Текст книги "Тайна умрёт со мной (СИ)"

Автор книги: Свир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

Глава 18. Десять тысяч фунтов

19 сентября 1964 года

Айрис ехала на кладбище в одном из чёрных автомобилей, которые заказало похоронное агентство. С ней ехали профессор Ментон-Уайт и миссис Пайк, которая несмотря на неотложные дела в поместье, не могла не проститься с леди Клементиной.

Похороны были наполовину тайными. Дэвид сделал всё, чтобы про них не прознали журналисты, и гостей тоже было мало. Приехали родители Кристины, две семьи со стороны Вентвортов и сколько-то человек со стороны Сетонов – Айрис не могла понять, в каких они отношениях друг с другом, кто кому сестра, кто кузина, кто мать. Из их толпы она запомнила только величественную и высокомерную графиню Шелторп, похожую на удивлённую цаплю; восьмидесятилетняя гранд-дама внушала смешанное с ужасом почтение всем – от шофёра до графини Сетон.

Семейный склеп Вентвортов находился на церковном кладбище в деревне чуть побольше, чем Тэддингтон-Грин. Езды до неё было около пятнадцати минут.

Инспектор Годдард, видимо, разрешил сэру Дэвиду покинуть Эбберли ради похорон, однако полиция за ними всё равно присматривала. Но хотя бы одеты все были в штатское.

Стоя на вымощенной мрамором площадке перед входом в склеп, Айрис заметила инспектора Годдарда. Он наблюдал, не скрываясь, но держался в отдалении, в тени деревьев, плотно высаженных вдоль забора кладбища.

После окончания похорон сэр Дэвид и и Руперт остановились на ступенях склепа о чём-то поговорить со священником, Кристина и её родители стояли поблизости, и Кристина заметно нервничала: Мэтью остался с няней в поместье, а с того момента, как они уехали, прошло почти два часа. Но священник всё говорил и говорил, а графиня Шелторп тем временем повела всех остальных показать надгробия предков. Она выросла в Эбберли и, вполне вероятно, на этом кладбище ей приходилось бывать не раз.

Айрис, миссис Пайк и профессор Ментон-Уайт вслед за ней не пошли: это было слишком личным делом. Они посмотрели только на находившуюся ближе других могилу, где под простой тёмной плитой были похоронены, предположительно Френсис де Верней и его сын, чьи останки были найдены под кенотафом в Лесу самоубийц.

Немного пройдясь с профессором вдоль надгробий, надписи на которых он читал с огромным интересом, Айрис решила подождать в машине: день был ветреным и на удивление холодным, как в ноябре, и она уже начала хлюпать носом.

Когда она поравнялись с инспектором Годдардом, тот приподнял шляпу – вид у него тоже был продрогший, – и Айрис решила, что эта встреча – хорошая возможность что-нибудь у него выспросить.

– Высматриваете, не выдаст ли себя убийца на похоронах жертвы? – спросила Айрис.

– Не выдаст, – Годдард поёжился на ветру. – На такое можно надеяться, когда убийство произошло недавно, и эмоции еще сильны, но через шесть лет… Нет.

– У вас есть новости? Что с письмом?

– Письмо написано Джоном Вентвортом, это теперь подтверждено.

Айрис едва удержалась от того, чтобы не фыркнуть в раздражении. Она и без того знала, что письмо написано Джоном Вентвортом. Она была тем, кто это обнаружил.

– Так что благодарю вас за помощь в расследовании, мисс Бирн, – продолжал Годдард. – Ваши познания в… даже не знаю, как это назвать… В книгах? В письмах? В общем, ваши познания нам очень помогли.

– А вы не связывались с профессором Фицджеймсом?

– Я передал его контакты ребятам в нашей лаборатории. Они пока работают над письмом сами. Экспериментируют с небольшими кусочками. А вы вчера куда уезжали? По делам своего расследования?

Годдард чуть улыбнулся, и Айрис не могла понять, что за улыбка эта была: он посмеивался над ей?

– Да, по ним, – ответила она резко, с вызовом. – Пытаюсь выяснить, что там за история с усыновлением.

– И как?

– Пока не очень.

– Но вы не сдаётесь.

– Кто-то же должен это делать, раз вы отказались от этой версии.

– Я не считаю эту информацию существенной.

– Я слышала, что главное правило детектива – собирать все сведения, какие только возможно

– Это сказал Пуаро, в «Убийстве в Месопотамии», кажется.

Айрис едва не взвыла от досады. Она была уверена, что читала это в газете или слышала в какой-то передаче от настоящего полицейского детектива.

– Иронизируйте сколько хотите, – немного обиженно сказал Айрис, – но это не мои фантазии. Не я написала тот черновик, а леди Клементина. И ещё… – она на мгновенье задумалась, стоит ли говорить об этом инспектору Годдарду, но потом решилась. Ведь это подтверждало её теорию о важности усыновления. – Руперт Вентворт, кажется, тоже пытается что-то выяснить про своих родителей.

– Это неудивительно в его ситуации. И как у него успехи?

– Честно говоря, я не спрашивала. Я узнала про это случайно, и если спрошу, это будет не очень красиво, мне кажется. К тому же, я могу ошибаться, и он просто в качестве хобби интересуется генетикой.

– Генетикой? – вот тут инспектор Годдард наконец заинтересовался тем, что говорила Айрис.

– Да, именно. У него на столе лежат книги по генетике и медицинские журналы. А ещё, – Айрис вынула из сумки свой неизменный блокнот и нашла то, что записала в доме у Руперта, – он искал что-то про доктора Джеймса Эмери из Манчестерского университета. Я посмотрела справочник, он занимается медицинской генетикой. Вот этих пока не нашла: Бамбергер и Уоткинс. В Манчестере их нет, но наверняка тоже генетики. Я попробую поискать.

– Это не генетики, – покачал головой инспектор Годдард. – Это фамилии семей из Чикаго.

– Каких ещё семей? – удивилась Айрис.

– Я ведь говорил вам, что мой отец врач? И дед, и дядя, и тётка… Так что я постоянно слышу разговоры о лекарствах, экспериментах и прочем. Знаете, в какие исследования сейчас вкладывают очень много денег? В анализы для установления родства. В Америке так вообще помешаны на этом. Тот, кто изобретёт способ доказать отцовство, обогатится. У многих людей настоящая паранойя и насчет того, что жена изменяет, и насчёт того, что детей в больнице перепутали. Дело Бамбергеров-Уоткинсов как раз про это. Уоткинсы приехали домой с младенцем и нашли на нём ленточку из больницы, на которой было написано «Бамбергер». И никто не мог сказать однозначно, что перепутали: ленточку навесили не на того ребёнка или ленточка правильная, но ребёнка отдали не той семье. Они подали в суд на больницу, но всё равно так и не выяснили, где чей ребёнок. Детей потом, кажется, поменяли, но, может быть, и зря. Семьи верили, что воспитывают своих детей, но у остальных уверенности не было¹.

– Какая ужасная и какая глупая история… Может, когда они станут ещё старше, всё выяснится? Станет, понятно, на кого они похожи.

– Это происходило в тридцатые. Они уже должны быть взрослыми мужчинами. Видимо, фамильное сходство особо не прослеживается.

– А тестов, получается, до сих пор не придумали?

– Какие-то есть, но ненадёжные. И нужен настолько большой объем крови, что ребёнку такой тест сделать невозможно. В общем, достоверных анализов до сих пор нет, но мой отец говорит, что их появление – вопрос десяти-двадцати лет, не больше.

– Интересно, зачем это Руперту? – пробормотала себе под нос Айрис. – В любом случае спасибо, что рассказали про этих Бамбергеров. И неужели вам совсем-совсем это не кажется подозрительным?

– Ме кажется, что вам пора, – сказал Годдард, указывая Айрис за спину.

Она обернулась. Вентворты и Сетоны, возглавляемые графиней Шелторп, которую поддерживал под руку Дэвид, возвращались к машинам.

***

История с Бамбергерами и Уоткинсами не шла у Айрис из головы ещё несколько часов. Почему она заинтересовала Руперта? Он нашёл своих родителей, но не был уверен и пытался теперь понять, можно ли это доказать? Может быть, родители нашли его сами, а он не верил, что это они и есть?

Портрет Джона Вентворта на столе Руперта – вот что ещё не давало Айрис покоя. Почему не леди Клементина, а он? Что это значило?

И ещё этот пропавший мальчик…

Айрис с утра, ещё до того, как все поехали на кладбище, зашла в гостиную и достала альбомы с немногочисленными детскими фотографиями мальчиков Вентвортов. Лицо Тони Хьюза было настолько неопределённым, что он мог быть не только Рупертом, но и Дэвидом, и леди Клементиной, и какой-то посторонней девочкой на снимке с дня рождения Дэвида.

Было понятно, что фото ей никак не поможет.

Вторую половину дня Айрис провела в библиотеке. На семейном сборище Вентвортов-Сетонов она чувствовала себя ужасно лишней и в библиотеку можно сказать, что сбежала. К тому же собрание это было весьма печальным даже по меркам похорон. Все тяжело молчали и наверняка думали о том, что убийцей может оказаться один из тех, кто находится сейчас в этой комнате. Возможно, именно поэтому никто не остался в Эбберли на ночь – все довольно быстро уехали.

Кристина тоже хотела уехать, и Руперт с ней, но – как неожиданно выяснила Айрис, – инспектор Годдард вежливо попросил его не покидать поместье. У него не было законных оснований запереть Дэвида и Руперта в Эбберли, но они предпочитали его слушаться. Мало кому хотелось оказаться в участке, даже если на короткое время. Так что и Руперт, и Кристина остались.

Когда все наконец разъехались, в доме наступила привычная тишина. Айрис вспомнила, как она пугала её в первые дни, а теперь… Теперь она ассоциировалась скорее с чем-то ностальгически-приятным, когда разгадка тайны леди Клементины ещё казалась чем-то вроде игры, волнующего, щекочущего нервы приключения.

В шесть вечера в библиотеку вошёл Дэвид.

– У меня есть кое-что для вас, – сказал он. – Письмо из школы Эскюде. Почту привезли утром, но у меня не было времени её просмотреть.

Он протянул Айрис толстый, плотный пакет из жёлтой бумаги. Она взяла его в руки, но пару секунд не решалась открыть.

– Надо чем-то разрезать, – сказала она.

Нож-птичку Дэвид отдал инспектор Годдарду, как и ещё один из того же набора, с рубиновыми глазами, а новый на столе так и не появился. Айрис взяла ножницы и отрезала уголок конверта.

Внутри были два листа и с десяток фотографий.

– Можно? – Айрис посмотрела на Дэвида. Это всё же были письма и фотографии, которые предназначались Вентвортам, а не ей.

– Читайте письмо, а я посмотрю фото.

Первое письмо было от секретаря школы; она писала, что нашла в архиве второй экземпляр письма мсье Пикара и прилагает фотокопию. Какие фотографии были отправлены леди Клементине, сейчас понять было невозможно, поэтому секретарь отобрала несколько из тех, что были распечатаны для ежегодных альбомов.

Мсье Пикар напечатал своё письмо на машинке, поставив внизу лихую подпись, так что Айрис в кои-то веки не пришлось разбирать чей-то малопонятный почерк.

«Дорогая леди Клементина,

надеюсь моё письмо найдёт Вас в добром здравии.

От лица Новой школы ещё раз выражаю Вам благодарность, что именно наше заведение Вы выбрали для обучения Вашего сына Руперта. Мы гордимся оказанным нам доверием.

Моя коллега мадам Юбер уже отправила вам итоговые оценки Руперта, и, надеюсь, вы довольны его результатами. Если по какой-то причине Вы не получили письмо мадам Юбер, дайте знать, и мы немедленно вышлем его повторно.

Я, со своей стороны, как наставник Руперта хотел бы больше рассказать не о его академических успехах, а об эмоциональной и психологической составляющей его личности».

Айрис без особого интереса просматривала многословные, но почти бессмысленные абзацы, рассказывающие об успехах Руперта в спорте, труде на благо школы, командной работе и так далее, когда её позвал Дэвид:

– Айрис, посмотрите сюда.

На фото, которое он показывал, Руперт сидел за рулём непривычно выглядящего маленького глазастого автомобиля; рядом с ним сидел мужчина с орлиным носом и густыми усами. Позади машины ещё один молодой человек широко улыбался, подняв руку в приветственном жесте.

Айрис заметила, что Дэвид немного побледнел. Губы сложились в жёсткую гневную полоску.

– Это ничего не значит… – сказала Айрис. – Просто снимок. Он мог сесть за руль просто ради хорошего кадра.

– Моя мать сожгла фотографии, и вполне возможно, что из-за этого! – резко ответил Дэвид. – Нашли что-нибудь в письме?

Айрис быстро побежала глазами по строкам.

– Вот… Читайте с этого места! – показала она. – Боже…

«Надеюсь, этим летом Руперт сможет наконец, получить права. Он был полностью готов к их получению прошлой зимой, но тогда, насколько я слышал, выдача документов была приостановлена. Мы чрезвычайно горды успехами Руперта, ведь ему, учитывая его физическое состояние, тяжелее управляться с педалями, чем остальным. Мсье Руа разработал для него специальную систему занятий. Сожалею, что обстоятельства помешали ему сдать экзамен в прошлом году…»

Дэвид забрал листок у Айрис.

История с поездом произошла летом 1956 года. Руперт был готов к экзамену зимой, то есть в рождественские каникулы с декабря 1956 по январь 1957-го. Летом он, скорее всего, уже занимался с этим мсье Руа и водил, пусть и не очень уверенно.

Руперту все поверили, потому что он, во-первых, был Вентвортом, и его слово весило больше, во-вторых, потому что все считали, что он просто не мог быть за рулём.

У него ещё и нога действовала плохо. Конечно, он не мог водить.

А он водил.

Конечно, то, что он умел водить машину, ничего не доказывало, но если бы Руперт это не скрыл, у Вилли Дженкинса был бы шанс оправдаться.

– И вы не знали? – спросила Айрис. – Никто не знал?

Дэвид покачал головй:

– Он почти ничего не рассказывал про школу. И в том году я после экзаменов гостил у Марти Шевингтона, его семья меня пригласила. А сюда я приехал за день до того, как всё это случилось. Мы мало о чём успели поговорить, Руперт рассказывал в основном про какую-то медсестру из их школы, в которую все были влюблены.

– А с вашей матерью он тоже не говорил про машину?

– Не знаю. – Дэвид тёр переносицу и лоб, как будто хотел избавить ся от нестерпимой головной боли. – Но если говорил, то она, получается…

– Она защитила своего сына, – тихо произнесла Айрис.

Любая – или почти любая – мать на её месте попыталась бы выгородить своего ребёнка, спасти от суда и тюрьмы. Но вот отправить в тюрьму невиновного? Была леди Клементина на это способна или нет?

– Мне кажется, она не знала, – Дэвид положил письмо на стол. – Я могу допустить, что она скрыла правду, чтобы спасти Руперта. Но тогда она помогла бы Вилли. Да, она могла бы солгать ради меня, ради любого другого из родни, но она не была жестокой. У Вилли были бы самые лучшие адвокаты, моя мать задействовала бы все связи, какие могла… Я думаю, что Вилли отделался бы крупным штрафом. Его бы не посадили. Или посадили не на такой долгий срок. Она бы помогла ему. Но она этого не сделала. Думаю, она считала его по-настоящему виновным, а про Руперта узнала только из письма.

– И решила всё сжечь.

– Вилли уже было не помочь. Какой смысл уничтожать Руперта, портить ему жизнь? Думаю, она рассуждала так.

– Но его семья… Его родители потеряли сына, и он так и остался для всех преступником. Они бы хотели знать правду, даже если Вилли уже не помочь. Каково им…

Айрис замолчала на полуслове.

Дэвид посмотрел на неё, и по его взгляду она поняла, что он тоже догадался.

– Чеки, – сказала Айрис. – Десять тысяч фунтов.

– Она хотела… Она пыталась возместить им потерю. Сделать хоть что-то…

– И что, они приняли? – неверяще покачала головой Айрис. – Спустили всё Руперту с рук и взяли деньги?! За своего погибшего сына?

– У них был второй сын. Им нужны были деньги. Я могу только предполагать, но, возможно… – Дэвид сглотнул. – Возможно, им было не до гордости. Вилли ведь не вернуть, а так они хотя бы могли устроить свою жизнь.

– Инспектор Годдард хотел найти Дженкинсов, чтобы повторно взять показания. Если у него получилось, они могут всё рассказать. Возможно, это просто совпадение, и никаких денег они не получали.

– Думаю, не совпадение. Моя мать ездила в Стоктон в предыдущий день. Они получили от неё чеки, а потом сняли всю сумму.

– Но почему не рассказать про это полиции, когда их допрашивали? Они только всё запутали! Просто ужасно запутали!

Дэвид пожал плечами:

– Вы бы на их месте рассказали? Рассказали бы, что взяли деньги вместо того, чтобы восстановить честное имя своего погибшего сына? Я думаю, им было стыдно… А может быть, она им даже не сказала ничего про Руперта. Просто предложила помочь.

– И они ничего не заподозрили?

– Даже если и заподозрили – у них же не было никаких доказательств виновности Руперта. С чем бы они пошли в суд? С тем, что леди Клементина Вентворт захотела дать им денег?

Айрис вздохнула:

– Надеюсь, они хотя бы сумели с умом употребить эти десять тысяч.

– Надеюсь… – Дэвид слепо смотрел перед собой. – Только вот Руперт…

– Что Руперт?

– Он всё знал. Знал, что Вилли Дженкинс не виноват и позволил этому случиться. Хотя бы матери он мог рассказать! Она бы… Я не знаю, что она сумела бы сделать, но эта история могла кончиться иначе, если бы он рассказал ей правду. Я уверен.

В голосе Дэвида звучало разочарование. Не злость, не гнев, не неверие – одно только разочарование.

– Ему было семнадцать. Он испугался, – сказала Айрис.

Дэвид сложил письмо, потом разложил снова, опять сложил… Айрис и на этот раз догадывалась, о чём он думал. Знал ли Руперт про письмо и фотографии из школы?

________________________________________

¹ История Бамбергеров и Уоткинсов – реальная.

² В связи с Суэцким кризисом с ноября 1956 по апрель 1957 года в Великобритании экзамены на получение водительских прав не проводились, права не выдавались.

Глава 19. Совпадение

20 сентября 1964 года

Айрис стояла на крыльце, которое выходило в малый парк, и ждала, когда Уилсон подгонит машину. Она договорилась съездить вместе с ним в Стоктон – на этот раз за покупками. Ей нужны были чулки и ещё одна блузка на смену – ничего особенного, но даже такого в Теддингтон-Грин не было, по крайней мере, тех марок, к которым Айрис привыкла.

У нижних ступенек крыльца стояла коляска Мэтью, а сам он вместе с обоими родителями качался на качелях. Даже с такого расстояния до Айрис долетал звонкий смех Кристины и весёлые повизгивания Мэтью.

Удачный брак, милый ребёнок, прогулки и катание на качелях, счастливая и спокойная жизнь…

А Вилли Дженкинс сел в тюрьму за преступление, которого не совершал, и умер там.

Возможно, жизнь Руперта сейчас была бы другой, скажи он правду. Но в этом мире ведь каждый за себя, так?

«Нет, не так», – подумала Айрис.

Интересно, что думала про это леди Клементина? Что сделанного не воротишь? Или, может быть, что Руперт должен понести наказание за свой обман?

Машина остановилась перед ней и скрыла Руперта и Кристину.

В Стоктоне Айрис управилась быстро, купив всё, что нужно, в первых же двух магазинах. С Уилсоном они договорились встретиться у церкви в половине двенадцатого, так что у Айрис ещё оставалось время, и даже много. Она нашла маленький ресторанчик и думала скоротать время там, но вылетела наружу, едва допив шоколад: кухонный воздух шёл в зал, и ей казалось, она за десять минут вся пропахла томатным супом, подгоревшей рыбой и горячим маслом. Она села на скамейку у входа в ресторан, размышляя, куда ей податься теперь, и почти сразу же упёрлась взглядом в идущего по другой стороне улицы инспектора Годдарда.

Прежде, чем она сообразила, что делает, Айрис махнула ему рукой, как старому приятелю. Она тут же опустила руку, для надёжности даже спрятала за спину, но Годдард всё видел.

Он перешёл улицу и направился к ней.

– Я думала, вы уезжаете в Лондон на выходные, – сказала Айрис и тут же поправилась, вспомнив, что вчера, в субботу, Годдард был на кладбище: – На выходной.

– Не имеет смысла ездить туда-сюда, – сказал Годдард. – Уеду во вторник, насовсем, если станет понятно, что это дело… затягивается окончательно.

– А что будет во вторник? – спросила Айрис.

– Обещали завершить вторую экспертизу, на этот раз в Лондоне. Правда, они не торопятся браться за моё дело. Лаборатория завалена работой, и есть дела, где преступников можно задержать по горячим следам, а тут…

– Шесть лет прошло, так что лишняя неделя ничего не решает?

– Вроде того. С одной стороны, на меня давит начальство, требует результатов, потому что дело громкое, а с другой стороны, все говорят про шесть лет и никуда не спешат.

– Скажите, а вы нашли Дженкинсов?

– Нашёл.

– И допросили?

– Строго говоря, не я. Мои коллеги из Глазго.

– И что вы узнали?

– Не могу вам этого сказать, мисс Бирн, это материалы полицейского расследования.

– Это ведь Дженкинсы получили те десять тысяч?

Любезная полуулыбка исчезла с лица Годдарда. Он взирал на Айрис со смесью изумления и негодования.

– Не хотите попить чай, мисс Бирн? – спросил он тоном, который больше напоминал угрозу, чем приглашение. – Тут за углом есть приличный ресторан. Я бы сказал, единственный приличный в этом городе.

– Спасибо, не хочу. Я только что пила горячий шоколад.

– Тогда составите мне компанию.

***

Годдард, не глядя в меню, заказал джин с тоником себе и молочный коктейль для Айрис.

– Молочный коктейль? – фыркнула она, когда официант отошёл. – Я что, ребёнок?

– Почти, – сказал Годдард. – А тебе расскажите мне, как вы, бога ради, разнюхали всё про Дженкинсов?

Айрис не стала изворачиваться и честно рассказала про фотографии, звонок в школу профессора Эскюде, дубликат письма и выводы, которые они с Дэвидом Вентвортом из всего этого сделали. Инспектор Годдард слушал, не прерывая.

– Вы никогда не думали о работе в полиции? – спросил он, полушутя.

– Нет, я для этого не гожусь. Мне ведь сначала придётся быть констеблем, патрулировать улицы, а я… Ну, я всего боюсь.

– А в Эбберли жить не боитесь?

Айрис заправила прядь волос, лезшую в глаза, за ухо и медленно проговорила:

– Когда задумываешься об этом, то становится немного… жутковато. Но, видимо, мозг так устроен, что о таких тяжёлых, страшных вещах со временем перестаёшь думать. Привыкаешь, наверное. К тому же, вполне может быть, что сейчас в Эбберли преступника уже нет.

– Я подозреваю, что он всё ещё там. Все эти разъехавшиеся садовники и горничные… Мне кажется, они не при чём.

– А если вы ошибаетесь? Нельзя же ориентироваться только на чутье, – возразила Айрис, хотя сама тоже отбросила всю прислугу.

Официант подошёл к ним с подносом и составил напитки на стол. Айрис взяла свой молочный коктейль и немного отпила через трубочку.

– Что вы думаете насчёт этой ситуации с Рупертом и Вилли Дженкинсом? Это ведь может быть мотивом…

Годдард сделал глоток джина и поморщился:

– Вы так хотите выгородить Дэвида Вентворта, что готовы ухватиться за соломинку. Это может быть мотивом, но всё же… Он слишком слабый, этот ваш мотив. То, что Руперт умел водить, не делает его виновным в аварии. Как доказать через два года, что он был за рулём? К тому же, раз леди Клементина сожгла фотографии и письмо, то, значит, хотела это скрыть. Она не собиралась сдавать Руперта полиции.

– Может быть, фотографии сожгла не она, а Руперт?

– Уничтожил фотографии и на всякий случай убил мать, которая их видела? Ради того, чтобы скрыть правду, которая ему ничем серьёзным не грозила? Его бы даже не посадили. А за убийство вешают, если вы вдруг забыли.

– А если леди Клементина решила что-то предпринять…

– Что-то настолько ужасное, что он решился её убить? – Годдард постучал кончиками пальцев по ножке своего бокала. – Знаете, именно это сводит на нет все мои усилия. Отсутствие мотива. Это ведь не пьянчуги из Поплара, которые могут поспорить насчёт марки проехавшей машины и дойти до поножовщины. Умные, образованные, воспитанные люди. Чтобы кто-то из них решился на убийство, ставка должна быть очень высока.

– Или же это был приступ ярости, ненависти такой силы, что человек не думал о последствиях.

– Только Дэвид ссорился в тот день с леди Клементиной.

– Господи, он бы её не убил! Тем более, из-за этого.

– Так вы знаете, из-за чего? – быстро спросил Годдард.

– Да, но… Они поссорились из-за книги, больше я вам ничего сказать не могу. Из-за такого не убивают.

– Это именно то, о чём я и говорю, – Годдард вернул бокал на стол, не донеся до рта. – Нет мотивов.

– Или они в прошлом. Я знаю, вы скептически относитесь к этой версии, но я думаю, что что-то там есть… Тайна.

– Вся ваша версия, мисс Бирн, основывается даже не на письме, на черновике письма!

– И ещё на письме, которое было в кармане. Оно не могло быть написано позднее сорок пятого года. Так что это старая история.

– И всё ещё никакого мотива.

– Есть одна вещь… – Айрис чуть помедлила. – Это невозможно доказать, но я думаю, что Руперт узнал почерк в письме. Почему он тогда солгал? Зачем? Я думаю, он знает, о чём было письмо… И все эти книги на его столе. Здесь точно что-то есть.

– Откуда вы знаете, что он узнал почек?

– На его рабочем столе стоит фото с длинной надписью, сделанной рукой Джона Вентворта. Он видит её если не каждый день, то очень часто, а почерк очень запоминающийся.

Инспектор Годдард сделал глоток – медленно, неторопливо, давая себе время подумать над словами Айрис.

– Этого не доказать, вы правы. Но даже если доказать какой-то злой умысел, всё разбивается о то, что Руперт Вентворт физически не смог бы дотащить тело от парка до Леса самоубийц, а потом поместить в кенотаф. После этого ему нужно было пойти к эллингу, вывести лодку на реку и вернуться назад в поместье. Даже если предположить, что при должном упорстве он бы сумел всё это проделать, у него на это ушло бы очень много времени, недопустимо много. И я узнавал – у него не получалось править такой лодкой. В ней надо стоять и действовать одним веслом. А у него, видимо, были проблемы с координацией и равновесием. Причём, начались давно, даже до того, как явно проявилась хромота.

– Думаю, при желании, лодку можно было вытолкать как-то иначе… Или грести сидя, – не сдавалась Айрис. – И про Руперта, кстати, все думали, что он не умеет водить машину, а он умел.

– Вы же не думаете, что он с раннего детства начал готовиться к убийству матери и симулировать болезнь?

– Нет, конечно… А вдруг у него был сообщник? Кто-то из гостей, из прислуги, снаружи…

– Кто? Мне не показалось, что Руперт умеет заводить друзей – как и Дэвид, если на то пошло. Он несколько лет жил в Швейцарии, тут никого почти не знал. А после случая с Дженкинсом никто бы и близко к Руперту не подошёл. И я так понял, местные уже пару столетий стараются не связываться ни с кем из большого дома. Не представляю, где бы он мог найти сообщника. И как бы мог вызвать его в нужное время? Леди Клементина ушла внезапно. Никто не знал заранее, что она уйдёт к реке. Очень маловероятно, чтобы это мог быть Руперт. Ни мотива, ни физической возможности.

***

В понедельник Айрис занялась каталогом библиотеки. Казалось, что в последний раз она бралась за работу месяц назад, хотя это было всего лишь в четверг.

На лестнице она догнала медленно спускавшуюся вниз Энид Причард. Она поздоровались, Энид окинула Айрис своим обычная холодно-придирчивым взглядом, задержавшись на крупной заколке, приколотой за левым ухом, и кофейного цвета блузке в мелкий голубой горошек. Энид, разумеется, заметила, что это были новые вещи.

– Не старайтесь, мисс Бирн, – не глядя на неё, произнесла Энид. – Вы не его круга. Ничего не выйдет.

Это было настолько неожиданно и унизительно, что Айрис даже не нашлась, что ответить. А когда сообразила, Энид уже дошла до поворота лестницы, – и бежать сейчас за ней и что-то доказывать, было бы ещё более унизительно.

Но всё равно: Айрис так и не смогла сосредоточиться на работе и постоянно думала об Энид. Конечно, та заметила, что они с Дэвидом часто разговаривают наедине, и решила, что между ними что-то происходит. Надо было просто выкинуть из головы эти слова, явно сказанные со злости, может быть, из ревности, но никак не получалось. Укол Энид был таким болезненным, возможно, ещё и потому, что Айрис нравился Дэвид Вентворт. Но она вовсе не собиралась вешаться ему на шею или что там ещё Энид заподозрила.

В первые дни после приезда Айрис действительно старалась его избегать – при всей своей вежливости и доброжелательности Дэвид был для неё совершенно непонятным. Миссис Пайк была права: по нему было не понять, что он думает, в каком настроении, и из-за этого Айрис всегда чувствовала себя напряжённой и немного смущённой рядом с ним. Иногда ей даже казалось, что, когда он вежливо отвечает на её вопросы, то на самом деле просто скрывает своё раздражение или отпускает в в мыслях примерно такие же язвительные замечания насчёт её внешнего вида или одежды, как и Энид Причард. Позднее она поняла, что он не притворялся: он на самом деле неплохо к ней относился, – просто был так устроен, да и обстоятельства были непростыми…

Если бы над Айрис нависли обвинения в убийстве матери, она бы ни за что не смогла вести себя так спокойно и уверенно. Она даже представить не могла, что бы с ней было в такой ситуации. Она просто плакала бы в своей комнате от страха и отчаяния.

Дэвид тоже подолгу запирался в своей комнате. Вряд ли плакал… Но эта полная предсмертной тоски обречённая музыка… Он как будто хотел ещё больших мучений, намеренно растравливал раны.

Айрис посмотрела на часы. Она уже двадцать пять минут сидела над одной книгой.

Прекрасно! Она просто великолепный работник. Занимается чем угодно, только не каталогом.

Айрис решительно пододвинула к себе журнал. Следующие несколько часов она старательно разбирала и описывала книги, пытаясь наверстать всё потраченное на расследование время.

И часы эти тянулись бесконечно.

Она едва дождалась времени, когда было уместно позвонить в Лондон, в церковь Марии и Этельбурги. Она не посмотрела расписание, и не знала, бывает ли месса по понедельникам и во сколько, так что решила, что во время, близкое обеденному, отец Мёрфи, скорее всего, будет свободен.

Трубку взяла миссис Хинсли. Она сразу узнала Айрис и не без гордости сообщила, что отец Мёрфи нашёл запись о крещении Тони Хьюза.

Айрис взяла в руки карандаш и приготовилась записывать:

– Таинство крещения было совершено девятнадцатого марта тридцать девятого года, – начала диктовать миссис Хинсли. – Младенец мужского пола. Энтони Фредерик Хьюз. Родители Рональд Хьюз и Марта Рут Хьюз, проживающие на Осмонд-стрит в Олд-Форде. Родился двадцать второго февраля того же года в Стрэтфордском госпитале. Восприемниками были мистер Джеймс О’Рурк и миссис Элис Смелли.

Айрис вернулась в библиотеку, села за стол и без какой-то особой цели подчёркивала имя пропавшего мальчика, раз за разом проводя по нему карандашом. Тони Хьюзу было два года и месяц, когда он исчез.

И что дальше? Ничего.

Её собственное предположение ей самой казалось фантастическим, неправдоподобным. И тем не менее, две вещи она знала точно: 27 марта, в четверг, один ребёнок двух лет исчез без следа в Олд-Форде, а 31 марта, в понедельник, другой ребенок двух лет был усыновлён супругами Вентворт, причём ребёнка привёз священник из того же Олд-Форда. И так как же, как первый исчез в никуда, второй мальчик из ниоткуда появился, словно до заключения соглашения об усыновлении его просто не существовало.