Текст книги "Забота и контроль (СИ)"

Автор книги: Sumya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

– Можно, сэр?

– Да, заходи, – мистер Фергюссон удивился его визиту, – и закрой дверь.

Бреннан послушно выполнил, что было велено, и уселся напротив Харриса на стул.

– Я хотел попросить, сэр, – начал он, немного помявшись. – Можно я уйду сегодня вовремя?

Харрис удивился еще сильнее, но виду не подал. Хотя все его планы летели к черту, иного ответа, кроме согласия, он дать не мог. В конце концов, у молодого человека было полное право на личное время.

– Да, конечно, – спокойно ответил он и попытался ободряюще улыбнуться, – перенесем нашу беседу на более удобное время.

– Правда? – обрадовался Шон. – Спасибо. Совсем не хотелось звонить Сандре и отменять свидание.

– Свидание? – заторможено переспросил Харрис пару секунд спустя.

– Да, – Шон широко улыбнулся, – с цыпочкой, с которой познакомился в понедельник. Я её ещё с ног сбил, помните?

Мистер Фергюссон помнил. Черт возьми, да они и тридцати секунд не проговорили, и вдруг свидание.

– Не знал, что между вами вспыхнула любовь с первого взгляда, – язвительно бросил он, понимая, что теперь уже нет никакой необходимости в разговорах с Шоном Бреннаном, всё было и так предельно ясно.

– Да не любовь, – Шон немного смутился и принялся крутить пуговицу на пиджаке. – Просто она телефончик дала. Я, правда, не думал, что срастется. Какое уж тут свидание, если задница болит так, что не присесть? Но вы вчера не сильно меня того, – на этих словах Шон покраснел, – так что я позвонил и пригласил её в кино, а она согласилась. Чего время зря терять, правда?

– Действительно, – усмехнувшись, ответил Харрис, остро жалея, что вчера был так мягок с задницей Шона. – Если это всё, то вы можете идти, мистер Бреннан.

– Да, сэр, – теперь уже удивился Шон, видимо, он ждал какой-то иной реакции или чего-то еще, кто его знает.

Остаток дня был испорчен. Теперь Харрис уже не пытался перестать смотреть на Шона, и это еще сильнее расстраивало. Казалось, вот он, этот идеальный молодой человек, которого мистер Фергюссон всегда мечтал найти. Мечтал, даже не признаваясь себе в этом. Сильный, послушный, чувственный, подстриженный и одетый на деньги Харриса, вроде бы остался только один шаг от того, чтобы сделать его своим, но неожиданно выяснилось, что все не то, чем кажется. И Шон бесконечно далек от того, чтобы принадлежать мистеру Фергюссону, и совершенно этого не хочет.

Харрис сам задержался на работе, он решил доделать все дела. Проверил договоры, часть подписал, часть отправил на доработку, раскритиковал большую часть писем, подписал зарплатные ведомости, одобрил поступившую с производства заявку на подбор новых сотрудников. Письма Шона Бреннана он отложил в конец, чтобы прочитать их в самую последнюю очередь. Он надеялся, что они будут содержать ошибки, описки, будут неверно составлены, но его надеждам не суждено было сбыться, письма были идеальны. Если и было за что ругать Шона, так это за выбор компаний, на которые он нацелился. Подобный выбор был в высшей степени амбициозен. На таких крупных игроков рынка не покушалась даже миссис Смит. Но, с другой стороны, и письма Шона были безупречны, так что Харрис не мог отказать молодому человеку в возможности сделать попытку.

Закончив с работой, он отправился домой. Уснул почти сразу, как голова коснулась подушки, но это не означало, что его сон был легким и расслабляющим. Утром он проснулся в дурном настроении, и даже прояснившаяся погода не радовала последними лучами солнца в уходящем году.

Четверг стал для Харриса еще одним испытанием. Меньше всего он хотел, чтобы Шон вздумал рассказывать, как прошло и где закончилось его вчерашнее свидание. Офис работал в обычном режиме, письма, факсы, звонки, кто-то вставал к копировальной машине, кто-то регулярно делал набеги на кофеварку, кто-то заходил к начальнику, чтобы обсудить тонкие моменты. Вроде бы все в порядке, но Харрису казалось, что что-то изменилось. Пропало то особенно чувство предвкушения, с которым он ходил на работу последние полторы недели. Тогда он запланировал избавиться от Шона, как от слабого звена в компании. Теперь Шон перестал быть таковым. Однако Харрис все равно мечтал от него избавиться, потому что находиться с ним рядом было чертовски трудно.

Он не стал приглашать Шона пойти на обед вместе с собой, хотя увидел, что парень этого хочет. Было что-то во всей фигуре Шона, когда Харрис прошел мимо него, как будто парень был готов в любой момент сорваться с места и побежать вслед за ним. Но мистер Фергюссон не дал ему такого шанса. Он просто не был готов выслушивать, какая у Шона была отличная ночка. Почему-то он был уверен, что просто походом в кино дело не закончилось.

После обеда до конца рабочего дня Харрис несколько раз пожалел, что вчера переделал все дела, потому что у него появилось свободное время, и он тратил его на редкость бездарно, исподтишка подглядывая за Шоном. Тот трудился, почти не прерываясь, тоже куда-то звонил и, похоже, даже удачно, что-то писал и считал. За пару часов до конца рабочего времени один из менеджеров неожиданно попросил Харриса поехать с ним на встречу. Сторона заказчика произвольно изменила состав рабочей группы, включив в неё руководство, и приехать на встречу без мистера Фергюссона не представлялось возможным. Харрис счел за благо согласиться. Всё же лучше, чем сидеть в офисе и заниматься самоедством.

После встречи, которая прошла успешно, можно было бы вернуться домой. Но мистер Фергюссон вспомнил, что не предупредил мисс Дороти, что уезжает без возврата, так что офис мог на всю ночь остаться открытым. И хотя само здание охранялось, Харрис предпочитал не рисковать по мелочам. Тем более, что путь домой все равно лежал мимо офиса. Там предсказуемо горел свет, работники знали, что мистер Фергюссон еще вернется. Но что оказалось совершенно неожиданным, так это Шон Бреннан, сидящий за своим рабочим местом в пустом помещении, где кроме него никого больше не было.

– А вот и вы, сэр! – Шон радостно улыбнулся и встал.

– Ты что, меня ждешь? – удивился Харрис.

– Да, сэр, – Шон чуть шаркнул ногой. – Сегодня же второй день.

– Четверг, вообще-то, четвертый, – счел нужным напомнить молодому человеку мистер Фергюссон.

– Да, – согласился Шон, удивленно заморгав, – но вы же сами сказали, каждый второй день. Дисциплина, сэр. Помните?

Харрис мысленно застонал. С этой жалостью к себе он совсем забыл сообщить Шону, что их сессии отменяются раз и навсегда. Что за глупое детское поведение? Оттягивать неизбежное, чтобы потом оказаться в глупой и неприятной ситуации.

– Нам надо поговорить, – резко бросил он. – Идем в мой кабинет.

– Да, сэр, – мистеру Фергюссону было очень сложно убедить себя в том, что придыхание в голосе Шона ему только послышалось.

– Присаживайтесь, мистер Бреннан, – Харрис решил остановиться на официальной манере обращения.

Шон немного напрягся, но послушно сел и сложил руки на коленях. Харрис обошел стол и занял свое обычное место.

– Дело в том, – начал он после небольшой паузы, во время которой собирался с мыслями, – что я решил, что с нашими дисциплинарными встречами пора кончать. Не нужно меня прерывать, – он сделал предупреждающий жест Шону. – Сначала я объясню свою позицию. За эти полторы недели ты, Шон, многому научился и многое понял. Ты можешь прекрасно работать самостоятельно, у тебя есть и все необходимые знания и умения. Я не считаю, что нам стоит продолжать поддерживать ту форму отношений, которую мы выбрали ранее. Она дала плоды, но для закрепления достигнутого результата есть иные, более традиционные методы. Я передам шефство над тобой миссис Смит. Я знаю, что она не берет подопечных, но я найду слова, чтобы убедить её. Поверь, у тебя будет очень строгий и взыскательный руководитель, разумеется, в традиционной трактовке этого понятия. Я считаю, что так будет правильней. Между нами и так всё зашло… Нет, не так. Мы достигли высокой степени понимания и близости. Это будет мешать мне быть объективным по отношению к тебе, Шон, а такого допустить я не могу. На этом наши “особые отношения” остаются в прошлом.

Шон выглядел растерянным, расстроенным и очень-очень несчастным.

– Но как же так, сэр? – огорчено спросил он.

– Что? – Харрис усмехнулся. – Тебе так понравились наказания? А не мазохист ли вы, мистер Бреннан?

– Нет, – яростно возразил Шон, – то есть, не знаю… Сэр, не бросайте меня так.

– Как? – мистер Фергюссон почувствовал, что начинает злиться. – Звучит так, будто бы между нами что-то есть. А кто же тогда вчера ходил на свидание? Неужели я?

Это было неуместное и глупое обвинение, и Харрис раскаялся в сказанном уже через секунду, но слова уже были произнесены.

– Простите, сэр, – Шон виновато втянул голову в плечи. – Дурацкая была идея. Мне вообще не понравилось, а Сандра, кажется, сочла меня идиотом. Это было не то и не так. И мне хотелось, чтобы она выбирала, какой фильм мы будем смотреть, где сядем, куда пойдем после. А ей хотелось, чтобы это делал я.

Харрис грустно усмехнулся – он всё-таки испортил Шона, тот начал разбираться в себе и осознал свою жажду быть ведомым, но даже это не давало повода портить молодому человеку жизнь. Ему всего лишь надо будет найти какую-нибудь бойкую девушку, которых в современном обществе более чем достаточно, и всё у него будет хорошо.

– Мне жаль, что твоё свидание не сложилось, но это никак не влияет на моё решение, – сказал мистер Фергюссон, увидев, что Шон всё ещё чего-то от него ждет.

– Но, сэр! – возмутился Бреннан. – Так нельзя! Вы же обещали!

– Что я обещал, Шон? – Харрису было тяжело, но он понимал, что этот разговор должен был состояться в любом случае. – Разве я не выполнил хоть что-то из своих обещаний? Я просто счел, что всё зашло слишком далеко. Я гей, Шон, ты помнишь об этом? И твоя задница кажется мне привлекательной не только в воспитательном смысле. Сколько я, по-твоему, смогу себя сдерживать?

Шон покраснел, смутился, но упрямо принялся возражать:

– Ну и что, я готов попробовать! Вы мне всегда нравились, сэр! Не в этом смысле, но сейчас мне кажется, что в этом. Вы мне снились даже! Вряд ли нормальным парням снятся другие парни… Так что я, может быть, даже би…

– Поверь мне, от того, что я тебе приснился, ты не стал менее натуралом, – заверил его мистер Фергюссон, – и всем мужчинам в мире периодически снятся другие мужчины, в этом нет ничего плохого.

– Но не так! – выкрикнул Шон и зажал себе рукой рот.

Харрис с трудом отказался от идеи выспросить, как именно он ему снился. Судя по выражению лица Шона, тот был готов скорее умереть, нежели признаться. Получалось, что он действительно испытывал к мистеру Фергюссону некоторое влечение, но тут оставалось другое «но», а именно: Тематические пристрастия Харриса. Он не хотел о них рассказывать, ведь Шон мог почувствовать себя использованным, каким по сути и был. Но теперь, видимо, не оставалось иного выхода, кроме как открыть карты.

– Хорошо, даже если, предположим, ты испытываешь ко мне некоторый сугубо физический интерес, смешанный с твоим не прошедшим детским восхищением, то остается еще одно, Шон. Помнишь, я спрашивал, не мазохист ли ты? Так вот, дело в том, что я доминант. Или как принято говорить у непосвященных – садист. Мне нравится повелевать другими людьми, нравится ими командовать, управлять их жизнью, контролировать их, наказывать за провинности и награждать, если они ведут себя хорошо. Именно эти мои умения я и продемонстрировал на тебе, Шон. Как видишь, я хороший воспитатель, ты быстро понял, что нужно делать. Но игра затягивает, пора всё вернуть на круги своя. Поэтому я решил поставить точку.

Шон молчал довольно долго, Харрис видел, как он хмурил лоб, явно вспоминая и сравнивая. Наконец он подал голос:

– То есть вы носите такой кожаный костюмчик, как в фильмах показывают?

Мистер Фергюссон, готовившийся дать отпор любым обвинениям, прикусил себе язык. До крови. Только Шон с его нестандартным подходом ко всему мог поинтересоваться именно такой глупостью. Убедившись, что не откусил себе язык с концами, и сглотнув кровь, Харрис ответил:

– Нет, никаких костюмов из кожи, в них неудобно, да и выглядит глупо.

Он встал из-за стола, чтобы налить себе воды. Голос Шона нагнал его уже у кофейного столика.

– А жаль, вам бы пошло.

Хорошо, что мистер Фергюссон еще не пил, а то точно не удержал бы воду во рту. Он обернулся, чтобы убедиться, что Шон не шутит, но тот не выглядел насмехающимся, наоборот – смотрел на Харриса во все глаза. Не иначе, как мысленно примерял на него кожаный костюм.

– Кажется, ты не понимаешь, – мистер Фергюссон решил все разложить по полочкам. – Я не просто человек, который в твоем понимании переодевается в кожаный костюм и машет плеткой направо и налево. Для меня это образ жизни. Чтобы быть доминантом, мне не нужны дополнительные аксессуары. Мой образ мыслей, мои желания, мои инстинкты – вот что меня им делает. И если бы мы с тобой пошли на свидание, то я бы решал, какое кино мы будем смотреть, какой попкорн возьмем и возьмем ли, где сядем, куда пойдем после и что будем делать. Разумеется, всё в разумных пределах, но ни о какой демократии не могло бы быть и речи. Это был бы настоящий авторитаризм. Понимаешь о чем я, Шон? Тебе пришлось бы передать мне все права на себя, в том числе право принимать за тебя решения. Во вторник ты сказал, что это звучит жутко, с некоторыми оговорками так оно и есть. Это добровольное рабство, которое делает двух людей счастливыми. Ты понимаешь, что это такое?

– Нет, сэр! – Шон дернулся прочь, Харрис и сам не понял, в какой момент он так близко подошел к молодому человеку, что теперь почти нависал над ним.

– И я о том же, – тяжело вздохнул он и вернулся за свой стол. – Но чем больше мы с тобой проводим дисциплинарных встреч, тем тяжелее мне сдерживать себя. Теперь ты понимаешь, почему я хочу, чтобы все осталось в прошлом?

Шон кивнул, но через пару секунд всё-таки спросил:

– А без этого никак нельзя, сэр? А то ведь очень страшно. Но…

– Нет, Шон, – прервал его Харрис. – Мне уже много лет, и я без этого не смогу. Так что, думаю, ты понимаешь, что моё решение окончательно и обжалованию не подлежит.

– То есть, вы прямо сейчас ведете себя как садист? – Шон нахмурился. – Решаете за нас обоих, не спрашивая моего мнения?

– Да, и если бы между нами что-то было, я бы поступал так постоянно.

Шон замолчал надолго, он принялся крутить пуговицу на своем пиджаке так энергично, что Харрису даже показалось, что он сейчас её оторвет. Наконец, собравшись с мыслями, молодой человек сказал:

– Я понял, но мне надо подумать.

– Только не пытайся найти компромисс: в этой ситуации он бессмысленен и невозможен, – Харрис почувствовал себя очень уставшим, как после хорошей сессии, но без того эмоционального удовлетворения, которое она в себе несла, наоборот, он был подавлен происходящим.

– Да, сэр, – Шон встал со своего места. – Я пойду?

– Конечно, – мистер Фергюссон кивнул. – До завтра.

– До завтра, сэр.

После ухода Шона Харрис еще долго сидел за столом, мысленно прокручивая их диалог и пытаясь понять, могло ли что-то сложиться иначе. Он чувствовал в себе силы вскружить Шону голову и заставить поверить и принять тот образ жизни, который вел Харрис. Но это было бесчестно по отношению к молодому человеку, поэтому пришлось его оградить, в данном случае, от себя и своих темных желаний.

Домой мистер Фергюссон вернулся, чувствуя себя постаревшим на десять лет. Без аппетита перекусил чем-то, вкуса чего не смог запомнить, и лег спать, надеясь забыться во сне и не думать о том, во что он превратил свою жизнь за какие-то полторы недели.

Утро пятницы опять не радовало хорошей погодой. Харрис проснулся в отвратительном настроении, потому что выспаться как следует ему так и не удалось. В голову приходили разные мысли, и не было никакой возможности избавиться от них. Он думал о реакции Шона и о том, правильным ли было принятое им решение, о своем нелепом благородстве и жестокости. Сначала привязал к себе, а потом отпустил, практически выгнал. Нелепо, смешно, глупо. И всё же, привыкнув за столько лет к определенному распорядку, он двигался на автомате. Выпил сок, вместо пробежки по улице провел полчаса на беговой дорожке, принял душ, позавтракал и отправился на работу.

Шон опередил его. Он сидел на своем месте, задумчиво крутя в руках зажим для бумаг. Поскольку рабочий день еще не начался, то Харрис не имел права его упрекнуть, да и не стал бы. Шон выглядел грустным и немного взъерошенным, если не сказать неряшливым. Волосы лежали как-то неаккуратно, пиджак сидел чуть не так, узел на галстуке был завязан слегка небрежно. Казалось бы, такие мелочи, но именно они делали его образ неприемлемым с точки зрения мистера Фергюссона. Но он не чувствовал в себе сил, чтобы сделать молодому человеку замечание. Не сейчас, когда он решил, что их общение нужно свести до минимума.

– Миссис Смит, зайдите ко мне, пожалуйста, – попросил он свою самую старательную сотрудницу.

Если Амалия Смит и удивилась этой просьбе, то не подала виду и, захватив ежедневник, с деловым видом пошла вслед за начальником в его кабинет. Разговор вышел нелегким. Когда она хотела, миссис Смит была просто несгибаемой. И все же недаром Харрис был доминантом, он сумел убедить её при помощи смеси из потенциальных бонусов и ненавязчивых угроз. В конце концов миссис Смит согласилась с тем, что Шон не так уж плох, и ему просто нужно уделять некоторое время, и согласилась взять над ним шефство, особенно когда Харрис рассказал об амбициозных планах молодого человека. Глаза Амалии Смит загорелись, и она тут же принялась фонтанировать идеями, как можно будет убедить потенциальных заказчиков выбрать именно “Фергюссон и сыновья”. Харрис отправил её взять Шона под своё крыло.

Он не мог отказать себе в желании понаблюдать за тем, как всё сложится. Миссис Смит пригласила Шона к своему столу, налила ему чаю и начала диктовать, да еще с такой скоростью, что у бедного молодого человека волосы встали дыбом. Харрис усмехнулся: Шон теперь в надежных руках.

В течение дня им удалось ни разу не пересечься. Разумеется, о том, чтобы пойти на обед вместе, не могло быть и речи. Ближе к концу дня на стол мистеру Фергюссону попал договор с одной из компаний, для начала они решили предложить заказ на небольшую партию буклетов. Харрис внимательно вычитал договор и с неудовольствием нашел в нем ошибку. По сути ничего страшного, ошибка была не в расчетах и не в реквизитах, просто банальная грамматическая ошибка, но всё-таки он считал это для своих работников недопустимым. Пришлось вызвать Шона к себе.

– Мистер Бреннан, – строго сказал он, когда Шон вошел. – Вот тут я обвел красным ошибку, прошу немедленно исправить и впредь не допускать ничего подобного.

– Да, сэр, – Шон опустил глаза. – Простите, сэр, я всё исправлю.

Харрис посмотрел на время, до конца дня оставалось всего несколько минут. Если заставить молодого человека переделывать всё сейчас, он, вероятно, не успеет на электричку за город. Этим и коварно сближение с коллективом – их проблемы становятся твоими.

– Можете переделать в понедельник, – милостиво разрешил он, – а то опоздаете на поезд.

– Я сегодня переделаю, – заупрямился Шон. – Дед с командой в субботу вечером приезжают в Кардифф, у них матч в воскресенье, так что я туда не поеду, здесь увидимся.

– Понятно, – мистер Фергюссон кивнул. – Тогда идите исправляйте. Я подожду, чтобы подписать, и можно будет сегодня же все отправить.

– Да, сэр, – ответил Шон, не глядя ему в глаза, и ушел.

Он довольно быстро всё переделал и снова отнес к Харрису на подпись, офис к этому времени почти опустел, никто не хотел задерживаться на работе в пятницу вечером. Харрис еще раз все прочитал и подписал. Он ушел еще до того, как Шон успел отправить договор.

Погода испортилась, зарядил дождь, мелькнула мысль подождать Шона, который мог прийти без зонта, но Харрис отверг её. Не стоило давать молодому человеку напрасных надежд. Приехав домой, он перекусил, принял душ, переоделся и отправился в клуб. Ему нужно было отвлечься от текущих событий.

В клубе Харрис с удивлением понял, что ему совсем не хотелось играть. Так же ему ни капли не хотелось участвовать в сцене с кем-то из местных сабов, хотя демонстрация его умений обычно пользовалась популярностью. Привлекать внимание – это последнее, чего ему хотелось. Он бесцельно ходил по клубу, не решаясь уйти и не находя себе места. В конце концов он прошел в задние комнаты и увидел, что там только-только начиналась сцена. Дверь была открыта, а уютные кресла манили. На помосте расположились мастер Грас и его постоянный саб Стоун. Они были парой уже много лет и иногда приходили в клуб, просто чтобы удовлетворить свою страсть к эксгибиционизму. Харрис любил смотреть, как работает мастер Грас. Он никуда не торопился, четко знал, чего хочет добиться от саба, и никому не позволял присоединиться, разрешая только смотреть. Кроме него насладиться работой мастера Граса решил только один человек – мастер Рейн. Харрис приветливо улыбнулся, он был рад такой компании.

Мастер Рейн радостно ответил на улыбку и пригласил его присесть рядом.

– Грас сегодня радует нас работой с воском, – негромко поделился он. – Не люблю эту технику, но именно в его исполнении она превращается в нечто особенное.

Харрис согласно кивнул. Он и сам не любил воск, слишком много неожиданностей и сложностей он в себе скрывал. Харрис бы ни за что не стал лить горячую субстанцию сабу на половые органы. И пусть при соблюдении техники безопасности риск получить ожог невелик, он все же имел место быть, а мистер Фергюссон предпочитал контролировать сцену на все сто процентов. Но, вместе с тем, Грас действительно был мастером в этом деле, так что Харрис приготовился с удовольствием провести время.

– Что-то ты не весел, – заметил через несколько минут Рейн. – Всё ещё переживаешь, что твой последний саб ушел из Темы?

– Нет, – мистер Фергюссон и думать забыл о дезертире, Шон Бреннан занял все его мысли, – дело не в этом.

– А в чем? – было в Рейне что-то такое, что располагало к нему, и Харрис принял решение поделиться с ним.

– Похоже, что я теряю грань между Темой и реальностью.

– Граница существует только в твоей голове, ты же знаешь. Это не разделительная полоса на шоссе, – Рейн усмехнулся. – Только тебе решать, где она проходит.

– А если она совсем сотрется? – пожалуй, он высказал свой самый большой страх.

– Тогда ты либо попадешь в сумасшедший дом, либо на скамью подсудимых, либо в новостные ленты желтой прессы, они любят такие сюжеты, – Рейн посмотрел на него очень внимательно. – Но мне всегда казалось, что ты слишком цельная для этого личность.

– Мне тоже, – коротко ответил Харрис и внезапно для себя спросил. – А почему ты развелся?

Это был верх бестактности, но, похоже, что мастер Рейн не оскорбился.

– Из-за детей, – спокойно ответил он.

– Да? – удивился Харрис.

– Ну, – мастер Рейн грустно улыбнулся, – скажем так: я сделал это ради них и из-за них. Что-то мне подсказывает, что тебе не помешает выслушать мою историю. Поэтому предлагаю после того, как досмотрим сцену, пойти и выпить где-нибудь.

– С радостью, – Харрис кивнул и перевел взгляд на помост.

Сцена продолжалась около полутора часов. За это время в комнату заходили и выходили люди. Но от начала до конца оставались только Харрис и мастер Рейн. У них было много общего: оба требовали от своих сабов полного подчинения и умели ценить искусство владения контролем другого доминанта.

Мистеру Фергюссону всегда нравилась пара Граса и Стоуна. Они смотрелись очень гармонично. Стоун был худым мужчиной чуть выше среднего роста с нервными пальцами и грустными глазами. В противовес ему Грас был коренастым, низкорослым, широкоскулым малым, обладавшим недюжинной физической силой. Для простого обывателя они, наверное, странно смотрелись вместе, но в Тематической среде все сразу улавливали их слаженное взаимодействие. Пара жила вместе довольно давно, их отношения протекали по схеме двадцать четыре на семь, то есть Стоун постоянно и во всем подчинялся Грасу, а тот всё решал за своего саба. Со стороны казалось, что у них не бывает сомнений или противоречий. Мистер Фергюссон догадывался, что все не может быть так гладко, но всё равно эта пара в его глазах была одной из самых прочных среди всех им когда-либо виденных.

По окончании сцены они с Рейном подошли поздравить Граса с прекрасно воплощенными идеями и сдержанно похвалить Стоуна. Среди недостатков мастера Граса можно было выделить ревностное отношение к своему сабу. Он не переносил, когда Стоуна трогали или даже слишком долго с ним говорили. Это было свойственно в той или иной мере всем доминанатам, но у Граса проявлялось особенно ярко.

– С тобой всё в порядке, Грей? – неожиданно спросил мастер Грас.

– Более или менее, – пожал плечами Харрис. Всё-таки есть в доминантах черты, усложняющие общение: излишняя наблюдательность, склонность быстро анализировать чужое поведение – навыки психологов. От них не скрыть того, что что-то происходит. Да мистер Фергюссон и не привык закрываться, он ничего не пытался утаить.

– Надеюсь, ты сегодня не планируешь сцену? – продолжил выспрашивать Грас.

Стоун за его спиной немного наклонил голову и внимательно следил за Харрисом. Он был весь мокрый от пота, от шеи до колен красный из-за воска, но взгляд оказался очень ясным и цепким.

– Нет, не планирую, – бросил Харрис, испытывая раздражение из-за излишне пристального внимания к своей персоне.

– Это хорошо, – одобрил Грас, и Стоун за его спиной тоже кивнул. – Не стоит этого делать, пока не приведешь мысли в порядок. Удивительно видеть тебя таким… несобранным.

Харрис возмущенно задохнулся.

– Если тебе понадобится помощь, – как ни в чём не бывало продолжил Грас, – то я готов пойти на уступки и против своих принципов провести тебя через сцену.

До мистера Фергюссона не сразу дошел смысл сказанных слов, а когда дошел, то…

– Что???

Мастер Рейн почти сразу встал между ним и Грасом и принялся отталкивать Харриса к выходу.

– Грей потом оценит твоё предложение, Грас, – пообещал он, не оборачиваясь, – а сейчас мы, пожалуй, пойдем.

От праведного негодования Харрис даже не находил слов, чтобы выразить возмущение вопиющим поведением Граса. Он открывал и закрывал рот, не имея сил собраться с мыслями. Грас предложил отдоминировать его. Его! Да как он посмел? А Стоун стоял рядом со своим мастером и, Харрис был готов в этом поклясться, ухмылялся.

Рейн вывел его из клуба и дотащил до ближайшего приличного бара. Там они уселись в углу и заказали официанту бутылку хорошего виски.

– Нет, ты видел? – Харрис наконец обрел способность говорить и теперь пытался облечь в слова то, что чувствовал. – Ты слышал, что этот наглец мне предложил? Каков! Да я сам его так!..

– Остынь, – приказал Рейн. – Грас прав, ты не в себе, он просто предложил тебе помощь. Сам это поймешь, когда в голове прояснится. Я не узнаю тебя. Впервые вижу таким рассеянным. Ты ли это, Грей? Что могло произойти, что ты вместо того, чтобы одернуть Граса на словах, едва ли в драку не полез?

Харрис тут же сдулся. К счастью, именно в этот момент им принесли виски, и он выиграл немного времени, чтобы собраться с мыслями.

– Ты обещал рассказать мне про свой развод, – напомнил он, избегая щекотливой темы.

– Да, – Рейн не забыл об обещании и позволил ему переключиться на другое, – только предупреждаю, это долгая история.

– У меня как раз выдался свободный вечер, – заверил его Харрис.

– Тогда слушай, – Рейн отпил из своего стакана и прикрыл глаза на секунду. – Я женился довольно поздно, где-то в твоем возрасте, я полагаю. Моя супруга была секретарем в моей адвокатской компании. Она мне понравилась. Мой типаж. Фигура без излишеств и изъянов, не толстая, не тощая, ладная, но главное – это коса до пояса толщиной с моё запястье. Мы сошлись довольно быстро. Я скрывал от неё своё пристрастие, но через полгода совместной жизни всё же решился рассказать. Она отреагировала даже лучше, чем я рассчитывал, попробовать влиться не пожелала, но в целом решила, что это не самое ужасное хобби на Земле, как она сказала. Еще через год мы поженились. Я сразу предупредил её, что не собираюсь отказываться от Темы. Но Гейл уверяла, что не имеет ничего против, лишь бы плетка не была направлена против неё. Наивный идиот! Я позволил себе поверить, что всё так и будет. Потом, через пару лет, у нас родился ребенок, мальчик, сын, Дойл, а через год девочка, Онора. Я был так счастлив. Дела на фирме шли хорошо. Семья, дом – полная чаша, о чем еще можно было мечтать? Гейл уволилась еще до свадьбы, чтобы посвятить всё своё время дому и семье. Это было только её решение, я не настаивал, но и не отговаривал. Проблемы начались, когда Дойлу исполнилось два года. Он стал непослушным, насколько могут быть непослушны дети в этом возрасте: много капризничал, плакал, падал на пол и начинал сучить ногами и руками по поводу и без. Онора тоже оказалась не подарок, у неё были проблемы со сном, она много плакала, часто просыпалась посреди ночи. На фоне всего этого Гейл запустила себя, я заметил, что иногда от жены несет алкоголем. И вот однажды, сидя в гостиной, укачивая хнычущую Онору и глядя, как Гейл пытается покормить нашего сына, я внезапно осознал, что она совершенно не умеет воспитывать детей. Открытие было столь внезапным и ошеломляющим, что я не мог понять, как раньше не замечал этого. Дойл капризничал не потому, что у него был дурной характер, а потому что его мать оказалась неспособна выбрать одну линию поведения и придерживаться её. Она то повышала на него голос, то уговаривала, то давала кашу, то пыталась накормить пюре, то требовала, чтобы он сам взял ложку, то сама бралась кормить сына с ложечки. Он начинал плакать и уворачиваться не потому, что не хотел есть, а потому что был растерян. Я не знал, как рассказать о своём открытии Гейл, как объяснить женщине, посвятившей всю себя семье, что она бесполезна как мать и воспитатель. С каждым днем становилось всё хуже. Гейл даже не пыталась понять, что нужно детям, она, как это ни странно, была убеждена, что они обязаны всё понимать, слушаться её беспрекословно и есть всё, что она им дает. Как только что-то шло не по её задумке, случалась истерика. Я пребывал в позорной растерянности, пытаясь найти выход из сложившегося положения. Мое предложение нанять няню было решительно отвергнуто. Тогда я принял решение сам проводить больше времени дома, уделяя освободившиеся часы воспитанию детей. Для этого мне пришлось взять партнера в бизнес. С этим моим решение Гейл уже ничего не могла поделать. Я выезжал из дома на час позже, приезжал на обед, который затягивался часа на полтора, и на час раньше возвращался в конце рабочего дня. Как ни странно, стало только хуже. В моем присутствии дети вели себя как шелковые, но стоило мне просто покинуть комнату, как тут же начинались капризы. Удивительно, но я вел себя с ними, как мастер ведет себя со своим сабом. Я контролировал их, устанавливал правила, наказывал, если они их нарушали, и хвалил, если вели себя хорошо, подбадривал, когда мне казалось это необходимым. Рамки, созданные мной, стали для них не клеткой, а стенами поддержки. Гейл стала пить чаще, не стесняясь меня и не скрывая этого. Она часто язвила, что она бесполезное существо, а я прекрасный отец, способный заменить и мать. Однажды я увидел, как она дала оплеуху Дойлу. Тогда мы впервые серьезно разругались. Я против телесных наказаний для детей – это последнее, что можно делать, это шаг отчаяния. Гейл же орала, что она – мать и ей лучше знать. Хуже всего, что безобразная сцена происходила почти на глазах у наших детей.