Текст книги "Забота и контроль (СИ)"

Автор книги: Sumya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

– Вы думаете, это поможет, сэр?

После этого вопроса мистер Фергюссон чуть не подавился слюной. Не может быть, чтобы Шон согласился с его требованиями.

– Эээ, – кажется, впервые за последние десять лет, а может даже, и более долгий срок, он не нашел, что ответить, – я думаю, что можно попробовать.

Шон вздохнул.

– Но это же может быть больно…

– В этом и весь смысл, – Харрис обрел потерянное душевное равновесие. – Боль будет прекрасным напоминанием о том, что послужило её причиной. А унижение послужит предостережением против повторения ошибок в будущем.

– Унижение, сэр? – похоже, что мистеру Бреннану катастрофически перестало хватать воздуха.

– Разумеется, – подтвердил мистер Фергюссон, пряча улыбку. – Или вы считаете, что лежать на коленях у кого-то и получать по голой заднице хорошую трепку – недостаточно унизительно?

В этот раз Шон молчал долго.

– А без этого никак нельзя, сэр? – он выглядел очень несчастным.

– Решать только вам, мистер Бреннан, я вас ни к чему не принуждаю, – Харрис развел руками, – но если вы говорите, что сами не можете улучшить свои результаты, я, как ваш начальник, обязан сделать всё, чтобы вам помочь.

Шон опять вздохнул.

– А будет очень больно?

– Вас когда-нибудь так наказывали? – ответил вопросом на вопрос Харрис, хоть это и считалось дурным тоном.

– Да, – кивнул Шон и немного оживился. – Дед отходил хворостиной, когда увидел, что я подглядывал за тем, как миссис Макалистер переодевается.

– Помогло? – Харрис не смог сдержать улыбки. В этом весь Шон Бреннан, даже на подглядывании попался.

– Ага, – Шон потер место пониже поясницы, явно вспоминая, как это было, – отбил желание подглядывать раз и навсегда.

– Что ж, – Харрис подошел к Шону ближе. – Как я понимаю, вы имели возможность убедиться на себе в том, что подобный метод поддержания дисциплины работает. Боль – это важная составляющая.

Шон смотрел на него умоляющими глазами. Если бы он был сабом Харриса, тот бы трактовал такой взгляд как мольбу о наказании. Но мистер Бреннан не был не только его сабом, он вообще не был сабмиссивом. А значит, этот взгляд молил о снисхождении. Но Харрис был непреклонен. Слишком много крови ему подпортил Шон, чтобы вот так отступиться. Если уж парень воспринял его слова всерьез, то следовало отвести душу хорошенько, настучав ему по заднице и не только…

– Ваше решение? – твердо спросил Харрис, не разрывая зрительного контакта.

Шон сопел, тяжело дышал, но взгляд не отводил, и сдался.

– Я согласен попробовать, сэр.

– Что ж, – Харрис отошел, достал из податчика принтера лист бумаги и взял со своего стола ручку, – тогда пишите расписку, что вы идете на это добровольно, по собственному желанию, и я вас ни к чему не принуждаю.

Это было последнее испытание – если Шон дурит ему голову, он никогда не напишет такой документ. Это ведь был карт-бланш для мистера Фергюссона делать с ним всё, что вздумается. А на воображение мистер Фергюссон никогда не жаловался. Но Шон послушно написал своим немного корявым, детским почерком то, что от него требовалось. Расписался и поставил дату.

– Хотел бы прояснить еще один момент, – сказал Харрис, убрав бумагу в сейф. – Надеюсь, мистер Бреннан, вы осведомлены о моей сексуальной ориентации. Прошу вас, не нужно делать такое лицо, по-моему, все в офисе об этом знают, но никто не распускает сплетен, остается только диву даваться, как же распространяется информация. Не иначе как воздушно-капельным путем. А впрочем, не важно. Я сейчас не об этом. Я о том, что между нами будет происходить нечто в высшей степени личное и интимное. Я могу надеяться на то, что вы не будете об этом распространяться?

– Да, сэр, – Шон смущенно опустил глаза.

– Кроме того, прошу вас, не нужно питать иллюзий относительно моего поведения – вы мне ни в коей мере не интересны как потенциальный сексуальный объект. Ни в малейшей степени, ни под каким предлогом, – Харрис перевел дух. Не сказать, чтобы все это было правдой, но он совершенно не хотел, чтобы Шон начал строить относительно него хотя бы какие-то иллюзии. И, уж тем более, попытался использовать ситуацию в своих интересах. – Прошу вас об этом помнить и не забывать ни при каких обстоятельствах. Если мои методы стимуляции вашей трудовой деятельности и покажутся вам ммм… скажем, гейскими, то, скорее всего, они такими и будут, но это не значит, что я испытываю к вам какие-либо чувства. Просто я буду использовать то, что мне ближе и удобнее. Если вам покажется, что я возбужден, то, скорее всего, так оно и будет. Но не принимайте это на свой счет, это чисто механическая реакция. Надеюсь, мы поняли друг друга?

– Да, сэр, – Шон выглядел одновременно растерянным и разочарованным.

Харрис не мог понять, в чем кроются истоки такой реакции, но решил, что сможет во всем разобраться потом. И продолжил:

– Если вам надо в уборную, мистер Бреннан, то вы можете воспользоваться моей, – любезно предложил он, – потому что я не буду прерывать наказание из-за ваших естественных позывов, и может возникнуть неловкая ситуация.

– Да, сэр, – Шон немного боком проскользнул в туалет.

Харрис не просто так отправил его к себе, а не в тот туалет, что находился на этаже. Он не хотел отпускать мистера Бреннана далеко, чтобы тот не передумал и не сбежал.

Пока Шона не было, он достал из нижнего ящика своего стола песочные часы, рассчитанные на десять минут, и щетку для волос. Это была его маленькая слабость. Когда-то он активно пользовался этой щеткой, чтобы дисциплинировать сабов, а потом принес её на работу. Когда ему требовалось привести чувства в порядок, настроиться на нужную волну, он опускал руку в ящик, ощупывал гладкую полированную поверхность древесины, брал её в руки, чтобы ощутить тяжесть. Вспоминал, какие звуки она издает, соприкасаясь с наказуемой задницей, как стонут от неё сабы, и ему становилось легче. Он снова был на коне. Теперь эта щетка послужит для дела – воспитания одного очень непослушного мальчика.

Шон провел в уборной немного больше времени, чем можно было ожидать, но Харрис не торопил его. И не стал бы удерживать, если бы парень передумал. Но Шон не передумал.

– Прошу ко мне на колени, – Харрис уселся на стул, подтянув брюки.

– Вот так сразу? – опешил Шон.

– А вы ожидали письменного приглашения? Мистер Бреннан, вы тратите своё и моё время. И мне кажется, мы с вами пытаемся бороться, в том числе, и с этой вашей неприятной привычкой. Я жду.

Шон засопел обиженно, но подошел к мистеру Фергюссону вплотную, не зная, что делать дальше. Харрис привычным жестом развернул его под правую руку и потянул вниз. Шон послушно лег к нему на колени.

Парень оказался довольно тяжелым. Если бы это была «сцена», Харрис не стал бы держать его у себя на коленях, а закрепил в подходящей позе или уложил на диван, перекинув через подлокотник, или нагнул над столом, запретив отрывать руки от поверхности. Но сейчас он инстинктивно чувствовал, что Бреннана нельзя отпускать. Что нужен максимально полный физический контакт. Годами отточенное мастерство пригодилось, чтобы разместить Шона в идеальной для порки позе, сделав его задницу верхней точкой. Харрис потянулся и поставил песочные часы так, чтобы Бреннан их хорошо видел.

– Шон, – имя вырвалось само собой и показалось единственно правильным в данной ситуации.

– Да, сэр, – приглушенно откликнулся молодой человек, смешно задирая голову и пытаясь оглянуться на мистера Фергюссона.

– Смотри на песочные часы. В них песка на десять минут. Это то время, которое я отметил для твоего наказания у меня на коленях. Когда песок пересыплется, я остановлюсь. Не раньше. Ты можешь плакать, кричать, молить о пощаде, но я не буду тебя слушать. Это понятно?

– Да, сэр, – в голосе у Шона отчетливо проступили нотки настоящего испуга.

– Ну, не надо так бояться, – Харрис похлопал его рукой по красивому заду. – Десять минут тебя не убьют.

– Надеюсь, сэр. В противном случае это будет очень глупая смерть.

Оказывается, парень умеет шутить. Для этого его всего лишь надо поместить вниз головой.

– Не будем тратить время, – Харрис против воли растянул губы в хищную усмешку. – Переверни часы, и начнем.

Шон послушно сделал, что от него требовалось. И тогда мистер Фергюссон нанес первый удар щеткой по обтянутым брюками ягодицам. Он не стал бить слишком сильно. Это был не его стиль. Он предпочитал наращивать силу ударов по мере наказания. А вначале всегда давал сабу немного освоиться.

Шон отреагировал очень ярко, он вскрикнул и дернулся, едва не опрокинув их обоих. Но Харрис не стал его ругать за это. В конце концов, фиксация саба – обязанность доминанта. Если он не может обеспечить должную неподвижность наказуемого, то это его вина.

Придавив Шона свободной левой рукой к своим коленям, он нанес удар по второй ягодице. Шон опять дернулся, но теперь, благодаря руке на своей пояснице, не смог оказать серьезного сопротивления. Мистер Фергюссон счел подобное положение удовлетворительным и взял традиционный для себя ритм.

Правая ягодица, левая ягодица, сверху от пояса брюк до начала бедер, уделяя особое внимания местечкам в самом низу задницы, чтобы наказуемый вспоминал о постигшей его каре каждый раз, когда садился.

Шон оказался восхитительно подвижен: он ёрзал, дергался, вскидывал ноги, но при этом не пытался прикрыться, сползти с коленей или отпихнуть своего экзекутора.

Когда по прикидкам Харриса прошло около трех минут с момента начала наказания, он прервался, отложил щетку и начал расстегивать на Шоне брюки.

– Что вы делаете, сэр? – в голосе у молодого человека послышалась настоящая паника.

– Я ведь предупреждал тебя, – спокойно ответил мистер Фергюссон. – Наказание включает в себя не только боль, но и унижение. Поэтому остаток наказания будет на твоей голой заднице. В конце концов, я ведь наказываю тебя, а не твои брюки, они передо мной ни в чем не провинились.

– Не надо, сэр! – взмолился Шон.

– Еще как надо! – Харрис легко сдернул с Шона брюки, а вслед за ними и трусы до самых колен. Он предполагал, что Шон носит свободное нижнее белье, но на нем оказались обтягивающие боксеры. В отличие от костюмов, с умением выбирать этот предмет туалета у мистера Бреннана было всё в порядке.

Харрис снова взял в руки щетку, мельком оценил прекрасный розовый цвет, в который уже были окрашены ягодицы, кстати, волос на них не оказалось, а вот бедра были порядочно заросшими золотыми волосками, и вернулся к наказанию. Теперь звук соприкосновения щетки с плотью был сочнее. Можно было наблюдать, как каждая ягодица сплющивается под воздействием деревянной поверхности. Шон начал ойкать на каждый удар. Он продолжал ёрзать, но всё так же не пытался защитить себя. За пару минут до окончания наказания он сломался.

– Сэр, хватит! Не надо! Больно! Пожалуйста, сэр!

Что может быть приятнее для доминанта, чем мольбы саба?

– Терпи, Шон, и помни, за что тебя наказывают. Ты теряешь клиентов, ты позоришь фирму, ты пишешь с ужасными ошибками. Ты невнимателен и несобран. Если ты не переменишь свое поведение, то будешь очень часто оказываться у меня на коленях с голой пылающей задницей!

Каждое своё слово мистер Фергюссон подтверждал хорошим хлестким ударом по красным ягодицам.

– Я исправлюсь, сэр! – молил Шон. – Пожалуйста! Я буду хорошим! Хватит! Прекратите!

Но Харрис не принимал во внимание его мольбы, продолжая шлепать его с максимальной силой. Он постарался уделить немного внимания нежным внутренним сторонам бедер и ягодиц, где удары всегда были особенно чувствительными и болезненными. И закончил наказание яростной серией шлепков по самому низу ягодиц.

Но ровно в ту секунду, когда последняя песчинка упала вниз, наказание прекратилось.

Шон Бреннан даже не сразу понял, продолжая молить и всхлипывать. Мистер Фергюссон позволил ему лежать у себя на коленях, мягко поглаживая молодого человека по красным и очень горячим ягодицам. Такие прикосновения практически не приносят облегчения и даже едва ощутимы, но сабы обычно были за них благодарны, потому что этот контакт показывал, что доминант думает о них, что ему не всё равно.

Через некоторое время Шон успокоился и перестал рыдать. Он попробовал встать, но Харрис тут же прижал его обратно к своим коленям. Шон снова всхлипнул.

– Я могу встать, сэр? Пожалуйста.

Он очень быстро учился. Неужели это получалось интуитивно? Мистер Фергюссон внезапно ощутил, что он сильно возбужден, и, видимо, давно. Вероятнее всего, у него встало еще до начала порки. Интересно, Шон ощущал животом его стояк? Понял ли он, что это такое? И что он думал по этому поводу? Но, как бы там ни было, наказание было еще не окончено.

– Вставай, – милостиво позволил ему мистер Фергюссон, – но не смей тереть задницу.

Шон неуклюже поднялся с колен своего работодателя. На ногах устоял не сразу, сказывалось отсутствие опыта – видимо, у молодого человека немного закружилась голова. Он скромно прикрыл пах руками. Штаны сползли до самых лодыжек. Он был так похож на несчастного маленького мальчика, что Харрис даже подумал отказаться от второй части наказания, но не позволил себе этого. Недостаточность наказания, как и его избыток, отрицательно сказываются на сабе. Он теряет уверенность в себе и, что гораздо хуже, в своем доминанте. Потому из этого офиса должен уйти очень сильно наказанный и униженный молодой человек. Ради его же блага.

Мистер Фергюссон встал, отряхнул брюки и подошел к Шону вплотную. Вблизи было очень хорошо видно, как у молодого человека покраснели нос, щеки и даже шея, ничуть не уступая по цвету его отшлепанной заднице, а невысохшие еще дорожки слез придавали его образу трогательности.

– Пришло время постоять в углу и подумать над своим поведением, – он мягко взял Шона за ухо и потянул к стене.

Тот ахнул от неожиданности, но послушно пошел, повинуясь руке Харриса, семеня скованными ногами. Установив Шона носом в угол, рядом с сейфом, мистер Фергюссон завел ему руки за спину и заставил обхватить ладонями локти.

– Стой так и думай, какие ошибки ты успел наделать, и за что тебя наказали. Задницу тереть не смей, а то я начну твою порку сначала, – Харрис подвернул пиджак Шона так, чтобы красные ягодицы оставались неприкрытыми. Это было эстетически прекрасно и немного способствовало охлаждению горящего «тыла». – Мне нужно ненадолго отлучиться, – спокойным голосом предупредил он. – На это время я запру тебя в офисе. Ты останешься один, но и помыслить не смей о том, чтобы трогать себя за зад или выходить из угла. Ты будешь стоять на месте и думать о том, что я тебе сказал…

Мистер Фергюссон запнулся, обычно эти требования не распространялись на экстренные ситуации, и любой опытный саб знал об этом, но Бреннан не был сабом, а значит, было необходимо сказать нечто большее, чем просто список ограничений.

– Если возникнет такая ситуация, что тебе нужно будет выйти из угла, по любой причине, то ты можешь это сделать, можешь одеться, можешь воспользоваться уборной, но должен будешь сообщить мне об этом. Это понятно?

– Да, сэр, – голос Шона звучал немного хрипло из-за пролитых слез.

– Меня не будет не более получаса, не поддавайся панике, – Харрис подошел ближе и погладил его по затылку. Обычная ласка, чтобы ободрить сабмиссива и дать ему немного уверенности.

– Да, сэр, – Шон повел головой, потираясь о руку.

Несколько секунд они оба наслаждались этим физическим контактом.

– Я пошел, – мистер Фергюссон взял себя в руки, напомнив себе, что наказание еще не закончено, и ему есть, что еще преподать мистеру Бреннану.

Забрав пальто, он закрыл офис на ключ и поспешил вниз. Его машина была припаркована в подземном гараже на соседней улице, но Харрис не пожелал терять времени даром и поймал кеб. Путь его лежал в небольшое полуподвальное помещение через два квартала от офиса. Он хорошо знал это место и неоднократно имел возможность оценить ассортимент и качество предлагаемых там товаров. Поскольку он уже довольно ясно представлял себе, что ему было нужно, покупки не заняли много времени. Обратно в офис он также вернулся на такси. Вся поездка заняла чуть меньше двадцати минут. На третий этаж, где был расположен офис, Харрис Фергюссон поднялся почти бегом. Давно он не испытывал такого нетерпения и предвкушения. Член всё ещё находился в состоянии легкой заинтересованности и, казалось, в любой момент был готов встать в полный рост.

Открывая дверь в офис, Харрис убеждал себя, что никуда Шон Бреннан из запертого помещения деться не мог, и худшее, что его ждет, это прямой удар в челюсть на входе. Но ничего подобного не случилось, в офисе было всё так же тихо. Никто его не встречал. Широкими шагами мистер Фергюссон прошел в свой кабинет. Шон стоял там, где его и оставили, разве что позволил себе обернуться на вошедшего, но не пытался убежать или прикрыться. Такое не с первой попытки удавалось даже опытным сабмиссивам. Доверие и послушание – какая возбуждающая смесь. Харрис вообще не помнил, когда он в последний раз кого-нибудь так хотел. И что особенно прискорбно, когда кто-то был для него недоступен.

– Носом в стену, Шон, – он подошел поближе и хорошенько шлепнул молодого человека по всё ещё красной заднице.

Цвет стал немного сходить, как и жар, но пока было очевидно, что кому-то здорово влетело.

– Да, сэр, – ахнул Шон и отвернулся.

Харрис осмотрел его ягодицы поближе, кое-где начали формироваться небольшие синяки, но в остальном ничего страшного, всё сойдет за несколько дней. Именно для этого и нужна была вторая часть наказания, чтобы Шон помнил не только боль. Мистер Фергюссон наконец взял себя в руки и повесил пальто. Потом сходил в ванну, тщательно вымыл руки и кое-что из того, что было куплено. Посмотрел на себя в зеркало: глаза горели, а губы немного припухли, потому что он их всё время кусал, черт знает что, но насколько живым он себя ощущал в этот момент. Харрис вернулся в кабинет с полотенцем, снова сел на стул, разложил его на коленях и позвал Шона:

– Иди сюда. Надеюсь, у тебя было достаточно времени, чтобы подумать над своим поведением и захотеть исправиться?

– Да, сэр, – Шон очень забавно смотрелся, двигаясь в сторону Харриса. Ноги ему сковывали штаны, болтающиеся у самого пола, а руками он скромно прикрывал пах, хотя мистер Фергюссон уже успел заметить, что он блондин и там. Может быть, менее светлый и гораздо более кучерявый, чем на голове, но блондин, несомненно. Это открытие добавило нотку терпкости к охватившему Харриса возбуждению, он непроизвольно попытался свести ноги, но всё же удержался от этого.

– Что ж, это похвально, – Харрис улыбнулся. – Тогда, я думаю, ты готов ко второй части наказания?

– Второй, сэр? – в ужасе выдохнул Шон и сделал полшага назад.

– Разумеется, – строго ответил Харрис. – Ты столько лет вредишь фирме, неужели ты думаешь, что пара шлепков – это всё, чем ты отделаешься?

Бреннан покраснел, видимо, он так и думал. Но ему всё же хватило благоразумия промолчать.

– Возвращайся на мои колени, – мистер Фергюссон приглашающее похлопал по одному из них.

– Намерены таки сделать из моего зада отбивную, сэр? – невесело пошутил Шон, но при этом послушно лег, куда было велено.

– Не стоит полагать во мне недостаток воображения, – усмехнулся Харрис. Положительно, этому молодому человеку лучше оставаться вниз головой, в нем открывается много неожиданных граней. – Я не столь банален. Тебе предстоит познакомиться с новыми условиями, запомни их хорошенько. Ты можешь просить о пощаде, плакать и молить, но не можешь мешать мне.

– Пока ничего нового, сэр, – вклинился в его речь Шон и сразу заработал пару увесистых шлепков. – Ой!

– Не перебивай меня, дождись своей очереди, – поучительно прокомментировал произошедшее мистер Фергюссон. – Так вот, ты не можешь мешать мне, но только от тебя зависит, когда всё закончится.

– Как это? – удивился Бреннан и снова получил по заднице. – Ох, простите, сэр.

– Ты будешь свободен, как только кончишь, – заверил его Харрис.

– Что? – Шон переспросил его шепотом, видимо, не смог поверить в то, что услышал.

– То, что слышал, – мистер Фергюссон придержал молодого человека за поясницу на всякий случай, чтобы не дать ему сбежать, но тот пока не выказывал желания вырваться. – Иногда бывает полезно передать власть над собой в чьи-то ещё руки, лишиться возможности принимать решения самостоятельно. Почувствовать себя беспомощным.

– Нет, сэр, – Бреннан принялся ёрзать и пытаться сползти с его колен, не делая при этом попыток к реальному сопротивлению, что при его силе и росте было бы существенным аргументом. – Не надо, я не хочу.

«Захочешь», – мысленно возразил ему Харрис, но вслух сказал следующее:

– Твои желания не имеют значения, важно только то, чего хочу я. А я считаю, что твоё наказание будет таким.

Не тратя больше слов, которые всё только ухудшали, увеличивая напряженность и пугая неизвестностью, он достал тюбик смазки и, выдавив немного прозрачной субстанции между ягодиц Шона, начал аккуратно её втирать, пока только снаружи.

Бреннан стал дергаться ещё активнее:

– Нет, сэр! Что вы делаете? Не надо! Ох! Сэр! Нет!

Попытки вывернуться были какими-то слабыми и неуверенными, Харрис даже не подумал воспринимать их всерьез. Он погрузился в изучение неведомой ему прежде территории. Кто-то говорит, что все любовники одинаковы – познав одного, ты познал всех, но у мистера Фергюссона было совсем иное мнение. Он в каждом своем новом партнере видел больше нового, чем привычного. Изучал каждого с нуля. Вот и в этот раз его внимание было приковано к заднице Шона Бреннана со всей возможной целеустремленностью. Он не переставал следить за состоянием Шона, чутко вслушиваясь в его интонации, но это происходило в привычном фоновом режиме.

Волосы вокруг ануса Шон Бреннан не брил, они были такими же светлыми и кучерявыми, как и в паху. Пожалуй, это было в чем-то даже мило, хотя Харрис предпочитал гладкую кожу и, чтобы этого добиться, не гнушался сам взять в руки бритву и оказать сабу эту в высшей степени интимную услугу.

Он натянул медицинскую латексную перчатку на руку. Неизвестно, как Бреннан следит за своей гигиеной и каково состояние его кишечника сейчас, а наткнуться на какой-то неприятный сюрприз не хотелось, мистер Фергюссон небезосновательно относил себя к категории брезгливых людей. Он нанес немного смазки на кончик среднего пальца и принялся мягко ввинчивать его в анус Шона.

– Ой! Ох! Нет, сэр, не надо! Ну, пожалуйста, отпустите меня! Простите!

Если бы мистер Бреннан знал, как сильно его мольбы заводили его экзекутора, возможно, он бы сто раз подумал и решил держать свой рот на замке. А ведь Харрис чертовски возбуждался. Шон был такой большой, такой сильный и такой послушный, беспомощный, прекрасный с этого ракурса, как ожившая мечта.

Он ввел палец где-то до середины, сделал несколько возвратно-поступательных движений, завоёвывая внутреннее пространство по чуть-чуть, и решил, что пришло время для того, чтобы взяться за ситуацию всерьез. “Ситуация” оказалась даже слегка возбужденной, чем приятно порадовала мистера Фергюссона, на ощупь в “ситуации” было где-то потенциальных семь с половиной дюймов, что соответствовало пропорциям тела мистера Бреннана, “ситуация” была обрезанной и довольно-таки толстой. Резюмируя свои тактильные ощущения, Харрис пришел к выводу, что член у Шона Бреннана вполне достойный.

– Нет, – молил Шон, так искренне, так жалостливо, – не трогайте меня там. Сэр, пожалуйста, не трогайте, не надо!

Он извивался, стараясь ускользнуть от руки, которая мягкими движениями оглаживала его член, щекотала мошонку и потирала головку. И тело предавало Бреннана, послушно откликаясь на ласку. Тем временем мистер Фергюссон ввел палец уже до конца и начал нежно поглаживать простату Шона, как и всегда, с легких, почти невесомых прикосновений. Он не терпел суеты, наслаждаясь самим процессом. Ведь контроль – это не конечная цель, а та совокупность приказов и реакций на них, которая дает ощутить собственную власть над другим человеком.

Шон продолжал лепетать и просить, в его голосе зазвучали слёзы, но член его послушно наливался в руке у мистера Фергюссона.

– Отпустите, простите меня! Сэр! Что же вы делаете! Ну пожалуйста! Ах! Что! Нет!

Харрис чувствовал, как его собственный член мучительно распирал брюки, и терпеливо сносил неудобство, не имея возможности принести себе облегчение. Возможно, позже, когда всё будет кончено, он предастся греху рукоблудия в собственной уборной, а может, дотерпит до дома. Шон издал восхитительный звук – низкий, поскуливающий молящий стон. И Харрис понял, что не дотерпит. Он вынул палец из ануса Шона, но только для того, чтобы ввести в него сразу два.

– О, нет, нет! – тут же принялся заново жалобно просить Шон. – Моя дырка, сэр! Уберите! Не делайте этого!

– Терпи, мальчик, – приказал Харрис, не прекращая своих ласк, – таково твое наказание, имей мужество его принять. И это не дырка, это анус или сфинктер, смотря что именно ты имеешь ввиду. Не стоит пользоваться сленгом в том случае, если есть приличные, общественно допустимые понятия.

– Мой анус, – послушно повторил Шон. – Выньте пальцы из моего ануса, сэр! Ну пожалуйста. Пощадите.

– Пощады не жди, – ответил ему мистер Фергюссон.

Он закончил с растяжкой и достал заранее приготовленную и вымытую анальную пробку. Ненадолго прервав свои ласки, ибо ему были нужны обе руки, он стянул и выбросил перчатку, и упаковал секс-игрушку из силикона в презерватив. Добавив поверх немного смазки, он раздвинул пальцами одной руки ягодицы Шона, а второй, с небольшим усилием, ввел пробку в подготовленное тело. Реакция Бреннана не заставила себя долго ждать – он выгнулся, заголосил, пару раз чертыхнулся и беспомощно повис у Харриса на коленях.

– Не сквернословь, – отругал его мистер Фергюссон и несколько раз сильно огрел молодого человека по заду, прекрасно зная, как ощущаются такие шлепки с пробкой внутри.

Шон заохал, заскулил и снова принялся просить:

– Вытащите, сэр! Моя дырка… мой анус! Это больно.

– Не так уж и больно, – возразил Харрис, – надо расслабиться, и сразу станет легче.

Для себя он сделал пометку, что в следующий раз надо будет принять дополнительные меры, чтобы Шон не мог так яростно сжиматься. И сам же себе удивился, что запланировал следующий раз. Он аккуратно потеребил основание пробки, посылая телу Шона определенные сигналы. А потом вернул одну руку молодому человеку на член, который немного опал из-за боли и испуга, но все еще находился в состоянии легкого возбуждения.

Мистер Фергюссон не стал спешить, вначале он добился того, чтобы Шон снова возбудился, и его член встал несомненно и твердо, а потом принялся за пробку. Он опять использовал короткие поступательные движения, чтобы двигать пробку внутри тела Шона. Тот всё ещё зажимался, хотя уже не столь активно, как вначале. А потом мистеру Фергюссону удалось найти правильный угол, и Шон, охнув, прогнулся в пояснице, неосознанно выставляя задницу. С этого момента всё пошло намного легче.

У Харриса было достаточно опыта, чтобы с этого, нетрадиционного для большинства, ракурса полностью контролировать ситуацию. Но, вместе с тем, он со всей ясностью осознавал, что никогда прежде не был столь возбужден. Он даже неосознанно начал толкать бедра вверх, так сильно его тело жаждало разрядки.

А Шон всё не замолкал, продолжая молить:

– Нет, сэр. Не надо! Отпустите меня! Прекратите! Ах! Не трогайте меня там! Ааа!!!

Финал был близок. Харрис ускорил темп, одной рукой толкая пробку туда-обратно, а другой активно дроча Бреннану. Наконец, тот выкрикнул что-то неразборчивое и кончил, испачкав спермой руку Харриса и полотенце у него на коленях. Это было ожидаемо, так и задумывалось.

Чего не учел мистер Фергюссон, так это того, что кончит одновременно с наказуемым, даже не прикоснувшись к себе и не расстегнув брюк. Он тоже протяжно застонал, не в силах удержать звук в себе, и откинулся на спинку стула, не забывая придерживать Шона и не давая ему упасть. Несколько десятков секунд в офисе было слышно только их тяжелое дыхание и тихие всхлипы, которые вырывались у Шона.

Харрису пришлось первым прийти в себя, иногда обязанности доминанта бывали не такими приятными. Заботиться о сабе в первую очередь была одной из них. Поэтому, наплевав на приятную истому, всё ещё растекавшуюся по телу, и на противное ощущение в испачканных штанах, он погладил Бреннана по спине и спросил:

– Ты как?

Ответом ему послужило невнятное бормотание. Мистер Фергюссон подумал и решил дать молодому человеку еще немного времени. Он вытащил из него пробку, выкинул ненужный теперь презерватив к перчатке в мусорное ведро и принялся поглаживать Шона по голове, по широким плечам, по спине, по голой пояснице, по ягодицам, всё ещё отливающим красным. Когда всхлипы стихли, а дыхание выровнялось, Харрис помог молодому человеку встать. Он подтянул Шону штаны и застегнул их на пуговицу.

– Иди, – он подтолкнул Шона в сторону уборной, – приведи себя в порядок.

И тот послушно поплелся в указанном направлении, не поднимая головы, но полыхая прекрасным румянцем. Звук полившейся воды послужил сигналом к действию. Чутко прислушиваясь к происходящему в санузле, мистер Фергюссон быстро навел порядок в своём кабинете, спрятал щетку, смазку и пробку в нижний ящик своего стола. Нашел упаковку влажных салфеток и попытался привести себя в порядок, но удалось только оттереть сперму с кожи, трусы всё равно оставались противно-мокрыми, и с этим ничего поделать было нельзя.

Шон вышел из уборной, когда Харрис как раз вытащил пакет с мусором из корзины, чтобы лично выкинуть и не дать никому повода догадаться о том, что тут произошло. Парень выглядел потерянным, смотрел в пол и обхватывал себя руками. Вполне типичная реакция после сцены, сабмиссиву нужно немного нежности и заботы, чтобы компенсировать ту эмоциональную яму, в которую его ввергли собственные чрезмерно яркие реакции на происходящее.

Что ж, если мистер Фергюссон решил, что это чертовски похоже на сцену, то и вести себя нужно так, как после сцены. Значит, с Шоном надо обсудить произошедшее, поддержать его, вселить уверенность, закрепить те директивы, которые были им получены во время наказания, снять чувство вины за пережитое удовольствие, если оно возникло.

– Присядем, – сказал Харрис мягко, но тон его голоса не терпел возражений. Он прихватил Шона за локоть и отвел к стоящему у стены дивану. Не сказать, что тот мог считаться действительно мягким, но он был гораздо лучше любого из стульев, стоящих в кабинете. Мистер Фергюссон усадил Шона, попутно отмечая, как тот поморщился, и испытывая за это гордость. Сам сел напротив в кресло и внимательно посмотрел на молодого человека. – Как ты себя чувствуешь? – начал он с нейтрального вопроса.