесь, на пустой арене Торонто, мы с Максом стояли на пороге нашего нового мира – мира, который мы построили своими собственными руками.

ГЛАВА 37. Макс

Апрельское солнце затапливало наш лофт прохладным, свежим светом, в котором медленно кружились золотистые пылинки. За окном Торонто просыпался от зимней спячки: по Набережной проезжали первые велосипедисты, над озером Онтарио поднимался легкий весенний туман, а воздух пах чистым озоном, талым снегом и долгожданным, почти осязаемым покоем.

Я сидел за большим кухонным островом из темного гранита, одетый в темно-синий костюм, правда, пока без галстука – он аккуратно лежал рядом на спинке стула. На полированной столешнице расположилась тяжелая кожаная папка с золотым тиснением логотипа клуба. Внутри лежали юридические приложения, протоколы заседаний совета директоров и тот самый долгосрочный контракт на восемь лет, за каждый пункт которого мы сражались последние месяцы, выбивая для меня не просто зарплату, а железобетонную неприкосновенность от любых закулисных интриг.

Зои стояла у панорамного окна, скрестив руки на груди. На ней была только моя белая хлопковая рубашка, небрежно спадавшая с одного плеча и подчеркивающая изгиб ее шеи. Она смотрела на расцветающий город, держа в руках чашку с уже остывшим чаем, полностью погруженная в свои мысли. В ее глазах всё еще отражалось эхо вчерашней триумфальной пресс-конференции, где рухнула вся гнилая система Кроуфорда.

– Ты пропустишь собственное подписание, капитан, – тихо произнесла она, не оборачиваясь, но на ее губах играла легкая, дразнящая улыбка. – Берг звонил десять минут назад. Сказал, что совет директоров в полном составе уже сидит в конференц-зале, а юристы лиги выстроились в очередь, чтобы поставить финальные печати и убедиться, что ты не передумал.

– Пусть ждут, – ответил я спокойно, поднимаясь из-за стола. – У меня есть дело, которое важнее любых контрактов, лиг и директоров.

Зои чуть приподняла бровь, когда я бесшумно сократил дистанцию между нами. Мои руки мягко легли на ее талию, притягивая ее ближе, чувствуя тепло ее тела сквозь тонкую ткань рубашки. Она отставила чашку на подоконник и обвила руками мою шею, переплетая свои пальцы на моем затылке.

– И какое же дело может быть важнее соглашения на восемьдесят миллионов? – шепнула она, и в ее карих глазах блеснули озорные искорки.

– Наше будущее, – ответил я, и мой голос прозвучал удивительно мягко для человека, привыкшего орать на льду во время сирены, перекрикивая рев двадцатитысячной толпы.

Я смотрел на нее и видел всё, через что мы прошли этой зимой. Студентка-первокурсница, которая не испугалась угроз генерального менеджера, которая ночами разбирала архивные медицинские отчеты и искала юридические зацепки вместе с Бергом, рискуя своей учебой и спокойствием. Она стояла со мной плечом к плечу, когда ее собственный старший брат Итан предал команду и попытался растоптать нашу жизнь ради призрачной славы. Без нее я бы сгорел в этой ядовитой грязи или превратился в глухую стену из злобы. Она была моим якорем. Она была моим домом.

Пальцы моей правой руки в кармане брюк сжали бархатную коробочку. Сердце в груди стучало с такой дикой, оглушающей силой, с какой оно не стучало даже в самых жестких овертаймах плей-офф, когда на кону стоял Кубок.

– Зои, – выдохнул я, не сводя с нее глаз, и медленно, уверенно опустился на одно колено прямо на светлый паркет лофта.

Она коротко ахнула, ее пальцы судорожно сжали воротник моей рубашки, а карие глаза мгновенно расширились от неожиданности.

– Макс... ты... что ты делаешь? – ее голос дрогнул, и на щеках вспыхнул яркий, нежный румянец.

Я достал из кармана бархатный футляр и мягко щелкнул крышкой. В лучах апрельского утреннего солнца вспыхнул крупный, безупречно чистый бриллиант огранки «ашер», окруженный россыпью мелких камней, сияющих холодным, но бесконечно дорогим светом.

– Я никогда не умел говорить красивых речей, ты знаешь это лучше всех, – проговорил я, глядя на нее снизу вверх, ощущая, как волнение перехватывает дыхание. – Ты знаешь меня со всеми моими шрамами, заскоками и тяжелым характером. Когда весь этот город пытался сожрать меня живьем, ты была моей единственной опорой. Ты подарила мне не просто веру в себя – ты подарила мне смысл выходить на лед и побеждать. Я больше не хочу ни одного дня, ни одного матча, ни одной секунды без тебя.

Я сделал глубокий вдох, отдавая ей все те нерастраченные чувства, что жгли меня изнутри все эти годы:

– Выходи за меня, Зои. Будь моей женой. Навсегда.

Слезы счастья блеснули в ее глазах, и одна горячая капля скатилась по щеке. Но на ее губах расцвела самая сияющая, чистая улыбка из всех, что я видел за всю свою жизнь. Она судорожно кивнула и просто рухнула ко мне на колени прямо на паркет, не заботясь ни о чем на свете.

– Да! Боже, да, Макс! – закричала она сквозь слезы, сжимая мое лицо ладонями и впиваясь в мои губы жадным, неистовым, безумно счастливым поцелуем.

Я подхватил ее на руки, смеясь от глухого, бешеного восторга, поднял над полом и закружил прямо посередине гостиной. Мы целовались, не замечая ничего вокруг – ни просыпающегося города, ни застывших на столе бумаг. Я дрожащими пальцами бережно надел кольцо на ее изящный палец – оно село безупречно, идеально отражая весенний свет.

– Я люблю тебя, – шептал я ей в губы, целуя ее влажные щеки, глаза и шею. – Больше жизни люблю.

Спустя час мы уже заходили в главный секретариат «Эйр Канада Центр».

В просторном конференц-зале нас встречал Берг. Наш адвокат выглядел безупречно: идеальный серый костюм-тройка, отглаженная сорочка, холодный ум во взгляде и едва заметная, сдержанная улыбка на губах. Рядом сидели новые члены совета директоров и председатель.

Берг окинул нас цепким взглядом, сразу же заметил искрящийся камушек на пальце Зои и кивнул, словно заранее знал результат:

– Поздравляю, капитан. Похоже, сегодня вы подписываете два самых главных и обязывающих соглашения в вашей жизни. Надеюсь, брачный контракт будет составлен с тем же вниманием к деталям, что и спортивный.

– Самых главных, Берг, – ответил я, усаживаясь в кожаное кресло и притягивая Зои за руку ближе к себе.

Скрип пера по официальным бланкам лиги подвел жирную черту под прошлым. Восемь лет, капитанская нашивка, абсолютная защита от административного произвола и статус безоговорочного лица франшизы. Но главное было не в цифрах на бумаге – под столом пальцы Зои крепко переплетались с моими, давая ту самую силу, которой мне так не хватало раньше.

Когда мы вышли в широкий мраморный коридор, ведущий к клубным раздевалкам, нас ждала вся команда.

Игроки выстроились вдоль стен, ожидая своего капитана. Миллер, улыбаясь во весь рот, широко шагнул вперед с тяжелой хоккейной клюшкой в руках, на которой красовались автографы всей раздевалки, и громко постучал черенком по полу:

– Ну что, капитан? Юристы повержены? Контракт в кармане? Теперь за главным трофеем? За Кубком?

Я посмотрел на парней, на их уверенные лица, а затем на Зои, стоявшую рядом со мной, чье кольцо ярко блестело в свете потолочных софитов.

– Теперь только за Кубком, парни, – ответил я твердо, притягивая Зои за талию к себе и чувствуя, как она счастливо прижимается плечом к моему боку. – Лед абсолютно чист. Настоящая битва начинается прямо сейчас.