Текст книги "Тайна умрёт со мной (СИ)"

Автор книги: Свир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)

Священник по имени В. Мейсон действительно существовал; он привёз ребёнка, по его словам, из Лондона в марте 1941 года. Но ребёнок не был Рупертом Фернсби. И, вполне возможно, не был сиротой, чьи родители погибли во время авианалёта. Эту часть биографии отец Мейсон просто позаимствовал у настоящего Руперта вместе с фамилией и датой рождения.

Айрис помнила, что Дэвид Вентворт ей сказал:

«Его имя при рождении Руперт Фернсби. Он родился в Лондоне четвёртого апреля тысяча девятьсот тридцать восьмого года».

Имя и дата рождения оказались ложью. Но, возможно, он действительно родился в Лондоне и где-то в Олд-Форде или поблизости. Отец Мейсон жил там, при церкви святых Марии и Этельбурги, никуда не выезжая, и маловероятно, что мог отыскать ребёнка где-то ещё. Откуда-то он должен был узнать об этом «Руперте».

Иногда Айрис начинала думать, что всё это зря. Даже если она докопается до правды, это не поможет понять, кто убил леди Клементину, и не поможет Дэвиду. Вот что главное.

Он был уверен, что ему ничего не угрожает: не было никаких улик, которые свидетельствовали бы против него. Отсутствие алиби не означало вину.

Айрис, погружённая в свои мысли, не заметила, как за окном вагона стало темнеть. Когда она добралась до Стоктона, солнце уже село. Был тот самый «синий час», и она снова вспомнила Дэвида. Всё это время она думала о нём отвлечённо – как о работодателе или как о сыне леди Клементины, но он был ещё и молодым мужчиной, общение с которым ей было приятно. С ним было интересно и спокойно. Не совсем спокойно, конечно… Сердце у Айрис часто начинало биться сильнее рядом с ним. Это было спокойно в значении «хорошо», когда другой человек не заставляет чувствовать тебя тревожно или напряжённо, когда не думаешь постоянно, поступил ли правильно.

Нельзя было сказать, что Дэвид оказывал ей знаки внимания, он был доброжелательно вежлив, не более, но его внимание и забота значили много, учитывая, что неделю назад нашли тело его матери. Наверняка была тысяча вещей, о которых Дэвиду Вентворту нужно было думать, но он не забывал о ней, Айрис, выслушивал её идеи, помогал…

Она не верила, что Дэвид мог причастен к убийству. Этого просто не могло быть. Или она так думаал, потому что он ей нравился? Потому что она в кои-то веки подолгу общалась с молодым человеком её возраста?

Айрис почему-то была так рада увидеть Уилсона на платформе, что бросилась к нему едва ли не бегом. Он тоже ей улыбался из-под козырька кепки.

– Волновался, как бы вы не опоздали на поезд, мисс Айрис, – сказал он. – Это же последний из Лондона. Устали, наверное?

– Устала, да… Где я только ни была.

– Ничего, сейчас в машине отдохнёте. Можете даже поспать.

Айрис не собиралась спать, но вскоре после того, как они выехали из Стоктона, задремала. Проснулась она, когда Уилсон остановил машину, чтобы открыть ворота. Оставшегося времени ей как раз хватило, чтобы прийти в себя и стереть с лица сонное осоловелое выражение.

Она всегда плохо чувствовала себя, если спала в неурочное время.

Айрис сразу пошла на кухню выпить какао – чтобы немного взбодриться и не уснуть прямо сейчас. Ей ещё нужно было записать всё, что узнала сегодня, в блокнот. Она делала записи и во время разговора со священниками в Лондоне, и в Котгрейве, но это были отдельные имена, места, даты. Надо было изложить всё слово в слово, потому что какие-то важные детали запросто могли позднее стереться из памяти. А для этого надо было иметь ясную голову, а не такую, как сейчас, – точно набитую ватой.

Айрис, держа в одной руке свою сумку, в другой – большую чашку с какао, поднималась на третий этаж. Возле двери в комнату ей пришлось поставить чашку на маленький узкий столик, стоявший между её дверью и дверью комнаты Джоан, чтобы достать из сумки ключ. Она теперь не решалась оставлять комнату открытой.

Она вставила ключ в замок, но так и не повернула…

Она услышала звук.

Он не был похож на тот призрачный и бесплотный, который шёл словно бы из ниоткуда, от самих стен. Это был далёкий и горький плач. И он не пропадал быстро, как тот звук, а длился…

Айрис постучала в комнату Джоан, только потом сообразив, что не стоило её лишний раз тревожить. Она ведь скажет, что это плачет женщина в чёрном или ещё что-то в этом роде. Но Айрис и сама была напугана.

– Что случилось? – высунулась из дверей Джоан.

– Кто-то плачет. Слышишь?

Айрис только в этот момент сообразила, что плакать мог кто-то из вполне себе живых обитателей дома, правда, тон был слишком высокий.

Джоан выдохнула:

– Ну и напугала ты меня! Это же Мэтью.

– Кто?

– Сын Руперта. Его жена приехала сегодня. А комната под твоей, ну и под моей тоже. Она большая.

Айрис выдохнула:

– Это просто ребёнок… А я уже не знала, что и думать.

– Я про это и говорю. Свихнуться в этом доме можно.

___________________________________

¹ Айрис ошибается. Фернсби не было и десятка. Это очень редкая фамилия. В конце XIX века в Великобритании было всего шесть Фернсби, в начале XXI ситуация серьёзно улучшилась – их стало одиннадцать.

Глава 15. Почерк

14 сентября 1964 года

За завтраком Айрис увидела ещё одну миссис Вентворт – жену Руперта Кристину. Она была красива, но совсем не так, как Энид: та была классической красавицей, почти как Грейс Келли, а Кристина напоминала белокурую пастушку из пасторали, такая у неё была нежная, хрупкая, кукольная красота. Сложно было поверить, что у этой тоненькой девушки с милыми и наивными жестами и нежным голосом был уже свой ребёнок.

За столом говорила почти она одна. Айрис что-то спросила про Мэтью, и Кристину было не остановить. Мистер Баттискомб смотрел на неё с отеческой снисходительностью, Мюриэл – утомлённо-пренебрежительно, Энид – равнодушно. Руперт, судя по его легкой усмешке, прекрасно понимал, что рассказы его жены о режиме дня и болезнях Мэтью, да и ещё и произносимые так эмоционально, были неуместны за завтраком в обществе гостей, но и не подумал её остановить. Возможно, его даже веселило то, что все понимают нелепость ситуации, но слишком вежливы, чтобы прервать его жену. И Айрис, и мистер Баттискомб пару раз пытались сменить направление разговора, но Кристина не поддавалась на такие уловки и упорно возвращалась к своей излюбленной теме.

После завтрака Айрис закрылась в библиотеке. Два часа она честно позанималась своей работой, а потом занялась пересмотром книг. Она была уверена, что видела тот почерк в одной из них – больше негде было.

Она находила книгу в своём журнале, снимала с полки, просматривала, возвращала на место, брала следующую по списку.

Помогло то, что Айрис делала в журнале пометки о наличии маргиналий, автографов и дарственных надписей, но даже так в её списке оставалось почти триста книг. Не так уж и много, если подумать.

После обеда она снова вернулась к своей обычной работе – в конце концов, она сказала Дэвиду Вентворту, что будет заниматься своим расследованием в нерабочее время. С другой стороны, она искала образце почерка не для своего расследования, а для основного – письмо ей показал инспектор Годдард.

Копии у Айрис пока не было, и она очень боялась, что пропустит пометки, написанные тем самым почерком, просто потому, что не узнает. Так что она даже отложила пару книг на всякий случай: ей казалось, что почерк похож, но уверенности не было.

Дэвид приехал перед ужином и почти сразу же пригласил Айрис в кабинет. Энид вышла позвать её с обычным каменным выражением лица, но в какой-то момент маска дрогнула, и Айрис увидела на её лице злость и пренебрежение… Мраморная красавица Энид вообще стала очень нервной после того, как обнаружилось тело, Айрис однажды даже видела, как она плакала в саду, когда думала, что рядом никого нет.

Когда Дэвид Вентворт выслушал, что Айрис удалось узнать в Котгрейве, то какое-то время сидел ничего не говоря, как будто пытаясь уложить услышанное в голове.

– Я даже теряюсь, что делать дальше, – сказал он наконец. – Что можно попробовать ещё? Найти всех сирот в Лондоне, которым в начале 1941 года было около двух лет? Это безумное мероприятие. Но даже этим можно было бы заняться, если бы мы знали, что усыновление Руперта действительно связано с убийством моей матери. А я в этом не уверен. И даже если предположить, что существует мотив, и мы его найдём… Мотив – это не доказательство.

– Я тоже уже не уверена, что нужно всё это делать, – призналась Айрис. – Слишком много неудач, наверное…

– Всего лишь один день неудач, – ободряюще улыбнулся Дэвид. – И я бы не сказал, что это неудачи. Теперь мы знаем, что чутьё вас не подвело. С усыновлением Руперта действительно что-то нечисто.

– А вы сами никогда об этом не думали? Не спрашивали мать?

Дэвид задумчиво наклонил голову:

– Нет. Я не видел в этом ничего необычного. Для меня Руперт был всегда. Мне кажется, я даже думал, когда был совсем маленьким, что почти у всех есть приёмные братья.

– У меня есть ещё кое-какие идеи. Хочу съездить в Лондон ещё раз… И, может быть, ответ из Швейцарии скоро придёт. Я попросила их отправить всё экспресс-доставкой в Эбберли на ваше имя.

– «Всё» – это что? – спросил Дэвид.

– Оказывается, школа отсылает родителям учеников регулярные отчёты, а в конце года – отчёт с фотографиями. Они не знают, какие именно фотографии были высланы леди Клементине в 1958 году, но негативы у них хранятся, и они распечатают то, что им самим покажется подходящим. Ещё они сказали, что некоторые из наставников были весьма педантичны и письма родителям печатали под копирку и оставляли копии у себя. Если они найдут то письмо, то пришлют и его тоже. Так что, если вам придёт письмо из Швейцарии, покажите его мне.

– Хорошо. Обязательно вас позову. И… Ещё раз напомню: Руперту об этом лучше не говорить. Его никогда не интересовало собственное происхождение, он скорее всегда хотел забыть об этом. Он… Он хотел быть Вентвортом. Сейчас я понимаю, как это было жестоко со стороны моих родителей вроде и принять его в семью, но и оставить его чужим в ней.

– Вы поэтому всё это делаете для него? Чувствуете вину?

– Что я делаю? – непонимающе посмотрел Дэвид.

– Обеспечиваете его из своих средств, пока он не получит наследство.

– Удивительно, как всё быстро узнаётся в этом доме, – сказал Дэвид без тени недовольства, скорее констатировал факт, точно говорил о стихии, вроде солнца или ветра, перед которой был бессилен. – А что я должен был сделать? Выкинуть его на улицу? Больного?

– Дать ему работу на одной из фабрик… – предположила Айрис. – Не за станком, конечно, но ведь что-то он умеет?

– Всё не так просто, – уклончиво ответил Дэвид.

Айрис давно занимал вопрос, было ли у Руперта какое-то образование, кроме той загадочной швейцарской школы. По всему выходило, что нет. Она решила не спрашивать у Дэвида в лоб и задать сначала более невинный вопрос:

– А почему Руперт учился в Швейцарии? Его не приняли бы в Итон из-за происхождения? Но есть другие школы.

Дэвид поднялся из-за стола. Айрис заметила, каким резким, напряжённым было это движение. Дэвид отошёл к окну. Она понимала, что он избегал смотреть на неё.

– Дело не в происхождении. Руперт не смог бы учиться там по другим причинам. Его отправили в школу профессора Эскюде, потому что… Потому что здесь не было подходящего учебного заведения. – Дэвид замолчал, видно было, что ему не хотелось об этом говорить, и он всё кружил вокруг да около. – У него были сложности с чтением, со счётом… особенно с письмом. Вы же видите, он… он не умственно отсталый, но в детстве ему в некоторых вещах было сложнее, чем другим. Он не мог учиться в обычной школе, но других вариантов не было. Или обычная школа, или заведения для идиотов. Поэтому он учился дома, а потом нашлась эта школа в Швейцарии, где детям помогали освоить всё, что нужно, а не заставляли полоть грядки и лепить собачек из глины.

– Я не заметила ничего такого, – произнесла ошеломлённая Айрис.

– Потому что нечего замечать. Он прекрасно читает и пишет, просто научился позднее других. Доктором наук ему не стать, но он вовсе не глуп. Только не говорите Руперту, что знаете… Это ещё одна из причин, почему Руперт учился в Швейцарии, а не здесь, – чтобы не разнеслись слухи.

– Почему вы рассказали мне?

Дэвид усмехнулся:

– Потому что тогда вы решили бы, что это ещё одна страшная тайна, имеющая отношение к убийству.

– Вполне возможно, – согласилась Айрис.

Она даже не знала, как воспринимать это замечание: как упрёк или как своего рода комплимент своей настойчивости. Больше было похоже на второе, и Айрис даже хотела улыбнуться в ответ, но это было так неуместно сейчас. Со смерти матери Дэвида прошло восемь дней, пусть даже на самом деле она была мертва уже шесть лет.

Они с Дэвидом оба молчали, не зная, что сказать. От неловкости их избавил короткий стук в дверь.

Вошёл мистер Баттискомб.

– Добрый день! Мисс Бирн, сэр Дэвид, – он кивнул поочерёдно каждому. – Мне только что перезвонили из Лондона, но, к сожалению, они пока не могут сказать ничего определённого. Я смог только узнать, что инспектора Годдарда не удовлетворили результаты экспертизы, которую сделали местные медики. Так что тело… В ближайшие дни его не отдадут точно. И повлиять на это никак не получится. Но в этом можно увидеть и хорошую сторону, – добавил мистер Баттискомб, увидев, как Дэвид изменился в лице. – Инспектор взялся за дело всерьёз. Он хочет привлечь лучших судебных медиков…

Не успел он договорить, как в дверь распахнулась, и в кабинет едва ли не влетала Мэри:

– К вам инспектор, сэр, – торопливо произнесла она, лишь на секунду опередив самого инспектора.

Быстро и сквозь зубы поздоровавшись, инспектор Годдард остановился напротив Дэвида:

– Вы отсутствовали дома два дня. Где вы были?

– Я был у себя дома в Лондоне, – без тени волнения на лице ответил Дэвид Вентворт. Если инспектор рассчитывал запугать его, это не вышло. Или сэр Дэвид просто не показывал виду.

– Вы прекрасно знаете, что идёт расследование!

– Я знаю. Но я же не под арестом.

– Можете считать, что под арестом! – прорычал Годдард, наклонившись вперёд. – Вы не должны покидать Эбберли. Советую вам меня слушаться, иначе я добьюсь ордера…

– Позвольте, инспектор! – вмешался мистер Баттискомб. – Я не специалист по уголовному праву, но даже я понимаю, что у вас нет никаких законных оснований. Нет никаких доказательств причастности, а поведение сэра Дэвида Вентворта все эти годы было безупречным…

Инспектор Годдард, смерив Баттискомба долгим взглядом, снова повернулся к Дэвиду:

– Уедете ещё раз – увидите, что будет. Я объявлю вас в розыск. Я не шучу.

Инспектор сделал шаг назад и отыскал глазами Айрис:

– Мисс Бирн, прошу меня простить, – он надел шляпу, которую всё это время держал в руке, и вышел из кабинета.

***

Когда Айрис поднималась в свою комнату, то услышала голоса, доносившиеся из коридора третьего этажа.

– …и меня тоже! Возьми уже себя в руки! – негромко и раздражённо говорила Мюриэл Вентворт. – Это не имеет к нам никакого отношения!

– Ещё как имеет! Зачем я только послушала тебя?! – скорее прорыдала, чем произнесла Энид. – Ты же понимаешь, что они думают, что это произошло…

– Да какая разница? – оборвала её Мюриэл. – Подумай, какие будут последствия! И не стой в дверях. Если уходишь – уходи, если остаёшься – зайди в комнату.

Наверху хлопнула дверь. Айрис выдохнула.

Если бы Энид решила спуститься вниз по этой лестнице, то наткнулась бы на неё и сразу поняла, что Айрис подслушивала. Айрис, конечно, сделала это непреднамеренно, и даже если ей было немного стыдно, она ни капли не жалела. К счастью, Энид ушла в сторону главной лестницы.

Айрис не была уверена, что всё расслышала правильно, но разговор был подозрительным. Может быть, они говорили про что-то, что не имело отношения к убийству и Эбберли, и речь шла о разногласиях с лондонскими соседями, но Айрис пыталась всё истолковать применительно к расследованию смерти леди Клементины.

Она и сама заметила, что Энид стала очень неуравновешенной. Ничего удивительного в этом не было – они все здесь были как на иголках и разве что от громких звуков не вскакивали. Айрис сначала казалось, что раз тело найдено, то всё должно разрешиться быстро, но дни проходили, расследование тянулось, а они всё жили в этом бесконечном мучительном напряжении. Нервы у всех сдавали, у Энид в том числе.

«Зачем только я послушала тебя?!» – сказала Энид. Эту фразу мог произнести только человек, который что-то сделал, поддавшись на чужие уговоры. Или не сделал, когда нужно было.

Айрис вспомнила свой список. Мюриэл и Энид были в самом верху.

Они обеспечивали алиби друг друга, но их словам нельзя было доверять. Если бы Мюриэл отсутствовала, дочь ни за что бы её не выдала. И наоборот.

***

Вслед за понедельником прошли вторник и среда, тоже без особых событий. Разве что мистер Баттискомб уехал, завершив какие-то свои дела с Дэвидом, а профессор Ментон-Уайт приехал.

Инспектор Годдард затребовал для дачи показаний всех, кто был в Эбберли шесть лет назад. Насколько Айрис знала от капитана Марча, полиция времени не теряла и разыскала почти всех. Не сумели найти только мисс Фенвик и Дженкинсов, родителей погибшего шофёра. Дженкинсы явно были живы, просто не хотели, чтобы их кто-то нашёл, а вот со старушкой Фенвик всё было не так просто. Выяснилось, что она была жива: пенсию, которую раз в год выплачивал ей трастовый фонд, она получала исправно. Чеки отправляли письмом до востребования в почтовое отделение на вокзале Виктория в Манчестере. Обналичивали их в день получения в банке через дорогу. Большего выяснить о мисс Фенвик пока не удалось.

Инспектор Годдард не настаивал на приезде Ментона-Уайта в Эбберли – Оксфорд был не так уж и близко, и допрос могли провести местные полицейские. Но профессор вызвался приехать сам. Он обнял Айрис так, словно она была его любимой племянницей, и выразил глубочайшие сожаления, что ей пришлось пережить столь тяжёлые события. К неудовольствию Айрис, профессор бо́льшую часть дня находился в библиотеке. Нельзя было сказать, что он наблюдал за тем, что она делает, но он проявлял очень уж живой интерес к её работе, давал советы и постоянно был рядом. Из-за этого она не могла вновь заняться пересмотром старых книг. Профессор сразу бы понял, что она занимается не тем, чем должна, и начал бы задавать вопросы, а Айрис не хотелось делиться с ним информацией. Она даже инспектору Годдарду решила ничего не говорить, пока не найдёт ту самую запись, а Ментона-Уайта это тем более не касалось.

Со всеми прочими она почти не виделась, кроме как за столом. Руперта словно укротило присутствие жены, и он прекратил отпускать колкости, так что завтраки, ланчи и ужины протекали спокойно и на вид даже мило. Правда, это спокойствие вряд ли могло кого-то обмануть.

Чем занимался Руперт в остальное время дня сложно было понять, как будто бы отдыхал. Он несколько раз заходил в библиотеку, искал книги для себя и Кристины, а ещё Айрис каждый день видела его в парке. Кристина и малыш проводили на улице часа по четыре ежедневно, и Руперт обычно гулял вместе с ними.

У них была чудесная семья – как с картинки. Айрис решила, что Руперт очень любит жену. Он менялся рядом с ней, от язвительности не оставалось и следа; он смотрел на Кристину так, словно каждое её движение приводило его в восторг и самой страшной вещью в мире было для него опечалить её. Любила ли Кристина Руперта? Айрис казалось, Кристина любит всех и никого в особенности. Она была доброй и жизнерадостной в какой-то чрезмерно искренней, даже простодушной манере; и болтала она столь же простодушно. За ужином во вторник профессор Ментон-Уайт заговорил о том, какое чудесное место – Эбберли, Кристина согласилась, и Дэвид предложил ей и Руперту чаще приезжать сюда. Начался разговор о прелестях деревенской жизни, и Кристина очень рассудительно объяснила, что ей было бы тревожно жить с маленьким ребенком в поместье, где ближайший доктор находится в часе езды, и это в хорошую погоду, да и неизвестно, что за доктора в этом Стоктоне. Потом она сказала, что когда ребёнок вырастет, ему будет недоставать товарищей для игр, а когда станет ещё старше, поблизости не будет приличной школы.

– Как только разрешится эта непонятная ситуация с наследством, мы переедем в Лондон. Руперту должен отойти дом в Кенсингтоне. Все говорят, что детям там очень хорошо. Руперт ещё сомневается, жить в том доме самим или продать, но я не сомневаюсь!.. Он найдёт работу в Лондоне не хуже, чем в Кроли, я уверена. Да и, может быть, ему вообще не нужно будет работать… – она повернулась к мужу, сидящему рядом и широко ему улыбнулась. – Поскорее бы.

Все за столом были смущены, а Мюриэл, которая сейчас занимала тот самый дом, не сумела скрыть раздражения:

– Кристина, дорогая, поразительно, как вы нетерпеливы! Вы ждёте этого наследства всего два года – куда меньше всех остальных.

Кристина раскрыла рот, чтобы что-то ответить, но Руперт её опередил, видимо, опасаясь, что ответ может получиться ещё более неловким.

– Сейчас наконец-то будут развязны руки по многим вопросам, особенно, связанным с деньгами, с бизнесом, – сказал он. – Это действительно было проблемой, особенно для Дэвида.

Дэвид поспешил это подтвердить, лишь бы Кристина снова не начала вслух мечтать о том, как её муж получит наследство.

И при всём при этом Кристина не вызывала неприязни. Было совершенно ясно, что в её словах не было ни жестокости, ни жажды наживы, разве что почти детская сосредоточенность на своих нуждах и желаниях.

Айрис иногда болтала с ней – вечером в малой гостиной или днём в вовремя прогулки. Когда бы Айрис ни выходила в парк, Кристина уже была там. Мэтью или спал в коляске, или бегал по лужайкам, а Кристина внимательно наблюдала за ним.

В один из дней Айрис, когда вернулась с прогулки в дом, она увидела Энид. Та стояла возле высокого окна в холле и наблюдала за Кристиной, катившей коляску вокруг пруда. Айрис показалось, что Энид простояла тут уже долго и видела, как они с Кристиной разговаривали, – они сделали вместе два круга.

– Беседовали о подгузниках? – спросила Энид.

– Не совсем. Миссис Вентворт рассказывала про свой сад, у них в Кроли есть небольшой.

Энид закатила глаза, развернулась и пошла в сторону лестницы.

Айрис подождала, пока она поднимется и стихнет звук шагов, а потом сама поднялась на второй этаж.

Она остановилась у комнаты Дэвида. От кого-то из горничных она знала, где находится комната, но необходимости приходить туда у неё никогда не возникало. И вот теперь она стояла и не решалась постучаться.

Айрис хотела рассказать ему, что звонил инспектор Годдард и сообщил, что Сомерсет-Хауз не смог найти людей с фамилией Фернсби, которые могли бы оказаться родителями Руперта, нашли только того самого Руперта, погибшего в Котгрейве в 1939 году в возрасте пяти лет.

Дэвид не приходил работать в кабинете после обеда, и Айрис сомневалась, стоило ли вообще беспокоить его. В конце концов, полиция не обнаружила ничего, чего они уже не знали.

Айрис так и стояла возле двери, не зная, постучаться ей или нет.

Из-за двери была слышна музыка.

После того, как нашли тело, Дэвид Вентворт не включал те записи, что раньше. По крайней мере, когда Айрис доводилось слышать. Это была классика, но не что-то узнаваемое… Сегодня был первый раз, когда Айрис узнала арию. Это был «Плач Дидоны».

Айрис прислонилась к стене возле двери. Ей нужно было постучаться или уйти. Она не могла сделать ни того, ни другого. Она не могла сейчас войти к нему, просто не могла… Она не хотела знать, что Дэвид Вентворт сейчас чувствует, не хотела бы застать даже малый след отчаяния на его лице, – вдруг бы он не успел его спрятать? Но и уйти она тоже не могла. Душераздирающая боль этой музыки точно приковала её к полу. Дидона пела так прекрасно и горько, что невозможно было уйти, не услышав следующую ноту, и следующую, и следующую…

Музыка стихла ненадолго. Послышался звук шагов, а потом снова: «Дай руку, Белинда!»

У Айрис сдавило в груди так, что стало трудно дышать. Цепляясь рукой за стену, точно в полусне, она дошла до лестницы.

***

В конце ужина Дэвид сказал, что ему нужно кое-что обсудить с семьёй и поэтому он просит не расходиться сразу по комнатам.

– И что мы будем обсуждать? – спросил Руперт.

– Дату похорон.

Руперт неловко опустил вилку в тарелку, так что несколько горошин скатились на скатерть, и резко повернулся к Дэвиду:

– То есть, они уже…

– Да, мне сегодня звонили из полиции насчёт этого. Давай поговорим позже.

После ужина Дэвид, Руперт, Кристина, Энид и её мать ушли в новую гостиную. Айрис отправилась в библиотеку, собираясь поискать образец почерка, но профессор Ментон-Уайт пришёл туда вслед за ней. На него напала охота поболтать, и хотя Айрис всегда нравился и профессор, и беседы с ним, сейчас она вполуха слушала его рассуждения. Запомнила она только одно: что раз уж скоро будут похороны, профессор решил остаться в Эбберли до них.

Всю ночь Айрис слышала в голове голос Дидоны.

Когда я лягу в землю…

***

Похороны были назначены на субботу. Айрис узнала об этом утром четверга от миссис Пайк – и больше никаких подробностей. Миссис Пайк была слишком занята. Вместо ушедшей Джоан ей прислали из агентства сразу двух молодых женщин, но те пока плохо справлялись. И Айрис не могла их за это осуждать: она несколько дней не могла запомнить даже расположение комнат на первом этаже, особенно в части прислуги. На счастье миссис Пайк, на похороны пригласили лишь самую близкую родню. Учитывая особые обстоятельства смерти и продолжающееся расследование, церемонию хотели провести как можно более незаметно.

Айрис собиралась в субботу ехать в Лондон ещё раз и поговорить с кем-нибудь, кто знал отца Мейсона, но теперь это было невозможно. Разумеется, никто бы даже не заметил, что какого-то там библиотекаря не было на похоронах, но это было бы неуважением к леди Клементине, к сэру Дэвиду… И, может быть, он бы заметил, что её не было.

Утром, пока в библиотеку не пришёл профессор Ментон-Уайт, Айрис снова начала пересматривать книги, которые уже внесла в каталог. И, перелистывая в поисках пометок страницы второго тома «Мельницы на Флоссе», она внезапно поняла… У неё не было абсолютной уверенности, но она догадывалась, что за книга это была. Что-то про историю Сассекса… Страницы про Вентвортов!

Боже, как она раньше не сообразила?!

Айрис сняла книгу с полки и начала искать листок бумаги. А что если он выпал? Или она сама переложила его в другую книгу? Она же будет искать его год и не найдёт!

Айрис выдохнула. Листок был здесь. И почерк был очень-очень похож. У него был свой особый узнаваемый рисунок, буквы были ровными и круглыми, как бусины на чётках и плотно прижимались друг к другу толстенькими бочка́ми.

10 ф. Томсон

2 ф. цв-ы

100 ф. бр.

4 ф. портной

12 ф. ужин и пр.

Айрис буквально подлетела к двери в кабинет, быстро постучалась и вошла. В кабинете никого не было. И к завтраку Дэвид не спускался.

Она вернулась в библиотеку и в нетерпении начала ходить кругами вокруг диванов.

Надо срочно кому-то показать!..

Нет, надо сначала самой подумать, кто мог написать письмо и эту короткую записку.

Но Айрис казалось, что тут и думать нечего. Судя по почерку (довольно современному, писа́вший ходил в школу явно не во времена королевы Виктории) и крупным расходам, это мог быть только один человек. Смущало лишь то, что он умер намного раньше леди Клементины, и было непонятно, что его письмо могло делать в её кармане в августе 1958 года.

_____________________________

Если любопытно, какую музыку слушает Дэвид Вентворт, то это Пёрселл Dido Lament. https://youtu.be/-H-Z9UzQYE?si=rAiLkW1_vxxE3p_P