Текст книги "Мужья и жены"

Автор книги: Татьяна Потапова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Глава двадцать седьмая

Нажимая клавиши компьютера, Наташа не переставала удивляться такому чуду: то, что она сейчас написала, уже через минуту будет читать Грэг на другом конце земного шара. Она понимала, что все это легко объясняется существованием спутников, сигналов, серверов, точных наук. И все-таки мозг отказывался воспринимать электронную почту, к услугам которой она пристрастилась, иначе чем какое-нибудь сто пятое чудо света.

Примерно так же Наташа относилась к таинству рождения детей. Тут все вроде было еще понятнее. Как получается ребенок – ни для кого не секрет. И все-таки: буквально из ничего создается крошечное чудо природы, в котором все так гармонично, которое растет и точно знает, когда ему надо начинать ходить, говорить или являть миру первые зубки. А потом ни с того ни с сего оно смеется, как ты, жестикулирует, как ты, и точно так же хмурит лобик…

Слева от Наташи лежали словари: англо-русский и русско-английский. После того письма, которое они составили вместе с Машей и отправили Грэгу, Наташа к помощи подруги не прибегала.

Они обменивались короткими посланиями: о погоде, о сиюминутных впечатлениях, о последних событиях в мире. Если что-то случалось в Москве, Грэг забрасывал Наташу вопросами, главными из которых были: не отразилось ли это па ней, как она себя чувствует? Иногда, включив компьютер, она находила по нескольку сообщений сразу. И Наташу, как ни странно, стало интересовать все, что касалось Америки, ее праздники, трагедии и будни.

Читать письма было легко. Грэг старался составлять простые тексты, понимая, что Наташа владеет языком не так свободно. Но иногда он вставлял всякие смешные словечки – сленг, и Наташа их выписывала, консультировалась с Машей, правильно ли все поняла, запоминала, чтобы использовать в каком-нибудь следующем письме. Грэг замечал ее старания и восторженно хвалил. Сам он тоже демонстрировал знание русских слов, учил язык и иногда задавал Наташе вопросы о тонкостях применения.

Переписка настолько вошла в привычку, что, когда однажды Грэг два дня не писал, она не находила себе места от беспокойства. Оказалось, что ничего страшного не случилось, просто были неполадки с компьютером.

После того длинного письма-объяснения, сочиненного с помощью Маши, они не касались больной темы с Наташиным лечением.

– Я уважаю любой твой выбор, – так ответил Грэг и больше не задал ни одного вопроса.

А Наташа все чаще думала о его предложении.

На нее наплывали воспоминания долгого и мучительного лечения, когда от одного врача она попадала к другому, и каждый заверял, что все у нее в порядке, только надо пройти такой-то лечебный курс – и дело в шляпе, чуть ли не на следующий день она станет счастливой матерью. Но все пройденные курсы заканчивались горьким разочарованием, тяжелой душевной травмой. Наташа потом подолгу не могла прийти в себя. Врачи разводили руками. Один старичок-профессор долго требовал, чтобы она пришла вместе с мужем. Годы работы па медицинском поприще сделали его страшным пошляком, и он говорил Наташе: «Ваш муж просто не нашел к вам подход. Свою сперму он, наверное, проливает мимо». Андрей, конечно, никуда не пошел. Да и зачем? У него наверняка все в порядке. Ведь Наташа именно от него делала в свое время аборт.

И хотя тогда медицина считалась еще бесплатной, но попасть к хорошему врачу можно было только через знакомства, связи, подарки. А сейчас, чтобы получить серьезное обследование, надо выложить огромную сумму, которой у Наташи пока нет.

Мужа тоже нет. Нo ведь делают сегодня искусственнее оплодотворение от всяких там неизвестных доноров, здоровье которых тщательно проверяется. Что, действительно, страшного в статусе матери-одиночки? Единственное, что пугало теперь Наташу, – это мысль, что ей много лет и она не успеет поставить ребенка на ноги.

Но что это она? Какой ребенок? Если не дано… Но вот же шанс, плывет в руки. Может быть, не стоит отмахиваться? Может быть, он последний и единственный? Пройдет еще лет пять, и она будет кусать себе локти, что не воспользовалась им. Жизнь так быстротечна. И если ты не успел, то безвозвратно опоздал.

Как же так все устроено, что одним дается то, что им совсем не нужно, а другим это самое, страстно желаемое. не удается ухватить за хвост? Очередное сообщение от Грэга гласило: «Купил книгу Достоевского. Буду изучать русскую душу». Наташа застрочила ответ: «А у меня на подоконнике расцвела роза. Хотя еще совсем недавно погибала, и я ее хотела выбросить».

Ну все на сегодня. Она выключила компьютер и надела куртку. Уже весна начинается, а такой мороз на дворе! Мать замучила ее разговорами о том, что она одета не по сезону, что надо съездить к Андрею и забрать шубы. Но Наташа категорически отказывалась это сделать. Ей сразу вспоминался их последний разговор, злоба, которая лилась с другого конца провода. Нет, не надо. Обойдемся без шуб. Морозы вот-вот кончатся, а в куртке ей удобнее.

Она в доступной форме объяснила это матери. Но та все равно сделала по-своему. Тайком от Наташи, прихватив на помощь отца, отправилась к Андрею за злосчастными шубами.

– У тебя же совсем нет на это времени! А мы прогулялись, – объясняла мать, когда признавалась дочери в своем неблаговидном и несогласованном с ней поступке.

Она в подробностях описала их приезд. Как долго они звонили и стучали, но Андрей не открывал дверь. А когда открыл – они с отцом ужаснулись: он изменился, постарел, выглядит неопрятно, а главное – от него разит перегаром так, что мама чуть не задохнулась. Он молча впустил их в дом, куда стало страшно войти – такая грязища там царит. Никакого присутствия женщины даже не наблюдается. Мама при этом выразительно посмотрела на Наташу. Отец остался с Андреем, а она поднялась наверх, в ее гардеробную. Пересмотрела все, но шуб не нашла. Может быть, Наташа повесила их в другое место? Или отдавала в химчистку? Нет? Андрей тоже не знает, где шубы. Он уверен, что Наташа их уже увезла. Отец, пока мама рылась в гардеробной, спросил у Андрея, давно ли он пьет. Тот сказал, что давно. И добавил: вот что ваша дочь со мной сделала. А отец сказал, что он сам виноват, и нечего на других перекладывать вину.

– Ну и мы долго не задерживались, – продолжала мама. – Только отец всю дорогу говорил, что погибнет парень. Натворил глупостей, теперь не знает, что делать. А парень, мол, неплохой, и сколько лет вы нормально прожили вместе. Так отец меня своей жалостью пронял, что я позвонила матери Андрея, сказала, что с этим надо что-то делать. Плачет она, мать-то.

Так, значит, Наташа не знает, где шубы? Странно. Вот и Андрей говорит, что приходили к нему из суда переписывать имущество, но шуб в списке не значилось. Он даже этот список показал.

– Может, спрятал? Чтобы не переписали?

– Да ну что ты, Наташа! Он в таком состоянии… Ему сейчас не до хитростей. Может, сама съездишь посмотришь. Заодно с Андреем поговоришь. Все-таки не чужие люди.

– Нет, мама, нет! – отрезала Наташа. – Не хочу. Ты же знаешь, я пыталась…

– Ладно, ладно, не сердись…

Наташа и не сердилась. Они с отцом переживают за нее. И сейчас, когда Наташа немного успокоилась, повеселела, сами приободрились, придумали себе, что можно все поправить. Лена им – как положительный пример… Андрея пожалели… Что же он, правда, так опустился? Страдает из-за возлюбленной. Что там у них случилось? Видимо, сильные у него к ней чувства. Ну и пусть. Плевать. Мама этой поездкой опять разбередила рану. Когда Наташа сможет спокойно выслушивать все, что касается Андрея? Уже столько времени прошло, а говорят, оно лечит… Но пока от любого упоминания мужа ее уносит в те годы, когда они любили друг друга, а еще поднимается обида, нанесенная таким близким человеком.

Наташа решила пройтись до дома парком, подышать воздухом, тем более что мороз к вечеру ослаб и на улице было очень хорошо. Постоянного своего попутчика – Сашу – она потеряла с тех пор, как он помирился с Леной. И теперь у него был другой маршрут.

Свежий лесной воздух словно возвращал ей силы. Ло дорожкам, утоптанным тысячами ног, было легко ступать. Кое-где Наташа даже пробежалась вприпрыжку, как девочка-школьница, которая радуется, что вся жизнь еще впереди. Удивительно, но этот парк казался ей живым существом, где она всегда чувствовала себя юным, неоперившимся созданием по сравнению с вековыми деревьями, которые здесь росли.

Домой она пришла в прекрасном настроении, голодная как волк и довольная, что успеет посмотреть очередную серию «Клана Сопрано» – фильма, на который наткнулась где-то серии на четвертой, но с тех пор старалась не пропускать. Личные взаимоотношения отнюдь не положительных героев очень занимали Наташу, и то, что о них рассказывалось тонко, с чувством юмора, она считала главным достоинством этого сериала.

Но посмотреть фильм было не суждено.

За столом на их маленькой кухне рядом с Наташиными родителями сидела ее свекровь. Только этого не хватало!

Их отношения давно сложились. То есть отношений практически не было. То ли свекровь ревновала своего сына, то ли ей с самого начала не понравилась невестка, то ли были еще какие-то причины, которые за давностью лет стали Наташе неинтересны, но враждебность, исходящая от матери Андрея, проявилась в первые же дни их супружества и уже никуда не исчезала. Да и с сыном теплых, душевных отношений не наблюдалось. Мать не считала нужным даже поздравить сыночка с днем рождения, не говоря уже о невестке, хотя к себе требовала внимания. Когда у Андрея появились деньги – запросы возросли. Свекровь стала дотошно интересоваться его доходами, его собственностью, распределением благ. Не слишком ли много тратит он на жену? Не слишком ли мало выделяет средств ей. родной маме? Андрей психовал, у матери бывал редко, вспоминал отца, которого, видимо, любил и на могилу которого регулярно ездил. И добрые воспоминания о детстве связывал только с ним.

Наташе такие отношения казались дикими, неестественными, но она ничего не могла изменить. Свекровь не шла на откровенные разговоры с невесткой, не замечала ее попыток стать близкими людьми. Казалось, что она была обижена на весь белый свет, который ей сильно задолжал за прошедшую молодость, за привязавшиеся недомогания, за ранний уход нелюбимого мужа, за процветание неблагодарного сына. Она чувствовала себя несчастливой, а значит, все вокруг должны были разделить ее долю.

Со временем Наташе стало обидно и за своих родителей, которые все время старались наладить контакт с ее свекровью: поздравляли с праздниками, приглашали в гости. Но ответной реакции не наблюдалось. Мать Андрея всячески демонстрировала свою позицию: не лезьте ко мне. я в вас не нуждаюсь. Даже элементарные нормы приличия ее не волновали. Слова «спасибо», «извините» отсутствовали в ее лексиконе для Наташиной семьи. Ее оставили в покое. И вдруг теперь, через столько лет. она сидит в их квартире, мирно ужинает с Наташиными родителями. С какой стати?

– Доченька, – сказала мама, – у нас гости. Варвара Петровна очень ждала тебя, чтобы поговорить.

– О чем? – спросила Наташа.

– Сядь за стол, – чуть ли не приказал отец. – Не на пороге же разговоры вести.

Она послушно отодвинула стул, присела, мама поставила перед ней тарелку, положила салат.

– Наташенька, – сказала свекровь, – я так сожалею, что вы поссорились. Андрей сейчас пьет, ему очень плохо, он переживает…

– Из-за того, что его возлюбленная сбежала, – продолжила Наташа. – Вам надо обратиться к ней.

– Но ведь я не знаю, где она живет.

– Я тоже.

– Тебе надо поехать к Андрею, утешить его, уговорить, чтобы бросил нить, – строго инструктировала свекровь.

– Вы понимаете, о чем говорите? – У Наташи все кипело внутри. – Андрей завел себе любовницу, она от него ушла, он не может этого пережить, а я должна ехать его утешать?!

– Ты же жена.

– Уже нет. Я подала на развод.

Варвара Петровна помяла салфетку, отложила в сторону.

– Я вот читала, как в девятнадцатом веке жили люди. Мужчины изменяли налево и направо, но женщины терпели, прощали. Даже императоры позволяли себе иметь вторую семью.

– Вы предлагаете брать с них пример?

– С тобой невозможно разговаривать! – вдруг разозлилась свекровь. – Ты и замуж вышла за моего Андрея по расчету! Видела: он многого добьется. И теперь, когда ему плохо, мечтаешь только об одном – оттяпать побольше! Я тебя насквозь вижу!

– Но-но, – вмешался отец, – поосторожней с выражениями.

– Произвели на свет бездетную дочь, которая как женщина – и то не состоялась!

– Пошла вон, – тихо сказал отец. – Чтобы ноги твоей даже рядом с нашим домом не было.

– А то – что?

– Увидишь. – По лицу отца расплылись красные пятна. – Поторапливайся, я кому сказал!

Мать бросилась к мужу, испугавшись, что он не сдержится, наделает глупостей. Наташа пошла за свекровью, чтобы закрыть за ней дверь.

– Это ты испортила жизнь моему сыну! – не смолчала на прощание Варвара Петровна.

– Хочу сделать вам комплимент, – сказала Наташа, ожидая, пока та наденет пальто. – Ваш сын все больше становится похож на вас. Я рада, что мы с ним расстаемся.

– Зараза! – У свекрови кончился запас слов, и она выскочила из квартиры.

Наташа вернулась к родителям.

– Чья это была идея? – спросила она.

– У нас отец очень жалостливый, – мягко сказала мама, поглаживая мужа по спине. – Она позвонила, он предложил ей приехать.

– Кто же думал, что она так распояшется, – виновато добавил отец. – Прости нас.

– Да что ты, папа, – жалость к родителям сжала Наташе сердце. – Ничего страшного не случилось. Я насчет Варвары Петровны давно не обольщаюсь. Когда мы с ней познакомились, очень многое в наших отношениях зависело от нее. Если не все. Она была старше, мудрей, опытней. Я ведь готова была ее любить как вас. Но она не захотела.

– Как же ее муж терпел? – удивился отец.

– Она просто не в себе, – задумчиво произнесла мама. – Старость, говорят, готовят себе в молодости. Зла в ней много, по ведь не от чего ей радоваться. Она тут рассказывала, что Андрей и говорить с ней не хочет, любую ее помощь отвергает. Каково это?

– Давайте закроем эту тему, – сказала Наташа. – Я уже больше не могу. Знать не хочу, как живет Андрей, его мама и все, кто его окружает. Меня от всего этого тошнит. Я хочу поставить на той жизни точку. И начать новую. Я только сейчас поняла, что мы совсем чужие. И хватит об этом!

Родители не проронили ни слова.

Глава двадцать восьмая

В самолетное окошко была видна бескрайняя и безжизненная пустыня. Наташа помнила это обманчивое впечатление. Пустыня в Объединенных Арабских Эмиратах была не чем иным, как обрамлением райского уголка, где прекрасно чувствовала себя любая живность, били фонтаны, по вечерам зажигались разноцветные огни, а местные жители вели неторопливую размеренную жизнь.

Наконец самолет приземлился, а пассажиры искренне зааплодировали, благодаря таким способом экипаж. В аэропорту Дубая тут же выстроились длинные очереди к окошкам паспортного контроля.

– Здесь всегда так, – пояснила Маша. – Очень много рейсов сразу. Ничего, нам спешить некуда.

Когда подошла их очередь, они оказались перед девушкой, очень молоденькой, в черном платье, в черном платке из тонкой дорогой ткани, но с открытым лицом. Она не удостоила гостей особым вниманием и, почти не глядя, проставила отметки в паспортах.

– Ты заметила, сколько на ней косметики! – говорила Маша, пробираясь сквозь строй агентов, каждый из которых норовил запихнуть в руки вновь прибывших туристов рекламные проспекты и визитки с адресами ювелирных, меховых и прочих магазинов, стоматологических клиник. – А еще утверждают, что женщины в России слишком много красятся.

Отель, где им предстояло провести бездумную неделю, был хотя и далеко от центра, зато на берегу моря, имел собственный пляж, бассейн и даже сауну с тренажерным залом. На ресепшене им выдали памятку, как следует вести себя в отеле, а также в городе, куда они могут выезжать на бесплатном гостиничном автобусе. Только нужно заранее записываться, чтобы забронировать места.

– Да как же я буду тут свои топики носить! – уже в лифте завозмущалась Маша, углубившись в изучение инструкции. – Даже в ресторане нельзя, оказывается, появляться с открытыми плечами. А уж в город выходить надо совсем монашкой.

– Что ты хочешь? Мусульманская страна. – Наташу эти ограничения никак не задевали.

– Учти, купаться в бассейне по ночам нельзя. Ходить по отелю в купальниках тоже. A ещe запрещается загорать в обнаженном и полуобнаженном виде.

– Ну и не будем.

– Ты заметила, сколько в отеле наших? Думаешь, они следуют этим правилам? Я даже сомневаюсь, что большинство их читает! Ладно, завтра посмотрим на все собственными глазами.

Номер оказался довольно уютным, белье – белоснежным. в ванной на полочках были расставлены бутылочки с шампунем, кондиционером, кремом. Они тут же открутили пробки, и запах им понравился – было в нем что-то необъяснимо восточное. Маша вышла на балкон, взглянула на сверкающее внизу море, вдохнула поглубже сухой воздух и сказала:

– Ох и накупаемся мы тут! На всю оставшуюся жизнь.

С утра этим и занялись.

Публика по большей части была семейной. Пары возлежали под зонтами, лениво тянули заказанные напитки. читали, кто-то, закрыв глаза, слушал плеер. В какой-то момент они срывались с насиженных мест, шли к морю, долго плавали и возвращались на свои шезлонги. Многие приехали с детьми. Малышня не давала родителям покоя, все время куда-то тянула и чего-то хотела. Дети постарше заводили друзей, отпрашивались за мороженым, совместно строили пещеры и дворцы на песчаном берегу.

Наташа не могла оторвать от них глаз. Загорелые, все как один хорошенькие, в ярких одеждах, они казались ей ангелами, которые своим существованием приносят счастье.

– Какой смешной! – указывала она на очередного малыша.

– Серьезный! Директором будет, – подхватывала Маша. – Смотри, сюда даже с грудничками приезжают. И ничего не боятся.

Она намазалась кремом для загара и потребовала, чтобы Наташа проделала то же самое. Мимо прошла жгучая брюнетка с красивым загаром.

– Представляешь, Иришка покрасилась в какой-то жуткий черный цвет, – проводив ее взглядом, сказала Маша. – Смотреть не могу, совершенно ей не идет.

– Хорошо, что не налысо постриглась.

– Тоже верно. У нее еще пупок проколот. Как думаешь, это не помешает при родах?

– Да вон их сколько таких ходит. И ничего. Она тебя с возлюбленным познакомила?

– Пока нет. Но живет уже у него. Мать мне всю плешь проела. Сама ты, говорит, без тормозов, и дочь в тебя. А кто, в конце концов, нас обеих воспитывал? Не она ли?

Маша помолчала и добавила:

– А Леха тоже ребенка ждет.

– Какие все счастливые, – вздохнула Наташа.

– Что-то не очень заметно – ни по нему, ни по Иришке. – Маша усмехнулась. – Иришка только не признается. Но я-то чувствую – что-то у нее не ладится. К тому же у нее сильный токсикоз. А я-то, идиотка, грешным делом, подумывала, не вернуться ли к бывшему мужу. Очень уж Димка достал. Брюзжит по каждому поводу. Дети его раздражают. Секс – как редкая обязаловка. Пусть редко, но хоть какую-то фантазию надо использовать?! С Лешкой хоть в этом отношении хорошо было. Умел, гад. Но разве, заведя детей, наладишь личную жизнь? Куда их денешь? Связан по рукам и ногам.

– Всегда считала, что ребенок укрепляет семью.

– Наивная. Вот родишь – многое поймешь.

Зонт, который мирно прикрывал Машу от солнца, вдруг неожиданно накренился.

– Что за дела?!

К ним уже торопился на помощь черный как смоль работник пляжа. Пока он поправлял зонт, Маша толкнула Наташу в бок:

– Смотри!

Наташа обернулась в указанном направлении. Там загорала без лифчика молодая женщина.

– Что я тебе говорила! – зашептала Маша. – Вот плевала она на все запреты. Других смельчаков, правда, не вижу. Ну никак ей не обойтись без загара. И ведь никто не подходит, не выгоняет с пляжа. Им, наверное, самим интересно.

– Интересно, на таких курортах романы заводят? – Наташа огляделась по сторонам.

– Откуда! Ты же видишь, все парами, благонравный семейный отдых. Все по расписанию. Это тебе не наши санатории и дома отдыха. Правда, я там не была ни разу. Предлагаю пойти в номер, а то сгорим с непривычки. У тебя уже плечи покраснели.

По вечерам туристы разъезжались по торговым центрам. Кто был побогаче – брали такси или автомобиль напрокат. Остальные набивались в бесплатный автобус. Наташа и Маша ехали тоже. В магазинах шли распродажи, народ увешивался фирменными пакетами. Подруги садились в каком-нибудь кафе, заказывали по салатику, соку и долго сидели, обсуждая местное население.

– Как же они живут совсем без спиртного! – жалела Маша арабов, в большом количестве сидящих вокруг и часами попивающих кофе.

– Действительно, – соглашалась Наташа. – Иногда же надо расслабиться. Наверное, им кальян помогает.

– Вспомнила анекдот, – начинала хихикать Маша. – Пошлый.

– Давай, – говорила Наташа, оглядевшись по сторонам. нет ли поблизости соотечественников.

– Сидят за бутылочкой водки американец, француз и русский. Американец говорит: «У нас лучший бизнес в мире!» Француз: «Зато у нас лучшие женщины в мире!» Русский: «А у моего дяди на детородном органе помещаются тридцать три попугая». Выпили по рюмке. Американец подумал и сказал: «Не такой уж хороший у нас бизнес-экономический спад, кризисы». Француз тоже задумался: «Женщины у нас не так уж красивы, обычные – две руки, две ноги». «А у моего дяди помещаются тридцать три попугая», – гнет свое русский. Еще по рюмке пропустили. «Да ничего хорошего в нашем бизнесе, – рассердился американец. – Налоги сумасшедшие, затоваривание рынка». Француз покивал в знак согласия: «На самом деле все наши бабы – проститутки». «А у моего дяди помещаются тридцать три попугая, – стоит на своем русский. Потом подумал минуту и добавил: – Правда, у последнего одна лапка соскальзывает».

И обе сгибались от смеха.

Мимо, как павы, проплывали в своих черных одеждах местные женщины. Их обилие создавало впечатление, что все свое свободное время они проводят в этих суперсовременных торговых центрах. Женщины прогуливались за ручку с мужьями, группками, часто с детишками. Иногда можно было видеть, как вслед за одним мужчиной шествовала его семья. Самые богатые позволяли себе максимум – четырех жен. Но таких, как объясняла Наташе и Маше представительница встречавшей их турфирмы, не так уж много. Ее знакомые арабы обходятся и одной женой. Все ведь не так просто. Чтобы завести новую жену, надо получить на это согласие старой. Придется построить ей новый дом. Причем точно такой же, какой есть у первой жены. Себе мужья домов не заводят, а проживают на территории своих половин, соблюдая строгую очередность. Конечно. местное население здесь живет припеваючи, поясняла гид. При рождении ребенка на его счет государство кладет немаленькую сумму. Каждый, кто приезжает работать в Эмираты и открывает здесь свою лавочку или кафе, должен заручиться поддержкой местного жителя и отстегивать ему энную сумму. Но индусам, филиппинцам и прочим иностранцам, имеющим в богатой стране бизнес, все равно никогда не получить гражданства. Здесь соблюдают чистоту нации.

Расплатившись с официантом, они поискали туалет. Народу там оказалось на удивление много. Ожидая, пока освободится хоть один умывальник, они с интересом рассматривали вблизи арабских девушек. Те, открыв лица, красили губы, брови, пробуя только что купленную косметику. В воздухе стоял сильный запах восточных духов. Руки девушек обвивали всевозможные браслеты, сквозь которые просвечивались изящные татуировки. Некоторые арабки были настоящими красавицами.

– А ты видела, что многие из них сами водят автомобили? – сказала Маша, когда они вышли из туалета. – И какие роскошные! Кстати, почему у них машины такие чистенькие? Ведь пустыня, пыль должна быть… Знаешь что, давай посетим один бутик, он явно пользуется спросом, девушки из туалета отоварились там в большом количестве. Видела пакеты?

Они быстро отыскали нужный магазин. Там действительно оказалось много арабок, а в примерочные даже выстроилась очередь. Наташа подошла к стойке и стала перебирать висевшие здесь джинсы.

– Ой! – раздался испуганный Машин возглас. – На ценники посмотри.

Наташа взглянула: самые дешевые джинсы стоили здесь тысячу долларов.

– Пойдем отсюда. – И они пулей вылетели из магазина.

– Куда они их носят? Ведь даже показать некому, – не могла успокоиться Маша, пока они шли к своему бесплатному автобусу.

– Перед мужьями наряжаются.

– Такую красоту одному мужу демонстрировать. Скукота!

– Зато всем обеспечены, довольны, их не бросают мужья, им не надо о завтрашнем дне беспокоиться.

– Еще скажи, что мужья от них не гуляют! Да наши женщины в начале девяностых пачками сюда ездили с одной только целью – развлечься с арабами. Потому теперь даже ограничения ввели: молодых девчонок без сопровождения мужчин сюда не впускают.

– Не знаю, – вздохнула Наташа. – У них другая психология. Их с детства готовят к тому, что мужчина – царь и бог. Хотя откуда мы знаем, что в их семьях творится. Может, тоже страсти кипят. А ты заметила, какие у них детки симпатичные? Маленьких девочек одевают в цивильную одежду, ничего черного.

– Наташка, – остановилась Маша, – ты свихнешься на мыслях о детях. Займись этим в конце концов. Чего ты боишься?

– У детей должен быть отец.

– Не всякий отец так уж хорош. От некоторых не знают куда бежать! Сколько женщин одни воспитывают детей – и ничего, справляются. Тебе тянуть некуда, нас возраст подгоняет…

Наташа молча выслушала подругу. Она вдруг подумала о том, какой ерундой они здесь занимаются – две женщины, выходящие в тираж. Она не ощущала в себе той радости, которую ожидала ощутить от моря, от перемены мест, от экзотики этой необычной страны. От Машкиной болтовни и ее бьющей через край энергии Наташа забывалась, отвлекалась, но полностью освободиться от тяжести на душе не могла.

На пляже, в ресторанах, магазинах она видела одно – семейные пары, которые о чем-то ворковали между собой, держались за ручку, обнимались, иногда переругивались из-за пустяков. Были они очень разные. Наташа обращала внимание на сильно располневших женщин ее лет, с выступающими венами на йогах, которые, казалось, ничуть не смущались того, что выглядят хуже своих мужей. Какой у них есть секрет, что они удерживают рядом своих мужчин, и те не убегают в поисках молодого красивого тела?

Они разговорились с одной парой на пляже. Муж оказался тренером по теннису – спортивный, поджарый. Он и на отдыхе не расслаблялся – бегал по утрам вдоль морского берега, делал зарядку. Вот только в теннис не играл, хотя корты здесь были.

– Я все-таки в отпуске, – говорил он.

Жена нигде не работала, воспитывала единственную дочь семнадцати лет, которая весь отдых пролежала под зонтом, читая какую-то толстую книжку. Родители пытались ее чем-то заинтересовать, но получали неизменный отлуп. Создавалось впечатление, что они побаиваются собственной дочери.

– Она скучает по своему другу, – пыталась оправдать ее поведение мама.

Сама мама была маленькой, коренастой, с небольшим шрамом на губе (Маша предположила, что это последствия операции) и очень говорливой. Она рассказывала, что жизнь ее течет как по маслу, что Новый год они встречают в Таиланде, в январе едут за покупками в Прагу, весной загорают в Египте. Что даже дочь отмечает: таких замечательных отношений между родителями она ни у кого не встречала. Что муж любит ее и безумно ревнует. Однажды какой-то знакомый прислал ей на день рождения огромную корзину роз. так ей пришлось все выбросить, потому что муж заподозрил романтические отношения и перестал здороваться с этим человеком.

Машку эти идиллические рассказы страшно раздражали. И однажды она, не выдержав, дала волю собственной фантазии. Ошеломленная жена тренера узнала, что муж Маши – Герои России, летчик-испытатель, страшно засекреченный. Его приглашают для работы и в Европу, и в Америку, и даже в Японию, а Машка сопровождает его. Президенты млеют от восторга, когда видят их чету на светских раутах. И Машка уже терпеть не может все эти вечерние платья, в которых она постоянно ходит и которых у нее целый шкаф. Тут она отдыхает наконец от светской суеты. А ее детьми занимаются воспитатели и няни, которых принимали на работу строго по высоким рекомендациям. Это безумно дорого. Но муж на воспитание детей денег не жалеет.

Перепало и Наташе. Ее муж попал, по Машкиной версии, в «серые кардиналы» самого президента, безумно любил жену и недавно на день рождения подарил ей «мерседес».

– Ну со мной ты явно переборщила, – смеялась Наташа. – Как же я, такая вся из себя, опустилась до весьма среднего отеля?

– Для разнообразия, – не растерялась Маша. – Тебе иногда хочется окунуться в простую жизнь.

К счастью, как раз на следующий день семейство тренера отбывало домой, так что продолжения Машкиных фантазий не последовало.

Их отдых тоже подходил к концу.

В последний вечер они никуда не поехали, а пошли в ресторан отеля и заказали красного французского вина (сюда «сухой закон» не распространялся). Заказ делала Наташа – Машка заставляла ее как можно больше говорить по-английски.

– Тренируйся, – говорила она. – Пригодится.

И хвалила Наташины успехи.

– Что-то ты и не упоминаешь об Андрее, – осторожно заговорила Маша.

– Разве я тебе не сказала? Перед нашим отъездом подала на развод.

– Да ты что!

– А чего ждать? Он меня ненавидит, Маша. Детей нет, так что нас через загс разведут. Три месяца надо ждать. Ну и заодно отдала заявление на раздел имущества. Лена помогла все сделать.

– Как они поживают?

– Медовый месяц.

– Бывает же… Значит, они одни из нас остались вместе. А вспомни, какая любовь у всех была! Что делает время!

Потом они пошли к морю. Окна от прибрежных отелей освещали пляж. Он был пустынным. Сняв босоножки, они походили по воде, посидели на лежаках, с которых на ночь сняли матрацы, понаблюдали за звездным небом.

– А в Москве холодно, – сказала Маша.

Они достали приготовленные монетки и, сильно размахнувшись, бросили их одновременно в спокойную темную воду. Наташина улетела дальше.

А когда подруги вернулись в отель, портье сообщил им, что их разыскивает один мистер, который поселился в двести третьем номере.