Текст книги "Тайна умрёт со мной (СИ)"

Автор книги: Свир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

Глава 6. Тайна умрёт со мной

4 сентября 1964 года

Каждый день Айрис начинала работу в библиотеке едва ли не с замиранием сердца и думала, что, может быть, сегодня ей попадётся именно та книга, которую искали грабители. Она даже представляла, как войдёт в кабинет сэра Дэвида и скажет ему.

Но она не думала о спрятанном в библиотеке сокровище слишком часто. Её увлекала сама работа. Ей нравилось отполированное дерево полок, запах бумаги и кожи, тяжесть томов в руках и то, какими по-особенному гладкими казались страницы, когда она трогала их в перчатках. Листать в них было сложнее, чем голыми руками, но это никогда не вызывало у Айрис раздражения. Она была не так уж терпелива с людьми, но когда дело касалось книг, её терпение было бесконечным.

В первой же книге, которую сняла с полки, Айрис нашла дарственную надпись от автора, и пришлось её разобрать. В большинстве случаев это не представляло сложностей: написанием книг, особенно если речь шла о временах до Великой войны, занимались люди с хорошим образованием, а в частных школах уроки чистописания были такими же обязательными, как математика и английский язык. Так что авторы, даже если обычно писали неразборчиво, дарственную надпись выводили старательно. Но так было далеко не всегда, и порой у Айрис уходило до получаса, чтобы разобрать особо длинное послание. А некоторые авторы писали целые сопроводительные письма к своим книгам… В то утро Айрис попалось именно такое.

Покончив с этим томом, Айрис взялась за следующий, на вид скучный, обтянутый серой тканью. Это было иллюстрированное издание «Оливера Твиста» 1900 года. Издательство «Меррил и Бейкер», 500 экземпляров, все номерные. У этого был проставлен в соответствующей строчке на первой странице номер 105.

В этой книге уж точно не было ничего особенного, и Айрис, списав нужную информацию с титульного листа, начала быстро просматривать страницы на предмет повреждений или надписей.

Книгу явно читали, но она была в отличном состоянии. Прекрасная плотная бумага, не потерявшие яркости иллюстрации… Айрис подумала, что долистывать до конца не имеет смысла, и уже собиралась закрыть книгу, как увидела вложенный между страниц листок.

Вынув его, Айрис замерла, не смея дышать.

Она столько раз рассматривала точно такие же, что этот узнала мгновенно: это был листок, вырванный из ежедневника леди Клементины.

Не прочитав ни слова, Айрис вскочила на ноги и подошла к соседнему столу. Из ежедневника было вырвано несколько листов – Айрис их не пересчитывала, но точно не меньше десяти, – и она боялась даже додумать мысль до конца… В голов вертелось: «А если это тот самый? Что если тот самый?!»

Самый последний исписанный лист.

Она открыла ежедневник на нужном месте и даже до того, как дрожащими пальцами приложила листок к оборванному краю, поняла: это он. Это точно он.

Мир вокруг и само биение крови в сердце стали заторможенно-гипнотическими. Айрис положила листок рядом с ежедневником, и руки её двигались словно не в воздухе, а в воде, в чём-то даже более густом, чем вода.

Всё сошлось. В точности.

Заставив себя выдохнуть, Айрис несколько раз встряхнула руками, чтобы расслабились плечи, точно сведённые судорогой.

«Это ничего не значит, – говорила себе Айрис. – Абсолютно ничего. Это опять может быть расписание поездов или напоминание позвонить кому-то».

Но она уже успела подсмотреть, пока прикладывала. Это был черновик чего-то, похожего на рассказ.

Прежде чем начать читать, Айрис не торопясь разложила на столе листок бумаги, лупу, две «вечные» ручки и села на стул, выпрямив спину, как в школе.

Листок был исписан с обеих сторон. С одной – полностью, со второй – примерно на две трети. Большинство строк были зачёркнуты. У ежедневника была бледно-голубая линовка, и если в начале леди Клементина её соблюдала, то на обратной стороне уже не попадала в строки. Она или очень торопилась, или нервничала.

Айрис аккуратно положила ладони по обе стороны от листка и начала читать.

Кровь стучала в висках, как барабан.

Айрис была хорошо знакома с почерком леди Клементины, так что даже зачёркнутые слова не вызвали у неё большого затруднения. Уже через тридцать минут у неё была готова копия письма.

Писать тебе вместо того, чтобы открыто, глядя в глаза, сказать лично, – очень трусливо, но мне проще будет

После нашего разговора я поняла подумала

Мне жаль, что наш разговор получился таким неприятным. Всё произошло внезапно Скажу честно, я была напугана, и моей первой Я повела себя не так, как должна была, и это полностью моя вина. То, что я услышала, настолько ошеломило меня, и я не Я не совладала с Я чувствовала себя так, будто меня загнали в ловушку, и поэтому наговорила все те жестокие и вот почему я

Меня и раньше спрашивали, почему я решила усыновить Это болезненный вопрос

Всё не так, как тебе представляется.

Как ты мог подумать, что мать могла бы

Тебе будет трудно в это поверить, но то, что ты знаешь всё на самом деле не так, как тебе представляется. Э то не моя тайна, вернее, не только моя, и даже сейчас она способна сломать Я не обещаю тебе всей правды, потому что ещё раньше я обещала другим людям, что эта тайна умрёт со мной.

Боюсь, что нового разговора у нас может не выйти, если мы опять Мы должны поговорить спокойно, не обвиняя друг друга. Не могу доверить это бумаге, но хочу, чтобы к нашей встрече ты пришёл с пониманием осознанием до того, как мы поговорим, ты знал: это ошибка. У меня есть объяснение и про усыновление, и про всё остальное. Ты должен его выслушать. Подойди к этому вопросу без предубеждения, иначе мы опять

Возможно, это было последнее, что написала леди Клементина.

Почерк был более размашистым, чем обычно, да и по самим фразам, по многочисленным зачёркиваниям было понятно, что эта записка писалась в волнении.

А что, если эти строки – ключ ко всему? К исчезновению, к десяти тысячам фунтов, к полному безвестию?

Очевидно, что у леди Клементины был секрет, который она не решалась доверить бумаге. Но был человек, который тоже его знал. Быть может, не во всех деталях, но знал. Леди Клементина писала, что он всё неверно понял. Возможно, она была права, а возможно, лгала и изворачивалась, например, пытаясь выиграть время. Как муж, которого жена застаёт тискающим няню их детей, говорит, что его неправильно поняли. Айрис не хотелось думать о леди Клементине дурно, но она не была так наивна, чтобы полагать, что если кто-то пишет такие прекрасные книги, то он обязательно будет столь же прекрасным человеком.

Если верить письму, то из него следовало, что адресату была известна лишь малая часть правды, и леди Клементина соглашалась раскрыть ещё немного, но не всё. Она сказала «тайна умрёт со мной» и, вероятно, оказалась права.

А если нет? Если она всё ещё жива, и раскрытие некоей тайны вынудило её исчезнуть? Вдруг кто-то узнал про неё нечто такое, что ей пришлось бежать?

Письмо было слишком неясным, полным намёков, понятных только тем, кто знал предмет того самого разговора.

Но леди Клементина дважды упомянула усыновление. Вряд ли речь могла идти ещё о каком-то усыновлённом ребёнке, кроме Руперта Вентворта. Возможно, усыновление и было ключом к её исчезновению. Айрис не раз слышала и даже сама думала о том, что усыновление Руперта не вязалось со всем остальным, что они знали о леди Клементине. Да, она была своевольной и непредсказуемой, но в её непредсказуемости была своя логика. Приёмный же ребёнок всегда был чем-то необъяснимым. И вот, возможно, всего за несколько часов до исчезновения чем-то очень расстроенная леди Клементина пишет об усыновлении. Оно явно не к слову пришлось, а имело важное значение.

Чьим ребёнком на самом деле был Руперт? Ведь даже Джоан, которая проработала в поместье всего пару лет, говорила о том, что Руперт мог быть Вентвортом не только по фамилии, но и по крови тоже. Понятно, что среди прислуги могли зарождаться самые фантастические слухи, но вдруг они появились не на пустом месте? Что если Руперт не был каким-то случайным ребёнком?

Айрис и сама думала об этом: Вентворты, ни муж, ни жена, не походили на тех, кто усыновит случайного ребёнка по доброте душевной. Должно было быть что-то ещё. Настоящая причина.

Чем больше Айрис размышляла над письмом, тем больше уверялась, что оно могло быть разгадкой. И если она, Айрис Розмари Бирн, выяснит, что в действительности произошло в Эбберли шесть лет назад, это может стать началом её карьеры.

Она вспомнила, как одна молодая исследовательница, разбиравшая – тоже без особых надежд – архивы какой-то незначительной семьи из Беркшира, нашла переписку матери хозяина архива с известным поэтом, погибшим в Великой войне. Выяснилось, что они были любовниками. Исследовательница сумела установить адресата более тридцати стихов, истолковала некоторые неясные моменты, которые описывали обстоятельства их встреч, защитила диссертацию, издала несколько книг и теперь преподавала к Кембридже.

Пожалуй, обнаружение письма Клементины Сетон не будет иметь такого эффекта, но может дать толчок её карьере…

Айрис покачала головой. Это звучало так, как будто она хочет извлечь выгоду из трагедии Вентвортов, но…

Она хотела, совсем чуть-чуть. Несмело мечтала об этом. На самом же деле она просто хотела узнать правду.

В любом случае, этот черновик принадлежал не ей, а Дэвид Вентворту, и всё зависело от него: он мог разрешить его опубликовать, а мог просто сжечь. Насколько Айрис его знала, он выберет второе. Нет, вряд ли он сожжёт письмо, написанное рукой матери. Просто решит сохранить всё в тайне, как и хотела леди Клементина.

Да, вот что надо сделать первым делом: отдать письмо сэру Дэвиду и объяснить ему, насколько ценным оно было.

Сэра Дэвида сейчас не было в Эбберли. Он ещё вчера куда-то уехал, то ли на один из заводов, то ли в Лондон. Уилсон говорил, но Айрис не запомнила. Запомнила она, что зимой сэр Дэвид жил в основном в лондонском доме, а сюда приезжал очень редко. Айрис даже стало немного грустно, когда она представила, как будет проводить здесь тёмные и промозглые зимние дни.

А ведь до зимы не так уж и далеко… Сентябрь пролетит быстро, а затем её ждут дожди, серый парк без листьев и вечная тишина этого огромного дома.

Айрис решила, что передаст Дэвиду Вентворту черновик, как только сможет. Мисс Причард, конечно, разозлится, если она обратится к нему напрямую, но письмо было очень личным делом, и секретаря никоим образом не касалось. А пока настоящего владельца документа здесь не было, она могла подумать, о чём же шла речь в письме и кому оно могло быть адресовано.

Первым на ум приходил, разумеется, Руперт. Приёмный сын.

Но это не значило, что леди Клементина не могла писать кому-то другому. Айрис знала, что нельзя сужать круг ответов до самого очевидного.

Но если не Руперт, то кто? Это мог быть его брат, профессор Ментон-Уйат, кто-то из членов семьи, кто гостил здесь и с кем она имела возможность поговорить…

А что если речь шла про телефонный разговор?

Нет, по тону письма не похоже. И вряд ли бы даже первый разговор состоялся по телефону, если речь шла о тайне. Разговор могли подслушать с другого аппарата в доме или телефонистки. Леди Клементина не доверила бы тайну телефонной линии точно так же, как не доверила бумаге. Значит, это был кто-то из тех, кто находился в доме.

Айрис поняла, что ей просто необходима та самая газета, где был в деталях описан день исчезновения леди Клементины и все сплетни о гостях, которые были тогда в Эбберли. Её мать точно читала эту статью, но вряд ли у неё сохранился настолько старый номер. Можно её спросить – она, кстати, так и не отправила письмо, и будет стимул наконец его дописать.

Айрис, понимая, что всё равно не сможет сейчас работать, так велико было волнение, поднялась наверх за незаконченным письмом, дописала его – добавив просьбу поискать газету и намёк на важное открытие («Это почти как если бы нашёлся набросок следующих глав Эдвина Друда!») – и положила в конверт.

Письмо она отвезёт на почту сама.

Айрис минут пять думала над тем, что делать с драгоценным черновиком леди Клементины. Не могла же она оставить его на столе. Забрать листок в свою комнату она тоже не решалась: если бы кто-то заметил его там, то мог бы решить, что она собирается утаить письмо или, может быть, присвоить. В конце концов, Айрис вложила письмо обратно в книгу и поставила её на полку. Как будто ничего и не было.

Хотя сейчас было всего одиннадцать утра и, по всем правилам, она должна была работать в библиотеке над каталогом, Айрис поехала в деревню.

Летняя жара наконец-то отступила, и поездкой до Теддингтон-Грин можно было бы даже наслаждаться, если бы не мысли о письме, Руперте, гостях, чеках и прочем.

Айрис ездила в Теддингтон-Грин по два-три раза в неделю, иногда потому, что ей действительно что-то было нужно, иногда просто чтобы развеяться. За это время она изучила все магазинчики на главной улице, и поэтому после того, как завезла письмо на почту, остановила велосипед у захудалой на вид лавчонки мистера Дента. Если верить надписи над входом, в магазинчике можно было приобрести скобяные товары; но этой вывеске, разумеется, верить было нельзя. У мистера Дента можно было купить всё: и книги, и столовые приборы, и писчую бумагу, и непромокаемые плащи, и фонарики, и галеты. Если бы вам понадобились садовые ножницы или соломенная шляпа, их тоже можно было бы там отыскать. В отдельном углу были сложены старинные вещи: вперемешку хлам достойный разве что свалки и настоящий антиквариат. Газеты у мистера Дента, разумеется, тоже были: и обычная стойка возле входа, и старые журналы, которые пыльными стопками громоздились в «антикварном» углу.

Мистер Дент поздоровался, а потом снова вернулся к своим делам: он, скрючившись за стойкой, что-то записывал в толстую тетрадь.

Айрис для вида посмотрела на новые газеты, повертела кофейник, к ручке которого была привязана ниточка с бумажным ценником, а потом подошла к мистеру Денту поближе, хотя в магазинчике никого не было и никто не мог их подслушать. Просто ей было неловко… Она пыталась убедить себя, что это всего лишь обычное, здоровое, свойственное всем людям любопытство, но получалось плохо. В её любопытстве по отношению к семье Вентворт, кажется, с самого начала не было ничего здорового…

– Мистер Дент, вы ведь давно держите магазин? – осторожно начала Айрис. – Я хотела спросить вас про одну газету. Старую. Вы, наверное, слышали…

– Какую именно? – мистер Дент поднял глаза от тетради.

– «Сандэй Миррор», насколько я помню. В ней была большая статья про Вентвортов, якобы служившая в поместье горничная рассказала…

– А! Знаю-знаю, – снова не дал ей договорить мистер Дент. – Только тогда эта газета ещё называлась по-старому, «Сандэй Пикториал». Ох, наделала та статья шума у нас, боже мой!

– Так вот, я подумала, может, вы знаете кого-то в деревне, кто бы мог её сохранить и дал бы мне почитать? Я здесь мало с кем познакомилась.

Мистер Дент понимающе хмыкнул и почесал взлохмаченный седой затылок.

– Знаете, мисс, я думаю, что в каждом, – он поднял вверх потрескавшийся указательный палец, – в каждом доме на тридцать миль в округе есть тот самый номер «Пикториал» со статьей про Вентвортов, но ни один человек не сознается, что он её читал. Ведь они же не сплетники какие-нибудь, – язвительно добавил Дент.

– Получается, что и у вас эта газета есть? – спросила Айрис.

– Даже четыре экземпляра, если мне не изменяет память. А было больше. Я так и знал, что через несколько лет эта история приобретёт куда большую ценность, так что купил несколько номеров. С удовольствием продам вам один!

Айрис чуть не рассмеялась, всё складывалось даже проще, чем она думала.

– С удовольствием его у вас куплю! – объявила она.

– Не так быстро, мисс Бирн, не так быстро. Мне потребуется какое-то время, чтобы найти эту газету… Что-то не могу так сразу вспомнить, куда же я её прибрал. Кажется, положил в коробку наверху.

– Хорошо, я приеду завтра.

– Нет-нет, к завтрашнему дню я не обещаю.

– В воскресенье?

– Утром я буду в церкви, так что приезжайте после обеда.

***

Поездка в Тэддингтон-Грин помогла Айрис успокоиться. С утра она была слишком взбудоражена находкой, чтобы работать, а теперь нездоровое возбуждение сменилось обычным желанием что-то сделать. Взяться для разнообразия за карты и атласы, например… Или лучше разобрать начатый книжный шкаф до конца? Вдруг она ещё что-то в нём найдёт?

Айрис тут же одёрнула сама себя. Шансы, что она найдёт что-то ещё, были равны нулю.

Леди Клементина писала в письме про какую-то тайну, и поэтому не захотела оставлять черновик у всех на виду; она вырвала листок, вложила его в книгу, которая, возможно, лежала рядом на столе. Маловероятно, что она делала так и раньше. У людей не так уж много тайн… А даже если и делала, то наверняка потом забирала черновики. Но именно этот, самый последний, – не успела.

Мысли Айрис снова понеслись дальше – к тому, как письмо станет сенсацией, и даже поможет напасть на след леди Клементины, и…

Айрис заставила себя успокоиться и надеть перчатки. У неё полно работы.

Но, господи, это так невероятно заманчиво! Про неё тоже напишут в газетах. Не то чтобы Айрис мечтала попасть на страницы газет, но, если подумать, ей всегда было грустно от того, насколько правильной была её жизнь. Её одноклассницы и однокурсницы крутили романы один за другим, сбегали в Нью-Йорк, соблазняли друзей своих отцов, уезжали на каникулы в итальянские деревушки, позировали обнажёнными для сумасшедших фотографов из Сохо… Она же была другой. Она никогда не чувствовала той скуки, которая толкала других на безумства, а ещё она слишком много думала. Но её не покидала надежда, что даже если она пойдёт своим «скучным» путём, её тоже может ждать что-то захватывающее, необыкновенное – и вот оно, кажется, произошло!

***

Миссис Пайк как-то упоминала, что знает проверенный рецепт успокоительного чая, и Айрис после ужина решила попросить её приготовить этот чудодейственный чай, потому что боялась, что не сможет уснуть. Стоило ей перестать думать, о чём могла идти речь в письме, как она начинала думать о будущей газетной сенсации, о том, как отреагирует на письмо сэр Дэвид, сможет ли он пролить свет на суть разговора, о котором шла речь, и так по кругу до бесконечности…

Чай помог ей уснуть, но в час ночи Айрис проснулась и больше уснуть не могла… Она опять гадала о тайне, которая должна была умереть с леди Клементиной, о том, кому письмо было адресовано, о статье, в которой были собраны все сплетни о Вентвортах, снова о письме…

Внезапно ей стало страшно. Она почему-то представила, как утром приходит в библиотеку, открывает «Оливера Твиста», а между страниц ничего нет. Она перелистывает их снова и снова, но всё тщетно. Письмо исчезло.

Через полчаса эти тревожные опасения настолько измучили Айрис, что она решила пойти в библиотеку. Она понимала, что никто не похитит листок, который лежал в томике Диккенса уже шесть лет, но понимала и другое: она не уснёт до утра, если не удостоверится, что листок на месте.

У неё не было ничего, чем она могла бы посветить, а включать свет среди ночи она не хотела, так что пошла в библиотеку едва ли не наощупь. Кое-что она, конечно, видела, да и дорогу хорошо знала…

В библиотеке она включила настольную лампу и достала книгу. Конечно же, листок лежал там, где она его оставила. Айрис решила его забрать и спрятать в своих вещах. Так ей было спокойнее. А потом пусть сэр Дэвид решает, что с этой запиской делать. Опубликовать, показать полиции, запереть в сейфе…

Когда Айрис тихонько шла к своей комнате, она вдруг услышала звук… Это был не голос и не звон. Больше всего он напоминал затихающие колебания струны, но не совсем. Если бы он прозвучал чуть дольше, то Айрис бы узнала его, так ей казалось. Но он затих, словно испугавшись её присутствия.

Ей казалось, что звук доносился из-за двери её комнаты. Но там никого не было, не могло быть…

Айрис не решалась открыть дверь.

Джоан говорила про эти звуки. Горничные их слышали, но никто никогда не видел источника звук и этот звук никому пока не причинил вреда. Пока.

Это просто старый дом. Сквозняки гуляют под длинным коридорам, ветер шумит в трубах, камень остывает после тёплого дня… Что угодно может издавать такие звуки – но точно не призрак.

Айрис не верила ни в призраков, ни в женщин в чёрном, ни в проклятия, и тем не менее боялась войти в свою комнату.

Ей даже казалось, что темнота в коридоре сгустилась, стала совершенно непроглядной. Тело отяжелело. Страх наполнил его, точно вода дотоле невесомый, пустой сосуд.

Никаких звуков больше не было слышно. Дом замер, затаился…

Айрис, собравшись с духом, резко распахнула дверь. В комнате никого не было. Это была её маленькая и уютная комнатка с белеющей в темноте постелью.

Айрис вложила листок в свой блокнот, блокнот убрала под стопку белья в шкафу и легла спать. Уснула она нескоро.

***

От миссис Пайк Айрис узнала, что сэр Дэвид приедет перед ужином. Она решила, что не будет добиваться немедленной встречи с ним встречи с ним – дело не было срочным. С дороги он наверняка будет отдыхать, а после ужина поднимется к себе.

Айрис трудилась над старыми атласами, когда вдруг услышала голоса за дверью кабинета. Айрис посмотрела на свои маленькие наручные часы: до ужина оставалось два часа.

Она стянула перчатки и убрала тонкий шарф, которым обмотала лицо: как ни нравился ей запах старой бумаги, книжную пыль она не очень любила. Потом она подошла к двери и прислушалась. Говорила в основном мисс Причард, сэр Дэвид отвечал ей кротко и едва слышно. Айрис даже подумала, что ему почему-то не нравится обсуждать то, о чём они сейчас говорили. Но Энид была настойчива.

Наконец Энид вышла: Айрис слышала, как закрылась другая дверь кабинета, та, что вела в малую гостиную.

Выждав немного, Айрис постучалась в дверь.

По сравнению с библиотекой кабинет был небольшим и уютным. В нём тоже было много книг – три высоких шкафа, – но гораздо больше ничем на загромождённых, открытых стен, на которых висели пейзажи. В одном из них Айрис заподозрила Тёрнера. Она не любила его картины, они вызывали неприятную тревогу, по которой она всегда их узнавала – на любой случайной открытке или коробке печенья.

Айрис поздоровалась и спросила, может ли сэр Дэвид уделить ей немного времени по важному делу. Дэвид Вентворт посмотрел на неё с лёгким сомнением во взгляде, но, конечно же, указал на удобное кресло перед своим столом и предложил ей сесть.

Прежде, чем сесть, Айрис выложила на стол перед Дэвидом Вентвортом найденный ею листок.

– Что это? – спросил он, не особенно вглядываясь.

– Вы не узнаёте, откуда он?

Дэвид Вентворт взял листок в руки, и его лицо мгновенно изменилось. Он узнал.

Конечно же, он узнал. Может быть, он, как и Айрис, десятки раз просматривал ежедневник в поисках ответа на вопрос: что могло случиться в тот день?

Айрис впервые увидела, как Дэвид Вентворт потерял контроль над своим лицом. На нём было всё: узнавание, понимание, надежда, страх… Эмоции сменялись, стирая одна другую, как каждая следующая волна стирает след, оставленный на песке предыдущей.

Она заметила ещё одну вещь: то, как быстро взгляд Дэвид Вентворта бежал по строчкам. Ему был хорошо знаком этот почерк, даже зачёркнутые строки не смутили его.

Дэвид Вентворт сглотнул и поднял глаза на Айрис:

– Вы нашли это в библиотеке?

– В «Оливере Твисте».

– Моя мать любила Диккенса, часто перечитывала. Особенно ей… – он взволнованно встряхнул головой и потёр лоб. – В библиотеке лежит её блокнот. Она иногда вырывала из него страницы…

– Я взяла на себя смелость… – Айрис запнулась. – До того, как идти к вам, я проверила. Это последний исписанный листок.

Дэвид Вентворт перечитал черновик ещё раз. Он уже взял себя в руки, и теперь, когда он читал, его лицо не выражало ничего.

– Я понимаю, что это не моё дело, сэр, – заговорила Айрис, – но как вы думаете поступить с этим письмом?