Текст книги "Забота и контроль (СИ)"

Автор книги: Sumya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Он почти не слушал нелепых, запинающихся и каких-то беспомощных объяснений Шона. Ведь если не слышишь, то и не злишься еще сильнее? Доминант должен иметь холодный разум и не терять самообладания. В противном случае грош ему цена в базарный день. Спокойствие и самодисциплина – вот залог достойной репутации и уважения среди нижних. Поэтому мистер Фергюссон бросил все силы на то, чтобы привести мысли и чувства к их обычному состоянию. Миссис Смит робко постучала в дверь.

– Сэр, раз уж вы еще тут, может быть, посмотрите договор? – спросила она, стоя на пороге.

– Боюсь, что сегодня это невозможно, – Харрис развел руками и продемонстрировал глубокое сожаление. – Мы, – он с пренебрежением кивнул на несчастного Шона, – тут еще надолго, и мне не хотелось бы прерываться. Так что если это не срочно, то давайте отложим до завтра, миссис Смит. Но, обещаю, завтра займусь вашим договором в первую очередь.

– Не срочно, сэр, – Амалия посмотрела сочувственно почему-то на него, а не на Шона. – До завтра, мистер Фергюссон, Шон.

Бреннан тихо и невежливо угукнул, прекрасно понимая, что означает для него уход Амалии Смит.

– До завтра, миссис Смит, – любезно откликнулся Харрис.

Не отрываясь, он следил за тем, как Амалия положила свой договор на самый верх стопки бумаг на столе мисс Дороти, неспешно выключила компьютер, поправила прическу, надела пальто и шляпку и, наконец, покинула офис. Шон Бреннан тяжело вздохнул. Оказалось, что он, как и Харрис, внимательно следил за миссис Смит.

– Иди и закрой дверь, – приказал мистер Фергюссон, вставая со своего места, – а потом возвращайся. Пришло время платить по счетам.

Одним глазом приглядывая за Шоном, он снял пиджак и повесил его на спинку своего кресла, галстук ожидала та же участь. Рукава рубашки, как и в прошлый раз, Харрис закатал до локтей. К тому времени Шон успел вернуться и теперь мялся на пороге.

– Проходи, – скомандовал мистер Фергюссон. – Пиджак сними, не хотелось бы, чтобы ты его порвал. Можешь повесить поверх моего.

Он достал из нижнего ящика щетку и песочные часы и успел уловить тот момент, когда Шон сглотнул, увидев уже знакомые ему предметы. Харрис вынес стул на середину кабинета, уселся на него со всеми удобствами и поманил Бреннана к себе. Часы он поставил рядом, на журнальном столике, а щетку крутил в руках, похлопывая ею по своей ладони.

– Снимай штаны, – приказал мистер Фергюссон, когда Шон подошел совсем близко. – Видимо, прошлый урок не достаточно пошел тебе на пользу, придется обойтись с тобой построже.

– Не надо, сэр, – уже знакомо забормотал Шон, при этом послушно расстегивая ремень, пуговицу, раздергивая ширинку. – Пожалуйста, сэр. Я буду стараться.

– Даже не сомневаюсь, – Харрис за бедра подтянул молодого человека к себе и сдернул с него штаны и трусы до колен. Сегодня на Шоне были короткие обтягивающие шорты, называемые хипсами. Белые с забавной цветной резинкой, они как будто сами соскользнули вниз, повинуясь лишь самой идее, а не движению рук.

Шон тут же испуганно прикрыл пах руками. Харрис не смог сдержать улыбки, видя такой забавный и, по сути, ненужный жест. Всё, что ему было интересно, он рассмотрел в прошлый раз. Он потянул Бреннана к себе на колени. Пару минут они молча боролись, мистер Фергюссон пытался уложить молодого человека так, чтобы удобно было ему, а Шон пытался устроиться с комфортом для себя. В конце концов, немой компромисс был найден. Голая задница Шона Бреннана во всей своей красе предстала перед Харрисом. Он нежно провел рукой по ягодицам, отмечая несколько синяков в области над бедрами, видимо, туда удары пришлись ребром щетки. Подобного следовало избегать, хотя совсем это сделать было невозможно, особенно в конце, когда наказуемый начинал вертеться, пытаясь уклониться от ударов. Харрис помял ягодицы, наслаждаясь их тонусом и упругостью, пощипал их. Шон терпел эти фривольности молча, только сопел очень громко и выразительно.

– Что ж, – мистер Фергюссон взял в руки щетку, – думаю, настало время для твоего урока ответственности, Шон. Поскольку прошлый опыт дал лишь кратковременный эффект, в этот раз мы увеличим продолжительность наказания. Возьми часы. Когда песок в них пересыплется до конца, ты перевернешь их и скажешь мне, когда половина песка минует середину. Это равно пятнадцати минутам. Следить за временем – твоя обязанность. Если ты забудешь перевернуть часы, то я продолжу шлепать тебя как ни в чем не бывало и не буду тебе ничего напоминать. Это понятно?

– Да, сэр, – голос Шона звучал очень обиженно, он немного поерзал на бедрах Харриса.

Мистер Фергюссон очень явственно ощущал свой возбужденный член, который упирался Шону в бедра, и не мог не думать о том, чувствует ли Шон его. И если чувствует и понимает, что это, то что он об этом думает?

– Начнем, пожалуй, – Харрис надавил левой рукой Шону на поясницу, чтобы не дать тому дергаться.

Шон тяжело вздохнул в очередной раз, но послушно перевернул песочные часы, и те начали свой отсчет. Не тратя времени даром, Харрис приступил к порке. Как обычно, он шлепал для начала не в полную силу, чередуя ягодицы. По левой, по правой, повыше, пониже. Стараясь покрыть всю площадь, не пропустив ни кусочка плоти. Ягодицы Шона быстро розовели, радуя глаз, а звук щетки, соприкасающейся с упругой задницей, был отрадой для ушей.

Сперва Шон молчал, но очень быстро начал охать и постанывать, ерзать и дергать ногами. Мистер Фергюссон придерживал его за спину, плотно прижимая к своим ногам, не давая соскользнуть или увернуться, но при этом не терял ритм. Правая ягодица, левая, верх, низ, по внешней части, по внутренней, равномерно перекрашивая их из розового цвета в красный и, Харрис был в этом уверен, в конце порки – в свекольный. Минуте на пятой Бреннан снова принялся молить.

– Пожалуйста, хватит! Не надо!

Мистер Фергюссон ожидаемо игнорировал эти просьбы, только постепенно наращивая силу ударов.

– Ох! Ах! Ай! Хватит! Прекратите! Я всё понял! Я больше не буду! Пожалуйста! Сэр! Ох!

– Это последствия твоего безответственного поведения, – Харрис счел возможным прочесть небольшое нравоучение, подкрепляя свои слова сочными ударами по порядком подрумянившейся плоти. – Имей совесть принять их. И думай над своим поведением, потому что если оно не исправится, то ты часто будешь оказываться у меня на коленях со спущенными штанами и задницей, смотрящей в потолок, расплачиваясь за ошибки, которых можно было бы избежать.

Шон застонал и захныкал, признавая правоту экзекутора, а мистер Фергюссон еще увеличил силу ударов. Он решил слегка расширить площадь наказания и прошелся щеткой от низа ягодиц до середины бедер Шона, вызвав этим визг и новый поток слов.

– Больно! Не надо! Не там! Ох! Ой! Сэр, умоляю!

Харрис тихо посмеивался, но всё же решил не мучить молодого человека. Щетка – не подходящий инструмент для работы по жестким бедрам, таус или ремень подошли бы гораздо больше. Можно было бы уложить Шона на спину и заставить прижать разведенные ноги к плечам. Шлепать чем-то коротким и кусачим так, чтобы кончик захватывал нежную внутреннюю часть бедер. Харрис хоть и был правшой, левая рука у него работала не хуже, на это ушли годы тренировок, но теперь он мог отходить саба по заднице как с правой стороны, так и с левой, без потери силы и интенсивности ударов. Вот бы Шон удивился!

– Не нужно! Отпустите! Пожалуйста! Хватит!

– Ты знаешь, что еще не хватит, – разумно возразил наказуемому мистер Фергюссон. – Тебе выделено определенное время, и пока оно не закончится, экзекуция будет продолжаться, твой зад краснеть, а твои глаза исторгать слезы. Я только надеюсь, что в этот раз ты не забудешь урок гораздо дольше.

– Я уже всё понял, сэр! – предпринял очередную попытку Шон, его ноги уже бесконтрольно брыкались в воздухе, пиная невидимых противников. Сам он дергался так, что Харрису приходилось прилагать значительные усилия, чтобы удерживать его на месте. – Я больше не буду! Я исправлюсь! Только отпустите меня! Умоляю!

“Надо будет в следующий раз расположиться на диване, там будет гораздо удобнее”, – мысленно отметил Харрис, а вслух сказал:

– Терпи, Шон, смирись – таково твоё наказание, вот и терпи.

Бреннан разразился рыданиями на десятой минуте, поэтому не было ничего удивительного, что он пропустил тот момент, когда песок пересыпался до конца. И хотя Харрис предупреждал его, что не станет следить за этим сам, он всё же заметил, что часы уже отмерили десять минут, и сжалился над молодым человеком. Шлепая его уже в полную силу, он напомнил:

– Ты следишь за временем, Шон?

– Нет! – всхлипнул Бреннан и попытался дотянуться до часов.

Мистер Фергюссон пожалел Шона и дал ему буквально несколько секунд, чтобы перевернуть песочные часы. А затем он продолжил безо всякой жалости, сосредоточив внимание, как и всегда в конце наказания, на нижней части ягодиц и верхушках бедер. Он надеялся, что в этот раз боль не пройдет так быстро, и Шон будет вести себя как приличный работник хотя бы до конца недели. Вместе с тем Бреннан не сдавался, он хоть и прекратил сопротивление и лежал, обмякший, на бедрах Харриса, но продолжал умолять отпустить его.

– Не бейте меня больше! Больно! Пожалуйста! Ну хватит! Я умоляю! Моя задница, сэр! Она горит!

– То ли еще будет, – усмехнулся Харрис, помня, какой сюрприз он припас.

Если бы не его богатый опыт, он, возможно, и поверил, что молодому человеку плохо и нестерпимо больно. Но мистер Фергюссон прекрасно знал, что большая часть цвета сойдет к утру, а неприятные ощущения поможет снять крем. Да и не была эта боль такой уж сильной. Харрис знал, что у каждого свой болевой порог, но Шон, скорее, умолял, потому что ему было стыдно и обидно, чем потому что он не мог больше терпеть. Подобные эмоции всегда увеличивали интенсивность боли. Без них человек был способен вынести намного больше. Поэтому мистер Фергюссон безо всякого зазрения совести, от души принялся лупцевать Шона по самому низу ягодиц, планируя сформировать там небольшие синяки, исключительно для блага самого молодого человека, раз уж они так помогают ему сосредоточиться. Он остановился ровно тогда, когда песок пересыпался до середины. Шон беспомощно лежал поперек его колен и горько плакал.

– Ну, будет, будет, – Харрис усадил молодого человека себе на колени и прижал его голову себе к плечу. – Я уже не шлепаю тебя больше. Это закончилось. Я не буду больше тебя шлепать.

– Сэр, ох, сэр! – беспомощно выл Шон.

На то, чтобы успокоиться, у него ушло какое-то время.

– Пришло время постоять в углу и крепко подумать о том, почему ты оказался в таком положении, – мистер Фергюссон помог молодому человеку встать и, как в прошлый раз, взял его за ухо, и повел к сейфу.

Шон уже не пытался прикрыть член руками, видимо, понял, что это бесполезно. Уткнув все еще всхлипывающего молодого человека носом точно в угол, Харрис сцепил его руки за спиной, прямо над поясницей, поправил рубашку так, чтобы свекольный зад был весь на виду, и отошел к окну. Пора было приступать к новой для Шона части наказания. Мистер Фергюссон не спеша направился в ванну.

– Не вздумай выходить из угла или тереть задницу, – предупредил он на всякий случай, хотя Шон и не предпринимал таких попыток, – а то наказание начнется с самого начала.

– Да, сэр, – пробубнил Шон в угол.

В ванной Харрис старательно сполоснул анальную пробку и вымыл большой имбирный корень, который купил еще днем. Тот имел три ответвления в разные стороны, два коротких и одно длинное, и идеально подходил для задумки Харриса. Зачистив один конец и придав ему фаллическую форму, мистер Фергюссон еще раз промыл его холодной водой и вернулся в кабинет. Он подошел к Шону и погладил его по ягодицам. В ответ парень зашипел и переступил с ноги на ногу. Происходящее было невыносимо возбуждающим. Харрис уже смирился с тем, что, возможно, опять кончит себе в трусы. Его член сильно страдал из-за того, что в брюках ему было тесно, и не мог свободно стоять, а еще лучше – совершать фрикции, ведущие к получению наслаждения.

– Шон, – мягко позвал мистер Фергюссон, – расставь, пожалуйста, ноги как можно шире и прогнись в пояснице.

Парень испуганно бросил взгляд через плечо, но послушно сделал, что было велено. Харрис лишь долю секунды размышлял, не шлепнуть ли его пару раз для острастки, но все-таки пожалел, ведь бедолаге предстояло суровое испытание.

– Носки внутрь, пятки наружу, – продолжил приказывать он. – Прогнись сильнее, я знаю, ты можешь.

Шон хлюпнул носом, но послушался. Одной рукой мистер Фергюссон развел красные ягодицы, отмечая, что самая серединка осталась бледной, несмотря на все его усилия, другой рукой он ловко ввел в анус Шона очищенную часть имбирного корня. Снаружи осталась торчать только короткая двурогая “вилка”, так что у Бреннана не было никаких шансов на то, чтобы корень “потерялся” бы внутри его тела.

– Что вы делаете, сэр? – взвизгнул Шон и подскочил на месте.

– Это часть твоего наказания, – строго предупредил Харрис, удерживая руки Шона от того, чтобы дотронуться до чужеродного предмета. – Это имбирный корень, он должен оставаться в твоей заднице до конца твоего стояния в углу. И ты не дашь ему выскользнуть или упасть, потому что в этом случае мы начнем всё сначала, плюс дополнительное наказание. Понятно, Шон?

– Да, сэр, – Шон немного сжал ягодицы. – Вытащите, ну пожалуйста. Выньте его!

– Нет, – мистер Фергюссон потрепал Шона по горячим ягодицам, испытывая труднопреодолимое желание прижаться к ним губами. – Ты провинился и должен понести за это заслуженную кару. Стой и думай о том, как в будущем не допускать подобного. Ноги можешь поставить, как было.

Он отошел от Шона, вернулся в уборную, тщательно вымыл руки и забрал с собой пробку. Хотел было сесть за свой стол, но передумал, оттуда было плохо видно Шона, а Харрис собирался сполна насладиться этим зрелищем. Поэтому он сходил в приемную, взял договор миссис Смит и со всеми удобствами разместился на диване, решив совместить приятное с полезным: и договор проверить, и за Шоном понаблюдать. Долго ждать не пришлось. Мистер Фергюссон очень жалел, что не видел лица Шона в тот момент, когда до него дошло, что происходит. Наверняка на нем сначала отразилось недоверие к собственной догадке, потом шок и, наконец, ужас от осознания того, что жар прибывает с каждой секундой.

– Мистер Фергюссон, сэр! – позвал Шон через полминуты.

– Да, Шон, – Харрис отложил договор и попытался подавить улыбку.

– Мне жжется, сэр, – пожаловался Шон, не решаясь повернуться. Получалось так, будто бы он разговаривал со стеной.

– Где жжет, Шон? – Мистер Фергюссон не мог отказать себе в удовольствии поддеть молодого человека.

– Где-где, в заднице, естественно, – обиженно буркнул Шон. – Очень жжется, сэр, можно вытащить?

– Ни в коем случае, – возразил Харрис. – Это существенная часть твоего наказания! Стой и думай над планами, которые тебе предстоит переделать.

– Но, сэр! – Бреннан топнул ногой и охнул, имбирь был очень отзывчив на любые телодвижения. Чем сильнее сжимать корень, тем больше жгучего сока он давал.

– Помни, о чем я сказал: выронишь имбирь – будешь наказан, – Харрис с улыбкой покачал головой, ему нравилась строптивость Шона не меньше, чем его покорность.

– А вдруг у меня будет там ожог? – в ужасе пробормотал Шон. – Что я скажу в больнице, если спросят, как я его получил?

– Не будет, – твердо заверил его мистер Фергюссон. – Имбирь, конечно, неприятное испытание, но совершенно безвредное. Поверь мне.

– Ох, сэр, – только и оставалось ответить бедному Шону.

Следующие пятнадцать минут Харрис с удовольствием наблюдал “танец горящей задницы”. Шон крутил соблазнительными красными округлостями вправо и влево, дергал задом вверх и вниз, постанывал и переступал с ноги на ногу. Пытался немного разжать ягодицы, чтобы уменьшить интенсивность ожога, и тут же испуганно сжимал их обратно, боясь выронить корешок, из-за этого имбирь “кусал” его изнутри еще сильнее, и всё начиналось сначала. Шон обиженно подвывал и взвизгивал, но не пытался вытащить имбирь или выйти из угла. Когда Харрису показалось, что соки имбиря стали снижать свою активность, он посчитал, что эту часть наказания можно закончить. Мистер Фергюссон поднялся со своего места, подошел к Шону вплотную и похлопал по заду.

– Расслабься, – приказал он, – отдай его мне, – он аккуратно вытащил имбирь. – Можешь сходить в уборную, если тебе нужно, только не пытайся вымыть из себя едкий сок, всё равно не получится.

– Да, сэр, – горестно вздохнул Шон, – сэр, я хотел попросить…

– Да? – Харрис упаковывал корень имбиря обратно в пакет, чтобы не забыть от него избавиться.

– Не надо как в прошлый раз, сэр! Если хотите, то лучше отшлепайте меня еще или ремнем… Но не ЭТО! – Шон снова прикрывал пах руками, и мистеру Фергюссону не нужно было угадывать причину. У Шона Бренанна стоял член, не совсем твердо, но вполне очевидно, имбирь сделал своё черное дело. И теперь этот полувозбужденный парень пытался убедить его, что не хочет, чтобы его отымели силиконовой игрушкой в зад до оргазма. Кому он врет?

– “ЭТО” – обязательная программа, Шон, – Харрис сходил в ванну за полотенцем. – Каждый раз, когда ты говоришь “я не знаю”, “так получилось”, “я не предвидел”, “оно само”, случается это. Ты теряешь контроль над ситуацией. Она выскальзывает у тебя из рук, но ты не видишь в этом ничего плохого, потому что последствия не кажутся тебе ужасными. А вот когда ты теряешь контроль над своим телом, тогда ты готов умолять и плакать, лишь бы тебе его вернули. Я просто показываю тебе твою жизнь такой, какая она есть. Без прикрас. В туалет, как я понимаю, тебе не надо, тогда пошли на диван.

Мистер Фергюссон переложил договор Амалии Смит туда, откуда его взял, не хотелось, чтобы с ним что-то случилось. Приготовил латексные перчатки, анальную смазку, презервативы и пробку, уселся на самую середину дивана и расстелил на коленях полотенце. Шон попятился назад.

– Сэр, ну не надо! Я не хочу! Это стыдно!

– Немедленно иди сюда, – твердо скомандовал Харрис. – Я приказываю.

На лице у Шона отразилась мучительная борьба, но длилась она недолго, он быстро сдался под прямым строгим взглядом начальника.

– Пожалуйста, не нужно! Это очень стыдно! Я ужасно себя чувствую! Так нельзя! – обвинительно бормотал Шон, семеня скованными ногами, когда шел к дивану.

Мистер Фергюссон не стал спорить, а просто снова опрокинул его поперёк своих коленей, натянул перчатку и принялся за растяжку. В этот раз было значительно легче, имбирные масла еще не выветрились до конца, поэтому Шон не зажимался, а наоборот показывал полную готовность к сотрудничеству, лишь бы в заднице не жгло. Харрис довольно быстро сменил пальцы пробкой. Он с удовольствием вгонял цветной латексный конус между малиново-красными ягодицами, второй рукой гладя член Шона, провоцируя молодого человека на то, чтобы он сам трахал ладонь Харриса. Картина была эстетически прекрасна и многогранна. Пробка мягко скользила туда-обратно, поблескивая смазкой, ягодицы послушно выпячивались и расходились, бедра подрагивали, кожа на ощупь была горячей и нежной, голосовое сопровождение было выше всяких похвал.

– Ах, сэр! Не надо! Что же вы делаете?! Ой! Ох! Туда! Нет, не надо! Так! Стыдно! Как стыдно! Ай! Прекратите! Остановитесь! Умоляю!

Учитывая, что одновременно с этим Шон послушно толкался в руку Харриса, то никаким его мольбам веры не было.

В этот раз мистеру Фергюссону удалось сдержаться и не кончить одновременно с Шоном, хотя в паху заломило так, что казалось – проведи по головке, сперма хлынула бы фонтаном. Сразу после оргазма Шон разразился слезами облегчения. Харрис извлек из него пробку и снова усадил молодого человека к себе на колени, поглаживая по спине и затылку, пытаясь успокоить и отчаянно мечтая пройти три шага до туалета, где можно было бы от души подрочить. Шон всё никак не мог прийти в себя, всхлипывал и тянулся к мистеру Фергюссону, подставляясь под ласки, прижимаясь и дрожа. Харрис махнул на себя рукой, главным было успокоить Шона.

– Идем, – он помог молодому человеку встать, подтянул брюки до бедер и повел его в ванну.

Там он сам отмыл Шона и от спермы, и от смазки. Бережно застегнул штаны, помог умыть лицо, вытер его махровым полотенцем. Шона всё еще немного потряхивало, поэтому мистер Фергюссон не решился отпускать его домой одного. Уложив молодого человека на диван, он достал плед и укрыл его до шеи.

– Постарайся поспать немного. Потом я тебя разбужу, и мы поедем домой, – тихо сказал он и погладил Шона по голове.

– Вы не уйдете, сэр? – спросил тот, глаза его слипались, но он пытался держать их открытыми.

– Я буду рядом, – заверил его Харрис.

Когда дыхание Шона выровнялось, и он расслабленно растекся по дивану, мистер Фергюссон, наконец, смог вернуться в ванну и сделать то, что хотел. Разрядка вышла блеклой и почти болезненной, слишком долго пришлось себя сдерживать. Отдышавшись, Харрис привел себя в порядок, вымыл руки и вернулся в кабинет. Бреннану следовало поспать хотя бы еще немного, поэтому мистер Фергюссон пока навел порядок, убрал все “улики”, приоткрыл окно, чтобы проветрить помещение. Закончив с делами, он сел напротив дивана, чтобы посмотреть, как Шон спит. Тот выглядел так, будто бы ему было не больше двадцати, милый трогательный большой ребенок. Безалаберный и неприкаянный. Харрису только оставалось удивляться, как какая-нибудь бойкая девица ещё не прибрала его к рукам. Ведь Шон был такой послушный, из него веревки вить можно, если найти подход. Да и тот отыскать нетрудно – немного внимания, немного ласки и похвалы, и главное – дать почувствовать заинтересованность в Шоне, как в личности. Вот и всё. Можно брать голыми руками. Неужели, никто кроме Харриса этого не видит? Он подождал ещё несколько минут, присел перед диваном на корточки и стал будить Шона.

– Пора просыпаться, – ласково сказал мистер Фергюссон, удерживая Шона за плечо, чтобы тот не перевернулся на спину и не сделал сам себе больно. – Надо вставать.

– М? – Шон посмотрел на него сонными глазами с поволокой. – А можно я еще посплю?

– Нельзя, – возразил Харрис. – Надо поехать домой, принять теплый душ и лечь в свою кровать. Давай, Шон. Я тебя отвезу.

– И в кровать? – сонно пробормотал Шон, садясь.

– И в кровать уложу, – заверил его Харрис, помогая молодому человеку надеть пиджак.

Он выключил в офисе свет и запер дверь. Шон всё это время стоял рядом, привалившись к стене, и явно спал на ходу. До машины он шел за Харрисом как сомнамбула. Не с первой попытки назвал свой адрес и снова уснул, в этот раз на переднем сидении автомобиля, болящий зад ему в этом явно не мешал. В следующий раз мистер Фергюссон будил своего нерадивого сотрудника, когда они доехали до места. Шон жил недалеко от офиса, двадцать минут езды на машине, но общественным транспортом наверняка дольше добираться.

– Какой этаж, Шон? – насмешливо спросил Харрис, когда парень навалился на него всем весом, будто пьяный.

– Четвертый, сэр, – пробормотал тот. – И нет лифта.

– Четвертый без лифта? – мистер Фергюссон закатил глаза: дом был старой постройки с высокими лестничными пролетами. – Давай-ка сам иди, я тебя не понесу.

– Хорошо, сэр, – согласился Шон, – а так бы хотелось.

Харрис рассмеялся.

– Иди-иди, а я пойду следом на тот случай, если вздумаешь падать. Я тебя подхвачу.

– Может, не надо, сэр? – Шон испуганно оглянулся. – Я далеко не пушинка.

– Ну, так и я не Дюймовочка, – отмахнулся мистер Фергюссон, подталкивая молодого человека в спину. – Иди, не бойся.

Они довольно быстро дошли до квартиры Шона, в процессе парень проснулся окончательно, повеселел и стал хитро поглядывать на Харриса. Он немного морщился при ходьбе, не иначе как ткань раздражала кожу, а ягодицы отзывались болью на физическую активность.

– У меня не убрано, сэр, – честно предупредил Шон, впуская начальника к себе.

– Ничего страшного, – отмахнулся Харрис. – Я прослежу, чтобы ты лег спать, и пойду к себе. По сторонам обязуюсь не смотреть.

– Дело ваше, – Шон пожал плечами и включил свет.

Его квартира представляла собой огромную студию пятидесяти-пятидесяти пяти ярдов площадью, ни единой стены, по правой стороне то, что можно было назвать кухонной зоной, по левой – спальной, посередине – большой диван и телевизор с подключенной к нему приставкой.

– Неожиданно, – прокомментировал увиденное мистер Фергюссон. – Но вместе с тем ожидаемо, – добавил он, заметив общий беспорядок. Кое-где валялась одежда, какие-то журналы лежали на полу, в углу у окна тихо засыхал фикус. Квартира была полным отражением своего хозяина: такая же большая и неряшливая.

– Хотите чаю или кофе, сэр? – Шон всё ещё мялся на пороге, как если бы это он был тут в гостях.

– Не стоит, – покачал головой Харрис. – Ты голоден?

– Да вроде не очень, – ответил парень, прислушавшись к себе.

– Тогда иди в душ, а потом ложись спать, – распорядился мистер Фергюссон.

– Да, сэр, – кивнул Шон. – А вы не уйдете, пока я моюсь?

– Я не уйду, пока ты не уснешь, – Харрис заверил в этом и его, и самого себя. – Иди, и про уши не забудь.

Шон быстро убрался в ванну. А мистер Фергюссон не удержался и навел в квартире минимальный порядок: сложил разбросанные вещи и журналы аккуратными стопками, стряхнул с обеденного стола крошки, помыл чашку, стоящую в раковине.

“Зачем я это делаю?” – задавался он вопросом. – “Эта квартира не имеет ко мне никакого отношения, да и сам Шон вряд ли будет рад моему вмешательству в его жизнь. Как это глупо, но и уйти я не могу, потому что не хочу. Или, возможно, наоборот, не хочу, потому что знаю, что не смогу?”

Он не чувствовал себя в своей тарелке и не знал, какой выбор сделать. Непривычное для него состояние.

Харрис Фергюссон – человек-действие, он принимает решение и сразу начинает воплощать его в жизнь, здесь же он шел как по тонкому льду или по болоту, не зная, что принесет следующий шаг, но и уже не имея возможности повернуть назад. Шум воды в ванной стих, и вскоре на пороге появился Шон в полотенце, обернутом вокруг бедер.

– Где у тебя таблетки и крем, которые я велел купить? – спросил Харрис, глядя на соблазнительный торс с золотыми завитками на груди.

– Сейчас принесу, сэр! – Шон бросился обратно в ванную комнату.

Мистер Фергюссон набрал в стакан воды и дал его вернувшемуся Шону.

– Запей таблетку, иначе ночью не выспишься.

– Да, сэр, – Шон бросил на начальника короткий взгляд и послушно проглотил лекарство.

Харрис почувствовал, что возбуждается. Похоже, что теперь Шон Бреннан будет ассоциироваться у него исключительно с сексом.

– Ложись, – он кивнул на большой матрас на помосте, который служил Шону кроватью, – смажу тебя.

– Нет, сэр! – Шон испуганно прикрыл зад руками. – Не надо.

– Это не обсуждается, – фыркнул Харрис. – Снимай полотенце и ложись на живот. Я должен о тебе позаботиться.

Пришлось Шону отодвинуть скромность на задний план и бросить полотенце на пол, а самому упасть ничком на матрас. Мистер Фергюссон недовольно покачал головой, поднял полотенце, расправил его и отнес сушиться в ванную комнату. Та оказалась очень большой: в ней была современная душевая кабинка, старинная чугунная ванна на ножках с двумя кранами, раковина, большое, в треть стены, зеркало и даже окно. Вернувшись обратно, Харрис снял пальто и присел на край помоста. Выдавив немного крема себе на ладонь, разогрев его, он принялся мягко втирать крем в пострадавшие ягодицы и бедра.

– Ох, сэр, – простонал Шон, уткнувшись носом в подушку.

– Не хнычь, – мистер Фергюссон слегка потрепал его по ягодицам, – не так уж и больно ведь. Сейчас смажу кремом, завтра сам смажешь, и за несколько дней всё пройдет.

– Еще как больно, – возразил Шон. – Ну и тяжелая же у вас рука.

– Это я ещё ремнем тебя не отлупил, – начал было Харрис, но тут же осекся: не стоит рассказывать Шону о своих тайных “талантах”. Не хотелось, чтобы парень думал, что Харрис реализует с ним свои извращенные фантазии, пускай лучше остается в неведении, тем более, что на данном этапе и сам мистер Фергюссон не знал, какими словами характеризовать эти отношения.

– Не надо ремнем, сэр, – жалобно попросил Шон. – Я исправлюсь.

– Ну, уж я на это очень надеюсь, – Харрис продолжил поглаживать Шона пониже спины, добавляя крема.

Он уже закончил все лечебные процедуры, но не мог оторваться от этих горячих, манящий половинок. Если бы он сейчас захотел сделать Шону римминг, как бы тот отреагировал? Испугался и начал отбиваться или же наоборот оказался таким же отзывчивым, как в случае массажа простаты? Харрис опять возмутился возникшим у него идеям, собой: сначала тело, а теперь и мысли стали его предавать. Нужно было как-то переключиться, поэтому он решил перевести разговор на другую тему.

– Вы с дедом жили в этой квартире? – спросил он, оглядываясь по сторонам.

– Нет, сэр, – тут же откликнулся Шон. – Мы жили в доме, в пригороде, я сюда переехал, когда дед решил жить в доме престарелых.

– Никогда не мог понять, что его подвигло на такое решение, – поделился Харрис. – Он мне казался крепким стариком, не нуждающимся в особом уходе.

– Он и сейчас такой, сэр, – Шон вздохнул. – Чего не скажешь о его друзьях. Они все умерли, сэр. Деду было тошно одному, а там его ровесники, их много, ему нравится. Они организовали команду по крокету и даже ездят на соревнования. В прошлом году заняли пятое место! В этом хотят взять реванш.

Мистер Фергюссон ухмыльнулся. Как это было похоже на старшего Бреннана! Воля к жизни и энтузиазм били у него через край. Такой человек не смог бы сидеть на месте без дела и тихо доживать свою старость.

– А дом продали? – спросил он.

– Нет, – возразил Шон, – сдаем, денег как раз хватает на то, чтобы оплачивать дом престарелых, и мне на съём квартиры.

Харрис покачал головой, сам он в жизни бы не снял ничего подобного.

– Ну, всё, давай спи, – велел он, вставая. – И смотри, чтобы завтра не опаздывал.

– Я постараюсь, сэр, – Шон натянул на себя простыню.

Мистер Фергюссон вымыл руки, выключил свет и вышел, захлопнув за собой дверь. Следовало поехать домой и крепко подумать обо всем происходящем. До дома он добрался без проблем, по пути заехав в магазин и пополнив запасы продовольствия. Поскольку никакого настроения готовить у него не было, то мистер Фергюссон позволил себе купить готовые салат, свинину и гарнир. После ужина, расположившись в любимом кресле у камина, попивая вкусный, собственноручно заваренный чай, он, наконец, попытался разложить происходящее по полочкам.

Получалось, что всё очень плохо. Шон был идеальным… сабом. Именно таким, каких любил Харрис: крепкий, послушный парень, который может говорить, что хочет, но делает то, что велят. С одним только отличием – у Шона не было стоп-слова! А это уже против всяких правил. Как общих, говорящих о разумности, добровольности и безопасности, так и личных правил Харриса, как верхнего. “Вы заигрались, мистер Фергюссон”, – с горечью резюмировал он и отправился в душ. Осуждая самого себя, Харрис не смог удержаться от того, чтобы не заняться мастурбацией, думая о Шоне Бреннане, его горячем заде и не менее горячих мольбах.