Текст книги "Тайна умрёт со мной (СИ)"

Автор книги: Свир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

– Но она же… Господи, я поняла, простите, – спохватилась Айрис.

Раз тело леди Клементины не было найдено, то она считалась живой. Официально признать человека умершим можно было только через несколько лет после того, как его видели в последний раз.

– Семь лет не прошли, так что наследства никто не мог получить, – пояснила тем не менее мисс Причард. – Но раз она… Она была там… – Мисс Причард сглотнула и словно выдавила из себя заключительные слова. – Теперь всё официально, и стервятники слетятся.

– Мисс Причард, не волнуйтесь, я всё запишу. А вам нужно отдохнуть.

Энид Причард торопливо ушла, а Айрис села ждать у телефона. Просидела она минуты две. Потом она погладила спящего в круглой корзинке Наггета – тот лениво лизнул её руку и продолжил спать, – и начала осматривать кабинет. Она как раз остановилась у Тёрнера, пытаясь понять, оригинал это или нет, когда за спиной у неё раздался вежливый кашель.

– Добрый день, мисс Бирн, – произнёс Дэвид Вентворт. – Я думал, здесь будет Энид…

– Мисс Причард плохо себя чувствует, и она попросила меня дождаться звонка. Насчёт поверенного.

– Я буду здесь работать и сам его приму.

– Если вам что-то понадобится, я в библиотеке.

Дэвид Вентворт кивнул. Он подошёл к столику, где стоял графин с бренди, и налил в низкий хрустальный стакан.

– Не думаю, что что-то потребуется, – сказал он, не глядя на Айрис. – И я отдал полиции то, письмо, которое вы нашли.

– Инспектор Годдард мне сказал.

– Вы тоже с ним разговаривали? – Дэвид Вентворт сделал глоток бренди.

– Да. И обещала подготовить копию письма, потому что ни он, ни тот второй полицейский не могут разобрать почерк. Этот Годдард показался мне толковым.

– Мне тоже, но я всё равно вызвал частного детектива. И связался с адвокатом. Надеюсь, они смогут чего-нибудь добиться от полиции. Пока ничего не говорят. Всё скрывают.

– Что именно? – не поняла Айрис.

– Они даже не говорят, как она умерла, – Дэвид сделал второй глоток. Движение вышло дёрганым, нервным. – Годдард сказал только, что точно не утонула.

Айрис облизнула губы и тихо произнесла:

– Вы у него главный подозреваемый.

– Я знаю. Из-за ссоры и из-за наследства, но это не имеет смысла! Хотя бы потому, что я ничего не получил. Мне было девятнадцать. Даже если бы тело нашли сразу, то я всё равно не смог бы вступить в наследство до двадцати одного года. Всем занимался бы мой опекун. Я… Я не убивал её! – Дэвид Вентворт посмотрел на Айрис: – Вы мне верите?

Айрис смутилась. Скорее от пронзительного, отчаянного взгляда, чем от вопроса.

– Разве это имеет значение?

– Имеет.

Дэвид Вентворт допил оставшийся в стакане бренди, поставил пустой стакан на свой стол и, отвернувшись от Айрис, произнёс:

– Мне нужно поработать.

Айрис поняла намёк: ей нужно было вернуться в библиотеку.

Дэвид Вентворт держался куда лучше Энид, но было понятно – он тоже не в порядке.

***

Ночью – по обыкновению – Айрис не могла уснуть, и только на неё стал наплывать сон, как она услышала тихие звуки, похожие на плач. Неужели опять?

У неё заколотилось сердце и на спине выступил пот, когда она вспомнила ту ночь… Теперь у неё был фонарик – она купила его в деревне, – но, если подумать, какая от фонарика польза? Это не оружие.

Звук повторился. В отличие от прошлого раза, когда действительно невозможно было понять, что это за звук, сейчас Айрис расслышала вполне отчётливый и узнаваемый всхлип.

– О боже, Джоан!

Айрис взяла со стола фонарик, включила его и вышла в коридор. До комнаты Джоан было всего несколько шагов, но она ни за что не решилась бы сделать их в темноте.

Она постучалась и сразу громко сказала:

– Это Айрис!

Джоан всё равно сначала испуганно вскрикнула и только потом отперла дверь.

– Почему ты плачешь? Что случилось?

– Да как что случилось, мисс Айрис?! Как будто вы не знаете? – Джоан бессильно опустилась, почти рухнула на кровать, которая тоненько заскрипела.

Айрис подумала, что кто-то в доме, услышав этот звук, запросто мог похолодеть от ужаса.

Она села рядом с Джоан и приобняла её за плечи:

– Эти полицейские умеют навести жуть. Даже мне казалось, что меня подозревают в убийстве, хотя шесть лет назад я ходила в школу в Лондоне.

– Да плевать на полицейских! Это ужасный, ужасный дом! Разве это дело? Хозяйку убили, да ещё как… В ящик засунули! Зачем я только согласилась здесь работать?! Ведь говорили мне…

– Миссис Пайк работает здесь почти двадцать лет. С ней ничего плохого не произошло, – Айрис попробовала успокоить Джоан.

– Да и хорошего тоже! Не надо было мне сюда приезжать… Этот дом, эта семья…

Джоан заплакала.

***

Всю ночь Айрис снились тёмные лестницы и коридоры, по которым она ходила и пыталась собрать разлетевшиеся листы. Они все были исписаны, но когда она брала их в руки, чернила таяли. Во сне она была уверена, что написанное было невероятно важно, и плакала от бессилия и отчаяния.

Проснулась она с головной болью.

За окном стучал дождь. Облака были низкими. Казалось, ещё немного, и они коснутся макушек деревьев в парке.

Несмотря на погоду, Айрис всё равно вышла на короткую прогулку, потому что надеялась, что свежий воздух и движение помогут от головной боли. Гулять она пошла в главный парк, тот, что был перед домом: красивый, светлый, ухоженный, даже сейчас с яркими клумбами. Идти в парк позади дома с его тенистыми аллеями, петляющими потоками, высокими живыми изгородями ей не хотелось.

Когда она возвращалась назад, то увидела на крыльце высокую фигуру в чёрном. В первую секунду она испугалась: ей почудилась женщина в старинном одеянии с пышными юбками и стоячим воротником. Но уже через секунду она поняла, что это была Энид Причард, и не в чёрном даже, а в сером. У неё было широкое пальто с большим отложным воротником, который она подняла, чтобы защититься от ветра. Айрис предпочитала не сталкиваться с мисс Причард без необходимости, так что сделала ещё один круг по печальному увядшему розарию, но мисс Причард по-прежнему была там.

Айрис слегка промокла, потому что зонт не защищал от капель дождя, летевших сбоку, к тому же времени было уже восемь двадцать. Пожалуй, было бы слишком нахально на глазах мисс Причард гулять по парку в рабочее время. Айрис пошла к крыльцу.

Мисс Причард держала в тонких пальцах сигарету, причём запах табака был грубый, крепкий… так пахло разве что от дорожных рабочих да грузчиков.

Айрис хотела сделать безразличное лицо, когда здоровалась, но, видимо, ей не удалось, потому что мисс Причард пояснила:

– Не курила два года. Пришлось просить сигареты у садовника… – она зажмурилась и болезненно кашлянула.

Айрис решила быть дружелюбной, поэтому сказала:

– Я собиралась сегодня в деревню, если дождя не будет. Могу купить вам сигареты.

– Я уже попросила Уилсона. Он поедет на станцию встречать Руперта, – мисс Причард с каким-то ожесточением затянулась.

– Он уже сегодня приедет?

– Да, сегодня. – Мисс Причард смерила Айрис неодобрительным взглядом. – Вы как будто радуетесь, мисс Бирн.

– Я не радуюсь. Но мне любопытно. Я столько о нём слышала.

– Ничего интересного, поверьте. Язвительность и хромота. В некотором смысле оригинально, но и только.

– Я думала, вы друзья детства.

– О да… Но вещи, которые кажутся очаровательными в мальчиках, совершенно не идут мужчинам.

– Например?

– Импульсивность. – Мисс Причард выпустила дым изо рта. – Нахальство. Легкомыслие. Глупость.

Айрис изумлённо уставилась на мисс Причард. Та стояла с равнодушным видом и смотрела куда-то вдаль.

– Вряд ли он вам понравится, – мисс Причард снова затянулась и снова закашлялась. – Вы же у нас закончили О-о-оксфорд, – противным насмешливым тоном протянула она. – А Руперт наоборот… Вы знали, что его место в городском совете Кроли по сути куплено? Он занимает должность с красивым названием, и не делает ни-че-го, изредка подписывает бумажки да приходит на собрания. А за это «Вентворт Эстейт» делает пожертвования городу. Довольно большие – ну, для такого городка. А ещё они затевают там строительство фабрики. Рабочие места, всё такое…

– Это никому не вредит, – сказала Айрис, которой было неприятно всё это слышать.

– Да… Но хотела бы я, чтобы кто-то вот так же расстилал передо мной ковровую дорожку, куда я только ни ступлю.

Айрис про себя подумала, что про семью мисс Причард прислуга говорила то же самое: живут за счёт Вентвортов, хотя даже и не родня. Конечно же, она промолчала.

Глава 10. Стервятники слетаются

9 сентября 1964 года

По случаю приезда Руперта Вентворта обед подали в столовой – впервые с того дня, как обнаружили тело. До того все ели в своих комнатах и избегали встречаться.

Айрис работала в библиотеке и не слышала, как приехал Руперт. Возможно, как раз в это время лазила по лестницам. Она встретила его в галерее, когда шла в малую столовую.

Айрис открыла дверь в галерею и тут же увидела на другом её конце тёмный силуэт. Она сразу поняла, что это Руперт: мужчина шёл опираясь на трость и заметно приволакивал левую ногу, вся его фигура была склонена в правую сторону. Но каким-то непостижимым образом то, как передвигался Руперт, казалось изящным. Была в нём странная хрупкая грация.

Услышав шаги, Руперт обернулся, а дойдя до двери в столовую и вовсе остановился, поджидая Айрис.

– Вы, должно быть, мисс Бирн, которая работает в библиотеке? – спросил он, улыбнувшись немного снисходительно, но беззлобно.

– Вы угадали, мистер Вентворт. Рада знакомству.

– Прошу вас, – довольно ловко балансируя с помощью трости, Руперт Вентворт открыл перед Айрис дверь.

Сэр Дэвид и Энид Причард уже сидели за столом. Руперт сел на приготовленное для него место, повесив трость на спинку стула.

– Ну что ж, рад всех видеть, – сказал Руперт. – Хотя повод, по которому мы собрались, невесёлый.

– Кристина поэтому осталась дома? – спросил Дэвид.

– Кристина? Нет, она хотела приехать, поддержать тебя, всех нас… Просто Мэтью болеет уже вторую неделю. Сейчас ему стало лучше, но она решила не возить его никуда, пока доктор не скажет, что это не повредит.

– Что-то серьёзное?

– Скорее, неприятное. Проблемы с пищеварением. – Руперт повернулся к Айрис и пояснил с милой и забавной гордостью в голосе: – Мэтью – это мой сын, ему год и три месяца.

На этом разговор закончился. Все думали об одном, но никто не решался заговорить за столом про тело, шесть лет пролежавшее в кенотафе.

Айрис заметила, что Руперт в самом начале обеда переложил вилки так, что все столовые приборы оказались справа от тарелки. И ел он тоже только правой рукой. Левая, хотя на вид казалась здоровой, видимо, не действовала.

Дэвид Вентворт тоже это заметил:

– Тебе стало хуже? – спросил он. – Что-то с рукой?

– Всё то же самое, Дэвид… Не могу сказать, что она совсем не работает, кое-что я делаю прекрасно, но вилку роняю.

Дэвид помрачнел.

– Ты говорил с тем новым доктором? Помнишь, я присылал тебе номер телефона?

– Да, говорил, – Руперт взял стакан с водой и отпил немного. – Он сказал то же, что доктора до него. Врождённое заболевание, деградация нервных волокон, проблема в двигательных нейронах, ничего не поделать…

– А что насчёт клиники в Нью-Йорке?

Руперт, который только что взял в руку вилку, с грохотом положил её на стол:

– Давай не будем сейчас об этом. Я признателен тебе, но не думаю, что дамам приятно слушать про мои болезни. Я уже всё решил. Мне осталось не так уж много. Хочу прожить эти годы не на больничной койке, а как счастливый человек: побыть с женой, с детьми… Как, кстати, с этим у тебя?

Дэвид опустил глаза:

– Пока никак.

– Ну конечно, – усмехнулся Руперт. – Тебе-то некуда торопиться. У тебя вся жизнь впереди.

Айрис чувствовала себя здесь ужасно лишней; разговор был явно не для её ушей. А Руперт… Он говорил какие-то жуткие вещи таким тоном, словно обсуждал результаты скачек или погоду. И этот немного циничный и откровенный тон ему невероятно шёл; в этом было тревожное, трудно определимое, но очарование.

Руперт наверняка нравился женщинам несмотря на хромоту и скрюченную спину. Было в нём что-то… Его нельзя было назвать красавцем, скорее молодым человеком приятной наружности, но мимика, выражение лица, улыбка были завораживающими. Худой и невысокий, с непослушными тёмно-русыми волосами, которые не желали укладываться в причёску, он напоминал Питера Пена – если бы тот повзрослел: смелый, весёлый, бессердечный. Энид говорила, что он был обворожительным ребёнком. Айрис даже сейчас это видела.

Руперт был твёрдо намерен сменить тему разговора:

– Чудесное платье, Энид, – сказал он. – Что это? Кристиан Диор?

Энид почти смущённо оглядела себя, точно впервые видела своё шёлковую антрацитово-серое платье с элегантным бантом на шее.

– Спасибо, Руперт. Это Шанель.

– Послушай, Дэвид, можно я устроюсь к тебе секретарём? – тут же повернулся Руперт к брату. – Мы с Кристиной пока не можем позволить себе вещи от Шанель. Но очень хочется.

Несмотря на то, что в глубине души Айрис немножко злорадствовала, ей стало жаль Энид. Руперт сделал комплимент только для того, чтобы потом сказать гадость – напомнить о том, что она и её мать жили на деньги Вентвортов.

Вместо Энид ответил сэр Дэвид:

– Если тебе чего-то не хватает, Руперт, например, платьев от Шанель, ты всегда можешь сказать об этом мне.

– Чтобы ты облагодетельствовал меня новым чеком? – спросил Руперт задиристо и издевательски.

– Чтобы я узнал, что ты в чём-то нуждаешься.

***

– Это был самый странный обед за всю мою жизнь. Я почти не ела, так всё это было неловко.

– Хотите приготовим вам сэндвич? – заботливо спросила миссис Пайк. – Могу принести говядину в сли…

– Нет-нет, миссис Пайк, ничего не нужно, – покачала головой Айрис. – Разве что чай.

– Пойдёмте тогда ко мне, – миссис Пайк, поняв намёк. – Я как раз в это время пью чай.

Когда они пришли в маленькую, тёмную, но очень уютную гостиную миссис Пайк, та поставила чайничек кипятиться, а потом нетерпеливо спросила:

– Что, Руперт устроил представление?

– Я бы не сказала, что это было представление. Но он… Он довольно острый на язык, и обо всём говорит так, словно… Словно это вина его брата, что он болен или что он не настолько богат.

– Руперт такой, да, – закивала миссис Пайк. – На самом деле он хороший мальчик. Но он всегда честно говорил, что думает. Поэтому Энид с мамашей его и не любят. Нет-нет, да скажет, что они приживалки. И что его дом заняли.

– Какой ещё дом?

– На самом деле, это не его дом, конечно. Но все знают, что леди Клементина в завещании отписала его Руперту. Дом в Кенсингтоне. Он ей тоже достался от какой-то тётки или вроде того. Она там никогда и не бывала. Говорят, небольшой, но в хорошем месте, стоял пустой несколько лет. А Роберт, младший мистер Вентворт, с семьей жил в каком-то пригороде, в тесной квартирке… Я уж не знаю, Роберт попросил или Мюриэл добилась, но леди Клементина разрешила им занять дом. Там у них и доктор был рядом, и школа для девочек хорошая, да и условия, конечно, не чета старым. В общем, они туда все вселились, документы оформили и, говорят, по этим документам они вообще ничего ни платили! Не то что леди Клементине, а даже за содержание дома. Так и не платят до сих пор. Леди Клементина деньги-то никогда не считала, все расходы взяла на себя… А Мюриэл устроила там театр… – миссис Пайк неодобрительно скривилась. – Разыгрывала из себя аристократку. Обзавелась знакомыми среди соседей, все богатеи, сливки общества. На последние деньги устраивала для соседей то пикники, то ужины, а дети потом неделями впроголодь сидели, на галетах и консервах. Очень хотела, чтобы её там своей считали… Не напрасно, надо сказать. Старшая дочка так и вышла замуж за сына какого-то богатея, в поло играет, на яхте катается. Говорят, что не очень ладно живут, но дети есть, двое уже…

– А что, Руперт заранее знает, что ему достанется?

– Да, она не скрывала. Что какому университету, какую картину в какой музей… Большая-то часть, конечно, сэру Дэвиду отойдёт, но даже слугам кое-что прописано. До шиллинга мы не знаем, но много. Несколько тысяч фунтов.

– Как странно, что это так обсуждается…

– Когда столько денег, ничего не странно. Надо же ими распорядиться: тому родственнику что-то дать, другого не обидеть.

– А получается, что сейчас Руперт ничего не получает? Он жаловался, что не хватает денег.

– Ему ещё мало?! – возмутилась миссис Пайк. – Не знаю сколько он получает, но его точно не обижают. Просто он… Понимаете, у людей, кто тяжело болен, всегда характер портится. Он же знает, что скоро совсем ходить не сможет. Всё хуже делается. Он с детства такой был… Например, мяч поймать не мог, иногда голова кружилась. Зато лазил по крышам и по деревьям, что мартышка. Мы даже внимания не обращали на такие мелочи. Подумаешь, немного неловкий, с равновесием чуть-чуть неладно. Дети такое перерастают. А потом вон что… Конечно, он озлобился. А кто бы не озлобился? Дэвиду и деньги, и здоровье, и титул. Но Руперт неплохой человек, мисс. Болезнь ещё не то с людьми делает.

– Вы его любите, да? – улыбнулась Айрис.

– А как же? Своих детей бог не дал, я хоть на чужих поглядела. На моих глаза росли. Дэвид… Он себе на уме, не поймёшь, что и думает. А Руперт весь нараспашку был, что злится, что радуется – всё на лице написано. Бывало, натворит что-то или накричит, но потом всегда придёт прощения просить. Обнимет и смотрит снизу… Такие глазёнки у него ясные, чистые.

Миссис Пайк улыбалась, но уголки губ подрагивали, словно она того и гляди, растрогавшись от воспоминаний, заплачет.

Айрис уже долгое время мучил один вопрос, и она решилась его задать. Ей показалось, что момент подходящий.

– Знаете, миссис Пайк. Я читала статью в «Пикториал», про Вентвортов.

– Знаю я ту статью! – гневно воскликнула миссис Пайк, мгновенно переменившись в лице.

– И мне показалось, что кто-то, кто рассказал журналистам о леди Клементине и детях, очень не любил Руперта.

– Это Дороти! – сказала, точно выплюнула, миссис Пайк. – Мы все тут так решили. Она. Не она одна, конечно, но она точно постаралась.

– А кто эта Дороти?

– Горничной работала раньше. А потом такая вышла история нехорошая… Она уволилась, но… – миссис Пайк поморщилась.

– Она считала, что с ней нехорошо обошлись? – спросила Айрис.

– Не с ней, с женихом её. Он тоже тут работал, шофёром у леди Клементины. Вилли Дженкинс. Толковый парень, старательный. Всё у него хорошо было, а потом приехал Руперт на каникулы. Он в Швейцарии тогда учился, в пансионе… Мальчики Вилли давно знали, он с шестнадцати лет помощником садовника работал. А тут они с Рупертом прямо-таки сдружились. Я ему говорила, и мистер Лилли, это лакей наш, тоже говорил, что не дело это. Они господа, мы слуги. Вилли Руперта то туда возил, то сюда. Но это недолго продолжалось, недели две. Они как-то из Стоктона возвращались, и чёрт Вилли дёрнул поехать коротким путём. Через поля, значит. Если по дороге ехать, так больше часа уходит, ну вот они и решили срезать. А дорога плохая, только под машинки, как у фермеров, маленькие, высокие, а у леди Клементины «роллс-ройс» был. А ещё железная дорога. Ну и застряли они на переезде. Машину развернуло, она, считай, вдоль рельсов встала. Ни туда, ни сюда.

– Мне Уилсон рассказывал! – вспомнила Айрис день своего приезда. – Даже место показал.

– А то ж! Знаете какой скандал был?! На машину-то поезд наехал. Не успел затормозить. Ладно, что вагоны с людьми не опрокинулись! Почтовые только. Ну и Вилли Дженкинса сразу арестовали. Леди Клементина, поведи себя Вилли по-человечески, и адвоката бы ему наняла, и штраф бы оплатила, но он вычудил, конечно…

– А что он сделал?

– В отказ пошёл, что это не он. Вилли понять можно, кому в тюрьму охота, но кто ж в такое поверит? Я верю, что Руперт подначивать стал, мол, давай коротким путём поедем. Это же сын хозяйки, Вилли отказать ему не мог, раз тот велел. Но Вилли говорил, что Руперт за рулём был. Только вот Руперт водить не умел. Откуда ему уметь? Их всегда шофёр возил. Никто водить не учил ни Руперта, ни Дэвида… Суд потом был, Вилли посадили на два года. Его семья в Тэддингтон-Грин жила, так они оттуда в Стоктон уехали. Все на них косо смотрели. А потом, года не прошло, Вилли погиб. То ли драка какая была в тюрьме, то ли несчастный случай. Не вернулся он. А Дороти и так обозлённая была, но тут уж совсем… Горе такое.

– Это было в тот год, когда леди Клементина пропала?

– Нет, за два года до того. Руперту семнадцать только исполнилось. Но когда журналисты начали про Вентвортов писать, Дороти не растерялась, конечно, всё им выложила, что знала и чего не знала. Гадостей всяких, что леди Клементина не в себе, и что ребёнка не любила, и всякое…

– А она не могла?.. Вдруг это она напала на леди Клементину?

– Она бы на Руперта напала. Леди Клементина совсем ни при чём была. Да и Дороти к тому времени уже уехала, работала где-то в Лондоне официанткой. А вот родители Вилли в Стоктоне жили. Их, кстати, подозревали. Потому что они вдруг взяли и и уехали, чуть не в тот самый день, как леди Клементина пропала. Все втроём: отец, мать и сын у них ещё был маленький, брат Вилли. Но потом выяснилось, что они не могли здесь в то время быть, их и кондуктор вспомнил в поезде, и люди в гостинице видели. Они сюда не вернулись больше. У мистера Дженкинса родня в Тэддингтон-Грин, и даже к ним не приезжают.

Айрис очень захотелось, чтобы у неё сейчас под рукой были блокнот и карандаш, чтобы всё это записать.

– Так, ну вот и чай готов, пока мы с вами болтали, – сказала миссис Пайк. – Вернее, я болтала.

– Сколько вы всего здесь повидали, миссис Пайк.

– Ох, да… Но вот такого, чтобы убили кого, – такого близко не было. Вот ведь судьба какая у неё… – миссис Пайк пододвинула чашечку ближе к Айрис. – Вы, наверное, тоже в ужасе. Приехали в библиотеке поработать, а тут такое. Спать получше стали?

– Пока плохо, даже с вашим чаем. А вчера… – Айрис замолчала, подумав, стоит ли говорить, но потом решила, что миссис Пайк нужно это знать. – Джоан плакала полночи. Мне кажется, она хочет уйти…

– Опять, наверное, про проклятье говорит? Про женщину в чёрном?

– Да, про то, что всех несчастья преследуют.

– Джоан – девушка старательная, но суеверная. Я думала, ваше поколение поумнее должно быть, чем мы, но всё равно в призраков верите. Но ведь какая ерунда, сами подумайте! Джоан как историю про Вилли Дженкинса узнала, сразу сказала, что это всё из-за Вентвортов. Проклятие… Да какое проклятие, если он сам через поля поехал?

– А звук? Вы его слышали?

– Про который Джоан всё время твердит? Слышала один раз, хотя и не уверена, что мне не показалось.

– Но ведь слышали?

– Да, это было после того, как в библиотеку грабители пытались залезть. Я и так плохо сплю, а уж на следующий вечер вообще никак не уснуть. И такая мысль в голову вступила, что наверху окна открытые остались. Хотя и знаю, что быть такого не может. Пошла проверить. Окна все закрытые были, а вот когда по лестнице спускалась с третьего этажа, что-то такое услышала, вроде как звон. Но, может, это у меня в ушах звенело.

– Я тоже его слышала, – сказала Айрис.

– Мне мистер Викерс объяснял про эти звуки. Это дворецкий наш, давно уже умер. Достойный был человек. Всю жизнь в Эбберли проработал. Он сказал, что в домах бывают такие звуки, обычно в начале ночи. Днём здание нагревается, камень расширяется, а вечером остывает. Глазу эти изменения не видны, но камни, дерево как бы движутся, оттуда и странные звуки.

– Но камень вряд ли может так звучать…

– Чего только не бывает, – примирительно сказала миссис Пайк. – А может, это просто нервы. До исчезновения леди Клементины никто на звуки не жаловался, а тогда кто-то перепугался, выдумал или почудилось что, а за ним все остальные повторяют. Вы пейте, пейте, мисс Бирн. Не торопитесь. А мне надо кое-что проверить до ужина. Завтра Мюриэл Вентворт приезжает, потом ещё поверенный и мистер Ментон-Уайт, молодая миссис Вентворот с сыном и няней, да у меня целый список. Хорошо ещё, графиня пока не собирается, и молодые Сетоны где-то на континенте.

***

Утро началось с неприятных вещей. Джоан объявила, что уходит. Не может больше оставаться в этом доме. Мало того, что она два года прожила рядом с непогребённой по-христиански леди Клементиной, так теперь ещё и эти звуки.

Айрис той ничего ночью не слышала, но верила Джоан.

Миссис Пайк еле-еле уговорила её остаться до конца недели. В поместье должно было приехать сразу несколько гостей, а найти новую горничную за день не было никакой возможности.

Джоан согласилась только потому, что понимала, сколько работы ляжет на плечи миссис Пайк и Мэри.

Когда Айрис вышла утром из своей комнаты, то увидела что дверь комнаты напротив открыта, и Джоан перестилает там постель.

– Здесь будет жить миссис Вентворт, – сообщила Джоан. – Взбесится – жуть.

– Почему?

– Потому что в этом же коридоре моя комната. Скажет, что её поселили со слугами, и это оскорбительно. Не скажет, конечно, она перед сэром Дэвидом ходит на задних лапках… Но даст понять мне и миссис Пайк.

– Я так поняла, её здесь не любят.

– Миссис Пайк не любит. Потому что она перед всеми прикидывается дамой из высшего общества, а сама выпрашивает деньги у родни. Говорят, раньше её дочки, когда приезжали в Эбберли, накидывались на еду, как голодные. Сюда отъедаться приезжали, потому что все деньги тратили на дорогую одежду да на коктейли, на причёски, чтобы казаться богатенькими.

– В голове не укладывается, – ответила Айрис.

– А леди Клементина их не очень-то ждала, так они придумывали всякие предлоги, чтобы приехать. Вроде того, что книгу из библиотеки с собой увезли в прошлый раз, надо бы вернуть. А то почитать тут нечего!

– Мне так жаль, что ты уходишь, – сказала Айрис, которой уже надоело слушать о том, какой корыстной и пронырливой особой была Мюриэл Вентворт.

– Мне тоже жаль. Я ведь так всех полюбила… Знаете, мисс, я в других домах работала, нигде не видела такого хорошего отношения. Но сам дом – дурной. И вы уезжайте, пока не поздно.

Айрис покачала головой. Она знала, что ни за что теперь не уедет. Тайны этого дома поддели её, как рыбу на крючок.

***

Мюриэл Вентворт прибыла перед обедом. Она оказалась невысокой ширококостной женщиной с красно-каштановыми кудрями до плеч и удивительно добродушным лицом. Видно было, что в молодости она была хороша собой, но не настолько как Энид. В Энид было изящество, которого очень не хватало Мюриэл.

Как и Энид, одета она была превосходно: хорошо сидящий тёмно-синий, почти чёрный костюм, шляпка-таблетка и крошечная сумочка. Нитка жемчуга была скромно спрятана под воротником блузки.

Мюриэл тепло улыбалась, обнимала Руперта и Дэвида и – особенно горячо – свою дочь, выражала соболезнования со слезами на глазах, и если бы Айрис не была предупреждена, то подумала бы, что тётушка Мюриэл – добрейшей души человек.

Сэр Дэвид пригласил Айрис в гостиную вместе со всеми, чтобы она познакомилась с Мюриэл до обеда, который обещал стать таким же ужасным, как и вчерашний. Мюриэл искренне расспрашивала Айрис об её работе, об учёбе в Оксфорде, и Айрис начинало казаться, что миссис Пайк её обманула: быть того не могло, чтобы все те гадкие вещи оказались правдой!

Но потом кое-что произошло. В гостиную вошла Мэри и сказала, что сэра Дэвида просит к телефону инспектор Годдард. Сэр Дэвид вышел, и какое-то время в гостиной продолжалась сдержанно-приятная беседа, которая приличествует дому, где скоро состоятся похороны. Это была полностью заслуга Мюриэл, потому что она вовремя задавала вопрос или подвала реплику, не давая повиснуть неловкому и печальному молчанию. Всё это продолжалось до того самого момента, пока Руперт, совершенно не смущаясь тем, что разговор шёл о чете Кеннеди, вдруг обратился к Мюриэл:

– Вы, возможно, поторопились приехать, Дэвид что-то говорил про то, что оглашение завещания из-за всех этих дел могут отложить… Вас там, кстати, нет. Но не переживайте, ваши дочери точно упомянуты. Моей матери всегда нравилась крошка Энид, – Руперт закатил глаза. – Хотя, конечно, не настолько сильно, чтобы она видела в ней подходящую невесту для Дэвида.

Айрис невольно задержала дыхание, такая жуткая и пугающая воцарилась тишина.

– Руперт, заткнись! – сквозь зубы прошипела Энид. – Есть у тебя хоть капля совести?!

– О нет, Энид, пусть говорит, – насмешливо протянула Мюриэл. – Ведь, в отличие от нас с тобой, совершенно здесь посторонних, он получит наследство по праву рождения.

На впалых щеках Руперта проступил румянец. Айрис не сомневалась, он ответит сейчас не менее колко, но тут в гостиную вернулся сэр Дэвид.

– Чего он хотел? – спросил Руперт, быстро взяв себя в руки.

– Инспектор Годдард приедет в три часа, чтобы побеседовать с тобой и с Мюриэл.

– Боже, зачем? – Мюриэл растерянно хлопала глазами. – Вряд ли я смогу вспомнить что-то, чего не вспомнила шесть лет назад. Я бы рада помочь, но, боюсь, в голове у меня всё смешалось… Как бы я не запутала следствие.