Текст книги "Тайна умрёт со мной (СИ)"

Автор книги: Свир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

Глава 27. Рубиновый глаз

– Это не мог быть он! – Дэвид сказал это слишком быстро, даже не дав себе времени подумать. – Зачем ему это делать? У него не было никаких мотивов. Даже если поверить Фенвик, что моя мать действительно была зла на Руперта и не хотела, чтобы он носил фамилию Вентворт, то это… Это просто бессмыслица какая-то. Вы действительно думаете, что Руперт пошёл на такой риск – напал на неё в парке вблизи дома, – ради того, чтобы сохранить фамилию?! Фамилию!

– Которую у него, кстати, всё равно нельзя было отнять, – добавил Годдард. – Помните, я обещал разузнать? Так вот, фамилия не является собственностью её носителей, по крайней мере, в Англии. Человек может взять любую фамилию, какая ему нравится, если это не делается с целью обмана или извлечения выгоды, то есть, без злого умысла. Есть решение по делу графа Каули против графини Каули, которое предельно чётко всё это разъясняет. Леди Клементина не смогла бы запретить Руперту использовать его фамилию.

– И никаких других мотивов я не вижу, – продолжал отстаивать невиновность брата Дэвид. – Да, Руперт иногда бывает… неприятным, но он не сумасшедший. Фамилия и риск оказаться на виселице – вещи несоразмерные.

Айрис показалось, на неё напали сразу с двух сторон. Но она предполагала, что именно так её слова и воспримут.

– Он не сумасшедший, – кивнула она. – Но то, как он вёл себя сегодня, показалось вам нормальным? Ничего особенного?

Годдард загадочно-неопределённо скривился, видимо, это выражение лица должно было означать, что представление было то ещё, но он-то всякое повидал. Дэвид раздражённо свёл брови: ему было неловко за Руперта.

– Нет, это не показалось мне нормальным, – тем не менее признал он. – Я не ожидал от него такого.

Айрис думала, что никто не ожидал. Даже когда Леннокс выставил упирающегося Руперта за дверь, из холла продолжали доносится его крики. Руперт кричал, что он – сын Клементины Вентворт и всем это докажет, что старая сука врёт и всё в этом роде.

– Что-то я вас не пойму, мисс Бирн, – сказал Годдард. – Вы думаете, что мистер Вентворт всё же сумасшедший и убил свою мать без всякого мотива?

Айрис посмотрела в сторону полицейских, которые разговаривали на верху лестницы:

– Я бы не хотела обсуждать это здесь.

– Можем отойти во туда, – предложил Дэвид. – Или сесть в машину. Там точно никто не услышит.

Инспектор Годдард посмотрел на часы:

– У меня сейчас нет времени, я обещал принести документы к двум… – Пару секунд поколебавшись, он всё же проворчал: – Да чёрт с ними! Рассказывайте! Только побыстрее…

– Не уверена, что получится в двух словах, – сказала Айрис.

– Вон там должны быть какие-то кафе или пабы, – кивнул Годдард в сторону улицы. – А хотя ладно, давайте просто отойдём… Будет быстрее.

Они пошли в сторону машины, а Айрис, которая решила, что не будет терять ни секунды, начала рассказывать:

– Вы заметили, какой острой была реакция Руперта на то, что леди Клементина не его мать? Руперт вырос, зная это. Господи, то, что с ним произошло, – просто ужасно!.. – не удержалась она. – Я понимаю, что всё это сделала замученная и запуганная девушка, и в её положении не каждый…

– Мисс Бирн, к делу, пожалуйста, – попросил её Годдард.

– Простите, я хотела сказать, что я бы могла ожидать подобной реакции от сэра Дэвида, например, когда он услышал рассказ мисс Фенвик. То, что считал правдой всю жизнь, оказывается ложью… Но Руперту сказали, что он может быть сыном леди Клементины только позавчера. Прошло двое суток. Думаете, он настолько сжился с мыслью, что он сын Вентвортов, что это стало для него трагедией?

– Позавчера у него случился приступ, – напомнил Дэвид. – Возможно, это что-то вроде нервного потрясения. Сначала одно, потом другое, поэтому он настолько… так… так себя повёл сегодня.

– Нет, он так себя повёл, потому что давно считал себя настоящим сыном леди Клементины.

– Что?!! О чём вы?

Дэвид изменился в лице.

– Когда мисс Фенвик рассказала про подмену, Руперт несколько раз повторил: «Я всегда это знал!» Вы, конечно, были не в том состоянии, чтобы обратить на это внимание, но я обратила. А в его кабинете лежат книги по генетике… Я рассказывала инспектору Годдарду про это ещё до Фенвик. Руперт уже давно интересовался тем, как доказать родство.

Они дошли до машины и остановились.

– Я уже давно думала об этом, – продолжала Айрис, – но как будто чего-то не хватало. И когда я увидела Руперта сегодня, его отчаяние…

– Мисс Бирн… – снова прервал её Годдард. – Это не имеет никакого отношения к убийству, которое произошло шесть лет назад.

– Да, я знаю… Просто это объясняет ход моих мыслей. Я не самый лучший рассказчик, извините. Попробую объяснить всё с самого начала. Я долго думала, что значит черновик из библиотеки и письмо сэра Джона в кармане, где ему определённо не место… И наконец всё сложилось. Смотрите: всё началось с приезда Мюриэл Вентворт. Она привезла в Эбберди письма сэра Джона, леди Клементину они не заинтересовали и остались лежать в библиотеке. Потом их убрали, и все были уверены, что письма никто не читал. Мюриэл так и говорила – что они оказались никому не нужны. Но на самом деле Руперт прочитал как минимум одно из них. Не знаю, зачем, думаю, что от скуки. Сэр Дэвид гостил у друзей, у самого Руперта друзей в Англии не было, а леди Клементина его, скорее всего, избегала, потому что злилась. Она как раз узнала, что Руперт мог быть за рулём машины. Судя по тому, что она решила даже запретить ему носить имя Вентвортов, она считала, что он там и был. Может быть, она знала об этой истории что-то ещё, чего не знаем мы. Итак, Руперт читает письмо… Это невозможно доказать по его остаткам, но я, кажется, поняла, что в нём было особенного. Сэр Джон писал про пятнадцатилетнюю девочку, которую наняли в качестве няни, про несчастье и опасность. А ещё там есть слово, очень похожее на слово «бутылка». Думаю, что написано было про то, что она готовила бутылочку с молоком, каким-то образом пролила горячее молоко или кипяток, обожглась сама и обожгла ребёнка. Руперт читает это и понимает, что он – тот самый Дэвид, про которого пишет сэр Джон, потому что эти ожоги есть именно у него. Он – настоящий ребёнок Вентвортов. Что происходит дальше, понять сложнее. Очевидно, что у них с леди Клементиной состоялся разговор, после которого она и пишет то письмо. Во время ссоры она наговорила довольно жестокие вещи, и, как можно понять, ничего не объяснила про настоящее положение дел. Я думаю, она растерялась, а, учитывая, что она была и без того зла на Руперта, разговор вышел не самым приятным.

Айрис замолчала, ей надо было перевести дыхание.

– Продолжайте… – сказал Годдард.

На Дэвида Вентворта она даже не решалась смотреть. Она видела краем глаза, что он стоял, опершись одной рукой о крышу своего автомобиля, но что было сейчас на его лице, она не знала. И боялась узнать.

– Я думаю, что Руперт был в шоке. Он всегда чувствовал себя ненастоящей, может быть, даже худшей частью семьи. Ему казалось, что им пренебрегли. Мать отправила его в школу в Швейцарии, почти всё состояние должно было перейти Дэвиду… Даже здоровье… Теперь понятно, что все его проблемы – следствие того, что миссис Хьюз пыталась прервать беременность, но для Руперта это было просто ещё одной несправедливостью. Представляете, насколько усиливаются его обида и чувство обделённости, когда он узнаёт, что и Эбберли, и титул, и всё прочее – по праву его? Не знаю, пыталась ли леди Клементина объяснить ему, что он на самом деле не её ребёнок, но даже если и пыталась… Она же ничего не могла сказать, потому что обещала. По крайней мере, так написано в черновике. Возможно, что потом она, как и мисс Фенвик, решила бы, что эта тайна того не стоит, но в тот момент она ничего Руперту не рассказывает. Только говорит, что он ошибся. Естественно, он ей не верит. Он же сказал, что она – чудовище. Вот так он о ней и думает до сих пор, как о матери, которая предала собственного ребёнка. После ссоры леди Клементина пишет письмо. Теперь мы точно знаем, о чём письмо, о какой тайне идёт речь. Спустя какое-то время она идёт к реке. Мы это обсуждали раньше: нож для бумаг – неподходящее оружие. Человек, который планирует нападение, его бы не взял. Я думаю, что Руперт из окон библиотеки, которые выходят на малый парк, или из окон кабинета видит, как леди Клементина выходит из дома. Наверное, это было что-то вроде приступа ненависти, такой сильной, что он решает расквитаться с ней за всё. За все годы страданий. Он хватает нож для бумаг и выходит через дверь в восточном крыле, чтобы быстрее догнать её. Удачно, что он ни с кем не сталкивается, но это неудивительно. На первом этаже десятки дверей… Из библиотеки – четыре, и все ведут в разные комнаты. Есть коридоры для прислуги… Не мне вам объяснять. Руперт идёт через парк, догоняет леди Клементину и… И всё.

Она осторожно, почти исподтишка бросила быстрый взгляд на Дэвида. Тот застыл в напряжённой, хрупкой неподвижности, как человек, которому каждое движение причиняет невыносимую боль. Глаза его были одновременно яростными и умоляющими. Он и хотел знать правду, и не желал в неё верить. Айрис думала, что он сейчас скажет, чтобы она замолчала, не смела говорить больше ничего, но Дэвид не стал её прерывать.

– Я думаю, он рассчитывал позднее с помощью письма доказать, что является настоящим ребёнком Вентвортов, – продолжила Айрис. – И поэтому не совсем понятно, почему письмо оказалось у леди Клементины. Но допускаю, что Руперт мог ни о чём таком не думать. Он совершил убийство под влиянием эмоций. И шесть лет он считал, что был в каком-то роде прав, потому что мстил за свою сломанную жизнь. Он убил чудовище. А сегодня он узнал, что она вовсе не была чудовищем. Он убил женщину, которой обязан всем, что у него есть. Теперь вы понимаете, почему он не хочет верить, что его настоящая мать – Марта Хьюз? Понимаете, откуда это отчаяние? Потому что он никакой не благородный мститель, он не восстановил справедливость. Он просто убийца.

– А дальше?

Айрис показалось, Дэвид с огромным трудом заставил себя произнести два этих слова.

– Он вернулся в дом. Отсутствовал он совсем не долго, никто этого не заметил. А дальше его ждал сюрприз – когда тело не нашли и начались поиски на реке. Он не мог понять, что происходит, кто спрятал тело и видел ли этот человек момент убийства. Говорят, Руперт в волнении перевернул всю свою комнату вверх дном, даже переломал некоторые вещи. Это произошло в первые же часы поисков. Не рановато для таких сильных переживаний? Я предполагаю, что его, как и сегодня, подвели эмоции. Он уже тогда знал, что леди Клементина мертва и скоро её должны найти. Думаю, он и так еле сдерживался, а когда понял, что тело исчезло, то разнёс всю комнату. Возможно, он даже думал, что она могла выжить и скоро разоблачит его.

– Что ж, это очень красивая догадка, мисс Бирн, – задумчиво сказал инспектор Годдард. – И я сходу действительно не могу придумать ни одного аргумента против. Всё складно, разрозненные куски оказались связанными, почти всему есть объяснение, и хорошее. Невероятная смесь человеческого умысла и случайности. И трагическая ошибка в основе всего. Журналисты будут в восторге. Но не суд.

– Я это знаю, – сказала Айрис. – И сразу вам про это сказала. Я уверена, что правильно всё поняла, но настоящих доказательств нет.

– Я должен подумать, хорошенько подумать над всем этим. Бывает, что доказательств не видишь, когда движешься вслепую, а когда узнал, что произошло, то понимаешь, где их искать.

– То есть, вы думаете, что так оно всё и было? – спросил Дэвид. В его голосе слышался вызов.

– Я думаю, что это лучшая версия из всех. Она единственная даёт хоть сколько-то вразумительный мотив и всё объясняет: и ссору, и письмо в кармане, и спонтанность убийства, и даже поломанную мебель. Но да, она недоказуема. Никто не сможет доказать, что ваш брат когда-либо читал то письмо, или что он брал нож, или что покидал дом.

Дэвид кусал губы:

– И что мне теперь делать?

– Ничего. – Инспектор Годдард встал вплотную к Дэвиду: – Не вздумайте ничего делать, вы поняли? Вы ничего не должны делать или говорить. Всё равно ничего не добьётесь, и станет только хуже. Сэр Дэвид?

Годдард смотрел на него в упор.

– Да, я вас понял, инспектор, – сказал Дэвид наконец.

– Это просто версия, такая же, как все остальные.

– Вы и сами понимаете, что не такая же.

– Езжайте домой и постарайтесь заняться своими делами. У вас их наверняка много. А убийством буду заниматься я.

– Вы не поймаете убийцу, кто бы он ни был, – покачала головой Дэвид. – У него было шесть лет, чтобы уничтожить любые улики.

– Сейчас я думаю, что даже если бы расследование началось сразу, то это бы мало что дало. Вмешательство Мюриэл Вентворт всё запутало, но даже если бы она не спрятала тело, то чем бы это помогло? Следователи точно так же не знали бы, кто выходил из дома, а кто нет, точно так же не было бы мотива, и вряд ли бы при обыске нашли орудие убийства. Странно, что убийца не бросил его рядом с телом, а куда-то отнёс… Большой риск. В любом случае, потом он от него избавился. Выкинул в пруд, закопал в оранжерее… Да и сам дом настолько огромный, что можно спрятать так, что при обыске не найдут. Дело даже не в шести годах, а в том, что это почти – я настаиваю, почти! – идеальное преступление: ни известного мотива, ни орудия убийства, ни свидетелей…

– А чего вам не хватает до идеального?

– В идеале отсутствует тело – это, кстати, почти получилось. А ещё жертва и убийца никогда ранее не встречались, их ничто не связывает. Тогда отыскать преступника практически невозможно.

– Это то, что хотели совершить Леопольд и Лёб ¹? – спросила Айрис.

– Леопольд и Лёб – пара самовлюблённых идиотов. Они перепутали начитанность с умом и вели себя ничуть не умнее, чем воришка из Поплара, который читал только букварь и вывески. Запомнить имена греческих философов не означает быть умным. Умный человек может быть неграмотным, но может продумать ход своих действий и предсказать действия других, и таким образом избежать наказания.

– И это как раз наш случай?

– Сомневаюсь. Наш случай – скорее удачное для убийцы стечение обстоятельств, которое позволило ему остаться незамеченным. В любом случае, спасибо, мисс Бирн, вы дали мне пищу для размышлений.

***

По дороге домой Дэвид и Айрис молчали. Дэвид вёл машину дёргано, нервно.

Айрис ещё на пути в Кроли заметила, что водил он более резко, чем Аллен или Уилсон, – хотя, может быть, сама машина была тому виной. Но сейчас он гнал ещё быстрее, в повороты заходил острее, так что иногда Айрис становилось страшно.

Дэвид как будто забыл о её существовании; выражение его лица, которе он всегда так хорошо контролировал, постоянно менялось. На нём были то злость, то боль, то решимость, то растерянность… Иногда губы складывались в горькую усмешку, а иногда чуть подрагивали, словно ему хотелось заплакать.

Они были уже вблизи Теддингтон-Грин, когда Дэвид вдруг резко съехал на обочину.

Вокруг ничего не было: по обе стороны дороги тянулся лес.

Дэвид выскочил из машины и прошёл несколько шагов вперёд. Он остановился, запрокинув голову и тяжело дыша, – Айрис со своего места видела, как поднимаются и опускаются плечи.

Дэвид начал рывками распускать галстук, а потом, сорвав, отшвырнул его в сторону.

Айрис тоже вышла, но подходить к Дэвиду не стала, тихо наблюдала за ним.

Услышав звук открывающейся дверцы, Дэвид обернулся и посмотрел на Айрис каким-то загнанным. измученным взглядом.

– Я не могу поверить в это, – сказал он Айрис. – Не могу!

– Во что именно? – осторожно спросила она. – Вы про Марту Хьюз или…

– Я вообще про неё не думаю. Странно, да? Я жил два года в другой семье, но мне абсолютно всё равно. Я не помню ничего и… Это как будто происходило не со мной, не имеет ко мне никакого отношения. Я знаю, что должен что-то чувствовать по этому поводу – только не знаю что. Но я ничего не чувствую. Ни-че-го. Всё это разрешилось, и ладно. А то, что вы сказали про Руперта, это просто… Это просто убивает меня! Мне хочется что-то сделать… Я не понимаю что: то ли поехать к нему и вытрясти из него признание, то ли…

Дэвид резко замолчал.

Он постоял немного, а потом произнёс:

– Садитесь в машину, Айрис. Поедем домой.

– Я должна была рассказать это инспектору Годдарду, а не вам, – сказала Айрис. – Я знаю, что обещала вам, но это слишком… Он ваш брат. А доказательств всё равно никаких нет.

– Вы всё правильно сделали.

***

Айрис натянула перчатки и выбрала из разложенных на столе книг одну потоньше. Потом подумала и всё же взяла другую. Она сняла её с полки три дня назад, но всё откладывала, потому что знала, что разбираться с ней придётся долго. Книга была в коричневом кожаном переплёте с золотой решёткой и буквой W на корешке. Таких обложек здесь было много. В двадцатых годах восемнадцатого сэр Генри Вентворт нанял сразу нескольких мастеров, чтобы они переплетали приобретённые им книги в одинаковые обложки. Айрис не одобряла выбор книг сэра Генри: это были в основном скучные экономические и политические трактаты на английском, французском и немецком. Изредка попадалось что-то по сельскому хозяйству. Ту книгу Айрис пока не открывала, но по срезу было видно, что страницы пошли волной, потемнели и склеились – возможно, книгу намочили, и Айрис уже представляла, сколько времени уйдёт на то, чтобы разъединить листы.

Ей не хотелось этим заниматься. Она понимала, что рано или поздно придётся, но уже несколько дней откладывала.

В кабинете зазвонил телефон, и тут же послышался голос сэра Дэвида.

Айрис облегчённо выдохнула. Её радовало, что он не сидит в своей комнате, как это было недавно, а снова начал спускаться в кабинет, отвечать на звонки, разбирать документы… Вчера приезжали двое управляющих фабрик и привезли ему целую груду. А завтра ждали нового секретаря. Вернее, эта мисс Робинсон уже давно работала в офисе Вентвортов, но ей требовалось несколько дней, чтобы передать свои дела кому-то другому и с чистой совестью перейти на новую должность.

Айрис положила книгу перед собой и провела рукой по обложке.

Хотя цвет кожи, рисунок на корешке и лицевой стороне были теми же самыми, обложка была другой. Все обложки, заказанные Генри Вентвортом, были из телячьей кожи, а эта – из кожи козы, более зернистой, пористой. Да и оттенок был, если присмотреться, чуть более красноватым.

Айрис попробовала приподнять обложку, но с дюжину первых листов склеились. Айрис не была уверена, что сможет разъединить их, не повредив. Поэтому она открыла книгу в середине, где странички раскрывались сами.

Переплёт хрустел и потрескивал, как ни аккуратно она старалась действовать.

Перед Айрис были строки текста на итальянском, а на правой половине разворота была искусная, удивительно живая, словно возвышающаяся над поверхностью бумаги гравюра: высокая башня, которую осаждала армия скелетов. Сверху было написано «La torre».

По типу бумаги, по шрифту, по качеству печати было ясно, что это книга явно не восемнадцатого века. И даже не семнадцатого.

К сожалению, увидеть название и год издания не получалось. Но по всему, что Айрис знала о настолько старых печатных книгах, это вполне могла быть настоящая инкунабула! Правда, они печатались в основном ин-кварто, а эта была в два раза меньше размером.

Итальянский Айрис не учила, но знаний латыни хватило на то, чтобы по сходным корням понять: речь на странице шла о судьбе и силе духа, которая помогает человеку пережить несчастья.

Она раскрыла книгу в ещё одном месте: просто две страницы текста, на этот раз что-то о деньгах и богатстве.

На этом она решила остановиться. Этот том лучше передать специалистам. Они смогут разъединить сросшиеся странички, прочитать название и год издания, а также оценить, сколько эта книга могла стоить. Айрис предполагала, что целое состояние, учитывая, какой она была старой и какие в ней были великолепные гравюры – та с башней точно не была единственной.

Айрис осмотрела библиотеку. Не могли ли грабители искать эту книгу?

Она постаралась вспомнить, где та стояла. Там же, где все остальные. Все книги с такими переплётами были собраны на полках в небольшом углу, который образовался из-за выступа, где двусветная часть библиотеки переходила в односветную. Эта книга стояла на второй полке сверху.

Было маловероятно, что кто-то случайно мог её обнаружить. Она выглядела как одна из книг Генри Вентворта, и, насколько Айрис могла судить, их не снимали с полок десятилетиями, если не сказать, столетиями. Но кто-то мог узнать про книгу из других источников, например, найти записи о её покупке.

Но даже если кто-то узнал, что Генри Вентворт в начале восемнадцатого века приобрёл это сокровище, то глупо было рассчитывать, что книга до сих пор принадлежит Вентвортам или обязательно хранится в Эбберли. И как преступники рассчитывали найти её среди этого невообразимого количества книг, где даже Айрис два месяца спустя не очень-то хорошо ориентировалась?

К тому же, Дэвид говорил, что грабители наследили на коврах и бросили одежду в «низкой» части библиотеки.

Нет, было очень маловероятно, что грабители искали именно эту книгу. Но тем не менее, она была сокровищем… Настоящим сокровищем.

Айрис захотелось немедленно рассказать о книге Дэвиду.

Это то, о чём он сказал в их первую встречу: в библиотеке есть нечто очень ценное, что она при составлении каталога могла бы найти.

Если она действительно нашла то самое сокровище, то… То перестала бы самой себе казаться бесполезной.

Из-за окна раздался шум подъезжающей машины.

Это была тот самый чёрный автомобиль, в котором ездил инспектор Годдард.

Айрис тут же вскочила со стула.

Она была на крыльце ещё до того, машина остановилась, и только тогда заметила, что забыла снять перчатки. Она быстро стянула их и сунула в карман жакета.

Айрис понятия не имела, зачем Годдард здесь, но выбежала встречать его, как маленькая девочка. Ей почему-то казалось, что раз он лично приехал, то хотел сказать что-то важное, может быть, обнадёживающее. Вдруг он обнаружил доказательства? Или у него возникли новые идеи?

Ей не терпелось узнать.

За спиной Айрис появилась Мэри и, после того, как Айрис и Годдард поздоровались, сообщила, что сэр Дэвид ждёт гостя в библиотеке.

– Я провожу инспектора Годдарда, – сказала Айрис, а как только Мэри ушла, спросила: – У вас есть новости?

– Есть, но они вас не очень обрадуют, мисс Бирн. Я возвращаюсь сегодня вечером в Лондон. Завершаю здесь все дела.

– Что это значит? Вы закроете дело?

– Нет, дело останется открытым, но активно расследование прекращается. Я проработал все версии, что мог, но ни по одной нет достаточного числа вещественных доказательств, чтобы дело можно было передать в суд или произвести арест. Миссис Вентворт, кстати, отпустили под залог.

– Но это значит, что… Что на этом – всё? – растерянно произнесла Айрис.

– Иногда такое случается. Неприятно это признавать, но в этом случае мы никого не можем призвать к ответу за преступление. Даже если знаем, как всё произошло, – тихо добавил Годдард. – Я приехал, чтобы вернуть сэру Дэвиду некоторые из вещдоков, которые… скажем так, полиции уже не требуются.

Айрис не пошла с инспектором Годдардом в библиотеку, осталась в гостиной. В открытую дверь ей всё было видно, и, если бы она вслушивалась, то могла бы понять, о чём они говорят, но она даже не пыталась.

Всё кончено. Расследование ни к чему не привело.

Не совсем ни к чему. Они узнали правду о детях, но убийство Клементины Вентворт так и не было раскрыто.

Айрис была раздавлена. Так не должно было быт! Точно не в случае с леди Клементиной! Её исчезновение не давало людям покоя шесть долгих лет, а теперь, когда наконец выяснились все обстоятельства, расследование просто… просто замерло. Дело переложат на дальнюю полку, потом оно перекочует в архив, и все о нём забудут.

Несправедливо! До ужаса несправедливо.

Сэр Дэвид расписывался в каких-то бумагах, а когда поставил с десяток подписей, инспектор Годдард выложил из своего портфеля на письменный стол пару маленьких бумажных пакетов и чёрный бархатный футляр. Он указал на них Дэвиду, видимо, предлагая проверить, всё ли не месте, но тот почти боязливо отошёл. Он не желал к ним прикасаться. К украшениям, что были на его матери в тот день и оставались на ней шесть лет.

Потом они попрощались и Дэвид Вентворт вернулся в кабинет.

Инспектор Годдард вышел из библиотеки и кивнул Айрис:

– Приятно было познакомиться с вами, мисс Бирн. И даже поработать вместе. Благодаря вашему упорству прояснились многие спорные моменты и… Я не умею говорить красивые речи. Честно скажу: я не ожидал, что у меня будет такой помощник.

У Айрис краска прилила к щекам.

– Спасибо, – сказала она. – Только всё это ни к чему не привело.

– Уверен, Дэвид Вентворт, который иначе мог бы лишиться всего, так не считает.

Когда Айрис вошла в библиотеку, Дэвида там уже не было. Футляр и пакетики так и лежали на столе.

Айрис предполагала, что те украшения, в которых остались волоконца с кардигана Мюриэл, полиция пока оставила себе в качестве вещественных доказательств. Остальное вернула. В футляре лежал нож для бумаг, парный с орудием убийства. Вернее, два. Годдард почему-то захотел получить все, что остались в доме из того набора.

Прикасаться к пакетикам Айрис, как и Дэвиду, совершенно не хотелось, а вот бархатный футляр точно притягивал.

Айрис не раз разглядывала нож-птицу, пока он лежал на столе леди Клементины, но тогда она не знала, что это была за вещь. Конечно, не та самая, но в точности такая.

На футляре было два изящных серебряных замочка. Айрис отомкнула их и подняла крышку.

Крайняя левая ячейка была пустой, а в двух других лежали ножи. Элегантные и изящные, они больше напоминали игрушки, но Айрис помнила, каким острым было лезвие.

Айрис взяла в руки тот нож, который раньше не видела. У птицы были кроваво-красные глаза. Крошечные рубины глядели пристально и недобро. Айрис представила, как пальцы сжимают рукоять, как рука делает резкое и быстрое движение вперёд, как тонкое лезвие проникает в плоть, раздвигает её с непредсказуемой лёгкостью, углубляется…

– Жутко от них делается, – раздался голос прямо над ухом Айрис.

От неожиданности она разжала пальцы и выронила нож.

Он перевернулся в воздухе и с гулким звоном вонзился в пол в полудюйме от туфли Айрис.

Она настолько испугалась, что не могла пошевелиться, так и смотрела на нож возле своей ноги. Гибкий, он покачивался и вибрировал, и рубиновый глаз, казалось, мерцал и полыхал ненавистью.

– Господи! – выдохнула миссис Пайк. – Ещё бы чуть-чуть…

Айрис сделал шаг назад.

– Я не слышала, как вы вошли, и напугалась.

– Меня сэр Дэвид прислал – убрать всё, – пояснила миссис Пайк. – С ножами-то понятно, верну в серебряную комнату. А вот украшения… Никто ведь их ни за что носить не будет. Что мне с ними делать?

Айрис наклонилась и попробовала вытащить нож, который всё ещё чуть заметно подрагивал, но он вошёл в паркет неожиданно глубоко и не поддавался.

Она дёрнула посильнее, и нож, наконец вышел.

Она боялась, что может сломаться кончик, но нож был целехонек – а вот в досочке паркета ярко белело узкое отверстие.

Как назло, возле стола ковров не было.

Айрис было так неловко за испорченный паркет, что она, хотя миссис Пайк и пыталась её убедить, что ничего страшного не произошло, просто сбежала из библиотеки под каким-то глупым предлогом.

После обеда она снова вернулась к старинной книге, спрятавшейся под гораздо более новой обложкой, и попробовала открыть её в других местах, чтобы сделать в журнале запись чуть более вразумительную, чем «Неизвестная книга неизвестного автора на итальянском языке, ин-октаво, с гравюрами. Приблизительно XVI век. Переплетена в новую обложку (коза, золотое тиснение) в период с 1720 по 1750 гг.»

Айрис отвела глаза от книги, и взгляд сам собой упёрся в злополучную выбоину в паркете.

Айрис стиснула зубы. Как стыдно, господи!

Полезла рассматривать то, что не следовало трогать вообще, да полы испортила.

Айрис вернулась к работе. Допустим, она оставит в журнале место для автора, названия, типографии и прочего. Но как она это узнает? Самой ей не справиться. Можно попробовать написать мистеру Гаскеллу из библиотеки Сомервиль-колледжа; он вряд ли хорошо разбирается в настолько старых книгах, но может посоветовать кого-то из Бодлеанской библиотеки. И не хотелось бы показаться им настолько некомпетентной, пусть она и не специализировалась на истории книг.

Взгляд словно магнитом притягивало к щербинке в полу!

Айрис понимала, что через пару недель перестанет её замечать, но пока воспоминания были сильны, она так и лезла в глаза.

Айрис вспомнила, как неуловимо быстро упал нож – она бы не успела отойти. Тонкий и острый, он прошёл бы сквозь кожу на туфле и вонзился в ногу.

И эта птица, словно трепещущая от ярости, и злобное гудение металла, и…

Айрис встала и медленно закрыла книгу, сняла перчатки.

Вот же оно!

Нечто ценное в библиотеке. В низкой её части. То, что трижды пытались найти грабители.

Ей бы не помешал сейчас план дома, но она и сама могла посчитать окна. И ещё она помнила, что из четырёх каминов в библиотеке только один остался действующим после переделок. И миссис Пайк даже показывала ей, какой именно иногда затапливали для леди Клементины.

Да, ей надо для надёжности или пересчитать окна, или найти план, но пока всё сходилось!

Айрис взяла листок из стопки возле печатной машинки и карандашом набросала примерный план этой половины дома. Она хорошо представляла, как расположены комнаты на первом этаже и на третьем – потому что там находилась её комната, но вот на второй этаж она, кажется, заходила всего один раз.

Айрис выглянула в окно – на улице накрапывал мелкий дождь, но она была настолько взволнована своей догадкой, что выбежала наружу прямо так, даже дождевик не стала надевать.

Капли дождя падали на бумагу, но Айрис это не расстраивало. Ей не нужно много времени. Она и так уже всё поняла. Оставалось только проверить.

У входа её ждала миссис Пайк: наверняка она или кто-то ещё увидел её из окна кухни.

– Что вы там делали, мисс Бирн, если не секрет? – спросила миссис Пайк.

– Зарисовывала кое-что. И… Миссис Пайк, можно вас попросить снова достать тот футляр с ножами? Или для этого нужно спросить разрешение у сэра Дэвида?

– Ну, это всё же не фамильные драгоценности, так что я могу их достать, если нужно.

– Очень нужно! – кивнула Айрис и торопливо зашагала в сторону библиотеки.

С полчаса она сидела за своим столом, не зная, что делать и как правильно поступить. А что, если она ошиблась?