Текст книги "Забота и контроль (СИ)"

Автор книги: Sumya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Они неспешно поели, обменявшись мнениями об отвратительной погоде, а потом Шон принялся рассказывать какую-то историю из детства, и обед превратился в веселые посиделки двух неравнодушно настроенных друг к другу людей. В конце Шон, как и обычно, выкурил сигарету, чем опять испортил настроение мистеру Фергюссону. Он не имел права требовать чего-то от молодого человека, но как же сильно хотелось запретить ему раз и навсегда портить своё здоровье.

Во второй половине дня работа в офисе сбавила обороты, как если бы все оказались мыслями уже не здесь. Только пара менеджеров активно занималась своими непосредственными обязанностями, а именно поиском заказов, остальные почему-то предпочли разбирать архивы, приводить в порядок картотеки и перекладывать бумажки с места на место. Харрису это очень не понравилось, но он решил пока не предпринимать никаких мер, возможно, это просто совпадение. Рабочий день, наконец, подошел к концу, и можно было ненадолго отложить все сомнения. Шон, как послушный мальчик, продолжал сидеть за своим столом и работать, даже не делая попыток сбежать.

Мистер Фергюссон задумался о том, каково ему. Задница, небось, ощутимо болит, а ведь сегодня ей предстоит еще одно испытание, и всё же Шон ничего не предпринимал, чтобы изменить ситуацию. В момент порки он всегда был красноречив, просил его простить, отпустить и не наказывать, но почему-то ничего не предпринимал, чтобы избежать самого наказания. Перебрав в уме варианты, Харрис решил, что продолжит вносить разнообразие в их дисциплинарные отношения, меняя дислокации. Он вышел из кабинета и подошел к столу Бреннана:

– Закончили на сегодня?

В офисе осталось очень много народу. Просто неприлично много, обычно после пяти уже никого не видно, а тут целых семь человек сидели и делали вид, что работают, хотя на самом деле они остались явно ради того, чтобы собирать сплетни.

– Да, сэр, – удивленно откликнулся Шон.

– Тогда собирайтесь, – Харрис мягко ему улыбнулся. – Погода стоит ужасная, я подкину вас до дома, мистер Бреннан.

Он очень надеялся, что у Шона хватит ума не возражать, и тот оправдал возложенные на него надежды.

– Да, сэр, конечно.

Шон закрыл письмо, над которым трудился, и принялся собираться. Харрис пошел к себе, выключил компьютер и погасил свет в кабинете.

– Мистер Крамер, – обратился он к одному из оставшихся в офисе менеджеров, – пожалуйста, сдайте сегодня офис на охрану. Ключ есть внизу на посту службы безопасности.

– Хорошо, сэр, – Кайл Крамер заметно приуныл, поняв, что ничего нового он не узнает и оставался на работе сверхурочно зря.

То есть, конечно, он выяснил, что мистер Фергюссон предложил подвести Шона Бреннана до дома, но что это, по сути, значит? Вот если бы он его утром на работу привез, можно было бы сделать вывод, что кто-то из них не ночевал у себя дома, а так… одни догадки.

В машине мистер Фергюссон включил отопление, неспешно тронулся и решил задать Шону несколько наводящих вопросов.

– Мне кажется, что скоро нас поженят, как ты считаешь?

– Что? – Шон выпучил глаза и принялся судорожно хватать воздух ртом. – Что вы имеете в виду, сэр?

– Неужели ты не видишь, что весь офис только и делает, что следит за нами, особенно когда мы оказываемся в непосредственной близости друг от друга, – Харрис не мог поверить в то, что кто-то может быть настолько слеп, чтобы не замечать этого.

– Странные они, – Шон немного расслабился и пожал плечами. – Меня вот и Эрик сегодня на перекуре всё расспрашивал, что у меня с вами, ну не придурок ли?

– Почему же придурок? – мистеру Фергюссону стало обидно, что Шон так с лету отметает любые предположения об их возможных отношениях. – Неужели это, по-твоему, так уж нереально?

– Конечно! – Шон яростно закивал головой. – Где вы, и где я? Это просто глупо! Я ему так и сказал.

– То есть, ты считаешь, что я для тебя недостижим? – удивленно уточнил Харрис, не понимая, как парень отнесся к самой перспективе отношений с мужчиной.

– Ну да! – Шон пожал плечами. – У вас наверняка есть кто-то красивый и умный, и вообще… Такой же, как вы. С чего им в голову взбрело, что вы можете мной интересоваться?

Шон так искренне возмущался, что у мистера Фергюссона язык не повернулся сказать, то, что он собирался.

– Но если бы я интересовался, – он решил зайти с другой стороны, – как бы ты отреагировал?

Шон затих и молчал довольно долго, терзая нижнюю губу. Он закатывал глаза, хмурил брови, явно что-то сопоставляя в уме.

– Вообще-то я не гей, – сказал он, наконец. – Мне девчонки нравятся и всегда нравились. С другой стороны, вы мне тоже нравитесь, не как девчонка, по-другому, но тоже сильно. Очень. Всегда нравились, даже когда я еще мелким был. Так что если бы вы обратили на меня внимание, я бы чувствовал себя польщенным.

– И ответил бы взаимностью? – уточнил мистер Фергюссон. – Чисто теоретически?

– Да, скорее всего, – Шон пожал плечами. – Почему бы нет? Я не против геев. Хотя я сильно удивился, когда мне сказали, что вы по мальчикам, мне казалось, что на вас девки должны были вешаться еще в школе, как тут можно было “поголубеть”?

Харрис закашлялся.

– Не думаю, что человек волен выбирать, “голубеть” ему или нет, – взяв себя в руки, ответил он. – Можно признать свою природу, смириться с ней и попытаться научиться получать удовольствие от жизни, или можно всю жизнь лечиться, обманывать себя, скрываться от людей и стыдиться того, кто ты есть. Думаю, ты и сам понимаешь, что второй путь – это не для меня. Давно ты обо мне знаешь? – он решил выяснить как можно больше, раз уж подвернулась такая возможность.

– Как сюда работать пришел, – простодушно поведал Шон. – Раньше я бы никогда и не подумал. По вам и не скажешь. Я думал, что геи – они более… – он запнулся, подбирая слово. – Или менее… – Шон снова покраснел, поднял руки, потом уронил их на колени.

– Я понял твою мысль, – Харрис прервал безуспешные попытки высказаться. – Ты думал, что представители нетрадиционной ориентации больше похожи на то, что показывают в кино.

– Да! – Шон радостно улыбнулся и закивал головой. – Такие слегка манерные и тонкие-звонкие. И с дурацкими именами. Не как вы, уж точно.

– Вот так и разрушаются стереотипы, – Харрис усмехнулся. – А в свете того, что ты обо мне знаешь, не смущает ли тебя то, что я с тобой делаю?

– Нет, сэр! – Шон откликнулся почти сразу, но при этом отвел взгляд. – Вы же ради меня стараетесь. Я понимаю, как со мной непросто. И очень благодарен, что вы нашли для меня время.

Это был не совсем тот ответ, который Харрис рассчитывал услышать, точнее, совсем не тот. Дорога к дому Шона не заняла много времени, ведь теперь она была мистеру Фергюссону хорошо знакома. На этот раз они поднялись наверх бок о бок. Шон привычным жестом сбросил ботинки, надел тапочки, повесил куртку и пошел к открытой кухне.

– Хотите чая, сэр? – крикнул он Харрису и, не дожидаясь ответа, включил чайник.

Мистер Фергюссон вспомнил о том, что у Шона есть только ужас в пакетиках, и внутренне содрогнулся.

– Не стоит! – отозвался он. – Я предпочту кофе.

Кофе оказался растворимым. Когда Шон предлагал сварить кофе, он имел в виду залить кипятком гранулы. Харрис был серьезно разочарован, он рассчитывал, что парень имеет понятие о хорошем вкусе. Хотя, конечно, не стоило ждать от него совершенства.

– Я кофе не люблю, – сообщил Шон, добавляя в свой чай три ложки сахара. – Это Соня оставила – моя бывшая. Собственно, только это она и принесла. Не знаю, почему не стала забирать, когда уходила.

У Харриса было на эту тему несколько версий, но он благоразумно не стал озвучивать их вслух. Вместо этого он решил расспросить Шона о его личной жизни, раз уж тот сам перевел разговор на эту тему.

– И долго вы вместе прожили? – спросил он вежливым тоном.

– Не очень, – откликнулся Шон. – Меньше месяца. Она потом слиняла, сказав, что со мной невозможно создать что-то серьезное. Вот они всегда так. Пока встречаемся, клубы, поцелуи, тискалки всякие, кино, туды-сюды – так всё хорошо. Но стоит мне предложить настоящие отношения, как их и след простыл. Я сразу недостаточно хорош! Как прыгать на моем хере – так в очередь становятся, а как до чего-то серьезного доходит, так сразу в кусты. Что со мной не так?

Харрис оглядел Шона с ног до головы и не мог не согласиться с его девушками. Шон выглядел как ходячий секс, и если он что-то представлял из себя в постели, то был крайне привлекательным для противоположного пола. Но чтобы строить с ним совместную жизнь, следовало бы запастись большим терпением и желанием нести на себе всю или, по крайней мере, большую часть ответственности.

– Простите, что я сказал “хер”, – выпустив пар, Шон вспомнил о приличиях. – Черт, я еще раз это сказал! Простите, сэр.

– Ничего страшного, – мистер Фергюссон махнул рукой. – Я понимаю. Тем более мы не на работе, а у тебя дома, так что ты имеешь право выражаться, как считаешь нужным.

Пригубив темно-коричневой бурды, он отставил чашку подальше и максимально нейтральным тоном сказал:

– Я думаю, нам не стоит тратить зря время, тем более, что завтра предстоит новый рабочий день. Если нужно – можешь сходить в душ, и приступим.

– Да, сэр, – Шон смутился, одним глотком допил свой чай и ретировался в ванную комнату.

Харрис позволил себе вылить то, что Шон именовал кофе, в раковину, вымыл обе чашки и поставил их сушиться. Он обошел квартиру-комнату, прислушиваясь к шуму воды. Из окон открывался вид на соседний дом и немного на улицу. Ничего особенного. Вещи Шона по большей части висели на стульях, кое-что лежало на диване, а полуоткрытый шкаф показался мистеру Фергюссону и вовсе пустым. Отдельным пунктом шли носки, разбросанные по углам. Оставалось только молчаливо закатить глаза. И еще раз признать, что девушки, не желавшие жить с Шоном, в чем-то были очень правы.

За молодым человеком нужен был глаз да глаз, постоянный неусыпный контроль на словах и делах. Шон, разумеется, мог жить один, но оказавшись под чьей-то ненавязчивой, но строгой опекой, он был бы гораздо счастливее, и мистер Фергюссон был готов ему её предоставить. Другой вопрос, был ли Шон готов к тому, чтобы её принять. Харрис был до последнего времени уверен, что это так, но разговор в машине заставил его сомневаться.

Шон вышел из ванной в одном полотенце на бедрах. Видимо, он так привык, и не подумал, как это будет смотреться со стороны. В прошлый раз он уже продемонстрировал причудливую беспечность. Но мистер Фергюссон был не против, ведь он имел возможность полюбоваться красивой, мускулистой грудью молодого человека, его руками, ногами, практически всем, что не было скрыто под махровой тканью.

– Ты не будешь возражать, если мы устроимся на твоей кровати? – уточнил Харрис.

– Нет, сэр, – Шон подошел к гостю вплотную.

– Идем, – Харрис даже не стал тянуть молодого человека за ухо, хотя ему хотелось. Вместо этого он взял Шона за руку и отвел до места.

Он неловко опустился на слишком низкую кровать и мягко приказал:

– Повернись и сними полотенце, хочу оценить результаты воскресной дисциплины.

Шон ожидаемо покраснел и медленно повернулся. Единственную защиту своей наготы он сдернул еще медленнее и сжал в руках, явно испытывая неловкость. Харрис едва удержался от возгласа. Задница у Шона была вся в полукруглых следах темно-фиолетового цвета. Казалось, он и не бил сильно, но вот как получилось. Оставалось только утешать себя тем, что у белокожего Шона все следы проявляются ярче, чем у среднестатистического человека.

– Подойди ближе, – попросил мистер Фергюссон, стараясь, чтобы его голос не дрожал.

Шон послушно подошел, не поворачиваясь. Харрис принялся аккуратно ощупывать следы.

– Больно?

– Больно, – не стал возражать Шон, – но терпимо. Скорее, я это просто чувствую, чем оно болит.

Харрис чуть слышно выдохнул.

– А тут? – он скользнул пальцем Шону между ягодиц.

– Тут прошло, хотя было ужасно больно! – тут же оживленно принялся жаловаться Шон. – Как вам вообще такое в голову пришло? Ужасно же больно, сэр!

Мистер Фергюссон усмехнулся и убрал руку.

– Поскольку у тебя следы еще не зажили, сегодня просто отшлепаю тебя рукой, – он запланировал это еще в офисе, но решил не говорить раньше времени. – Прошу ко мне на колени.

Шон обернулся и, всё ещё прикрывая пах рукой, лег к Харрису на колени. Мистер Фергюссон отметил, что за это время Шон научился сам принимать правильную позу. Но главное, у него, видимо, выработался условный рефлекс: наказание – удовольствие. Чем иначе можно было объяснить его возбуждение? Харрис погладил молодого человека по ягодицам, помял их, потер и принялся за порку. Он шлепал быстро и сильно, решив в этот раз сначала разогреть до нужного состояния одну ягодицу Шона, а потом взяться за вторую. В этот раз он не стал ставить таймер, а Шон не напомнил.

Мистер Фергюссон всегда был сторонником разумных ограничений, но с Шоном ему хотелось немного больше свободы. И он позволил её себе. В конце концов, шлепки рукой – это не то же самое, что порка кнутом. Кроме того, он был уверен, что почувствует, если Шону станет невмоготу и, сразу остановится. Сначала Шон молчал, но потом принялся за своё:

– Сэр, не надо! Я ведь уже и так побитый! Хватит! Пожалуйста! Ну больно же! Ой!

Харрис только посмеивался, поглаживая свободной рукой спину Шона. Молодому человеку явно трудно было долго молчать, поэтому он и жаловался, и причитал, а вовсе не потому, что ему действительно нестерпимо больно. Мистер Фергюссон остановился, когда побитая ягодица приобрела прекрасный темно-розовый оттенок, но следы от порки ротангом всё равно были темнее и заметнее.

– Я надеюсь, ты помнишь, зачем всё это? – спросил он у обмякшего Шона.

– Да, сэр! – откликнулся тот несколько неуверенно. – Потому что я тратил своё время зря и не приносил фирме пользы?

– Не только, – Харрис поглаживал его задницу. – Попробуй еще.

– Потому что болящий зад не дает мне отвлекаться от работы? – Шон тяжело вздохнул, казалось, ему самому было неприятно это признавать.

– В том числе, – не стал спорить мистер Фергюссон. – Но главное, потому что ты сам не способен следить за собой и временами сам себе вредишь. А значит, присматривать за тобой должен кто-то другой. Кто-то, кому ты доверяешь, кто будет о тебе заботиться и держать под контролем.

– Да? – Шон был удивлен. – Вы так думаете, сэр? Это звучит как-то жутко, если честно.

Харрис вздрогнул. Вот так. Он увлекся, забылся и получил болезненный удар оттуда, откуда не ждал. Далеко не всякий человек мечтает о том, чтобы им руководили, и даже такой, как Шон Бреннан, мог хотеть иллюзию свободы. Тогда как мистер Фергюссон стремился к прямо противоположному. Так всегда и бывает, когда в разум вмешиваются чувства. Английская классика права: или одно, или другое, вместе никак. Харрис тяжело выдохнул и попытался отбросить грустные мысли.

– Знаешь, – он потрепал Шона по ягодицам, – сейчас, даже не глядя, я легко могу сказать, какую из твоих “половинок” наказали. Потому что одна прохладная, а вторая очень горячая на ощупь.

– Вы себе даже не представляете, как оно ощущается, сэр, – тут же откликнулся Шон.

– Думаю, пришло время уравнять их в правах, – Харрис, не тратя времени даром, приступил к порке второй ягодицы.

Его возбуждение, преследовавшее его в большей или меньшей степени весь день, спало. Он просто методично обрабатывал бледную половину задницы Шона, придавая ей нужный цвет. Шон начал молить через минуту:

– Ой, хватит! Пожалуйста! Ой! Ну больно же! Уже всё! Они одинаковые! Сэр!

Харрис мягко улыбался, глядя, как молодой человек ерзает по его коленям и хнычет как маленький мальчик. Разумеется, он и не думал останавливаться раньше времени. Так что экзекуция продолжалась до тех пор, пока задница Шона не стала одного цвета, а сам он не начал жалостливо хлюпать носом.

– Вот так, – мистер Фергюссон возвестил о конце порки. – Иди, встань носом в угол на пять минут.

– Да, сэр.

Шон был возбужден, причем сильнее, чем в начале экзекуции, видимо, у него и правда выработался соответствующий рефлекс. Это было приятно и неприятно одновременно, потому что Харрису нравилась чувственная реакция Шона, но он понимал, что к нему это имело мало отношения. Окажись Шон в аналогичной ситуации с кем-то еще – тело отреагировало бы точно так же. Он потратил эти пять минут на то, чтобы сполоснуть и высушить захваченную из офиса анальную пробку, надеть на неё презерватив и смазать.

– Иди на кровать, Шон, – для себя мистер Фергюссон решил, что эта сессия будет последней, а значит, можно было реализовать еще одну эротическую фантазию. На прощание.

Шон переместился к подиуму, на котором находилась кровать.

– Ляг на спину и расставь ноги, – Харрис и сам не мог понять, просит он или приказывает, но, судя по тому, как Шон послушно сделал, что было велено, у молодого человека таких сомнений не возникало. – Молодец. Держи.

Мистер Фергюссон вручил пробку Шону, и тот опасливо принял её так, как будто она могла укусить.

– А теперь сделай с собой то, что делал я. Сам. А я буду смотреть.

Харрис подтянул стул не глядя и уселся напротив.

– Я не буду, – сказал Шон, с силой сжимая эротическую игрушку.

– Будешь, – спокойно возразил ему Харрис, – а я погляжу. Это называется ответственность, Шон. Иногда приходится делать то, что нам не по нраву, и за это, бывает, случается награда. В твоей ситуации – ты прекрасно знаешь, что будет. И не лги мне, что не хочешь. Я же всё вижу.

Шон прикрыл свой член рукой. Глупо и бессмысленно. Мистер Фергюссон ведь уже всё видел. Молодой человек был возбужден. Так что, что бы он ни говорил, он хотел этого не меньше, чем сам Харрис.

– Это стыдно, – снова возразил Шон.

– Во-первых, тебе и должно быть стыдно, – напомнил ему Харрис. – Стыд – это часть дисциплинарной программы твоего исправления. А во-вторых, можешь закрыть глаза и сделать вид, что ты сейчас один.

Шон помолчал, покусал свою пухлую нижнюю губу и кивнул.

– Выключите свет, пожалуйста, – попросил он, устраиваясь на спине и сгибая ноги в коленях.

Харрис встал и приглушил освещение, не выключая его полностью, в конце концов, он рассчитывал насладиться зрелищем. Шон зажмурился и принялся пытаться пропихнуть в себя пробку.

– Сначала растяни пальцами, – посоветовал ему мистер Фергюссон. Он отодвинул стул подальше, туда, куда свет почти не доставал, и сдавил свой член. Молодой человек на кровати выглядел слишком соблазнительно, чтобы сдерживаться.

Шон послушно отложил пробку в сторону.

– Лови, – Харрис бросил ему на постель смазку.

Молодому человеку не понадобилось много времени, чтобы понять, как надо действовать. Его ловкость породила в Харрисе сомнения, а не практиковался ли кто-то между наказаниями? Мысль о добровольной анальной мастурбации Шона едва не заставила его кончить. Между тем Шон уже двигал в себе двумя пальцами, пока не разводя их, но погружая до самой ладони.

– Молодец, – хрипло похвалил его мистер Фергюссон, лаская себя одной рукой через брюки, – ты всё правильно делаешь.

– Пожалуйста, сэр! – взмолился Шон.

– Что? – в эту минуту Харрис был готов сделать для него практически всё что угодно: минет, римминг, секс с любой позиции. Всё, чтобы доставить Шону удовольствие и заставить его кончить.

– Пожалуйста, – повторил Шон, – говорите ещё!

Он добавил третий палец. Теперь его зад стал выглядеть еще развратнее и сексуальнее. Анус, блестящий от смазки, принимавший в себя такие же блестящие пальцы, красные ягодицы, бедра, подрагивающие в такт движениям руки, твердый член с влажной головкой, что еще нужно, чтобы свести с ума мужчину-гея?

– Ты молодец, Шон, – повторил Харрис, расставляя ноги шире и радуясь, что молодой человек по его совету закрыл глаза и не видит, как на него смотрят. – Ты отлично справляешься. Теперь разведи немного пальцы. Вот так. Не надо делать это резко. Мы же не хотим, чтобы тебе было больно. Свою порцию боли на сегодня ты уже получил. Ты чувствуешь простату?

– Даааа… – сладостно простонал Шон и вскинул бедра.

– Теперь вставь в себя пробку, медленно, нежно, почувствуй каждый дюйм, давай, Шон.

И Шон послушался, одной рукой взялся за пробку и принялся осторожно вставлять её в себя. Опыта ему явно не хватало, поэтому он немного морщился, но Харрис не стал его прерывать, чтобы не напугать.

– Хорошо, – сказал мистер Фергюссон, когда вся пробка оказалась в теле Бреннана, а снаружи осталось только широкое основание. – Теперь поласкай себя, погладь.

– Да, сэр, – Шон явно был рад отсрочке, он с энтузиазмом принялся щипать себя за соски, гладить по бокам и, совсем осмелев, принялся за член.

Харрис с интересом наблюдал, как молодой человек трогает себя. Ему всегда нравилось смотреть, как сабы делают это у него на глазах и по его приказу. Шон дрочил себе немного резко, но при этом красиво, делая широкие движения по всей длине и не забывая потирать головку. Следить, как он это делает, было сущим удовольствием.

– Очень хорошо! – мистер Фергюссон и сам не узнал свой голос, таким хриплым он оказался. – Теперь одной рукой возьмись за пробку и подвигай её из стороны в сторону. Дай своему телу почувствовать и узнать её.

– Да, – откликнулся Шон.

С первого раза с пробкой не получилось: пальцы были скользкими, и латексная игрушка не давалась им так легко. Но Шон умел быть упорным. Он подергал пробку, повел ей вправо, потом влево, когда понял, что боли как таковой нет, расслабил мышцы ануса и начал себя трахать. Зрелище было завораживающим. Харрис мог поклясться, что готов вечно смотреть, как силиконовая анальная пробка появляется и исчезает в заднице Шона Бреннана. Определенно, эта задница была создана, чтобы её пороть и трахать. А Шон тем временем вошел во вкус. Он уже вовсю извивался на постели и стонал:

– Сэр, ох, сэр! Да, сэр!

Харрис расстегнул ширинку и взял собственный член в руку. Он просто не мог оставаться равнодушным к подобному зрелищу.

– Замечательно, Шон, – похвалил он через силу, стараясь не сорваться в позорные стоны, – а теперь я хочу, чтобы ты кончил. Давай, сделай это!

И Шон кончил. С криком, выгнутой дугой спиной, поджавшимися на ногах пальцами, выплескивая сперму себе на живот. Вслед за ним кончил и Харрис, тихо, скромно, себе в кулак. И только он знал, каких усилий ему стоила эта тишина.

Пока Шон не пришел в себя, мистер Фергюссон поспешил скрыть следы произошедшего, вытерев руку о его полотенце. Потом он позволил себе пересесть поближе и погладил Шона по щеке.

– Ты в порядке? – спросил он, видя, что парень никак не может сфокусироваться.

– Да… нет… не знаю, – Шон слегка нахмурился, – наверное… мне так…

Харрис улыбнулся, глядя, как Шон пытается повернуться на бок и уснуть.

– Погоди, – сказал он, – надо вытащить.

Шон, видимо, всё-таки немного пришел в себя, и его тело слегка дернулось, когда мистер Фергюссон со всей осторожностью принялся вытягивать из его тела пробку.

– Вот так.

Харрис увидел, что Шон снова совсем расслабился и, похоже, уже ничего не видел и не слышал. Вот ведь нахал. Такой чудной, такой милый, такой запретный.

Мистер Фергюссон избавился от презерватива и пошел в ванну за кремом, заодно сполоснул полотенце, чтобы потом протереть им Шона. Кормить молодого человека обезболивающим смысла не имело, раз уж он так легко уснул, значит, всё было в порядке, но всё же с кожи сошли еще не все следы, а значит немного заботы его бедной, многострадальной заднице не повредит. Шон даже не вздрогнул, когда его перекатили на живот и принялись мазать ему ягодицы кремом. Харрис не стал втирать его – просто нанес и размазал. Побоялся, что сильные прикосновения разбудят Шона, а он так сладко спал. Больше причин оставаться не было. Харрис выключил везде свет, проверил на всякий случай будильник Шона и, захлопнув дверь, пошел вниз.

Дома он налил себе бренди, но не стал пить, всё крутил бокал в руках, ходя по комнатам. Потом садился в кресло, задумывался, порывисто вскакивал и снова начинал ходить. В голове вертелись разные мысли, но главная из них была о том, что он не хочет отпускать Шона, что его нельзя терять. Возможно, следует обсудить с молодым человеком то, что между ними происходит. Никто не может быть столь глуп, чтобы не понимать, что их отношения давно перешли все возможные границы. Как Шон может знать о сексуальной ориентации своего работодателя и не принимать это всерьез при том близком контакте, который они имеют? Может быть, он всё-таки издевается, и это всё одна большая шутка, которая зашла слишком далеко? Так или иначе, Харрис был серьезно настроен на разговор с Бреннаном не далее, чем завтра.

Он одним глотком осушил стакан и отправился в постель. Но сон не шел. Не помогли ни подсчеты овец, ни чтение достаточно скучной книги времен викторианской Англии, которую он всегда держал под рукой для этих целей. Мистер Фергюссон был охвачен необъяснимым томлением. Его сжигала страсть, и он хотел ей поддаться. Что плохого в том, чтобы слегка ослабить поводья, особенно когда есть тот, с кем это хочется сделать? Харрис закрыл глаза и представил себе, сколько всего он бы мог позволить себе с Шоном. Не столько Тематического, сколько сексуального, но с элементами Темы.

Он бы мог сделать Шону минет, предварительно привязав молодого человека к стулу и убрав его руки за спину. Шон бы молил так, как он умеет, стонал, пытался толкать и, возможно, даже разрыдался бы в конце от облегчения, когда бы ему, наконец, позволили кончить. Еще Харрис обязательно познакомил бы Шона с риммингом, вылизал бы молодому человеку его выбритый анус, не помогая себе пальцами, растягивая и расслабляя его одним языком. Нежно и яростно. Шон бы смущался, краснел, просил прекратить, но ужасно бы возбудился, а потом не знал бы, куда себя деть от стыда. Он мог бы трахнуть Шона собой. Насадившись на его член в позе наездника. Мистер Фергюссон так и видел, как Шон лежит на его кровати с руками, прикрученными к изголовью, и молит на одной высокой ноте “Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста”, а сам Харрис медленно, дюйм за дюймом, опускается на его член. И стоит только Шону хоть немного повести бедрами, как он тут же останавливается. Прекрасный, беспомощный Шон Бреннан, вспотевший, с перекошенным лицом и каменным членом. Как бы он молил.

Но главная из его фантазий, разумеется, была иной, еще более доминирующей. В ней он входил в Шона сзади, растягивая его горячие, только что выпоротые ягодицы, кусая его в загривок, целуя в лопатки, заставляя подмахивать легкими шлепками по уже саднящей плоти. И чтобы Шон так же умолял и просил, только теперь уже “Больше, глубже, сильнее, дай!” Мистер Фергюссон как наяву видел его эротичный прогиб спины с капельками пота на пояснице, сильные руки, цепляющиеся за противоположный край стола, над которым был нагнут Шон, его взмокший затылок. Он практически ощущал, как вокруг его члена сжимается тугое нутро Шона. Чувствовал в руке тяжесть его налитого члена.

Харрис позволил себе кончить, проигрывая в голове эту реалистичную фантазию. После он отправился в ванную, чтобы смыть с себя следы собственной слабости. Но, к счастью, после этого он наконец смог уснуть.

========== Глава пятая. Среда, четверг и пятница. ==========

Среда опять была дождливой, впрочем, чего еще можно было ждать от этого времени года? Мистер Фергюссон чувствовал себя разбитым. Он проснулся, как и всегда, вовремя, но ему совершенно не хотелось вставать и идти на работу, потому что там он должен был встретиться с Шоном Бреннаном. А он все еще не решил, какими словами будет объясняться с молодым человеком. Но имел четкое представление о том, что это нужно будет сделать. Потому что дальше оставлять ситуацию в подвисшем положении было нельзя.

И всё же ему удалось взять себя в руки. Он, как обычно, выпил свежевыжатый сок, сделал пробежку, сходил в душ, приготовил и съел завтрак и отправился в офис. Шон уже был на месте. Впрочем, и кое-кто из прочих работников тоже. Харрис, конечно, предполагал, что их с Шоном вчерашний уход стал причиной для целой волны сплетен, но ему все равно было неприятно, что он оказался под прицелом столь пристального внимания.

Он не стал здороваться с Шоном, даже не посмотрел в его сторону и сразу прошел к себе в кабинет. Спустя полчаса он был готов признать свое поражение по всем статьям. Он не мог нормально работать: его мысли и чувства были сосредоточены на Шоне Бреннане. Харрис ежеминутно ловил себя на желании посмотреть на молодого человека и еле успевал себя вовремя одернуть. Не выдержав и дальше этой пытки, он позвонил на производство и по надуманному поводу решил устроить незапланированный визит.

– Вернусь после обеда, – бросил он мисс Дороти.

– Да, сэр, – откликнулась она невозмутимо, но было заметно, что её заставляет нервничать странное поведение начальника.

Когда он проходил мимо стола Шона, удержать себя в руках не получилось, и Харрис всё же бросил взгляд на молодого человека. Тот смотрел на него во все глаза и, встретившись с начальником взглядом, тут же улыбнулся. Мистер Фергюссон не стал отвечать на улыбку и прошел мимо, не сказав ни слова. Он буквально почувствовал разочарование, постигшее Шона, но не собирался ничего с этим делать. Ему нужно было собраться с мыслями и прийти в себя.

Визит на производство, который изначально казался ненужным, в результате обернулся очень своевременным и важным. Удалось придумать решение достаточно сложной проблемы с помещениями, отведенными под склады, а также договориться с профсоюзом рабочих, который внезапно активизировался и напомнил, что не мешало бы проиндексировать зарплату не позднее начала нового года. Харрис в жестких выражениях напомнил, что индексация была не далее чем летом, и раньше следующего лета он и слышать о ней ничего не желает. Состоялась неприятная сцена. В результате двое активистов профсоюза навсегда простились со своими местами. Они наивно полагали, что смогут запугать Харриса забастовкой, что было бы для компании катастрофично с учетом возрастающих темпов производства, но мистер Фергюссон просто вышел в цех и решил с рабочими всё напрямую. Все они признали справедливость его слов об одноразовой ежегодной индексации, а шантажистов осудили.

За всеми этими событиями мистеру Фергюссону удалось на время забыть о Шоне и обрести потерянную было уверенность. Направляясь обратно в офис, он разработал детальный план разговора с молодым человеком.

Первое, что он сделал по возвращении – это опять прошел рядом с местом, где сидел Шон. В этот раз Харрис остановился и сказал:

– Мистер Бреннан, мне нужно кое-что с вами обсудить, зайдите ко мне, пожалуйста, по окончании рабочего дня.

Он ушел быстрее, чем Шон ответил его обычное “да, сэр”, и не заметил, как тот напрягся. У Харриса поднялось настроение. Он с удовольствием занимался бумажной работой даже несмотря на то, что её за полдня накопилось немало. Шон нежданно появился на пороге его кабинета где-то час спустя. Постучав, он замер и неуверенно спросил: