Текст книги "Забота и контроль (СИ)"

Автор книги: Sumya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

– Мастер? – Даст робко потрогал Харриса за локоть.

– Что? – тот вынырнул из своих невеселых размышлений и понял, что, видимо, замер посреди комнаты на несколько минут.

– С вами всё в порядке?

– Да-да. Я просто подумал, что, пожалуй, на сегодня мне хватит впечатлений, и пора ехать домой, чего и тебе советую. Вряд ли ты сможешь участвовать сегодня в какой-либо сцене.

– Да я и не планировал участвовать, – строптиво возразил парень. – Шел посмотреть, – и добавил с обидой. – Так тяжело найти хорошего доминанта!

– Каждый подразумевает под словом “хороший” что-то своё, – резонно указал ему мистер Фергюссон. Он решил дождаться возвращения управляющего, участь неизвестного саба не смогла оставить его безучастным.

– Ну, – парень поднял глаза к потолку, – хорошего. Чтобы заботился обо мне, баловал, не делал того, что мне не нравится, относился с уважением. Как-то так.

– А что ты будешь делать для него? – Харрис уже понял, что это еще один представитель молодого эгоистичного поколения, который уверен, что ему все должны просто на том основании, что он так считает.

– Ну я… – Даст задумался, – я бы… делал то, что он мне говорил, если бы это не противоречило здравому смыслу, конечно. И нравилось бы мне, в смысле, не казалось отвратительным. И не шло против моих убеждений. Я бы подчинялся. А, забыл! Хорошо бы, он еще был готов меняться.

– Меняться? – не понял мистер Фергюссон.

– Я вообще-то свитч, – пояснил парень, немного с опаской глядя на Харриса, видимо, у того было что-то в выражении лица, что могло напугать. – Ну, знаете, сегодня я снизу, а завтра сверху, мастер.

– Скажи, – мистер Фергюссон решил проверить одну свою догадку, – а в качестве доминанта ты ищешь мужчину или женщину?

– Мужчину, – сразу ответил Даст, но через секунду добавил, – или женщину. Я вообще-то би. Могу и так, и так.

Еще одно доказательство безответственности нового поколения. Молодой человек как никто иллюстрировал то, что Харриса так в нем раздражало. Еще один представитель безответственного поколения. Он не способен принять ответственность даже за себя. Не способен решить, как ему больше нравится – сверху или снизу, с мужчиной или женщиной. Он прикрывается понятиями свитч, бисексуал, разносторонне ориентированный. Эти молодые люди, не способные понять и принять свои собственные желания, хватают по вершкам от всего, что подвернется под руку, а в результате получают такое смешение ощущений, что не чувствуют ничего и остаются с непонятной жаждой чего-то, что им недоступно на уровне понимания.

Теперь Харрис уже не был столь уверен, что Даст действительно был против провести сессию. Возможно, он, как было сказано, просто кокетничал. Возможно, он даже сам не знает, что в тот момент происходило, до какой степени он был искренен в своем “нет”.

В кабинет наконец вернулся управляющий.

– Удалось решить проблему? – уточнил Харрис.

– Практически бескровно, – ответил тот. – Небольшой порез на одной руке, но приходилось быстро пилить, состояние пальцев серьезно беспокоило врачей. Скорая уже повезла его в ближайшую больницу, чтобы исключить возможность серьезного повреждения, провести более подробное исследование состояния. Я отправил с ним одного из работников клуба. Человек, который приковал его, в какой-то момент просто исчез из комнаты. По-моему, пора вводить посещения строго для членов клуба. Люди со стороны становятся серьезной проблемой.

– Возможно, – мистер Фергюссон еще не пришел к окончательному решению, но в целом он был согласен – надо было что-то менять. – Вызовите молодому человеку такси до дома, у него шок.

– Да, я в курсе, – кивнул управляющий. – Спасибо, что помогли справиться с ситуацией. Я просто не мог быть одновременно в двух местах.

– Я понимаю, – Харрис действительно не винил его ни в чем. – Поговорим в другой раз.

Он кивком попрощался с обоими мужчинами и покинул клуб. Приехав домой слишком рано, он не мог найти себе занятия на оставшуюся часть вечера. Никак не удавалось усидеть на месте. Наконец, когда он лег, то никак не удавалось уснуть. А во сне ему явился Шон Бреннан со своими чертовыми сигаретами, и сколько бы мистер Фергюссон не вырывал их изо рта молодого человека и не выбрасывал, они всё возвращались и возвращались. Крайне неприятное, деструктивное сновидение.

В воскресенье он проснулся даже раньше обычного времени. Возможно, причина была в том, что и лег он несколько раньше, чем привык, но Харрис был склонен видеть причину в том, к нему должен был прийти гость. Очень желанный гость. Особенный.

Харрис был готов к его встрече задолго до десяти. Он не узнавал себя. Даже в свою бытность подростком он так не нервничал перед первыми в его жизни свиданиями. Он перепроверил несколько раз и имбирь, и девайсы, разгладил несуществующие складки на покрывале, не позволяя себе думать о том, какое мощное ощущение предвкушения чего-то особенного свернулось у него в груди. Ровно в десять он был внизу, на кухне, ставя чайник. Когда в дверь позвонили, он выждал две секунды и пошел открывать. На пороге стоял Шон Бреннан. На нем были обычная куртка и рваные джинсы, волосы немного растрепаны, но всё равно он выглядел очень привлекательно.

– Доброе утро, сэр, – расплылся он в улыбке, как будто не на порку пришел, а просто в гости.

– Доброе утро, Шон, – Харрис пригласил его войти. – Проходи, сейчас достану тапочки.

Шон повесил куртку, размотал шарф и повесил его сверху, разулся и взял предложенную домашнюю обувь.

– Хочешь чаю? – Харрис как-то сам собой перешел на “ты”, как если бы сессия уже началась.

– Да, сэр, – парень опять сверкнул зубами в улыбке и послушно пошел за Харрисом на кухню.

Под курткой на нем оказался белый свитер крупной вязки со шнуровкой на груди. Шону очень шло. Подчеркивало развитые мышцы, фигуру в целом.

– Садись, – скомандовал мистер Фергюссон. – Какой ты любишь?

– Не очень крепкий и сладкий, – Шон умостился за столом и с интересом стал изучать окружающую обстановку.

Харрис заварил чай, поставил на стол вазочку с конфетами и еще одну – с печеньем, разлил чай по чашкам и сел напротив.

– Как мистер Бреннан-старший? – спросил он, отпив глоток.

– Хорошо, – Шон забавно дул на чай и отставлял мизинец. – У них на следующей неделе соревнования, буду болеть! Дед клянется, что в этот раз они точно возьмут первый приз!

– Уверен в этом, – Харрис улыбнулся, глядя, как Шон эмоционально принялся размахивать руками и рассказывать о соперниках и сетке соревнования.

Чай они пили минут двадцать, потом мистер Фергюссон показал Шону дом, начиная с заднего двора, обжитой подвал, первый этаж, потом второй. Шон крутил головой в восторге. Ему нравилось всё, начиная от занавесок и заканчивая скрипящими ступеньками.

– Что ж, – Харрис остановился перед дверью в комнату для гостей, – думаю, сейчас самое время приступить к тому, ради чего ты сюда пришел.

– Да, сэр, – Шон тут же немного сник и опустил голову.

Харрис открыл дверь в комнату.

– Проходи.

Шон сразу же заметил инструменты на кровати и замер как вкопанный.

– Не бойся, – мистер Фергюссон мягко подтолкнул его в спину. – Дело в том, что щетки для волос у меня здесь нет, так что придется использовать замену. Пойду вниз за имбирем, а ты пока снимай штаны и встань, пожалуйста, носом в угол.

– Да, сэр, – пробубнил Шон и принялся расстегивать ремень на джинсах.

– Ах, да, совсем забыл, – Харрис подошел к комоду, открыл верхний ящик и бросил на кровать смазку и средних размеров вибратор, – чтобы не отвлекаться потом.

Он не обернулся, чтобы посмотреть на реакцию Шона, и поспешил вниз, готовить имбирь. Когда он вернулся обратно, джинсы Шона аккуратно висели на спинке стула, а сам он стоял в углу, демонстрируя свою красивую голую задницу, руки были сложены так, как раньше его учил Харрис – четко над поясницей. Мистер Фергюссон подошел к нему молча, но, судя по тому как напрягался Шон, он почувствовал его приближение.

– Хочу посмотреть, остались ли следы с прошлого раза, – тихо прошептал ему в затылок Харрис и присел на корточки.

– Да, сэр, – выдохнул Шон.

Мистер Фергюссон увидел, как член молодого человека начал напрягаться, и почувствовал, что возбуждается сам. Многообещающее начало сессии.

Харрис нежно огладил ягодицы. Следов уже почти не было видно, разве что совсем уж незаметные синяки остаточного желтого цвета. На Шоне все заживало как на собаке. Вблизи его задница казалась еще большим совершенством. Упругая, округлая. Пришлось подавить в себе неуместное желание укусить Шона за соблазнительное полушарие. Тут мистер Фергюссон заметил еще кое-что и не поверил своим глазам: он бесцеремонно развел Шону ягодицы и изумленно уставился на гладко выбритый анус.

– Шон, – мягко позвал он. – Ты ничего не хочешь мне сказать?

– Ох, сэр, – Бреннан засопел и начал переминаться с ноги на ногу. – Я подумал, что вы же там трогаете и смотрите, а у меня волосы – некрасиво же… Вот и сбрил. Не надо было, да?

Харрис сглотнул. Его член настойчиво взывал к его совести, требуя завалить Бреннана на кровать и отлюбить с оттягом, чтобы он потом не мог ноги свести, не вспомнив об этом сексе. Но разум сопротивлялся и вяло возражал, что парень ничего такого не имел ввиду.

– Всё в порядке, Шон, – заверил его мистер Фергюссон, поднимаясь на ноги. – Я надеюсь, ты не порезался, когда брился.

– Нет, сэр, – Шон был пунцовый от стыда и смотрел не на стену, а в пол. – Я достал зеркало и постарался аккуратно.

Воображение тут же развернуло перед Харрисом картину того, как Шон сидит у окна своей огромной квартиры-комнаты перед зеркалом, разведя ноги, и соскребает мыльную пену между ягодиц. В паху заломило от острого желания, которое удалось с огромным трудом удержать под контролем.

– Похвальное стремление к самосовершенствованию, – мистер Фергюссон не до конца осознавал, что говорит.

Он обернулся и малодушно посмотрел на кровать, прикидывая, не сбросить ли с неё всё к черту и не завалить ли Бреннана прямо здесь и сейчас. Но многолетняя привычка быть последовательным и педантичным не дала ему так поступить. Он положил пару подушек на середину и переложил девайсы в кресло.

– Шон, – позвал он. – Ляг, пожалуйста, на кровать так, чтобы твой зад стал верхней точкой твоего тела, руки спрячь под живот, чтобы они нам не помешали.

Шон неловко, прикрывая руками полувозбужденный член, устроился на подушках. Харрису пришлось помочь ему лечь правильно, заставить молодого человека развести ноги и выставить задницу без возможности убрать её с “линии огня”. Затем мистер Фергюссон взял в руки имбирный корень. В этот раз у него было больше времени на подготовку, поэтому Харрис сделал на нем засечки, на которые намотал несколько слоев толстой нити, чтобы не дать корню скрыться в теле Шона, но при этом чтобы его внешняя часть не мешала наказанию. Он аккуратно раздвинул ягодицы Шона и с легким нажимом ввел корень внутрь.

– Что? – Шон охнул, сжал ягодицы и замер. – Ох, нет. Сэр, не надо, вытащите, он жжется как ад. Вытащите.

– Хватит болтать, – мистер Фергюссон жестко шлепнул Шона по правой ягодице и полюбовался проступающим следом, добавил такой же на вторую ягодицу. – Имбирь поможет тебе держать зад расслабленным, а значит, порка тебе не повредит.

– Ну не надо, – начал старую песню Шон, – вытащите. Пожалуйста. Ведь жжется… Я буду хорошим.

– Будешь-будешь, – заверил его Харрис, беря в руки пряжку и оборачивая ремень несколько раз вокруг запястья. Ему нужна была часть определенной длины, такой, чтобы покрывать всю поверхность ягодиц за раз, но при этом не допустить, чтобы захлестнуло тело с другой стороны от экзекутора. Мистер Фергюссон подвинул на прикроватной тумбочке часы и завел таймер на пять минут. – Начнем, пожалуй. Надеюсь, ты понимаешь, что чем сильнее ты сжимаешься, тем сильнее будет печь внутри. Очень советую расслабиться.

– Сэр, вытащите! Жжется, – заканючил Шон, было даже непонятно, услышал он Харриса или нет.

Запустив на часах обратный отсчет, мистер Фергюссон отвел руку и нанес первый удар. Шон вздрогнул, а затем закричал. Харрис не стал торопиться, давая Бреннану время прийти в себя. Парень должен был почувствовать, что первичный ожог от соприкосновения кожи ремня с кожей его ягодиц быстро сходит на нет, оставляя после себя неприятное, но более-менее терпимое ощущение. Он специально выбрал такой ремень, широкий, но мягкий, по своему действию чем-то похожий на флоггер, таким можно было работать очень долго без малейшей опасности нанести настоящие повреждения. При этом жалил он отменно. Посчитав про себя до десяти, Харрис ударил еще раз. И был вознагражден еще одним криком Шона. Было интересно наблюдать, как сразу после удара парень с силой сжимает ягодицы и тут же пытается их расслабить. Получается у него это с трудом. Очевидно, что он ощущал ожог как снаружи, так и изнутри, и вряд ли он мог определить, который из них сильнее. Третий удар снова вызвал у Шона вскрик. Мистеру Фергюссону это не слишком понравилось: он предпочитал равномерные причитания Шона из серии “простите, больно, не надо, больше не буду”, чем крики и сжимание зубов между ударами.

– Сэр, – как будто в ответ на его мысли во время очередной короткой передышки подал голос Шон, – можно потереться? Очень жжется, прям сил нет!

– Можно, – Харрис опустил руку с ремнем.

Обычно за такие поблажки сабу назначалось дополнительное наказание по одному удару за каждый перерыв или что-то в этом роде. Но Шон не был сабом, так что мистер Фергюссон с чистой совестью дал ему поблажку. Получив разрешение, Бреннан выпластал руки из-под живота и принялся яростно тереть порозовевшие ягодицы, не забывая при этом выпячивать зад вверх, чтобы хоть как-то снизить интенсивность от жжения имбиря. Харрис боролся с собой, но не выдержал, присел на край кровати и принялся сам растирать пострадавшие места. Шон тут же послушно убрал руки, уткнулся лицом в покрывало и чуть ли не заурчал. На самом деле в растирании не было ничего хорошего. Оно заставляло кровь приливать к болящему месту, тем самым обостряя его чувствительность, и, с точки зрения удобства Шона, ему было бы лучше перетерпеть какое-то время, чтобы зад занемел, и тем самым снизить степень своих страданий. Другое дело, что мистеру Фергюссону хватило бы опыта не дать такому произойти. Но сейчас он не думал об этом, он просто с удовольствием разминал горячие ягодицы, наслаждаясь моментом.

– Ладно, – наконец Харрис нашел в себе силы убрать руки от задницы Шона. – Придется начать всё с начала.

Он перевел таймер обратно так, чтобы он начал отсчитывать пять минут снова.

– Шон, постарайся расслабиться и не зажиматься. Этим ты делаешь себе только хуже. Ты же понимаешь, что это не так больно, как тебе казалось. Я не собираюсь наносить тебе непоправимых повреждений.

– Да, сэр, – Шон снова перешел в свой “бубнящий” режим, – но ведь всё равно больно. И жжется…

– Это наказание, – строго напомнил ему Харрис, – за твою безответственность и безалаберность и профилактическая мера против их возвращения. Какая от наказания польза, если не больно?

Философский вопрос не предполагал ответа, и мистер Фергюссон запустил таймер снова. Он поднялся, не спеша расправил ремень и продолжил порку, сохранив прежний интервал между ударами – где-то по восемь-десять секунд. Шон всё еще вскрикивал после каждого, но скорее рефлекторно, чем от того, что ему было нестерпимо больно. Его привычные мольбы вернулись, грея Харрису сердце и заставляя кровь приливать к паху.

– Ох, больно! Ну, больно же! Черт! Хватит! Я всё понял! Я же исправился!

Несколько раз мистер Фергюссон по своему желанию прерывал порку, чтобы потереть Шону задницу и бедра, которым тоже досталось, за что тот каждый раз бурно выражал благодарность и толкался в руку, не забывая при этом просить вытащить имбирь:

– Чертовски жжется, сэр! Сил нет терпеть!

– Терпи-терпи! – посмеивался Харрис. – Раз уж разум приходит к тебе через “задние ворота”, то придется стучать в них регулярно.

– Ууу, – обиженно заскулил Шон, и в этот момент сработал сигнал на часах.

Мистер Фергюссон придержал уже занесенную руку, и ремень не нанес больше ни одного удара.

– Меняем позу, – скомандовал он расслабившемуся было Шону. – Вставай и нагнись над кроватью. Локти поставь на покрывало, ноги на ширине плеч, голову пониже.

– Это не всё? – Шон скривил губы.

– Это даже не половина, – Харрис усмехнулся, глядя на несчастное выражение лица молодого человека. – Не трать зря время.

Шон, кряхтя, сполз с кровати, незаметно, как ему казалось, потер выпоротую задницу и встал в указанную позу. Разумеется, её пришлось корректировать, но в целом вышло неплохо.

– Яйца лучше прикрыть одной рукой, – посоветовал Харрис. – Риск минимален, но всякое может случиться.

Шон послушно пропихнул руку между ног и собрал свои “семейные драгоценности” в горсть. Мистер Фергюссон не мог не радоваться, видя, что, несмотря на порку, возбуждение молодого человека не спадает. Не усиливается, но и не уходит.

Он пару раз взмахнул в воздухе выбивалкой для ковров. В свое время она досталась ему за какие-то смешные деньги на гаражной распродаже на соседней улице. Он шел из магазина мимо и увидел эту выбивалку, стоящую в углу среди каких-то нелепых картин и горшков с цветами. На взгляд он сразу определил ротанг и не смог отказать себе в удовольствии забрать её домой. Потом, правда, пришлось повозиться: аккуратно счистить старый лак и нанести новый, поменять ручку. Но всё оказалось бесполезно, Харрису никак не удавалось найти подходящую задницу, чтобы применить эту красоту. Зад должен был быть достаточно крупным, чтобы след отпечатывался целиком, но при этом не тощим и не дряблым, чтобы не портить красоту момента. Выбивалка ждала своего часа почти два года. И теперь ей предстояло познакомиться с отменным задом Шона Бреннана, как будто созданным для порки.

Харрис снова завел таймер на часах на пять минут. Шон с опаской оглянулся через плечо, но мистер Фергюссон лишь ласково потрепал его по горячим ягодицам.

– Не напрягайся, – напомнил он и нанес первый удар.

Он не собирался бить в полную силу. Ротанг – мощный девайс, и может нанести значительные повреждения, если бить им со всей силы. Но при этом Харрису хотелось увидеть красивый узор из перекрещивающихся полукружий, так что и о легких ударах речи не шло. Шон вскинул голову и прислушался к себе, а потом сложил губы трубочкой и издал изумленный звук:

– Вууууу! Твою же мать.

– Следи за языком, – строго напомнил мистер Фергюссон, – а то придется и в этой области заняться твоим воспитанием.

– Простите, сэр, – тут же искренне откликнулся Шон, – но это ж… Чертовски больно, доложу я вам.

Харрис усмехнулся. Если ремень давал сначала чувство ожога на заднице, которое потом разливалось жаром, то девайсы из ротанга и им подобные вызывали более интенсивные муки уже после того, как удар был нанесен. Боль нарастала еще в течение нескольких секунд, а за счет меньшей площади приложения силы оказывалась гораздо более мучительной. Если ремень шпарил, то ротанг безжалостно жалил. Мистер Фергюссон нанес следующий удар и тут же получил возможность полюбоваться, как Шон шипит, задирая голову и дергая ногами. Первый след уже слегка налился цветом и был заметен даже на общем красном фоне.

Шон не кричал, не молил и не бубнил, но и, послушав мудрого совета, не напрягался до удара. Он шипел, задирал ноги, вставал на цыпочки и выдыхал сквозь зубы, изредка добавляя излюбленное “ох”. Но это была хорошая реакция, правильная. Парень как будто немного ушел в себя, впитывая каждый удар и покоряясь ему. Кроме того, стоя сбоку от Шона, Харрис прекрасно видел, что тот возбудился еще сильнее, член еще выразительнее встал и прижался к животу, подрагивая в такт колебаниям тела после каждого удара.

Сохранять ритм, выбранный с ремнем – один удар в десять секунд – не представлялось возможным. Не то чтобы мистер Фергюссон думал, что Шон не выдержит такого количества ударов. Как показали два предыдущих раза, у молодого человека было крепкое здоровье и нормальный болевой порог, но сидеть на следующий день после такого он бы точно не смог, если не сделать укол обезболивающего в нужное место. Доводить ситуацию до подобного Харрису не хотелось. Поэтому он увеличил интервал между ударами до двадцати пяти – тридцати секунд, при этом позволив себе делать их где-то вполсилы, чтобы иметь возможность любоваться прекрасными следами. Темно-красное на розовом. Восхитительное, наливающееся цветом и интенсивным жаром, выпуклое темно-красное на нежном очень теплом розовом.

– Хватит! – взмолился Шон после очередного удара. – Пожалуйста, сэр! Не могу больше! Больно же!

Харрис бросил взгляд на часы, оставалось около минуты. Прерваться сейчас означало показать свою слабость, не прерваться – жестокость. Он остановился на компромиссном варианте, опустил выбивалку и растер Шону ягодицы, периодически похлопывая их. Шон тут же расслабился и, как это уже было с ремнем, принялся подаваться навстречу руке. Мистер Фергюссон усмехнулся, он отказывался отвечать на вопрос, понимает ли сам Шон, что происходит, потому что не мог найти ответа.

– Еще два удара, и закончим с этой частью, – заверил он и не без сожаления прекратил массаж аппетитной филейной части.

– Да, сэр, – тяжело вздохнув, ответил Шон.

Это “да, сэр” отозвалось приливом крови к члену Харриса. Ничто не могло завести его сильнее, чем чья-то абсолютная покорность, которую Шон демонстрировал каждый раз. Бреннан мужественно перенес остаток наказания, только шипел сквозь зубы.

– Можешь встать и потереть задницу, – милостиво разрешил Харрис.

И имел удовольствие наблюдать танец наказанного мальчика. Шон прыгал по всей комнате, то сжимая ягодицы руками, то разводя их друг от друга. Он подошел к стоящему в углу зеркалу и повернулся спиной.

– Вот это вы меня расписали! – присвистнул он, трогая руками наиболее яркие следы.

– Да, расписал на славу, – задумчиво ответил Харрис, чей взгляд не отрывался от члена молодого человека.

Шон подергал нитку, привязанную к имбирному корню, свисавшую чуть ли не до колен.

– Я как будто с тампаксом, – фыркнул он.

Мистер Фергюссон закатил глаза. Ох уж это чувство юмора Шона, проявлявшееся в таких вот ситуациях. Харрис почувствовал, что начинает к нему привыкать.

– Иди постой в углу пять минут, – велел он, – подумай над своим поведением и тем, что надо делать, чтобы стать лучшим работником в моей фирме.

– А его вынуть нельзя? – Шон подергал веревку. – Такой кусачий…

– Через пять минут, – Харрис не позволил себе сдаться под умоляющим взглядом. – Давай, носом в угол, и задницу не трогать больше.

Шон с обиженным видом отправился к стене, а мистер Фергюссон сел в кресло и позволил себе полюбоваться прекрасной картиной в стиле авангардного супрематизма, созданной из одинаковых изогнутых линий, разбросанных по самому прекрасному холсту, который только мог попасться Харрису.

Он дал Шону отдохнуть немногим больше пяти минут, потом помог избавиться от имбирного корня. Во-первых, потому что обещал, а во-вторых, потому что его действие подходило к концу.

– Пора уже заканчивать с твоей поркой, – Харрис не отказал себе в удовольствии взять Шона за ухо и расположить поперек своих коленей. Сам он с удобством устроился на кровати.

Рука без проблем нащупала ложку. Специфический инструмент. Кто-то считал его эффективным только в случае, если бить по одному и тому же месту до формирования синяка, кто-то видел его бессмысленным пережитком прошлого, который должен был исчезнуть из Темы после появления профессиональных девайсов. Мистер Фергюссон был уверен, что не бывает неудачных инструментов – бывают доминанты без воображения. Он намеревался использовать ложку, чтобы “закрасить” светлые места между следами от выбивалки для ковров.

– Шон, – позвал он притихшего молодого человека.

– Да, сэр? – тут же откликнулся тот с легким придыханием. Член Харриса настойчиво потребовал к себе внимания, но был проигнорирован.

– Заведи таймер на пять минут. Дотянешься?

– Да, сэр, – тяжело вздохнул Шон и послушно сделал, что было велено.

– Приступим, – мистер Фергюссон ласково погладил ягодицы и начал финальную часть порки.

Сначала он решил обработать одну ягодицу. Шон немного напрягался, ожидая неизведанного, но потом расслабился насколько мог и опять начал просить:

– Не надо! Больно. Простите! Я больше не буду! Отпустите! Я всё понял.

Харрис отслеживал эти звуки как фоновые, не вслушиваясь в смысл, а просто ловя интонацию. Ложка за счет маленькой площади давала прекрасную возможность прицелиться, ближняя к Харрису ягодица уже до середины стала полностью темно-красной. Он не замахивался, а работал кистью. Удары должны были получаться болезненными, но терпимыми, тем более, он старался не положить их на следы от ротанга и не причинить дополнительные мучения. Закончив с ягодицей, мистер Фергюссон поставил несколько ударов на внутренней части бедра Шона, вызвав у него бурную реакцию, а потом оттянул ягодицу и принялся обрабатывать нежную внутреннюю часть ягодиц, которая осталась нетронутой ни ремнем, ни выбивалкой. Шон замолил громче:

– Не надо там! Больно! Что вы делаете! Отпустите! Простите!

Харрис не стал злоупотреблять своим положением и перешел на вторую половину, равномерно раскрашивая её в насыщенный красный цвет. Но в конце опять перешел на внутреннюю часть ляжки, а потом и на внутреннюю часть второй ягодицы. В этот раз Шон протестовал слабее, видимо, видел, что время выходит, и можно потерпеть. Он еще не знал, какой неприятный сюрприз Харрис приберег под конец.

– Мне нужно твое содействие, – мистер Фергюссон почувствовал себя коварным и даже жестоким.

– Да, сэр? – опасливо откликнулся Шон, видимо, предчувствуя неприятности.

– Положи себе руки на ягодицы и разведи их максимально широко, – велел Харрис.

Шон послушно выполнил, что было велено, при этом зашипел и захныкал, когда был вынужден впиться пальцами в саднящие полушария и растянуть их.

– Держи так, – строго предупредил его Харрис. – Если отпустишь – получишь дополнительное наказание.

Было довольно несправедливо делать то, что он собирался, но с другой стороны – Шон отрабатывал целый год безответственного поведения, и счет его был очень велик, так что Харрис позволил себе быть немного жестоким. Он отвел руку и прицельно нанес удар по расслабленному анусу ничего не подозревающего Шона. Реакция была мгновенной. Шон отпустил ягодицы и принялся пальцами растирать нежное пострадавшее местечко, обычно находящееся в полной безопасности от внешнего воздействия.

– Ааа! Ууу!! Ооо!!!

Шон тер и тер, вертелся у Харриса на коленях ужом и подвывал. Мистер Фергюссон спокойно ожидал окончания этой сцены. Он поглаживал Шона по взмокшей пояснице одной рукой и крутил ложку в другой.

Когда парень наконец успокоился, Харрис напомнил ему:

– Я ведь велел не отпускать руки, ты не забыл? Теперь тебя ждет дополнительное наказание.

– Но, сэр! – живо возразил Шон. – Вы ударили меня прямо в зад! Туда! В анус!

Видимо, он думал, что это было случайностью.

– Я знаю, – спокойно ответил Харрис. – И тебе предстоит еще несколько таких ударов. Это часть твоего наказания. Твоя задница должна быть хорошо выпорота и гореть, как снаружи так и изнутри, а значит, я не должен оставить ни одного белого пятна. Разведи ягодицы снова. Теперь вместо пяти ударов ты получишь восемь.

– Нет, не надо! Больно! Не надо туда, – Шон для надежности прикрыл зад руками. – Это очень больно, лучше уж ремнем. У меня же там болеть будет! Как я сра…. по нужде ходить буду?

Харрис нежно погладил его по напряженной спине и рукам. Удивительный все-таки парень. На словах противится, но с места не двигается, а пытается выторговать себе поблажку.

– Так и будешь, – заверил он, – каждый раз вспоминать наказание и за что ты его получил.

– Не надо туда… – взмолился Шон, но руки убрал. – Вы же меня потом еще… изнутри наказывать будете…

– Буду, – согласился Харрис, не оставляя молодому человеку иллюзий. – Разведи ягодицы и держи их крепко. За каждый раз, когда ты будешь отпускать руки, получишь по дополнительному удару.

Шон похныкал, поерзал, но всё-таки послушно положил руки на ягодицы и растянул их в стороны. Теперь он лежал, повернув голову вбок, чтобы следить за Харрисом. Зазвонил таймер.

– К тебе теперь это не относится, – предупредил мистер Фергюссон. – Опусти глаза.

Шон повиновался, но сопел очень обиженно.

На самом деле Харрис не собирался делать ему по-настоящему больно. И уж тем более причинять молодому человеку вред, который мог бы ему помешать ходить в туалет, но при этом хотелось доставить Шону пару неприятных минут, чтобы смысл наказания лучше дошел. Бить его действительно сильно мистер Фергюссон не стал и даже нанес не все удары именно по анусу, распределив их равномерно по всей области, остававшейся до этого момента нетронутой. Шон очень выразительно покрикивал, стискивал пальцами собственные уже основательно побитые ягодицы, силясь их не отпустить, и очень настойчиво умолял остановить наказание. Но, разумеется, получил всё сполна. Выдав положенные восемь ударов, Харрис отложил ложку и принялся тереть наказанное место. Шон тут же расслабился и будто растекся у него на коленях. Эрекция, спавшая на время необычной экзекуции, тут же вернулась. Мистер Фергюссон хорошо чувствовал, как напрягается член Шона, и продолжил гладить его анус уже с совсем иными намерениями, нежели чем снять болевые ощущения.

– Надо смазать кремом, – сказал он через пару минут. – Ложись на кровать, я достану.

Заодно он переложил поближе смазку и вибратор. Шон послушно лег ничком, подставив задницу под аккуратные прикосновения, размазывавшие прохладный крем по его бедрам, ягодицам и между ними. Закончив с лечебными процедурами, Харрис было взялся за смазку, но вспомнил:

– Перчатки забыл. Сейчас схожу вниз…

– Не надо, – попросил Шон. – Я чистый.

– Что? – мистер Фергюссон ушам своим не поверил.

– Я помылся, когда сюда шел, там всё чисто, – заверил его Шон и немного покраснел.

Невозможно. Сначала побрил промежность, потом еще и вымыл себя внутри, чтобы… что? Если бы Харрис не был на все сто процентов уверен в том, что Шон Бреннан заправский натурал и просто ванильный парень, то он бы счел, что его соблазняют, нагло и расчетливо завлекая в сети иллюзией охоты. Но в Шоне он был уверен, как-никак за год совместной работы он видел, как тот ухаживал за девушками в офисе, слышал обрывки его разговоров с мужской частью коллектива и уж точно ни разу не видел Шона в Тематическом обществе, иначе бы обязательно его запомнил. Он задумчиво мазнул смазкой Шону между ягодиц и, преодолев легкое сопротивление припухшего ануса, принялся его растягивать, мысленно продолжая рассуждать. Шон был тугим, особенно в первый раз. Тугим, зажатым и испуганным. Такое нельзя сымитировать. Или можно?