Текст книги "Тайна умрёт со мной (СИ)"

Автор книги: Свир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

– Миссис Хьюз, – заговорил Годдард. – Вам нужно успокоиться и рассказать всё с самого начала.

Марта Хьюз, обхватив себя руками, тряслась всё сильнее, начав ещё и плакать.

– А что мне было делать?.. – едва ли не рыдала она. – Если бы вы так жили… Вы бы тоже… Вам легко говорить! Я не могу, не могу так…

Годдард повернулся назад, к Ленноксу:

– Спорю на что угодно, в кабинете у главного инспектора стоит бутылка виски. Одолжите немного.

– Вы это серьёзно? – вытаращился на него Леннокс.

– Разумеется. Зачем же заставлять миссис Хьюз страдать? – Годдард снова посмотрел на миссис Хьюз: – А вы, чтобы не терять время, начините рассказывать.

– Про что?

– Начните с того, что произошло в Стратфордской больнице.

– Это не самое начало. Думаете, я такая дурочка, что вытворила бы такое ни с того ни с сего? Дурой я была раньше, когда вышла замуж за Рона. А мне ведь все говорили… Но я думала, что у нас с ним будет… – Марта Хьюз всхлипнула. – Ничего у нас с ним не было. Он любил только пить и трахаться. Ну и господа бога, конечно.

Глава 26. Обвинение

– Я как вышла замуж, всё ходила беременная. Когда родилась Кэти, я радовалась. Потом, правда, узнала, что это такое, когда у тебя младенец на руках, а муж… А муж заявляется домой только переночевать, пьяный и без денег… Через год родился Джорджи, родился и родился. А потом выяснилось, что он, ну… Больной. Дурачок, попросту говоря. Доктор сказал, радуйтесь, если он хотя бы сам есть научится. И в штаны не гадить. Потом третий ребёнок. Но он… Рон меня избил, и третьего не было. Я ни капли не жалела. И всё надеялась, что, может, мне этот выкидыш что поломал внутри, и больше детей у меня не будет, потому что я даже двоих не знала во что одеть, чем накормить. Одежду в церкви брали. А потом опять ребёнок… Была одна женщина, жила через два дома, говорили, она умела кое-что делать, вы понимаете… Но я не могла к ней пойти. Это денег стоило, а их у меня не было. Даже что от родителей осталось: крестик там с цепочкой, кольцо – всё уже заложено было. Да и Осмонд-стрит – такое дело: все всё видят, всё знают. Если бы Рон узнал, что я к ней ходила… – Марту Хьюз затрясло. – Он бы… Я очень его боялась, он делался как зверь, невменяемый совсем. Он как-то раз Кэти чуть из окна не выбросил… А что я от него терпела и говорить не буду. Но от ребёнка избавиться – это не по-христиански. Он бы никогда не позволил. Да и я бы никогда… Спросили бы меня раньше, я бы ни за что. Как можно! Но поле того, после Рона, мне уже всё равно стало, какой грех я на душу беру. Я за него потом отвечу, а сейчас мне эту жизнь жить надо. Но я его боялась, страшно боялась, что он узнает. И тётка моя туда же! Она в больнице работала, причём, в отделении для женщин. Могла бы мне помочь или найти кого… Я сколько её просила, умоляла, но она сказала, что никогда на такое не пойдёт, что лишить жизни невинное существо – смертный грех, а мне стоило бы молиться о том, чтобы бог послал мне разумение. Ну и всё прочее про долг женщины и жены. Я пробовала справиться сама… Полынь, пижма, шалфей, болотная мята, что я только не пила… От какой-то травы я сама чуть не умерла, что-то сделалось с сердцем. Я слышала, что надо выпить много слабительного, но у меня не было денег, чтобы купить его много. Я пробовала пить керосин, потом скипидар, ещё всякую дрянь. Но его ничего не брало. Пробовала дышать краской… Когда я ещё девчонкой была, мать моей соседки потеряла ребёнка, так все говорили, что это из-за того, что она надышалась краской. Ну и я решила… Я что только ни делала. И падала, икаталась по полу.

Марта Хьюз остановилась, перевела дух.

– Вот вам начало, инспектор. Чтобы вы не думали, что я мерзавка какая. Что я это просто по глупости сделала. Хотя и по глупости тоже. Молодая была, что я понимала? Девятнадцать лет мне тогда было…

– Я понимаю, что для вас это всё важно, миссис Хьюз, но не могли бы вы перейти к самому делу, – предложил инспектор. – Например, к тому, что произошло с детьми?

– Ну, хорошо… Дети… Тони я рожала в больнице. Не в нашей, а в Стратфорде, тётка меня туда пристроила, чтобы я под присмотром у неё была. А в больнице – потому что ребёнок не так лежал, да и вообще она боялась… Я пила много. Рон приходил вечером, а потом я только помню, что утром соседи начинали стучать… В общем, она меня в больницу отправила рожать. Я очень боялась, переживала, какой он родится. Может, без рук и ног или ещё уродец какой… Ну, после того, как я его травила. Чего я только ни выпила! А он был просто очень маленький, как восьмимесячный, скрюченный весь. Но ручки-ножки на месте. Странный немного. Но тётка сказала, что рано радуешься, Джорджи на вид был здоровый, а потом вон что оказалось. И этот, сказала, тоже весь больной будет. Ох, как она меня ругала, когда узнала, что я его вытравить пыталась. Это до родов ещё… Я ей созналась, спрашивала, что мне теперь делать. А когда он родился, тётка сказала, что я буду с ним всю жизнь мучиться, это мне наказание за мои грехи. А потом привезли ту леди. Ох, какой там переполох поднялся! На меня доктор даже посмотреть не вышел, а тут сразу забегали. И потом ещё одну женщину привезли. Ей надо было операцию делать, живот разрезать, а она кричала, что не позволит себя резать, дралась… А я лежу реву, думаю, что мне с ним делать. Ведь чем я только ни травила его, может, хуже Джорджи ещё. Как я с ними двумя буду? И как-то мне вдруг в голову пришло, что у той леди ведь тоже мальчик. У неё прислуга, няньки, врачи, денег полно, они и вылечить могут, выходить… А я что могу? Куда мне такого больного? Как мне его растить? У меня ещё других двое и Рон.

Дверь кабинета приоткрылась, и вошёл Леннокс с фарфоровой чайной чашкой. Он застыл с ней у двери, не зная, что делать.

– Спасибо, Леннокс, – поблагодарил Годдард. – Отдайте это миссис Хьюз.

Леннокс медленно и неуверенно протянул чашку Марте Хьюз, видимо, всё ещё надеясь, что Годдард скажет, что пошутил.

Марта Хьюз привстала и цепко ухватилась за чашку.

– Да тут и двух глотков нет, – недовольно произнесла она, заглянув внутрь. – На донышке только.

– Вы не в пабе, – отрезал Леннокс.

Марта Хьюз выпила всё залпом и закашлялась.

– Продолжайте, – потребовал Годдард. – Ничего существенного я от вас пока не услышал.

– Существенное вам надо… – протянула Марта. Айрис заметила, что она перестала трястись. – Существенное вы и сами, я смотрю, знаете.

– Да, я всё это знаю, – солгал Годдард, – но хочу услышать от вас. Такой порядок. Мы собираем показания со всех, чтобы если кто-то лжёт, это выяснилось.

– Показания… Порядок… – Марта начала тереть лицо руками, словно оно зудело. – Поменяли мы их, вот и все показания… Поменяли.

– Кто? Каким образом?

– Тётка моя. Но не буду говорить, что её вина. Я её упросила. Сказала, что с моста брошусь вместе с ребёнком! Да она и сама должна была понимать – мне только второго уродца не хватало. Только мучиться с ним и ребёнка мучить. А в той семье его, может, и вылечат. А она себе второго родит потом, здорового.

Айрис стиснула кулаки. Дэвид смотрел на Марту Хьюз не мигая, словно она была чем-то привидевшимся ему в кошмарном сне, от которого он никак не мог проснуться.

Руперт шумно дышал и наклонился вперёд, как будто собирался броситься на миссис Хьюз. Он наверняка уже понял, к чему шло дело.

– Уж не знаю, как она их поменяла, но поменяла. Она везде пройти могла. А дети оба маленькие были совсем. У той леди – потому что родился раньше срока, а у меня… Господи, что я только с ним ни делала! – всхлипнула Марта Хьюз.

Она ещё что-то бормотала, но слов было не разобрать. Годдард не стал её торопить и дал время успокоиться.

– Она поменяла их в ту же ночь. А потом приходит на следующий день и говорит, что, мол мы с тобой наделали, пожалела тебя, дуру, а той-то женщине каково будет? Она хотела их обратно поменять, но не смогла… Их к тому времени вроде как запомнили. Один-то всё спал и ел, а другой, который мой, кричал не переставая… И жёлтый весь сделался, даже оранжевый. Я думала, тётя Мэри пойдёт и всё расскажет врачу. Я ни есть не спать не могла. А потом ещё с этой леди Клементиной что-то сделалось… Среди ночи её на каталке куда-то увезли. Утром тётка моя приходит и говорит, что у неё удалили всё. Не будет больше детей. Один он у неё, и тот не свой. Я перепугалась, думала, она точно теперь всё расскажет… А её куда-то по делам вызвали, а я Тони забрала и ушла. Меня даже выпускать не хотели, но что они поделать могли? Сказала, у меня двое детей дома, не могу здесь больше находиться… Если бы не ушла, она бы точно меня выдала! Она даже ко мне домой приходить перестала. Наверное, тяжело ей было Тони видеть. А мне тоже тяжело было. Я только тем и спасалась, что думала, как там мой сыночек. У него ведь всё будет: и еда хорошая, и своя комната, учителя, пони… – Марта Хьюз несколько раз громко всхлипнула, но быстро взяла себя в руки. – И вдруг заявляется ко мне отец Мейсон и говорит, что всё знает. Оказывается, тётка моя всё никак успокоиться не могла, так и рассказала на исповеди. В свою церковь не пошла, её бы по голосу узнали. А в нашу церковь, Марии-Этельбурги, как раз новый священник пришёл, ну она и решила, что он-то не поймёт, кто это. И тайна исповеди при том. А он как-то да понял. Не знаю, что уж она ему наговорила! Он терпел-терпел, да не вытерпел. Пришёл ко мне и давай рассказывать, какая это известная писательница, какая у неё семья и что у меня есть здоровый ребёнок и будут ещё, а у неё не будет. Вот такое всё… Тони бегает вокруг, большой уже был, и отец Мейсон говорит: «Вы понимаете, что вы у этого мальчика отняли всё?»

Из горла Марты Хьюз вырвалось хриплое сдавленное рыдание.

– Мне… Мне выпить надо… – сказала она. – Ещё.

– Вы ничего не получите, пока не расскажете всё до конца.

Она сипло рассмеялась, а потом повернулась назад и посмотрела на застывших рядом друг с другом Руперта и Дэвида. Глаза у неё были красными, опухшими от слёз.

– Он стал мне грозить, что пойдёт в полицию, пойдёт к Клементине Вентворт. Пусть, говорит, меня сана лишают, и как угодно наказывают, и отлучают, я всё равно никудышный священник. Долго он у меня сидел и потом ещё приходил. Ладно, Рона тогда дома почти не было. Тогда депо бомбили и железную дорогу, и они круглые сутки там работали, восстанавливали. А у меня тогда Фредди уже родился, и я с ними со всеми четырьмя только-только отстою во все лавки очереди за продуктами, приду домой, а там опять он! Отец Мейсон. Такое зло меня взяло, говорю: «Да и идите в свою полицию! Доказывайте, что это не мой ребёнок! А я сама голову в петлю совать не стану, чтобы меня посадили ещё!» После этого отец Мейсон сколько-то не показывался, а потом опять. И говорит, что встретился с этой писательницей и всё ей рассказал. Она тоже не хочет, чтобы был суд и кто-то пострадал. Но детей просто менять она тоже не хочет, потому что не может того мальчика отдать, чтобы он в нищете жил. И вот они с отцом Мейсоном придумали, что она обоих воспитает. У меня их и так четверо, скоро пятый будет, мол, вам же легче станет. И она ещё денег была готова дать. Такие деньги, каких мы не то что не видели, а даже не слышали, чтобы они у кого-то были. Отец Мейсон сказал, что мы с Роном сможем на них по-другому воспитать детей, дать им образование… Потом он ещё приходил, приносил еду иногда, масло, яйца, один раз кролика принёс… Кролика, представляете! Я чуть не заплакала. И так мы через отца Мейсона договорились с ней, что она усыновит ребёнка официально. Моего сына воспитает, как своего. Даст ему имя, положение в обществе, деньги, чтобы не было нужды ни перед кем пресмыкаться, как мне приходилось. И она обещала сохранить всё в тайне. Отец Мейсон тоже обещал… Мы выбрали день. Тони отца Мейсона часто видел, так что пошёл с ним. И больше я ничего о нём не слышала. Отец Мейсон принёс деньги. Но я-то, конечно, не собиралась строить на них новую жизнь с Роном. Я хотела, чтобы Рон горел в аду и ничего больше. Забрала детей и ухала. Думала, вот у нас жизнь начнётся! Выучилась на парикмахера. А потом… Видимо, кому судьба в нищете жить, тот так и будет, и никакими силами его из этой ямы не вытащить. Мне выпить нужно! Пожалуйста… У меня просто голова сейчас треснет!

– Не раньше, чем вы ответите на все вопросы, – отрезал Годдард.

– Какие ещё вопросы?! Что я ещё могу сказать? Всё уже вам выложила!

Айрис давно заметила, что Руперт, сидевший справа от Дэвида, непрерывно ёрзал, вертел в руках трость, делал судорожные вдохи, как будто собирался что-то сказать, но каждый раз сдерживался… Дэвид сидел на вид спокойно, но Айрис чувствовала, что всё его тело натянуто, точно канат.

– Вы когда-нибудь общались с Клементиной Вентворт или с кем-то из её семьи позднее? – спросила Годдард. – После якобы «похищения»?

– Напрямую нет, но…

– Что это значит?

– Я как-то раз написала ей. У нас были тяжёлые времена, и я подумала, что она могла бы помочь. По её деньгам это мелочи.

– Вы шантажировали её?

– Как? Шантажировала? Что я могла такого рассказать? Да и кто бы мне поверил… Нет, я просто написала. Она прислала денег. Это было в пятидесятом году.

– И с тех пор больше ни разу не писали, не пытались встретиться?

– Нет. То есть, я как-то пробовала увидеть сына, но близко никак не подойти. Забор, парк огромный, прислуга… Но ей я больше не писала.

– С какой целью вы ходили возле дома мистера Руперта Вентворта и проникли в сад?

– Хотела посмотреть, как… Ну, как он живёт. Кэти, моя дочь уже много лет со мной не разговаривает, и я даже не знаю, куда она переехала, Джорджи в заведении для умственно-отсталых, а Фред погиб. У меня никого… – Марта Хьюз захлебнулась рыданием. – Никого не осталось… Я хотела посмотреть, что он… счастлив. Хотя бы один мой сын счастлив!

– Какого сына вы имеете в виду, миссис Хьюз? Того, которого вы родили в больнице Стратфорда, или того, который был записан как ваш сын Энтони в офисе регистрации?

– Моего, конечно… Которого я родила. Я отдала его, да, но разве я смогла бы…

– Она лжёт!!! – Руперт резко вскочил на ноги. – Она не моя мать! Эта… эта женщина не может быть моей матерью!

Марта Хьюз поднялась со стула. Её лицо было перекошено от боли и злости:

– А ты никак думал, тебя принцесса родила? Но это я! Какая ни есть…

Руперт даже не взглянул на неё. Он смотрел только на Годдарда:

– Вы что, не понимаете, что она врёт?! Дэвид ей заплатил! Это неправда! Он узнал про подмену и тут же нашёл эту грязную побирушку, чтобы она… чтобы… чтобы она всё перевернула! Всё вывернула наизнанку!

– Ему это было бы очень сложно проделать, – спокойно заметил Годдард. – Пришлось бы начать в тридцать девятом году.

– Она перепутала или намеренно врёт! Да, перепутала! – с радостью ухватился за эту мысль Руперт.

– Кто мне заплатил?! Зачем? – непонимающе трясла головой Марта Хьюз. – Я не хотела, чтобы ты знал обо мне. Мне нечем гордиться. Не каждый захочет такую мать… Но если уж всё раскрылось, то вот она я. Я всего лишь хотела, чтобы у тебя была лучшая жизнь! – Марта Хьюз сделала несмелый шаг к Руперту.

– Не лезь ко мне, господи ты боже мой! – отшатнулся Руперт.

Как ни трудно было читать опухшее от пьянства и слёз лицо Марты Хьюз, Айрис увидела печаль. Одну только печаль. Не было ни злости, ни обиды, ни разочарования – словно Марта именно этого и ждала от сына: отвращения и ненависти.

– Мистер Вентворт, успокойтесь и сядьте на место, – произнёс инспектор Годдард. – Вас не для этого сюда пригласили.

– А для чего? – возмущённо отозвался Руперт. – Чтобы слушать её пьяное бормотание?! Нелепые обвинения?

– Вас, кажется, ни в чём не обвиняют, мистер Вентворт. И сядьте, пожалуйста. – Годдард перевёл взгляд на Марту Хьюз: – Думаю, вам сейчас нужен отдых, мы продолжим позднее, но мне нужен однозначный ответ на простой вопрос: кто из этих молодых людей ваш сын, ребёнок, которого вы родили?

Марта Хьюз, ни секунды не сомневаясь, указала на Руперта:

– Он.

У того на щеках выступили красные пятна.

– Да откуда ей знать?! Она двадцать с лишним лет своего ребёнка не видела! Если вообще не врёт от начала и до конца!

– Вот его, – Марта Хьюз кивнула в сторону Дэвида Вентворта, – я уж точно не спутаю. Воспитывала его до двух лет. Это сын леди Вентворт. Простите, сэр, – сказала она, опустив при этом глаза. – Но я ведь вас вернула. И растила как своего, ничем не обижала… И любила, да! Ну вот как не любить, когда сама… – Марта Хьюз опять начала плакать. – А когда она вас забрала, я места себе не находила, так мучилась, только и говорила, что вам обоим теперь хорошо будет, обоим мальчикам.

– Я не… – голос Дэвида сорвался. – Я не виню вас.

Выглядел он так, словно для него сказать эти четыре слова было всё равно, что гору свернуть.

– Почему вы ей верите?! – не унимался Руперт. – Кто она такая? Какая-то пьянчуга, которая… которая…

Марта Хьюз бросила на него угрюмый взгляд исподлобья и, утирая слёзы со щёк, сказала:

– Да не бойся ты… Не стану я к тебе в гости ходить, твоей красавице-жене в свекрови навязываться. Но и врать не буду, что есть то есть: я тебя родила. А всё, что ты сейчас имеешь, – это благодаря мне! Мне! Я всё для тебя устроила!

– Ты?!! Да ты всё сломала! Всё разрушила! Если бы не ты, я… Если бы не ты… – Руперт огляделся. Взгляд был полубезумным, блуждающим. Рука которой он опирался на трость, тоже дрожала.

Айрис стало за него страшно.

– Я всё равно докажу! – всё сильнее распалялся Руперт. – Её слова ничего не значат. Есть наука, медицина, исследования… Рано или поздно я докажу, что они отняли у меня то, что было моим… Они сговорились! А она… – он ткнул пальцем в сторону Марты Хьюз. – Старая мошенница! Оне мне не мать!

– Сержант Леннокс, выведите мистера Вентворта отсюда! – скомандовал инспектор Годдард.

***

Айрис стояла на широком, монументально-значительном крыльце участка и смотрела на проезжающие мимо автомобили.

Она чувствовала себя, как певец из хора в древнегреческой трагедии: перед тобой совершались поступки, которые не могли не привести к страшному финалу, а ты мог только созерцать и говорить о том, как суров и непреклонен Рок. И ничего уже было не изменить. Каждому предназначено пройти именно тот путь, что отмерили богини судьбы, кривой, запутанный и тёмный.

Дэвид Вентворт задержался, чтобы подписать какие-то бумажки, а она решила не ждать в мрачном холле внутри, а выйти наружу и подышать свежим воздухом. Он был не особенно свежим: кто-то из полицейских постоянно выбегал курить, и на крыльце никогда не оказывалось меньше двоих курящих.

Многие обсуждали машину Дэвида: она бросалась в глаза. Обсуждали чуть завистливо, но совершенно беззлобно. Как обсуждали другие свои дела: аварию возле пожарной части, взломанный газовый счётчик, ночные смены и отсутствие любимого сорта пива в пабе «Поросёнок».

Нормальная жизнь и нормальные проблемы.

Айрис отчаялась дождаться, когда они замолчат. Почему их было так много и почему они не переставая говорили?

Она пыталась сосредоточиться и собрать всё воедино. Ей и без того уже всё было ясно, но то, что она узнала сегодня от Марты Хьюз, – не ломало ли оно её выводы?

Айрис решила спуститься вниз, надеясь, что там не будет слышать болтовни полицейских. Её совершенно не интересовало, при каких обстоятельствах констебль Эндрюс сломал ногу, но она почему-то всё равно вслушивалась вместо того, чтобы думать об убийстве леди Клементины.

Она как раз дошла до низа лестницы, когда от дверей её окликнули:

– Простите, что заставил вас ждать. Уже иду.

Дэвид Вентворт вышел из участка в сопровождении инспектора Годдарда. Дэвид пожал ему руку и поблагодарил за помощь с «выяснением обстоятельств» – так деликатно он поименовал невообразимую историю с подменой детей.

– Вам нужно благодарить мисс Бирн, – сказал Годдард. – Если бы не она, никто бы не связал Марту Хьюз с вами и Рупертом.

Айрис поднялась на ступеньку вверх:

– А ей действительно могут предъявить обвинение? Или вы её просто запугивали?

– Обвинение такого рода обычно выдвигает пострадавшая сторона, и если никто из Вентвортов этого не сделает, то и я не стану тревожить прокурора по этому поводу.

– Я точно не собираюсь, – сказал Дэвид, – но вот Руперт… Я не знаю, чего от него ожидать. Он всё это воспринял… очень близко к сердцу. Это очень мягко сказано.

– И кстати об обвинениях… – добавил Годдард. – Я сегодня передаю все документы насчёт Мюриэл Вентворт. Ей будет предъявлено обвинение в препятствовании осуществлению правосудия.

– Не в убийстве? – уточнила Айрис.

– Кто знает, во что дело может перерасти потом, но пока только так. Начальство хочет, чтобы это было дело об убийстве – поставить в нём точку, так сказать. А я хочу найти виновного. И очень сомневаюсь, что это миссис Вентворт.

– Это Руперт, – сказала Айрис. – Но никто не сможет это доказать.