Текст книги "Запретный лед (СИ)"
Автор книги: Valery Black
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
ГЛАВА 6. Макс
Подвал держал тепло хуже жилой зоны. Здесь пахло сухой резиной защитной экипировки, кислым потом после утренней двухчасовой пахоты на льду, баллистическим пластиком и машинным маслом, которым я смазывал петли на баулах перед выездной серией. В этом углу сорокового этажа, куда не доставал вымученный свет окон Торонто, было проще дышать. Воздух здесь не пах духами Итана, не сочился его параноидальной тревогой за турнирную таблицу и не фонил приторной чистотой университетских учебников, которые Зои таскала за собой по всему дому.
Я сидел на кожаном тренировочном мате, крутя в пальцах тяжелую графитовую рукоятку запасной клюшки. На экране настенного монитора без звука крутился повтор раскатки третьего звена. Двенадцать минут сорок секунд чистого времени в меньшинстве. Мои коньки резали лед с такой яростью, будто бортики арены были сделаны из чужого мяса.
Телефон на полу заурчал коротким глухим зуммером.
Итан: Калгари встретил метелью. Борт сел тяжело. Как обстановка?
Я посмотрел на дисплей, где мигал зеленый индикатор домашней системы безопасности.
Макс: Замкнуто. Младшая сидит за своими бумагами на кухне. Никаких движений за периметр.
Итан: Держи ее на коротком поводке. Если эта сука из спортивного блога сунется к нашему подъезду проверять слухи о моем контракте, с тебя голова.
Я заблокировал экран, бросив трубку на мат лицом вниз. Итан думал, что контролирует мир через мобильные уведомления и камеры наблюдения, установленные под потолком. Он не понимал главного: настоящие границы находились не за бронированной дверью с электронным замком, а в десяти ярдах от меня, за бетонным перекрытием, где каждый её шаг по паркету отдавался в висках тупым, нарастающим пульсом.
Я встал, оставив клюшку на мате, и бесшумно двинулся по внутренней технической лестнице наверх.
В лофте стояла густая, осязаемая тишина. На кухне пахло крепким черным кофе и горелым молоком – она опять забыла выключить турку вовремя, увлекаясь своими судебными прецедентами.
Зои сидела за кварцевым островом в сером трикотажном костюме, поджав ноги под себя на высоком барном стуле. Волосы собраны в небрежный хвост, на переносице – тонкая тень от усталости. Перед ней лежал раскрытый ноутбук, но глаза не смотрели в монитор. Она замерла, прислушиваясь к каждому скрипу доски под моими ногами, хотя я еще не переступил границу помещения.
– Я же сказала, что буду заниматься здесь, а не на минус первом уровне, – не поворачивая головы, бросила она. Голос звучал ровно, но на шее дернулась судорожная жилка под челюстью. Она чувствовала мое приближение за милю.
Я остановился у края арки, сложив руки на груди. Футболка насквозь пропиталась запахом тренировки, тело гудело от перегрузок, а в крови все еще бушевал адреналин утренней стычки на пятачке.
– Ты варишь кофе так, будто собираешься сжечь этот чертов сороковой этаж вместе со мной и своими конспектами, Блейк, – мой голос упал до низкого, глухого баса, заполнившего кухню от пола до потолка.
Она медленно повернула голову. Серо-голубые глаза впились в мое лицо с тем же колючим, упрямым вызовом, который я видел на парковке в день её переезда. Ни капли страха – только чистая, злая искра, от которой внутри загоралось всё, что я месяцами глушил льдом и силовыми тренировками.
– Если этот этаж сгорит, Светов, ты первый окажешься заперт в ловушке без возможности сделать выброс из зоны, – она соскользнула со стула, вставая лицом к лицу со мной.
Между нами оставалось меньше фута. Рост позволял ей смотреть мне прямо в подбородок, но сегодня она держала голову выше, заставляя встречаться взглядами в упор.
– Ты проверяешь датчики каждые сорок минут, – продолжила она, делая шаг ближе. Запах её кожи – холодный утренний душ, ванильный гель и чистый хлопок – пробился сквозь пот и запах раздевалки. – Сидишь в своем подвале, гоняешь видео с чужими силовыми приемами и думаешь, что держишь ситуацию на крючке.
– Я держу не ситуацию, Зо. Я держу тебя в безопасности от твоих же безумных идей высунуть нос за красную линию, пока брат в другой провинции машет клюшкой перед камерами, – я резко сократил оставшееся расстояние, уперевшись ладонями в барную стойку по обе стороны от её бедер, загнав её в западню между моим телом и холодным камнем.
Она не отступила. Только грудь зачастила под мягкой тканью кофты, а пальцы судорожно впились в край столешницы.
– Ты не охранник, Светов. Ты надсмотрщик с контрактом на три миллиона в год.
– Хочешь проверить, какой из меня надсмотрщик? – низко, почти в самые губы выдохнул я, чувствуя, как пульс в висках начинает стучать в унисон с её участием.
Её дыхание сбилось. Губы едва приоткрылись, обнажая влажный край, который она тут же закусила. В этом крошечном пространстве между нашими телами температура подскочила так резко, будто мы стояли у открытого борта раскаленной арены в разгар третьего периода.
– Ты переходишь черту контракта, Макс, – её голос дрогнул, потеряв сухую юридическую уверенность.
– Контракт закончился в тот момент, когда твой брат улетел в Альберту, оставив тебя один на один со мной в этой бетонной коробке, – я качнулся вперед, придавливая её бедра к столешнице, и прижался губами прямо к её виску, чувствуя, как у неё на шее заходится в истерике пульс. – Ты хочешь поиграть в правила, Блейк? Давай поиграем. Но на моем льду.
ГЛАВА 7. Зои
Дверь в технический подвал хлопнула глухо, отрезая низкий, сорванный на хрип голос Макса так резко, будто меня отрезали от кислорода. Замок щелкнул с механической издевкой, подтверждая то, о чем мы оба старались не думать громко: мы были заперты в этой бетонной клетке на сороковом этаже вдвоем, отрезанные от всего остального мира ледяной круговой порукой Итана.
Я осталась стоять у кварцевой стойки, вцепившись пальцами в холодный камень так сильно, что ногти побелели до прозрачности. Воздух на кухне всё ещё дрожал, пропитанный запахом его пота, тяжелого железа, сырости после утренней тренировки и той опасной, животной близости, которую мы только что едва не перешагнули. Мое сердце колотилось где-то в горле, дико, сбивая дыхание. Я медленно провела ладонью по бедру – кожа под плотной тканью штанов горела фантомным жжением от его тяжелых, властных пальцев.
– Сумасшедший, – выдохнула я в пустой лофт, смаргивая слепую злость, в которой смешались страх и отчаянное, лихорадочное желание продолжения.
Темные пряди волос рассыпались по плечам, прилипнув к вспотевшей от нервов шее. Я резким движением оттолкнулась от стола, подхватила остывшую чашку с горьким кофе и вылила его в раковину. Черная густая жижа утекла в слив с тихим, издевательским бульканьем. Никакая учеба сегодня не шла впрок. На экране ноутбука так и микал открытый файл с судебными прецедентами и комментариями к гражданскому кодексу, но буквы сливались в серую кашу. Внутри меня все звенело от натянутой до предела струны.
Он думал, что держит меня на привязи в этой бетонной коробке. Думал, что его угрозы, авторитет в лиге и эта давящая мужская аура способны загнать меня в угол, заставив дрожать по углам. Но Макс Светов глубоко заблуждался насчет того, с кем связался. Я была сестрой Итана, и упрямство в нашей семье передавалось вместе с генетикой. Только в отличие от них, я не махала клюшкой на льду и не выбивала зубы соперникам в силовой борьбе – я умела ждать, анализировать и смотреть прямо в глаза тому, кто пытался меня сломать, пока противник сам не совершит фатальную ошибку.
Я поднялась в свою спальню, задвинула плотные шторы, наглухо отрезая холодные огни ночного Торонто, но заснуть не получалось. Тишина в доме была фальшивой.
Каждый раз, когда внизу раздавался глухой стук – то ли упала тяжелая гантель на тренировочном мате, то ли его массивный ботинок ступил на бетонную плиту межэтажного перекрытия, – мое тело реагировало помимо воли, отзываясь тугой пульсацией внизу живота. Внизу жил зверь, которого Итан притащил в дом охранять свой драгоценный периметр от посторонних глаз, а этот зверь теперь смотрел на меня совсем другими, голодными глазами. Темно-карие, почти черные радужки Светова всплывали в темноте перед глазами каждый раз, когда я закрывала веки, стирая грань между здравым смыслом и безумием.
Прошло три дня в глухой, звенящей изоляции.
Итан звонил строго по протоколу, дважды в сутки, проверяя связь и выполнение режима. Экран моего телефона высвечивал его имя, пока я сидела на диване в гостиной, а Макс в это время бесшумно поднимался наверх только для того, чтобы оставить на кухонном столе пакет с продуктами или проверить электронные датчики у входной двери. Мы не разговаривали. Мы обменивались лишь короткими, ядовитыми взглядами наотмашь, в которых читалось гораздо больше обещаний, чем в любых диалогах. Он держал дистанцию, уходя в свой подвал, но воздух в лофте сделался настолько плотным и тяжелым, что в нем физически не хватало кислорода.
На четвёртые сутки за панорамными окнами завыл ледяной дождь со снегом, превращая улицы Торонто в непроглядное серое месиво. Спортивный канал в гостиной работал фоном – крутили повторы тяжелых выездных матчей западного турне. Итан на экране играл жестко, зарабатывая очки для команды, а я сидела на мягком ковре у низкого журнального столика, распустив темные волосы по плечам и кутаясь в объемный свитер, безуспешно пытаясь сосредоточиться на строках учебника.
Тяжелые, размеренные шаги на внутренней лестнице прозвучали ближе к полуночи. На этот раз в них чувствовалась странная, изнуряющая усталость.
Макс не стал включать свет в прихожей. Я услышала, как он с глухим стуком скинул мокрые кроссовки, бросил хоккейный баул у стены и тяжело выдохнул, загнав воздух в легкие. Дверь в гостиную приоткрылась со скрипом, от которого по спине побежали мурашки.
Он стоял в темном дверном проеме без футболки. Широкие плечи покрывали мелкие капли влаги после душа, на левом боку темнел свежий синяк от жесткой силовой борьбы у бортиков на утренней раскатке, а темно-карие, почти черные глаза в полумраке казались бездонными. Густые темные волосы были влажно растрепаны, а на скулах залегла жесткая, темная щетина.
– Выключи свой чертов телевизор, Блейк, – его голос прозвучал тихо, сдавленно, но от этого низкого бархатного хрипа у меня внутри всё оборвалось.
– Это прямой эфир гостевой игры, Светов, – я не подняла головы от книги, хотя каждая клетка моего тела уже отчетливо чувствовала его приближение, улавливая запах дорогого геля для душа, ментола и чистого мужского тепла. – Твой капитан требует отчета. Ты же любишь отчитываться перед Итаном, верно?
– Мой капитан сейчас в тысяче миль отсюда, – чеканя каждый шаг, Макс пересек комнату и остановился прямо за моим диваном, нависая над моим укрытием огромной, непреодолимой скалой.
Его тяжелая тень накрыла меня с головой. Я медленно подняла голову, встречаясь с ним взглядом. В его глазах больше не было ни капли ледяной дисциплины или показного равнодушия – только темный, голодный блеск хищника, который наконец решил забрать то, что по праву принадлежало ему с самого первого дня.
ГЛАВА 8. Макс
Я смотрел на ее макушку, на рассыпанные по плечам темные пряди каштановых волос, в которых запутался мягкий рассеянный свет торшера, и чувствовал, как внутри меня лопается последняя стальная струна, которую я натягивал все эти недели с силой заведенной пружины.
Ее слова про Итана, про его долбаный капитанский статус, про бесконечные отчеты и контрольные точки полоснули по нервам раскаленным лезвием. Она специально била в самую точку, проверяя опытным взглядом, где именно у меня сорвет крышу и рухнут все тормоза. Зои думала, что играет с опасным хищником по ее собственным правилам, совершенно не понимая, что сама давно превратилась для меня в чистое наваждение, в тот глухой тупик, из которого не было выхода без крови, без разрушений и без окончательного падения на дно.
– Итан далеко, Блейк, – прорычал я низким, сорванным голосом, не сдерживая больше ни грамма того бешеного давления, что давило на грудину с самой утренней ледовой раскатки.
Я стремительно обогнул диван, резким, отточенным движением захватил ее за плечи и поднял на ноги, не давая опомниться или сделать хотя бы шаг назад. Учебник гражданского права с глухим стуком шлепнулся на мягкий ковер, толстые страницы зашуршали, разлетевшись по полу белыми веерами. Зои ахнула, вскинув голову, и ее огромные серо-голубые глаза расширились от резкого шока и вспыхнувшего в них дикого, животного вызова.
– Ты что творишь, Светов?! – ее ладонь с размаху ударила меня по груди, но для моих раскаленных мышц это был лишь легкий штрих, едва заметная рябь на воде.
Я не отпустил. Я рывком прижал ее гибкую спину к собственной груди, намертво зафиксировав ее хрупкое тело в стальном кольце рук, и опустил лицо к ее шее, жадно зарываясь носом в теплую кожу под распущенными прядями волос. От нее пахло сладковатой ванилью, холодной дождевой свежестью ночного города и чистым, незамутненным страхом, который смешивался с бешеной, слепой страстью, рвущейся наружу.
– Я предупреждал тебя с самого начала, не испытывай мое терпение, Зо, – мой голос сорвался на хриплый, злой шепот, в котором плескалось всё то говно, что я месяцами глушил под маской безупречного ледяного капитана. – Ты сидишь здесь, в этой гребаной клетке, и думаешь, что контролируешь ситуацию своими колючими взглядами? Ты проверяешь меня на прочность каждый раз, когда просто дышишь рядом со мной в одном пространстве.
– Пусти меня! Твой брат вернется через три дня, и тогда... – она попыталась вывернуться, задействовав всю свою злость, но я мощным рывком развернул ее лицом к себе, припечатал спиной к прочной стене гостиной так сильно, что штукатурка затрещала под гипсокартоном.
– Итан вернется нескоро, – перебил я ее наотмашь, впиваясь губами в ее холодный, сопротивляющийся рот, не давая договорить ни единого слова, ни единой юридической жалобы.
Это не был мягкий, романтический поцелуй из дешевых мелодрам. Это было грубое, беспощадное нападение на чужие ворота без правил, судей и оглядки на турнирную таблицу. Я вломился в ее сопротивление, с силой прикусывая нижнюю губу до соленого привкуса крови на языке, заставляя ее задохнуться в этом удушающем напоре. Зои судорожно выдохнула мне прямо в рот, ее пальцы сначала вцепились в мои плечи, пытаясь оттолкнуть меня в сторону, а затем, чувствуя, как под ногами окончательно разверзается бездна, ее руки взметнулись вверх, намертво зарываясь в мои густые волосы на затылке с такой безумной силой, будто она пыталась удержаться за меня над самой пропастью.
Ее язык ответил на мой удар с той же отчаянной, злой яростью. Мы столкнулись зубами, царапая друг друга, дико жадные до воздуха, до грубых касаний, до того запретного электричества, которое искрило между нами с самой первой минуты на забронированной парковке.
Моя широкая ладонь скользнула под мягкую ткань ее объемного свитера, обжигая пальцами горячую, гладкую кожу живота и поднимаясь выше, к тугой, бешено вздымающейся от истеричного дыхания груди. Зои застонала мне прямо в губы – этот звук сорвался с ее сорванного горла низко и грязно, сбрасывая с меня последние остатки человеческого разума и самоконтроля.
– Светов... Макс... – выдохнула она меж исступленными поцелуями, и в этом имени больше не было ни капли юридического пренебрежения, только чистая, обнаженная мольба о пощаде, которой я, черт побери, не собирался ей давать.
Я подхватил ее за тяжелые бедра, заставляя единым движением запрыгнуть на меня, намертво обхватить мое напряженное тело ногами. Она инстинктивно вжалась бедрами прямо в мой пах, чувствуя сквозь тонкую плотную ткань штанов, как мой член упирается в нее такой твердостью. Воздух в просторной комнате раскалился добела, плавя остатки нашего рассудка. Наша фальшивая броня треснула окончательно, и под обломками этого многотонного льда нас обоих накрыло с головой слепой, неуправляемой бурей.
Я шагнул с ней к дивану, не разрывая жесткого, жадного поцелуя, чувствуя, как ее ногти царапают кожу на моих плечах, оставляя красные следы. Швы на наших отношениях рухнули окончательно, открывая путь к той боли и экстазу, которые мы заслужили. Меня не волновало, что скажет Итан, когда вернется с выезда. Меня волновало только то, как ее горячее тело обвивает мои бедра, а в глазах горит та же дикая, темная искра, что сжигала меня изнутри с первой секунды.
– Моя девочка, – выдохнул я ей в губы, срывая с нее свитер, обнажая белую кожу под тусклым светом ламп, и в этот момент весь остальной мир за пределами этого сорокового этажа перестал существовать.
Я рывком опустил ее на мягкую обивку дивана, нависая сверху всей тяжестью своего тела, зажимая ее запястья над головой одной рукой, пока вторая безжалостно срывала с нее остатки одежды. Зои тяжело дышала, ее грудь вздымалась сумасшедшими волнами, а серо-голубые глаза потемнели почти до угольного оттенка от накатывающей волны паники и всепоглощающего возбуждения.
– Макс... подожди... – выдохнула она, когда мои пальцы скользнули под ткань ее свитера, обжигая горячую кожу. Ее голос дрогнул, в нем пробилась настоящая паника, смешанная с отчаянным сопротивлением. – Я так не могу... Макс, остановись. Я девственница.
Ее слова ударили меня сильнее любого силового приема у бортов. Рука замерла на ее талии, а все безумие, бурлящее в крови секунду назад, мгновенно сжалось в тугую, звенящую пружину. Я поднял голову, всматриваясь в ее потемневшие от испуга и жара серо-голубые глаза, в которых дрожали слезы. В этот момент я понял, что переступить эту черту сейчас – значит сломать ее окончательно, превратить тотальное притяжение в грязное насилие, на которое я не имел права.
Я тяжело выдохнул, зарывшись лицом в ее распущенные пряди, и почувствовал, как ее хрупкое тело под моими пальцами мелко дрожит от перенапряжения.
– Тш-ш... тише, моя девочка, – мой голос прозвучал неожиданно мягко, хрипло, но с такой абсолютной, непоколебимой уверенностью, от которой у нее выбило воздух из легких. Я прижался губами к ее горячему виску, чувствуя, как бешеный пульс бьется под ее кожей. – Я слышу тебя. Я тебя не тороплю. Никуда не спешу.
Я ослабил хватку, позволяя ей выдохнуть, но не отпустил ни на миллиметр, прижимая ее к себе так близко, чтобы она чувствовала каждый удар моего сердца. И в следующий момент я превратил это напряжение в чистый, раскаленный добела экстаз на грани фола.
Мои губы снова накрыли ее рот – уже без прежней жестокости, но с исступленной, собственнической жадностью. Зои судорожно вздохнула, ее губы приоткрылись, принимая мой поцелуй, а руки сами собой обвили мою шею, цепляясь пальцами в волосы с такой силой, будто она искала спасения. Я вел ее по самому краю пропасти, где каждое касание обжигало сильнее любого огня.
Моя ладонь скользнула под тонкий шелк ее белья, уверенно и бесстыдно находя ее самую чувствительную, влажную от возбуждения точку. Зои выгнулась в моих руках дугой, ее спина снова впечаталась в стену, а из горла вырвался громкий, грязный и совершенно потерянный стон, который она попыталась заглушить, впиваясь зубами мне в плечо.
– Смотри на меня, Зо, – прорычал я ей в губы, продолжая методично, до дрожи в коленях ласкать ее пальцами, доводя до безумия, заставляя забыть обо всем на свете. – Только на меня смотри. Чувствуешь, как ты горишь для меня?
Она задыхалась, ее бедра судорожно дергались в такт моим движениям, пытаясь найти хоть какое-то облегчение в этом сладком плену, но я держал ее на самом пике, не позволяя сорваться раньше времени. Ее ногти царапали кожу на моей спине, оставляя горячие следы, а дыхание смешалось с моим в единый, лихорадочный ритм. Мы плавились вместе, сжигая все запреты, законы и страхи на уровне самых откровенных, бесстыдных касаний.
– Макс... господи... – ее голос сорвался на крик, когда волна оргазма накрыла ее с головой, выбивая изнутри последние остатки сопротивления. Она дрожала всем телом в моих руках, прижимаясь ко мне так близко, будто хотела раствориться без остатка.
Я прижался лбом к ее мокрому от пота лбу, тяжело и прерывисто дыша, чувствуя, как по венам все еще бешеным пульсом стучит адреналин.
– Моя девочка, – выдохнул я ей в губы, сгребая ее в охапку и прижимая к своей груди, и в этот момент весь остальной мир за пределами этого пространства перестал существовать окончательно.
