Текст книги "Мужья и жены"

Автор книги: Татьяна Потапова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Глава тридцать третья

Пробежав мимо охранников, которые давно ее запомнили и даже не спрашивали пропуск, Ира отдала угрюмой гардеробщице свою коротенькую тонкую дубленку и, взяв номерок, направилась к лифту. Там уже стояло человек десять, и у нее не хватило терпения дожидаться, когда подойдет ее очередь. Второй лифт, как всегда, не работал.

Преодолев два лестничных пролета, она увидела двух своих сокурсниц, которые спокойно курили у окна, пренебрегая вывешенным на стене запрещающим знаком.

– Кого мы видим! – обрадовались они. – Где пропадала?

– Болела, – ответила Ира.

– А мы тут задолбались учиться, – выпалила Аня, симпатичная мулатка. – Хотим смыться с первой пары. Тем более что латынь отменили и всех гонят на общую лекцию – кто-то из Госдумы будет выступать. Пойдешь с нами?

– А куда?

– Посидим в «Береге».

– Ты что! – возмутилась вторая девушка, которую звали Жанной. – Там же отстой полный! Ни один салат есть невозможно! Даже сока свежевыжатого нет!

– Ну найдем другое место, – легко согласилась Аня. – Делов-то. Пойдем! Мы тебе расскажем, как вчера тусовались в «Лимоне». Такой отпад?

– Да прям! – вмешалась Жанна. – Там одни лохушки и пацаны убогие собираются.

– Только Юльку дождемся, – не обратила внимания на ее слова Аня. – Она реферат поскакала сдавать. Сейчас придет.

Аня стряхнула пепел в бумажный кулечек, который держала в своих смуглых пальцах, на каждом из которых блестели тоненькие серебряные кольца, и спросила:

– Ты в курсе, что у нее роман с Олегом Ивановичем?

– С кем?! – оторопела Ира.

– Ты что, военную кафедру прогуливаешь? С Олегом Ивановичем!

– Ах с этим. – Ира сделала безразличный вид. – И давно?

– Не знаю. Надо Юльку раскрутить на подробности.

– Ее и раскручивать не надо, сама расскажет. Ну и припишет, чего не было даже, – съехидничала Жанна.

– Юлька такая! – согласилась Аня. – Только Олег Иванович давно ей глазки строил. Все замечали. Да вон она идет!

Сверху, перепрыгивая через ступеньки, спускалась Юлька. По ее сияющему лицу было видно, что реферат успешно сдан и ничто больше не омрачит сегодняшний день. Одна из самых симпатичных девчонок на курсе, она показалась сейчас Ире настоящей красавицей.

– Ирка, привет! – Юля чмокнула ее в щеку.

– Мы тут про твой роман рассказывали, – доложил а Жанна.

– Ой, девчонки, да это анекдот просто! – Юлька рассмеялась. – Он ко мне уже столько раз подкатывал! А вчера я разрешила ему подвезти себя домой. И как раз в это время ко мне мой Пашка шел. Увидел, что с кем-то в машине прощаюсь, – чуть не убил!

Она понизила голос до шепота:

– Олежка-то наш – парень не промах. Целоваться лез. Еле увернулась. Мне так смешно было! Не представляю, как теперь зачет ему сдавать? – Юлька сделала большие глаза. – Говорят, любит он молоденьких девочек. Мне со старших курсов рассказывали. Помните Томку с третьего, ну миниатюрная такая, как статуэтка? Он ей руку и сердце предлагал. Честное слово!

Аня затушила вторую сигарету.

– Все себе кого-нибудь находят! – сказала она. – Кроме меня. Сначала я на это внимания не обращала. Потом стала удивляться. Теперь меня это тревожит.

– Пойдемте уже. – Жанна нетерпеливо подергала Аню за рукав. – Мы тебе объясним, что надо делать.

Девчонки побежали вниз, а Ира как приклеенная осталась стоять на том же месте.

– Ира! – обернулась Аня. – Ты чего? Не идешь?

– Мне срочно в деканат надо.

– Ну смотри!

И они упорхнули.

Это был шок. Значит пока ее выворачивало наизнанку, пока, как в концлагере, она существовала рядом с мерзкой старухой, пока лежала на операционном столе из-за того, что этот многоопытный бабник не изволил предохраняться, он времени не терял и искал ей замену! И какое разнообразие вкусов! Статуэтка Томка, Юлька, она, Ира, – что между ними общего? Даже внешне они совсем не похожи!

После аборта, который Ире сделали два дня назад и который она перенесла легко, ничего не почувствовав благодаря наркозу, ее отношение к Олегу и кратковременной совместной жизни с ним определилось одним словом – мерзость. Но сейчас, после разговора с девчонками и таких ошеломляющих новостей, она почувствовала страшную несправедливость, ревность и собственную неполноценность. Ей не было жалко неродившегося ребенка. Может быть, потому, что уничтоженный плод она никогда не представляла чем-то реальным. Может быть, потому, что совсем не чувствовала себя будущей матерью. А возможно, она из той категории женщин, для кого в первую очередь существует любимый человек, а все остальное – второстепенно и не так важно.

Аборт принес ей облегчение – токсикоз прошел, Ира снова чувствовала себя человеком. И потом, она была свободна, не зависела от Олега, от будущего ребенка, от ответственности, которую налагала на нее валившаяся беременность. Мама, бабушка с дедушкой хлопотали вокруг Иры, исполняли любое ее желание, были настолько ласковы и внимательны, что она за свои восемнадцать лет просто не могла припомнить ничего подобного.

Решив, что Олег обязательно будет раскаиваться, рвать на себе волосы и медленно таять от любви к ней, Ира придумала систему своего поведения: никакого прошения, холодный тон, флирте мальчишками па его глазах. А потом… Потом будет видно.

Она оставляла надежду на примирение в далеком будущем, даже на свадьбу в финале и совместную жизнь, но только, конечно, без старухи, о которой даже не хотела вспоминать, считая ее главной виновницей всего, что случилось.

Но Олег о ее планах не подозревал и жизнь свою, как выяснилось, планировал совсем по-другому.

Иру просто убивала мысль, что какой-то Томке предлагал руку и сердце, в то время как ей расписывал прелести гражданского брака. А ведь Томка наверняка не ждала от него ребенка! Или? Да нет, не может быть. И Юльку он не заставлял соблюдать строгую конспирацию, а открыто возил ее на машине, о чем знает весь курс…

Может быть, она, Ира, была нужна ему лишь как очередное приключение? А она так серьезно все восприняла, что и жить к нему переехала, и ребенка собиралась родить. Ну и идиотка! Таких поискать!

Но ведь она чувствовала, как Олега тянуло к ней, как он не мог равнодушно находиться рядом, как искал встреч с ней. Сама Ира не испытывала тогда глубоких чувств. Так симпатию, интерес, любопытство. А еще гордость, что такой взрослый человек, любимый преподаватель тянется к ней, вчерашней школьнице.

Это повышало ее внутренний статус. Она нашла свою половину, и та оказалась не мальчонкой, из которого еще неизвестно что получится, а состоявшейся личностью. Потом Ира привязалась, привыкла и уже не могла обходиться без Олега. Он стал ее психоаналитиком, отцом, матерью, другом, любовником, подружкой, и Ира считала, что так теперь будет всегда.

И вдруг такой облом! Словно пообещали приятное путешествие на роскошном лайнере, а потом предложили проехать одну остановку на трамвае.

Мимо бежали опаздывающие на занятия студенты, кто-то здоровался, Ира автоматически отвечала. И вдруг, словно проснувшись, резко помчалась наверх, на свой этаж, где уже началась лекция. Она приоткрыла дверь в аудиторию, просунула голову, и незнакомый мужчина в серо-голубом костюме (видимо, тот, который из Госдумы) прервал на минутку свою речь и с улыбкой обратился к ней:

– Мы как раз вас сейчас и ждали. Ну что же вы гам стоите?

– Извините. – громко сказала Ира и прошла к свободному месту.

Выступающий был, видимо, хорошим, остроумным рассказчиком. Аудитория внимательно его слушала, не отвлекаясь на перешептывания, периодически взрывалась дружным смехом. Но Ира никак не могла сосредоточиться на содержании, не понимала, о чем идет речь, потому что мысли ее крутились вокруг одной темы – Олега. Перед глазами вставали картины их первого свидания, последнего разговора, мелькали какие-то незначительные мелочи, на которые уже тогда стоило обратить внимание, но Ира придерживалась правила – не возводить пустяки в многозначительную величину. Потому что именно так любила поступать ее бабушка и этим доводила внучку до белого каления.

Ира попыталась отогнать гнетущие мысли, услышать, над чем потешается аудитория. Чтобы отвлечься от собственных дум, она повертела головой по сторонам… И обомлела: слева от нее буквально через несколько человек сидел Олег Иванович собственной персоной. Он хорошо выглядел. Ира внимательно присмотрелась и не обнаружила никаких следов бессонных ночей и нравственных мучений, которые должны были настигнуть его после их расставания. Она чуть не свернула шею, пытаясь его загипнотизировать и заставить посмотреть в ее сторону. Наконец Олег поддался. Он медленно повернул голову, наткнулся на ее взгляд, и Ире показалось, как что-то, похожее на беспокойство, неуверенность, промелькнуло в его глазах.

Лекция закончилась аплодисментами. Выступающий раскланялся, кто-то из студентов преподнес ему цветы. Народ поднимался с мест и устремлялся к выходу. Перерыв был небольшим, и многие хотели успеть забежать в бар, перекусить или чего-нибудь выпить, чтобы взбодриться перед следующей парой. Ира осталась сидеть на месте. Ей было не по себе. Вот сейчас Олег подойдет, спросит про здоровье, а она скажет, что раньше надо было беспокоиться, теперь все в прошлом, и сообщит о сделанном аборте.

Она не смотрела больше в его сторону, сосредоточилась на выходящих из аудитории. И тут ее взгляд выхватил из толпы Олега, торопившегося к выходу.

Он даже не соизволил подойти, поздороваться, объясниться! Побежал, как нашкодивший кот, как крыса с тонущего корабля! А ведь он ее видел – тут и сомневаться не приходится. К тому же она опоздала – ее лично приветствовал на глазах у всех лектор.

Каков трус! Ире вдруг стало весело. Она встала со своего места и присоединилась к последним студентам, покидающим аудиторию.

Мальчики, – сказала Ира, – почему бы вам не пропустить даму вперед?

– Такую даму нельзя пропустить! – тут же среагировал один из парией, по всей видимости старшекурсник. – Почему я вас раньше не встречал?

– Плохо смотрел, – засмеялась Ира.

– А вы с какого факультета?

– С иняза.

– А мы с юридического. Телефончик дадите?

– При следующей встрече. Сейчас я очень спешу. – И она ловко проскользнула перед ними.

– Девушка! – неслось вслед. – А когда будет следующая встреча?

Но Ира не обернулась. Она прошла длинным запутанным коридором, повернула направо, спустилась на один пролет вниз и оказалась перед дверью с надписью «Декан».

Секретарша, пожилая темноволосая женщина, пускать Иру не хотела.

– У Всеволода Егоровича есть специальные часы приема, предварительная запись. – сказала она. – Ваш вопрос наверняка может подождать пару дней.

– В том-то и дело, что не может. Вопрос срочный, жизни и смерти.

– Даже так? – не поверила секретарша.

– Серьезно. – Ира готова была на все, чтобы преодолеть неожиданное препятствие. – Я вас очень прошу.

– Хорошо, – смягчилась женщина. – Подождите, сейчас узнаю.

Она скрылась за тяжелой дубовой дверью, а Ира присела в кресло, взяла со столика журнал, приготовилась ждать.

Но секретарша довольно быстро появилась в приемной и кивком предложила ей зайти. Значит, декан нашел для Иры время.

Он поднялся ей навстречу – такой же массивный, как дверь в его кабинет, доброжелательно улыбнулся, предложил сесть, задал дежурные вопросы – как зовут, в какой группе учится – и приготовился слушать.

– Я понимаю, что, возможно, сейчас представлюсь вам не в лучшем свете, – начала Ира, не испытывая ни малейшей робости. – Но молчать не могу. Я только что сделала аборт от одного из преподавателей.

– С нашего факультета? – удивился Всеволод Егорович.

И Ира поняла его реакцию – на инязе работали почти одни женщины.

– С военной кафедры, – уточнила она.

– Это не наше ведомство, – облегченно вздохнул он.

– Я плохо разбираюсь, кто кому подчиняется, – продолжила Ира. – Но ведь ваши студенты, и я в том числе, ходят на занятия военной кафедры.

– Это так, – кивнул Всеволод Егорович в знак согласия.

– Мне ничего не нужно от этого человека…

– Вы его еще не назвали, – напомнил декан.

– Олег Иванович Воинов.

Она заметила, что имя вызвало в сидящем напротив мужчине не лучшие эмоции. Это ее приободрило.

– Так вот… – Ира старалась не растекаться мыслью по древу, а внятно формулировать то, что она хотела сказать. – Свои проблемы я решу сама. И я не жаловаться на него пришла, а просто поставить вас в известность, что человек, пользуясь своим положением, занимается сексуальными домогательствами в отношении своих студенток.

– Он что, вас изнасиловал? – пришел в ужас Всеволод Егорович.

– Нет, я добровольно. Но, узнав о моей беременности, он меня тут же бросил и нашел себе другую жертву.

– И вы не можете простить? – декан лукаво взглянул на нее.

– Не могу, – согласилась Ира. – Но дело не в этом. Олег Иванович соблазняет молоденьких девушек, склоняет их к сожительству. Причем специализируется на первокурсницах. Не окажется ли потом, что он – педофил или маньяк, а ведь этот человек воспитывает молодежь.

– Деточка, – Всеволод Егорович на глазах преобразился в доброго дедушку, – я вам сочувствую. Понимаю, как это тяжело – разочаровываться в любимом человеке. Но ведь сколько веков подряд студентки влюбляются в своих учителей, а педагоги – в студенток… И счастливые браки между ними – не редкость. У нас ведь не детский сад, а институт. Барышни – совершеннолетние, отдают себе отчет в собственных действиях…

– Он очень хитрый, – подумав, сказала Ира. – Конспирируется, запрещает рассказывать о своих с ним отношениях. Даже угрожает.

– Чем?!

– Намекает, что, если ты откроешь рот, твое пребывание в институте закончится.

– Ну, тут он ничего сделать не может. Есть деканат, ректорат…

– А есть оценки по его предмету. Л есть коллеги, с которыми можно договориться. Вот увидите: меня он постарается выжить из института.

– Вы такая умная девушка, – покачал головой декан. – Зачем же вы связались с ним?

– Сама не пойму, – вздохнула Ира. – А что бывает в вузах других стран, если преподавателей уличают в сексуальных домогательствах?

– Это нигде не приветствуется.

– Пора нам тоже стать цивилизованными, – подытожила Ира. – Я не называю вам имен других девушек, которых этот тип соблазнил, – пусть каждый отвечает за себя, но, поверьте, я их знаю.

– Не сомневаюсь.

– Спасибо вам за понимание, за то, что нашли для меня время, – вежливо попрощалась Ира.

И Всеволод Егорович пожал ей руку.

Когда за девушкой закрылась дверь, он вернулся на свое место и задумался. Никто не приходил к нему жаловаться на Воинова. Но он хорошо знал Олега Ивановича, считал его павлином, не уважал за пошлые шуточки в мужском кругу. И где-то слегка завидовал: Воинов ходил в известных сердцеедах. Это мнение сам Олег Иванович всячески поддерживал. О влюбленных в него студентках он говорил с иронией, рассказывал бесконечные истории о том, как, проявляя чудеса изобретательности, скрывается от их притязаний.

С ним же была связана одна некрасивая история – разрушилась семья перспективного кандидата наук.

Кандидат, молодой и горячий, узнав о романе жены с человеком, которого считал другом, чуть не покалечил Воинова, а тот написал заявление в милицию с требованием привлечь хулигана к ответственности. Шуму было много, дело еле-еле замяли, после чего кандидат уволился, развелся, и дальнейшая его судьба была Всеволоду Егоровичу неизвестна. Все ждали, что Воинов, давно ходивший в холостяках после трех неудачных браков, женится на бывшей супруге несчастного кандидата, из-за которой и разгорелся весь сыр-бор. Но ничего подобного не случилось. На все вопросы Олег Иванович отвечал уклончиво, а потом вообще стал отмахиваться от этой темы.

Эта девочка наверняка говорила правду. Если она решилась прийти к нему, значит, уже сто раз обсудила свою проблему с подружками. Весь факультет, наверное, шушукается по углам. Время такое, что запросто может обнаружиться какая-нибудь Моника, которая 'Вытащит на всеобщее обозрение чужое грязное белье, и весь институт окажется замаранным из-за одного негодяя. А они так скрупулезно создавали ему безупречную репутацию! Нельзя же позволить их усилиям пропасть из-за какого-то ловеласа с. военной кафедры.

На сегодня у него как раз была назначена встреча с ректором. Они собирались обсуждать новый учебный план. Но он обязательно найдет время, чтобы поговорить и на эту интересную тему.

Глава тридцать четвертая

– Оклемался? – спросил Леха, увидев в офисе осунувшегося, подавленного, но чисто выбритого, подстриженного и одетого в отглаженный костюм со свежей рубашкой и галстуком Андрея.

– Почти, – ответил тот. – Как тут дела?

– Ничего хорошего.

Леха пропадал на фирме сутками. То, что он обнаружил в их некогда процветающей фирме, привело его в ужас. Люди, которых он давно знал и которые раньше четко отвечали за свои участки работы, волшебным образом переменились. Большинство из них ходили на службу когда хотели, никто толком не знал, что делать. Пакеты, приходившие на фирму, валялись нераскрытыми. Данные в компьютере были месячной давности. Куча неоплаченных счетов лежала на столе главного бухгалтера, который уже третью неделю числился на больничном.

Проведя целый день в офисе, Леха только к ночи добрался домой. Но заснуть не смог. Он вдруг с ужасом осознал, какая катастрофа надвигается. Если фирма закроется, пропадут его вложения, которых до сих пор хватало если не на шикарную жизнь, то хотя бы на хлеб с маслом. Ни денег, ни сил на то, чтобы открывать новое дело, у него не было. Представить себя на государственной службе Леха не мог – все давно забыл, да и что ему могут предложить? Он давно привык чувствовать себя хозяином, а не мальчиком на побегушках, которого распекает начальство. Надеяться, что какой-то дядя прилет и все наладит? Где найти такого дядю? Как бы Леха ни злился на Андрея, но отдавал ему должное: именно он не дал потонуть их общему кораблю, вел последнее время все дела, как-то выкручивался и суетился. Но сейчас вот впал в прострацию и ничего не хочет И кому, как не Лехе, знать, что в том состоянии, в которое загнал себя Андрей, невозможно работать и думать о делах.

Рядом лежала молодая беременная жена. Леха так и не мог разобраться, нужна она ему или нет. Порой он ее совершенно не переносил. Порой испытывал сильное влечение и даже что-то похожее на нежность. Иногда философски думал о том, что вторых половинок не бывает, что люди – не гайки, их невозможно подобрать по калибру, размеру, все равно что-нибудь не совпадет. Но в любом случае он пока в ответе за жену, которую надо кормить, содержать. А когда появится ребенок? Леха заворочался. Может быть, еще не поздно настоять на аборте?

Как ни думай, а в любом случае, если он не хочет остаться с пустыми карманами, рассчитывать надо только на себя. Он же знает, что на многое способен! Просто разленился последнее время, разменял себя на всех этих баб, которые не приносят никакой радости, а только забирают последние силы. Надо срочно напрячь извилины, извлечь из них все, что можно, выпустит адреналин.

Рано утром Леха примчался на фирму, когда там не было еще ни одного человека. В течение нескольких часов он приглашал к себе специалистов и вел с ними беседы. Составил план действий на первые три дня. Все закрутилось, в офисе дым стоял коромыслом, и никому не было поблажки.

И это начало приносить свои плоды. Хотя до радужной картины было далеко.

Андрей появился вовремя – как раз тогда, когда Леха осознал: ему позарез не хватает партнера, человека, который воспринимал бы их дело кровным, личным, а не делал вид, что трудится во имя процветания чужого кошелька. Он уже понял, что, пока они с Андреем занимались личной жизнью, самые сообразительные успешно воспользовались их полной бесконтрольностью. Лехе хотелось хоть кому-нибудь доверять.

– Делать что-нибудь можешь? – спросил он Андрея.

– Отвык, – ответил гот. – Но надо.

– Слушай, а как тебе удалось прийти в себя?

– Дней пять подряд ходил к соседу в баню.

– Это да. – сказал со знанием дела Леха, – помогает. Теперь вдвоем пить не будем?

– Пока, по крайней мерс, не хочется.

Андрей лениво перебрал бумаги, подсунутые ему Лехой. Не вникая в суть, отодвинул их в сторону. Потыкал в клавиши компьютера. Заглянул в бухгалтерию и тут же оттуда вышел.

– Знаешь что, тебе бы развеяться немного, переменить обстановку, – предложил Леха, наблюдавший всю эту маету. – У нас в Питере на таможне задержали две фуры с молодым картофелем. Там что-то с санитарным контролем. Съезди, разберись. Я сам не могу – все по минутам расписано на неделю вперед.

– Давай, – без энтузиазма согласился Андрей.

И уже поздно вечером, сев в «Красную стрелу», которая отходила от Ленинградского вокзала, отправился в Питер. Он не взял никаких вещей, рассчитывая не задерживаться. Проблемы с таможней были обычными, он решал их тысячу раз. В купе кроме него был лишь один пассажир, который поздоровался и тут же, едва поезд тронулся, завалился спать, словно целый день рубил уголь в шахте и смертельно устал.

Андрей вышел в коридор и постоял у окна. Но, кроме беспросветной тьмы, ничего не увидел. Такая же тьма была и у него в душе. Сейчас, окончательно протрезвев, он пытался понять, что же произошло.

Позавчера, через пензенское справочное бюро, Андрей выяснил телефон Марининой мамы. Сделать это было непросто. Кроме фамилии самой Марины, Андрей ничего не знал – ни имени-отчества ее матери, ни адреса. Девушка из справочной попалась доброжелательная, непонятно, чем покорил ее незнакомый москвич, но она продиктовала все номера с нужной фамилией. Их оказалось восемь. Андрей потратил целый день, чтобы выяснить, у кого из обитателей одной фамилии есть дочь Марина. С какой-то Мариной, которую тут же позвали к телефону, он даже поговорил. Судя по всему, девочка была школьницей, которая решила, что ее разыгрывают не дающие прохода однокашники. Она посмеялась над его вопросами и бросила трубку.

Нужный номер ответил на седьмой попытке. Голос был очень похож на Маринин, и Андрей разволновался. В первую минуту он подумал, что все проблемы кончились, что сейчас они объяснятся, он возьмет машину, рванет в эту Пензу, заберет Марину. И обязательно заедет в справочное бюро с цветами для девушки, которая так ему помогла.

– Марина, – выдохнул он в трубку.

– Это ее мама, – ответили ему. – А вы, простите, кто?

Андрей путано объяснил, что он с работы, что сотрудница срочно уехала на несколько дней, но задерживается, а без нее не решаются многие вопросы. И он, как начальник, волнуется, хочет кое-что выяснить.

– Не знаю, – сказала женщина, – ничего не знаю. Андрей уточнил, об одной ли и той же девушке они говорят?

– Да-да, – подтвердила Маринина мать, – это она. Но Марина давно ничего не сообщает о себе, я не в курсе ее дел.

– Может быть, она поехала к мужу? – спросил Андрей. – Вы не дадите мне его телефон?

– К мужу? – переспросила мать. – Я не знаю никакого мужа. Разве у нее есть муж?

– Она говорила, что да.

– А родную мать и на свадьбу не пригласила, – вздохнули на том конце провода. – Стесняется меня, наверное.

– Как вы себя чувствуете? – вдруг вспомнил Андрей. – Как ваше сердце?

– Какое вам дело до моего здоровья, молодой человек? При чем здесь сердце? – забеспокоилась мать. – Вы хотите сказать, что с Мариной что-то случилось? Вы меня так готовите?

– Да нет, что вы! – Андрей даже испугался такой реакции. – Ничего я не хотел сказать. Просто вспомнил. Марина как-то упоминала, что у вас не очень здоровое сердце.

– Можно подумать, она этим интересовалась!

– Не обращайте внимания на мой звонок, – постарался успокоить женщину Андрей.' – Ничего страшного в принципе не случится, если она еще на день-два задержится. Человек давно не брал отпуск. Пусть отдохнет.

Он попрощался и положил трубку.

Иллюзии исчезли. Маринина мама даже не подозревала о своем смертельном заболевании, а мужа, скорее всего, в природе не существует. Фамилия Марины осталась девичьей, штамп в паспорте отсутствовал – он видел ее документы собственными глазами. Но кто-то все же был. И этот кто-то имел над ней гораздо большую власть, чем он, Андрей.

Сейчас, в поезде, он пытался найти какое-то объяснение.

Ведь все шло так хорошо. Он так любил Марину. А она, он уверен, любила его. Зачем ей эти несчастные десять тысяч долларов, если Андреи все готов был бросить к ее ногам? Она бы ни в чем не нуждалась! Сбежала в неизвестном направлении, наврала с три короба, ни разу не позвонила.

Андрей чувствовал себя, как воздушный шарик, который летал, радовался жизни, a потом его проткнули, и он, жалкий и сморщенный, стал никому не нужен.

Он прошел в купе и лег на свою полку. Но сон не шел. Все последнее время Андрея одолевали мысли об одиночестве. Он почувствовал его особенно остро, когда впал в запой, и ни одна живая душа этим не обеспокоилась. Всем было наплевать, что он делает, есть ли у него кусок хлеба. Никто не знал, как в эти дни он всерьез думал о самоубийстве и как тяжело приходил в себя. Вытащила его из такого состояния мать, которая явилась в один прекрасный день, запричитала, забегала, привела соседа, у которого жена оказалась врачом. Правда, по специальности хирургом, но в случае с Андреем проявила знания широкого профиля. Она не ставила капельниц, не читала нотаций, а заставляла приходить к ним в баню, поила травяным чаем, мягко уговаривала не видеть жизнь в мрачном свете. Мать все эти дни жила в его доме, строго следила, чтобы не появлялся алкоголь, чтобы Андрей нормально ел и спал. И уехала к себе домой только вчера, взяв с сына обещание, что он выйдет на работу и будет вести себя, как человек.

Еще она между делом рассказала, что побывала у Наташи и ее родителей, встретили ее хорошо, но Наташа разговаривать не захотела. Видно, сильно обижена. А может быть, завела себе кого-нибудь другого.

– Зря ты, – сказал Андрей.

И мать согласилась: зря, конечно. Но что сделано, то сделано. Была она на этот раз какой-то непривычной, тихой и покладистой. И Андрей ее просто не узнавал.

А потом его мысли переключились на Наташу. Он действительно обошелся с ней не лучшим образом. Наверное, ей было не легче, чем ему сейчас. Но в чем он виноват перед женой? В том, что полюбил другую? Что открылось второе дыхание? Их совместная жизнь давно превратилась в тоскливую, надоевшую обязанность, которая не приносила ему ничего, кроме скуки. Они уже ничего не получали друг от друга. Время, отведенное на их супружество, просто кончилось. И искусственно поддерживать разладившиеся отношения никому не надо.

Но почему они разладились? Разве он не делал всего того, что обязан делать муж? Разве Наташа не могла постараться быть интересней, соблазнительней, желанней? Ведь другим женщинам это удастся! Она сосредоточилась не на нем, а на какой-то ерунде – пыли, занавесках. глупых женских шоу и разговорах, в которых не хотелось участвовать. Тупой мещанский мирок, ограниченный рецептами по кулинарии.

Правда, положа руку на сердце, он слишком привык к тому, что в доме чисто, рубашки поглажены, вкусный ужин всегда его ждет, а тапочки стоят в привычном месте. А Наташа взяла и лишила его всех удобств. Могла бы потерпеть, найти подход, подождать. Сколько женщин, зная о любовницах мужа, продолжают жить в семье, выполнять свои обязанности. И не ропщут. Они поступает мудро. А его жена показала характер. Себе же сделала хуже. Может быть, Андрей через какое-то время разочаровался бы в Марине…

Хотя, если бы не эта ее необъяснимая дикая выходка, как в ней разочаруешься? Андрей вспомнил ее лицо, стройную фигурку, кошачью походку, которая никогда не оставляла его равнодушным, ее податливость, желание доставить ему удовольствие, и у него заныло сердце.

Если любовь состоит из влечения души, ума и тела, то каждая его клеточка тянулась к Марине и скучала без нес. Когда-то, очень давно, Наташа действовала на него так же. Но на смену той любви пришло уныние.

Неужели она на самом деле завела себе другого мужчину? Даже мысль об этом была неприятной и почему-то его ранила. Все-таки многие находили Наташку интересной женщиной, ему не раз об этом говорили, он нигде и никогда не стеснялся своей жены. Он ее воспитывал, учил одеваться, следить за собой, говорил всякие умные вещи, которые она быстро запоминала, столько в нее вложил… А теперь она достанется кому-то другому?

Если бы он был мусульманином, они могли бы жить втроем. Но в сегодняшнем обществе, где мужское достоинство попирается, а женщины все время пытаются что-то доказать, и представить такое невозможно. Они с Мариной и друг друга разорвут на части и его – их кормильца.

Андрей вздохнул, и его глаза стали слипаться.

Он проснулся, потому что «шахтер» производил слишком много шума.

– Доброе утро, – сказал тот, заметив шевеление соседа, – пора вставать, подъезжаем, просили сдать постель.

Поезд прибыл на знакомый Московский вокзал. И Андрей прямо оттуда отправился в таможню. Обычная бумажная волокита заняла весь день, но была надежда, что завтра фурам все-таки разрешат продолжить свой путь в столицу, где их с нетерпением ждали. Андрей позвонил Лехе, обрадовал его и сообщил, что остались всякие мелкие дела, к тому же ему надо кое с кем поговорить, чтобы дальше все шло без сучка без задоринки. Так что в Москву он вернется в четверг, не позже.

Гостиница, где Андрей остановился, располагалась на Невском. Он заказал ужин в номер, растянулся в ожидании официанта на кровати, включил телевизор. Шли новости. Сюжеты, один безрадостнее другого, только портили настроение. Но еда, которую доставили ровно через двадцать минут. оказалась неплохой, вполне съедобной. Когда он уже пил кофе, раздался телефонный звонок. Девичий голос спросил, не хочет ли гость развлечься, есть интересные предложения. Андрей выругался прямо в трубку. Он наелся этого добра в свое время, когда было оно в новинку и казалось таким заманчивым. Что они вытворяли с Лехой на пару! Но теперь даже воспоминания о былой удали вызывали чувство брезгливости.

Зато страшно захотелось на улицу, на свежий воздух. Андреи оделся и вышел из гостиницы.

Когда-то они приезжали в Питер с Наташей. Стояли белые ночи. Всю неделю они гуляли по городу, стирая в кровь ноги, исследовали исторические уголки, много фотографировались. Им нравилось кататься на речных трамвайчиках, а среди ночи они обязательно добирались до очередного петербургского моста и смотрели. как он разводится. Наташа, начитавшись проспектов. тащила его то в Петергоф, то в Павловск, то в Репино… От бесконечной ходьбы они здорово тогда похудели. И Андрей мечтал, вернувшись в Москву, отоспаться.

Сейчас ночи были темные. Но Невский светился огнями, рекламой, был оживлен. Андрей прошел по проспекту в сторону Дворцовой площади, постоял на набережной, наблюдая обнимающиеся парочки, потом свернул на Дворцовый мост. Вечер был тихим и относительно теплым. Шагалось легко. И Андрей подумал, как же хорошо бродить по питерским улицам и ни о чем не думать. Когда подобное случалось с ним в Москве, где он передвигался только с помощью автомобиля?