Текст книги "Забота и контроль (СИ)"

Автор книги: Sumya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

Как так получилось, я не понял, видимо, был слишком увлечен работой и детьми, но, так или иначе, однажды я получил извещение, говорящее, что моя драгоценная супруга подала на развод. Я вернулся домой в бешенстве. Но ни её, ни детей там не застал. Короткие поиски вывели меня на след, который никто не пытался скрыть. Гейл ушла от меня к моему партнеру по бизнесу. Он был моложе, на её взгляд красивей, и не был извращенцем. Хотя скажу тебе честно, в тот период я проводил не больше одной сессии в два месяца, стараясь всё своё свободное время посвящать детям. Но мою супругу это не волновало. Она не постеснялась воспользоваться моей честностью против меня. Они выдвинули мне грабительские требования. Я должен был отдать им дом, свою долю в той фирме, которую когда-то создал с нуля, машину и половину денег на счетах. Кроме того, я не должен был претендовать на детей, иначе Гейл грозилась на суде рассказать о моих ужасных пристрастиях и поведать, как она боится, что я развращу детей. Думаешь, я испугался их угроз? Даже при моих нетрадиционных увлечениях у меня были все шансы выиграть это дело. Стабильная работа, ответственность, уважение друзей против безработной начинающей алкоголички. Но я отступил, испугался, что будет с детьми, если мать захочет окунуть их в эту грязь. Дойлу было шесть с половиной, а Оноре пять. Они уже слишком многое понимали, чтобы я мог это игнорировать. Я отступил в тень, но не ушел из их жизни. Нанял частного детектива, который бы присматривал за ними. Натравил на Гейл и её нового мужа службу социального патронажа, которая не давала им забыть о существовании детей. Я начал все заново, в новом доме, с новой машиной, с кредитом под новое дело. Медленно, но верно за несколько лет я вытянул себя пусть не на прежний уровень жизни, но близко к тому. И лучшей наградой мне были мои дети, появившиеся на пороге моего дома шесть лет спустя. Они разыскали меня сами. Хотя Кардифф – это не Лондон, но всё же им пришлось приложить усилия. Они пришли с рюкзачками, набитыми вещами, Онора трогательно прижимала к груди плюшевого жирафенка. Дойл держал сестренку за руку. Он сказал, что отныне они будут жить со мной, нравится мне это или нет. Если ты полагаешь, что после этого моя жизнь стала счастливой, то ты глубоко ошибаешься. Гейл, разумеется, не была согласна с решением детей и подала на меня в суд. Да и сами дети отнюдь не прибежали под крыло к доброму папочке, а скорее выбрали меньшее из двух зол и ушли от матери алкоголички. Но меня это всё не волновало, я люблю трудности. Именно они позволяют насладиться достигнутой победой, иначе ты просто не поймешь, что победил, если всё просто само придет к тебе в руки. Я начал работать сразу на двух фронтах. С одной стороны – затяжная судебная тяжба с Гейл, с другой – непростые меры по воспитанию детей и налаживанию с ними контакта. Против Гейл у меня были десятки неопровержимых доказательств: её алкоголизм, жалобы на неё от соседей и из школы, отсутствие постоянного источника дохода, кроме моих алиментов детям. В дополнение к этому – многочисленные свидетельства со стороны социальных служб. У неё, кстати, к этому времени (она уже была в третий раз замужем) на меня ничего не было, кроме Темы. Я настаивал на максимально закрытом заседании, без привлечения детей. Она и её адвокат хотели обязательно услышать их мнение. То, что произошло, повергло в шок и меня, и судью, и вообще всех, наверное. Это было чертовски неожиданно и оттого еще более шокирующе. Когда у Дойла спросили, почему он хочет жить со мной, а не с матерью, он сказал, что боится, что она однажды допьется до чертиков и убьет их с сестрой. А когда адвокат моей бывшей жены задал ему вопрос о том, знает ли Дойл про мои нетрадиционные предпочтения, то тут-то мы и услышали лекцию о БДСМ, исполняемую юным детским голосом. Дойл знал о Теме столько, сколько знает не всякий начинающий на этом поприще взрослый. Оказалось, что Гейл уже давно проболталась им, что их папочка извращенец. В современный век информационных технологий нет ничего, что было бы недоступно человеку, имеющему доступ к компьютеру и всемирной сети. Дойл и Онора подробнейшим образом изучили вопрос и пришли к выводу, что я меньшее из двух зол. Суд принял мою сторону, но приказал оградить детей от того, что могло их шокировать или повредить их психике. Чистая победа. Гейл получила две встречи в месяц в присутствии представителей социальных служб. Тут и началось самое сложное: мне нужно было вернуть доверие моих детей и заняться их воспитанием. Тот, кто рос несколько лет как сорная трава, не сможет сразу привыкнуть к тому, что нельзя делать всё, что захочется. Никогда не думал, что мой Тематический опыт так пригодится в жизни. Тема делает нас тонкими знатоками человеческих душ. Я видел, что за их напускной бравадой и цинизмом, не свойственным столь юным человечкам, скрывается затаенная боль и боязнь поверить. Мне пришлось нелегко. Были слезы, крики, скандалы. Но я нашел в себе силы быть твердым и надежным. Моим детям нужен был островок стабильности в их неустойчивом мире, и они нашли его во мне. Я всегда исполнял свои обещания, не менял решений, делал что говорил. Мне приходилось их наказывать. Думаю, они боялись, что я буду их бить, что в их понимании было вполне логично, учитывая моё увлечение. Но я ни разу не поднял на них руку и не повысил голос. Я был для них самым любящим доминантом у самого обожаемого сабмиссива. Я делал только то, что, считал, пойдет им во благо, и умел настаивать на своем. Не прошло и пары лет, как у нас все наладилось. Однако поверь мне, оно того стоило! Сейчас мои дети уже почти взрослые, через год Дойл пойдет в университет, а Онора растет такой красавицей и умницей, что я каждый раз раздуваюсь от гордости, глядя на неё. Вот и вся история. Ах, да. Гейл в очередной раз вышла замуж, за новозеландца, и уехала со своим новым мужем к нему на родину, она не звонит и не пишет детям, и мы об этом не жалеем.

Харрис задумчиво покивал.

– Ты не думал жениться еще раз? – спросил он, отпив еще немного из своего бокала.

– Думал, – признался Рейн, – и думаю до сих пор. Просто еще не встретил ту, ради кого буду готов рискнуть. Знаю, тебе кажется, что пятьдесят шесть – это уже почти старость, но вспомни себя двадцатилетнего, тогда ведь, небось, тоже казалось, что сорок – это когда стоишь одной ногой в могиле.

Харрис усмехнулся, признавая правоту Рейна.

– Так что я не теряю надежды, но даже если этого не случится, то я не сильно расстроюсь. Я и так получил от жизни больше, чем рассчитывал. Многие ли из тематиков смогли завести детей, не отказавшись от Темы? А мне это удалось. И более того, мои дети настолько легко приняли мою вторую суть, что иногда имеют наглость даже шутить надо мной из-за неё. Но хватит обо мне, – Рейн переменился в лице, секунду назад он был расслаблен и улыбчив, а теперь от улыбки не осталось и следа. Он смотрел цепко, удерживая взгляд Харриса. – Я хочу знать, что, черт возьми, с тобой происходит? Ты сам не свой!

– Не пойму, почему тебя это так волнует, – огрызнулся мистер Фергюссон. – Да и Граса тоже.

– Я уже давно понял, что ты не замечаешь, какое влияние оказываешь на окружающих, – мягко ответил Рейн. – Ты даже не осознаешь, как наш клуб изменился с того момента, как ты к нам пришел. Твоя несгибаемая воля, твоя уверенность в себе, твои высокие стандарты, к которым ты умудрился подтянуть и окружающих. Во многом клуб сейчас такой, как он есть, именно благодаря тебе. Ты не снижал планку требований, и остальным пришлось им соответствовать. Ты не боишься нового. Умеешь признавать ошибки, не теряя авторитета. Именно поэтому нам так странно и даже неуютно видеть тебя в расстроенных чувствах. Скажи мне, что тебя гложет? Я не буду, как Грас, предлагать тебя отдоминировать, но если это поможет тебе обрести внутреннюю гармонию, весь мой опыт и все мои умения к твоим услугам.

Мистер Фергюссон тяжело вздохнул. В конце концов, нет ничего плохого, если он поделится частью правды. Это не уронит его авторитет в глазах Рейна, но, возможно, даст посмотреть на ситуацию со стороны.

– Есть один молодой человек, – неуверенно начал он со свойственными сильной личности сомнениями в том, что она имеет право признаваться в своей слабости, – который подходит мне, как ни один другой. Сначала я этого не понял, потом сомневался, но теперь я уверен в этом.

Сказав это, он осознал, что так оно и есть: Шон стал ему дорог, слишком дорог, чтобы можно было от него отмахнуться и сделать вид, что ничего не было.

– Это же чудесно, – Рейн мягко понукал его продолжить, – разве нет?

– Мы плохо начали, – признался Харрис в том, в чем боялся признаться даже себе, – очень-очень плохо. Неудачно. Не с того, с чего следовало бы начинать любые отношения. И продолжили в том же духе, и теперь я не вижу способа выйти из этого тупика. Я всё оборвал и закончил. Но теперь со всей ясностью осознаю, что был неправ. Но могу ли я быть столь эгоистичен и принудить его?.. Или же мне стоит попытаться начать всё сначала, отринув Тему, и надеяться, что я смогу без неё? Имеет ли это вообще смысл? А что будет, если через год я к нему остыну? Могу ли я так рисковать?

– Грей-Грей, – Рейн улыбался ему по-отечески. – Я знаю, что ты помешан на контроле. Как впрочем, и все мы, иначе бы нас здесь не было. Но не слишком ли?

– Что? – Харрис растерянно посмотрел на собеседника.

– Ты задаешь себе вопросы, которые должен был бы задать тому молодому человеку, о котором идет речь. И сам же на них отвечаешь, решая за него. Ты к этому привык. Но не забывай, что только сам нижний может наградить своего верхнего правом решать за них обоих. До того, как тебе были даны такие полномочия, вы равны. Так что тебе нужно оставить право выбора за ним. Ты свой уже сделал. Теперь сообщи о нём тому, кого выбрал, и посмотри, что будет.

Харрис был вынужден признать правоту слов Рейна. Действительно, он уже все сам решил и за себя, и за Шона. А ведь парень неоднократно поражал его нестандартностью мышления. Да и выглядел он откровенно несчастным, когда Харрис сказал ему, что все кончено. Нужно будет в понедельник аккуратно поговорить с ним, подобрать аргументы, попытаться начать всё сначала. Чёрт, даже если Шон потребует забыть о Теме навсегда, о клубе, выбросить коллекцию девайсов, любовно собранную мистером Фергюссоном в течение последних пятнадцати лет, это не будет иметь значения. Шон стоит того, чтобы пожертвовать ради него всем. Доминировать можно и без атрибутов и антуража, а уж кто будет в их отношениях лидером, сомнений не было.

– Вот! – улыбка мастера Рейна стала широкой и задорной. – Узнаю этот взгляд. Ты принял решение и претворишь его в жизнь с несгибаемой волей и упорством. Вот это я понимаю!

– Спасибо, – Харрис улыбнулся слегка рассеяно.

– Обращайся, – отмахнулся Рейн. – Давай лучше выпьем за то, чтобы у тебя всё получилось в лучшем виде.

Мистер Фергюссон согласно поднял свой бокал.

Вернувшись домой, он не сразу лег спать. Нужно было обдумать, что и как сказать Шону, как дать ему сделать выбор, но при этом не напугать и не надавить на него. Будь Шон тематиком или геем, было бы гораздо проще, но молодой человек не был ни тем, ни другим. И всё же именно сейчас Харрис был уверен, как никогда, что они идеально подходят друг другу, а значит, можно было рискнуть и попытаться заполучить то, о чем он и мечтать не смел все эти годы. Спать он лег в превосходном настроении, почему-то казалось, что теперь у него точно всё получится.

========== Глава шестая. Суббота. ==========

Как и положено уважаемому джентльмену его лет, мистер Фергюссон не позволял себе спать в субботу дольше положенного. Поэтому он встал в девять утра, принял традиционный контрастный душ, выпил стакан свежевыжатого освежающего грейпфрутового сока и отправился на пробежку. Погода стояла премерзкая, моросил мелкий дождь, недостаточно сильный, чтобы использовать зонтик или отказаться от занятий спортом на свежем воздухе, но и недостаточно слабый, чтобы можно было не обращать на него внимания.

Пробежка, против обыкновения, не принесла Харрису никакого успокоения. Мысли в голове не желали складываться в привычные ровные ряды и скакали с одного на другое. Впрочем, стоит заметить, что крутились они всё же вокруг одного и того же. Как-то незаметно, непонятно когда и почему Шон Бреннан проник к нему в голову и прочно там обосновался. И обиднее всего, если не пытаться врать самому себе, что мистер Фергюссон всегда считал ниже своего достоинства, следовало признать, Шон Бреннан отвоевал себе место и в сердце Харриса. Удручающе много места.

Поскольку продолжать занятия спортом в таком смятении чувств смысла не было и, приняв во внимание усилившийся дождь, мистер Фергюссон посчитал возможным прекратить пробежку и вернуться к себе.

Еще издали он заметил что-то, вернее, кого-то, стоящего на крыльце его дома. Сердце забилось быстрее. Сомнений быть не могло. Только один человек в мире обладал таким ростом, таким размахом плеч и такой сексуальной задницей, обтянутой мокрыми штанами. Шон и сам был мокрым с головы до ног, похоже, что он добирался сюда пешком и попал под дождь, а захватить с собой зонтик даже не подумал. Вопиющая безответственность в условиях их климата. Намокшие волосы, такие светлые и золотистые в сухом состоянии, под воздействием воды почему-то стали казаться рыжими.

– Доброе утро, – Харрис бодро взбежал на крыльцо по ступенькам.

– Доброе, сэр, – радостно откликнулся Шон и тут же опустил глаза, как будто устыдившись своего поведения.

Оставалось только покачать головой.

Увидев его, мистер Фергюссон решил, что до Бреннана, наконец дошло, что его использовали наглым и подлым образом, и он пришел отомстить за себя при помощи кулаков. Харрис даже не стал бы сопротивляться, признавая за молодым человеком такое право. Но оказалось, что Шон всё так же простодушен и наивен. Ведет себя… как обычно. И это возбуждало до неимоверности. Этот опущенный в пол взгляд, сложенные за спиной руки, покорность судьбе, сквозящая во всей его позе. Мистер Фергюссон был вынужден переступить с ноги на ногу, потому что его член, вопреки мысленным приказам хозяина, встал и отчетливо натянул ткань спортивных штанов.

Неловкое молчание затянулось. Шон мялся, не решаясь начать разговор. Стоять в промокшей одежде было неприятно, а когда подул ветер, стало еще и промозгло.

– Вы что-то хотели, мистер Бреннан? – наконец, не выдержав, нарушил молчание Харрис.

– Да, мистер Фергюссон, сэр, – сразу бодро ответил он.

«Ох, – мысленно застонал Харрис, – не делай этого». Это было слишком. Слишком возбуждающе.

– Так что же, мистер Бреннан? – уточнил он, мечтая оказаться дома, в душе, и сбросить там нахлынувшее сексуальное возбуждение.

– Я вчера допустил ошибку в договоре, – повинился Шон.

– Я помню, – мягко улыбнулся Харрис. – Я же указал вам на неё, и вы всё исправили.

– Да, – задумчиво кивнул парень, – но… дело в том, что мне кажется, я и дальше буду ошибаться.

Мистер Фергюссон вздохнул.

– Ну что поделаешь? Такова человеческая природа. Мы все ошибаемся. Поэтому я и проверяю за вами договоры и письма, чтобы убедиться, что туда не закралась неточность.

– Да! – радостно воскликнул Шон. – То есть, нет…

– Так да или нет? – Харрис оперся плечом о деревянную колонну.

– Я… – Шон продолжал прятать глаза, – мне… кажется, мне… нужно немного больше…

Он мучительно покраснел.

– Немного больше чего? – неужели он пришел просить прибавку?

– Немного больше, – парень сглотнул несколько раз, – проверок…

Мистер Фергюссон так и замер с открытым ртом, и вместо того чтобы пригласить Шона в дом, он закашлялся. Быть не может, чтобы Бреннан просил о том, о чем успело подумать извращенное подсознание Харриса. Ну не мог он. Просто не мог просить об этом. Член напрягся еще сильнее, хотя казалось, что это невозможно. В очередной раз мистер Фергюссон был близок к тому, чтобы опозориться, кончив себе в штаны. Не иначе как среди предков Шона Бренанна были колдуны. Ничем иным такую острую реакцию объяснить было нельзя. Против всяких доводов логики Харрис Фергюссон сделал полшага вперед, сознательно нарушая личное пространство другого человека.

– Ты хочешь сказать, – осторожно начал Харрис, чувствуя себя так, будто бы шел по минному полю, – что ты бы хотел, чтобы я более внимательно относился к твоей работе?

Шон опустил голову и отрицательно ею затряс.

– К работе, и не только, – пробубнил он куда-то себе в грудь.

– Молодой человек, имейте смелость смотреть в глаза человеку, с которым говорите! – Харрису потребовалось лишь на полтона повысить голос, и вот уже Шон Бреннан преданно смотрит ему в лицо. – А теперь сформулируй, что ты от меня хочешь, и не тяни, потому что еще пять минут на этом крыльце, и мы оба схватим пневмонию!

– Ох, сэр! – Шон испуганно заозирался, как если бы только сейчас сообразил, что они мокрыми стоят на продуваемом со всех сторон крыльце. – Простите…

– Я жду, – напомнил ему Харрис, стараясь не слишком давить на молодого человека. – Скажи, зачем ты пришел сюда? Чего ты хочешь, Шон Бреннан?

Шону понадобилась минута, чтобы принять решение, набрать воздуха в грудь и выпалить:

– Я хочу, чтобы вы взяли на себя ответственность за меня, сэр!

Больше глаз он не опускал, терпеливо дожидаясь решения Харриса.

– Думаю, нам стоит это обсудить во всех подробностях, – ответил мистер Фергюссон дрожащим голосом и дрожащими же руками с трудом попал ключом в замочную скважину. Он посторонился, пропуская Шона вперед. – Проходи. Душ в гостевой спальне в твоем распоряжении, я принесу сменную одежду. А потом мы за чашкой горячего чая выясним, как каждый из нас понимает слово ответственность.

– Да, мистер Фергюссон, сэр! – обрадовался Шон и прошел в холл, оставляя грязные следы на идеально чистом паласе.

– Если мы не на работе, зови меня по имени, – попросил Харрис. – Оставим официоз для офиса и… особых обстоятельств.

– Да, мистер Фергюссон, сэр… Харрис, – поправился Шон и снова покраснел. – Хорошо.

– Действительно, хорошо, – согласился с ним владелец дома, закрывая дверь. Теперь главное было не сорваться и не пойти за Шоном в душ, и не наброситься на этот ходячий соблазн прямо там.

В доме Шон попытался ещё что-то сказать, но Харрис не позволил и без лишних разговоров отправил его в гостевую спальню.

– Иди, прими душ, вещи повесь сушиться. Я принесу тебе что-нибудь из моих, чтобы ты мог переодеться.

– Но, сэр, – взмолился Шон, – мне очень надо вам сказать!

– После того, как помоешься и согреешься, жду тебя на кухне, там и поговорим.

Мистер Фергюссон поспешил покинуть комнату, пока сам не начал раздевать Шона. Он выбрал мягкие домашние брюки, футболку и рубашку-поло, Шону они должны были быть немного малы, но не более того.

Он отнес всё это в комнату для гостей и оставил на кровати, прислушиваясь к звуку льющейся воды. Можно было сейчас раздеться самому и пойти туда, к Шону: молодой человек всё для себя решил, а значит, не будет возражать, но Харрис удержал этот порыв, всему свое время. Им и правда стоит поговорить вначале. Он вернулся в свою спальню и тоже принял душ. Угроза заболеть была достаточно серьезной, чтобы её беспечно игнорировать. Когда он спустился вниз, Шон уже ждал его там. Волосы были мокрыми, капельки воды с них падали на плечи. Сам молодой человек нервно расхаживал из угла в угол.

– Сэр! – всплеснул руками он, как если бы собирался предъявить Харрису претензию за опоздание.

– Мы же договорились! – возразил мистер Фергюссон. – Зови меня по имени, Шон.

– Я не могу, – развел руками тот. – Это было бы неправильно. Дело в том, что я должен вам кое-что рассказать, кое в чем признаться. И только если вы простите меня, я буду… То есть я хочу, но нужно, чтобы вы знали правду, сэр.

– Присядем, – Харрис автоматически наполнил чайник водой и поставил греться. Привычка пить чай в любой ситуации сработала и тут.

Он мысленно перебирал варианты того, в чем Шон мог так отчаянно желать ему признаться. На ум не приходило ничего подходящего. То есть, это могло быть что угодно: от шоплифтинга до массовых убийств с особой жестокостью. Но ради бога! Это же Шон Бреннан! Он бы сразу же попался, разве нет?!

– Что такое ты хочешь мне рассказать? – спросил мистер Фергюссон, когда Шон, наконец, занял место напротив него.

– Я не тупой, – резко сказал Шон так, будто бы бросал Харрису вызов.

– Я этого и не говорил, – мистер Фергюссон развел руками.

– Но вы так думали! – молодой человек посмотрел на него обвиняюще. – Пусть вслух и не говорили, но думали. А я не тупой. Я просто… не высыпаюсь… Точнее, не высыпался… Поэтому и зависал иногда днем. Ладно, не иногда, часто. Но это не потому, что я тупой.

Харрис посмотрел на него с интересом. Если быть откровенным, то он был уверен, что умственные способности Шона находятся в районе нижней допустимой планки, но заявление, сделанное молодым человеком, заставило его задуматься, так ли это.

– И почему же ты не высыпаешься? – с интересом уточнил он.

Шон покраснел и уставился глазами в стол. Мистеру Фергюссону пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы не начать поторапливать Бреннана.

– Я геймер, – наконец выдавил из себя Шон и бросил быстрый взгляд на Харриса, чтобы убедиться, что тот его понял.

Мистер Фергюссон понял, прекрасно, черт возьми, понял.

– То есть ты по ночам играешь в игры, а потом днем двух слов связать не можешь, потому что не высыпаешься? – уточнил он, повышая голос.

– Э… да, сэр, – Шон втянул голову в плечи, явно мечтая занимать как можно меньше места. – И у меня здорово получается! Я в достойном клане на хорошем счету!

– Позволь, я уточню, – продолжил Харрис. – Ты работаешь в компании уже пять лет, и всё это время ты играешь по ночам, а днем пытаешься не уснуть за своим рабочим местом? И получаешь за это зарплату?

– Простите, сэр, – казалось, Шон был готов забиться под стол от страха или, по крайней мере, прикрыть голову руками.

– Уму непостижимо! – Харрис хлопнул рукой по столу и, вскочив со своего места, принялся расхаживать по кухне. – Нет, я понимаю, что каждый человек имеет право распоряжаться своим свободным временем по своему усмотрению, но только если это не идет в ущерб работе. Я крайне разочарован, Шон. Это просто вопиющая безответственность! У меня нет слов, чтобы описать всю глубину моего разочарования.

Бедный Шон Бреннан совсем спал с лица и смотрел на Харриса крайне несчастными глазами. Он несколько раз порывался что-то сказать, но каждый раз умолкал. Наконец, собравшись с мыслями, он робко произнес:

– Это еще не всё, сэр…

– Что еще? – мистер Фергюссон всё ещё пребывал под впечатлением от того простого и очевидного объяснения поведения Шона, которое только что получил. Поэтому все еще не был готов к еще одному признанию.

– Дело в том, что… помните, вы мне сказали, что вы садист?

– Доминант, – автоматически поправил его Харрис.

– Я уже знал об этом, – Шон снова принялся прятать глаза. – Я как-то вечером шел и увидел, как вы входите в клуб, решил посмотреть, что это за заведение такое, куда вы пошли. Вы у меня с клубами как-то не ассоциировались. Но меня не пустили и на входе разъяснили, что это за место. Я был в шоке, если честно. Я потом почитал и про клуб, и про всякое такое, – на этих словах Шон покраснел. – Интересно было. Я даже попробовать хотел, но смелости не хватило.

Мистер Харрис Фергюссон изумленно раскрыл рот и уставился на молодого человека. То есть получалось, что Шон догадывался, что происходит! И таки да, он ни капли не идиот. Наоборот, он сам нагло обманывал Харриса, прикидываясь дурачком. А дурачком в результате оказался именно мистер Фергюссон, которого обвели вокруг пальца.

– Ты знал, ты понимал, но делал вид, что это не так? – спросил он просто чтобы убедиться, что сам всё правильно понял.

– Да, сэр, – Шон выглядел совсем несчастным. – Я хотел вам сказать, но это же не то, что можно обсудить за обедом. Типа: передайте мне соусник, а, кстати, я видел, как вы ходите в клуб для садо-мазохистов. Можно мне с вами?

Харрис сел обратно. Ему было банально обидно. Он думал, что держит ситуацию под контролем, но на самом деле это оказалось совсем не так.

– И чего ты теперь хочешь? – устало спросил он у Шона.

– Я же уже сказал, сэр, – молодой человек встал со своего места и подошел к Харрису вплотную. – Возьмите меня под контроль, позаботьтесь обо мне, пожалуйста. Вы мне как будто другой мир открыли. Даже желание по ночам играть пропало. Наоборот, захотелось работать так, чтобы вы мной гордились. Как будто я повзрослел разом. Я был так счастлив, когда вы обратили на меня своё внимание. Я вами всю жизнь восхищался… А теперь мне кажется, что это было не просто восхищение. Не бросайте меня. Я буду стараться изо всех сил…

– Ты кому-нибудь говорил, где ты меня видел? – мистеру Фергюссону требовалось время для осмысления происходящего.

– Нет, сэр, что вы! – яростно возразил Шон. – Я же говорил, я не тупица. Я прекрасно понимаю, когда надо держать язык за зубами. Вы верите мне, сэр?

– Не знаю, – честно ответил молодому человеку Харрис. – Я, как оказалось, совсем тебя не знаю, Шон. Ты многое скрывал от меня. Признаюсь, я разочарован, мне казалось, что между нами такого быть не должно.

– Вы тоже скрывали, сэр, – напомнил Шон и тут же испуганно распахнул глаза. – Я не хотел…

– Нет, ты прав, – согласился с ним мистер Фергюссон. – Но не кажется ли тебе, что столько лжи и умалчиваний – это плохая почва для отношений?

Молодой человек тяжело вздохнул.

– Я так и знал… – сказал он с сожалением в голосе. – Вы меня не простите, да? Неужели мы не можем попытаться начать всё сначала, исходя из того, что знаем?

– Нет, – отрезал Харрис, – не прощу! Можешь на это даже не рассчитывать. И, разумеется, речи о том, чтобы начать всё сначала, не идет.

Шон спал с лица, посмотрел на Харриса умоляюще, но тот и не думал смягчаться. Ничего не оставалось, кроме как встать из-за стола и пойти прочь. Голос мистера Фергюссона нагнал его уже в дверях.

– И куда это ты собрался, позволь спросить? Натворил дел и в кусты? Не выйдет, молодой человек. Ты сам просил меня принять ответственность за тебя. Придется платить по счетам.

Харрис подошел к Шону вплотную, прижался к нему, обхватил руками поперек живота.

– Так что теперь твоей заднице предстоит очень-очень серьезная расплата. И за твою беспечность, и за всё остальное. Ты же это понимаешь?

Шон кивнул и расслабился, как будто растекся в руках мистера Фергюссона. Обернулся и спрятал лицо на плече у Харриса.

– Теперь ты готов называть меня по имени? – уточнил довольный начальник, погладив его по волосам. – Или тебе надо сознаться мне еще в каких-то ужасных грехах?

– Нет, Харрис, – рассмеялся Шон, не поднимая головы от плеча. – Чувствую, мне и за эти влетит по полной программе.

– Можешь даже не сомневаться, – заверил его Харрис, сжимая в руках его задницу. – А пока, может быть, чаю?

Шон не ответил. Он, наконец, набрался смелости и, зажмурив глаза, поцеловал своего обожаемого мистера Фергюссона в губы. И Харрис был такой инициативе только рад. Это следовало сделать давным-давно. Пожалуй, с самого начала…

========== Эпилог ==========

Всё произошло слишком стремительно. С момента, как непогожим субботним утром Шон Бреннан переступил порог дома Харриса Фергюссона, прошло всего два месяца, а мистер Фергюссон посчитал возможным предложить ему совместное проживание. Это было разумно. В конце концов, личных вещей Шона в доме Харриса было уже столько, что они начали занимать большую часть шкафа. Завтракал и ужинал Шон тоже только в доме своего начальника-любовника, а по выходным даже обедал, за исключением тех дней, когда они с Харрисом навещали его деда. Не говоря уже о том, что в этом же доме он и спал, заезжая к себе только чтобы переодеться.

Старик Бреннан, вопреки ожиданиям мистера Фергюссона, воспринял их отношения не в пример лучше родителей Харриса. Побурчал немного о том, что молодежь пошла не та, а в целом был доволен, что о его внуке будет заботиться кто-то ответственный. Миссис Фергюссон даже всплакнула, окончательно утратив иллюзии относительно внуков, а мистер Фергюссон-старший был близок к тому, чтобы последовать примеру жены. Но всё же и они смирились с существующим положением дел.

В ответ на проявленное смирение судьба подкинула им сомнительный, с точки зрения Харриса, подарок: двух подростков, оставшихся сиротами. Фергюссоны оказались их ближайшими родственниками и с радостью приняли их в свой дом. Теперь было кому унаследовать семейный бизнес и кому родить долгожданных внуков. Скептицизм Харриса не позволял ему поверить в то, что эта афера со стороны родителей закончится хорошо, но пока всё шло лучше не придумаешь. Дети отогревались душой и выглядели вполне счастливыми и благодарными.

Учтя все обстоятельства, решение предложить Шону стать его полноценным, официальным сожителем казалось вполне естественным и логичным. Что не было логичным, так это радостные вопли Бреннана и то, как он повис на Харрисе, даже не дослушав его до конца. А ведь мистер Фергюссон благородно собирался предложить освободить полуподвальный этаж от старого хлама и отвести его под личную территорию Шона с тем, чтобы его любовник мог устроить там игровую комнату с холодильником, набитым пивом, бильярдом, телевизором и что еще там его душе угодно.

Уже много позже, когда Шон Бреннан перевез все свои вещи, а их оказалось просто неприлично много; когда мать и отец стали звать Шона «сынок», а дед Шона начал именовать Харриса так же; когда на работе их сожительство было сто раз обсуждено и принято; когда они привыкли думать друг о друге и изучили вкусы и привычки друг друга; когда в их жизни общего стало больше, чем личного… Тогда мистер Харрис Фергюссон предложил мистеру Шону Бреннану руку и сердце с тем, чтобы обеспечить ему в жизни еще немного больше заботы и контроля.

И в этот раз к счастливым воплям и наскокам он был вполне готов.