Текст книги "Забота и контроль (СИ)"

Автор книги: Sumya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

========== Пролог ==========

Ноябрь, Воскресенье

Кардифф, Уэльс

Харрис Фергюcсон ждал. Он всегда умел ждать. Ведь если ты знаешь, чего хочешь, и терпеливо ждешь, то рано или поздно воды реки пронесут мимо тебя труп твоего врага. Но и абсолютное, годами отточенное терпение мистера Фергюссона было, как оказалось, не бесконечно. Да и проблеме своей он смерти не желал. Просто хотел, чтобы она исчезла из его компании, из его жизни и из мыслей раз и навсегда. К сожалению, не всем желаниям суждено сбыться.

Проблема мистера Фергюссона звалась Шон Бреннан. Это был здоровенный детина двадцати пяти лет отроду: светловолосый, голубоглазый и чем-то неуловимо похожий на медведя, к тому же обладавший грацией слона. Вместе с тем, среди работников и работниц офиса компании «Фергюссон и сыновья» Шон Бреннан имел репутацию доброго отзывчивого малого, непутевого, но милого, как большой мохнатый щенок, который не осознает своих размеров и отличается повышенным дружелюбием, кое иногда идет во вред окружающим.

Девушки и незамужние женщины, которые вначале полагали его перспективным кандидатом в мужья, через некоторое время посчитали за лучшее оставить любые матримониальные планы в отношении этого представителя мужской половины человечества. Шон Бреннан был ненадежным, безответственным и неприкаянным. А еще он был на редкость ленив и бестолков. И это были те две причины, по которым мистер Харрис Фергюссон желал избавиться от столь непутевого работника.

И всё же было обстоятельство, которое мешало мистеру Фергюссону просто уволить Шона Бреннана. И это обстоятельство крылось в далеком прошлом. А именно: тридцать семь лет назад дед Шона, капитан одной из пожарных команд Кардиффа, с риском для жизни вынес из огня младенца, единственного сына семьи Фергюссонов – Харриса.

По какой-то необъяснимой причине родители Харриса уверовали, что это выполнение пожарным своих прямых обязанностей было ни чем иным, как подвигом, и всячески поддерживали с ним отношения все последующие годы. Поэтому, когда пять лет назад старик Бран Бреннан решил удалиться на покой и переселиться в дом престарелых, отец Харриса, достопочтимый мистер Нолан Фергюссон, не задумываясь, согласился взять под своё крыло его внука. Так в компании с почти вековой историей «Фергюссон и сыновья» появился новый менеджер – двадцатилетний Шон Бреннан.

Чем этот малый занимался последующие четыре года, история умалчивала, но год назад отец и мать Харриса решили сменить обстановку, уйти на пенсию и переехать в Бат, славящийся своим мягким климатом; и компания перешла под управление последнего из рода Фергюссонов. С тех пор вот уже год мистер Харрис Фергюссон ждал, когда же Шон Бреннан признает свою полную несостоятельность и сам уйдет из полиграфической конторы.

Казалось бы, всё было более чем очевидно: таланта продавать услуги у молодого человека отродясь не водилось. Он не мог составить договор без ошибок, причем тут его недалекость сливалась в едином порыве с его невнимательностью и ленью, и они втроем проносились по тексту веселым канканом, оставляя после себя нечто, в чем с трудом можно было угадать юридический документ. Он не в силах был запомнить имена клиентов и названия их фирм, путал телефоны и дни, когда обещал позвонить. В общем, худшего менеджера по продажам у фирмы «Фергюссон и сыновья» еще не было.

В связи с такими скромными, если не сказать отрицательными успехами, мистер Бреннан получал на руки только прописанный в его договоре оклад, что было довольно-таки небольшой суммой. Особенно для молодого, холостого джентльмена его лет. И всё же это не сподвигло его ни работать лучше, ни найти другое место, больше подходившее его способностям.

И мистер Фергюссон ждал, когда же до молодого человека дойдет, что он здесь нежеланен, и когда у него хватит ума и совести уйти с этой работы и освободить место кому-то более подходящему. Но Шон то ли не понимал намеков, которые с каждым его провалом становились всё более прозрачными, то ли напрочь игнорировал их. И продолжал исправно приходить на работу приблизительно к восьми и пытаться продавать полиграфические услуги компании «Фергюссон и сыновья».

Харрис Фергюссон искренне считал, что от молодого человека больше вреда, чем пользы, и только регулярные вопросы от отца по телефону о том, как там поживает юный Бреннан, не давали ему уволить горе-работника к чертовой матери.

Кто-то, возможно, сказал бы, что в мистере Фергюссоне говорит банальная зависть: Шон Бреннан был моложе, шире в плечах, выше, симпатичнее, а также купался в лучах обожания матери Харриса, Марии. Но Харрис не был столь мелочен, чтобы считать те несколько дюймов, на которые он был ниже Шона, серьезной проблемой или измерять ширину их плеч, и, уж конечно, он не комплексовал по поводу своего возраста, приближавшегося к сорока годам. В своем мнении относительно Шона Бреннана он был объективен и беспристрастен, впрочем, как и во всем. И с Шоном Бреннаном пора было кончать.

========== Глава первая. Понедельник ==========

Утро мистера Фергюссона начиналось с контрастного душа, стакана свежевыжатого сока и пробежки. Этот годами установившийся ритм жизни практически не менялся. И только если погода не позволяла, то пробежка по улицам Кардиффа заменялась на беговую дорожку в доме.

Харрис Фергюссон был убежденным перфекционистом во всем. Он любил своё тело и по праву гордился им. К тридцати восьми годам он находился в прекрасной форме, живот радовал кубиками пресса, на руках были эффектные бицепсы, волосы еще не были тронуты сединой. Хотя это у них было семейным, его отец в свои шестьдесят по праву гордился шапкой густых каштановых волос с едва заметной проседью.

Харрису повезло, от родителей он унаследовал самое лучшее: высокий отцовский рост и его телосложение, а также смуглую кожу, не склонную к обгораниям и долго удерживающую летний загар. От матери ему достались пронзительные темно-голубые глаза и благородные черты лица с высоким широким лбом, красивыми скулами, аристократическим носом и тонкими губами.

К большому сожалению родителей, у которых Харрис был единственным сыном, и которые с его двадцати лет мечтали понянчить внуков, мистер Фергюссон-младший оказался не без изъяна. А именно: предпочитал сугубо свой пол, так что естественное воспроизведение потомства было невозможно, а делать это искусственно Харрис не желал, ибо к детям был всегда равнодушен, а также ввиду своих особых, даже для гея, предпочтений, которые слабо сочетались с воспитанием наследников.

Еще в ранней юности, на заре своего пубертатного возраста, мистер Фергюссон обнаружил в себе темную страсть. За несколько лет эта страсть вполне себе оформилась и переросла в нечто большее. Мистер Фергюссон оказался адептом БДСМ, а именно доминантом. Он наслаждался контролем над другими людьми, держа в руках их боль и удовольствие, переплетая их в тугой нераспутываемый узел, вознося на вершину блаженства и низвергая в пучину страсти.

В отличие от многих других доминантов, которые вели практически двойной образ жизни, будучи подчиненными людьми в реальности и беря на себя руководящую роль в Теме, Харрис Фергюссон никогда не терял контроля. Это был его фетиш, его наслаждение. Он контролировал всё: свою жизнь, работу своих сотрудников, своих сабов. Он испытывал практически физическое наслаждение, когда его распоряжение, приказ или просьбы выполнялись сразу и абсолютно точно. Это было божественное ощущение.

В жизни совместить нетрадиционную ориентацию, увлечение БДСМ, властный характер и стремление держать всё под контролем оказалось не так просто. Точнее, непросто для кого-то еще, кроме самого мистера Фергюссона. Поэтому он был холост во всех смыслах этого слова. И как мужчина-гей, и как доминант. Наладить отношения без Темы не получалось: а найти кого-то, кто будет нормально воспринимать нечастые походы своей половинки в «особый» клуб, оказалось невозможно. Выбрать же кого-то из тематических в качестве постоянного партнера тоже оказалось не под силу, потому что многие симпатичные молодые люди, которые полностью устраивали мистера Фергюссона будучи связанными и на коленях, поднявшись в полный рост, становились абсолютно невыносимы. Попытки привить кому-то из ванильных партнеров элементы тематического поведения так же обернулись провалом.

В связи со всем этим мистер Фергюссон махнул рукой на любые попытки наладить личную жизнь и был довольно частым посетителем тематических клубов Кардиффа. Так было даже удобнее. С годами человек становится менее гибким, и желание подстроиться под кого-то еще ради мифического единения душ уменьшается прямо пропорционально количеству прибывающих свечей на торте в честь дня рождения.

И только одно неизменно выбивало мистера Фергюссона из колеи. Точнее, только один человек. Чертов Шон Бреннан, чтоб ему…

На работе мистер Фергюссон, как и всегда, появился одним из первых. Часы показывали без двадцати восемь, а он уже наливал себе в чашку ароматный чай, заваренный собственноручно. Не ждать же прихода секретаря ради этого? Его кабинет и комната, в которой сидели менеджеры, были разделены между собой символической стеклянной перегородкой. Если закрыть дверь, то помещение становилось звуконепроницаемым, а если мистеру Фергюссону требовалась конфиденциальность, то всегда можно было использовать жалюзи. Но обычно дверь в кабинет оставалась открытой, а жалюзи поднятыми: Харрис Фергюссон любил быть в курсе всего, что происходило в его конторе, да и работники меньше расхолаживались под присмотром внимательного и строгого начальника.

Утро в офисе было чем-то похоже на утро муравейника: трудолюбивые муравьишки заполняли помещение, потягивались, наливали себе чай или кофе и приступали к своим обязанностям. Кто-то из женщин наводил марафет. Харрис не приветствовал подобную фамильярность, но официально не запрещал, чтобы не сеять недовольство среди сотрудниц. Достаточно было намекнуть верной мисс Дороти, приятной, типично английской пожилой леди, работавшей еще с его отцом, что молодому поколению требуется поставить мозги на место. И она, со свойственными ей тактом и настойчивостью, доведет до сведения нужного лица, что макияжем стоит заниматься дома.

В восемь десять в офис влетел Шон Бреннан. Его появление не могло остаться незамеченным хотя бы потому, что он сбил стоящую на полу подставку для зонтиков, сделанную из цельного куска дерева и весившую, по прикидкам мистера Фергюссона, не менее тридцати килограмм. Но мистеру Бреннану всё было нипочем: он вбежал в помещение, бедром зацепил подставку и, даже не задержавшись на секунду, рванул к своему рабочему месту. Подставка покачнулась на одном боку, на секунду зависла и рухнула вниз с тяжелым глухим звуком, зонтики вылетели, а она, не остановившись, прокатилась вслед за Шоном еще пять футов.

– Дубина стоеросовая, – пробормотала мисс Дороти. Не то чтобы пробормотала, раз уж Харрис, сидевший в своем кабинете, смог её хорошо расслышать, но всё же сделала вид, что говорит себе под нос.

Шон удивленно обернулся, всплеснул руками, бросился подбирать зонтики и пытаться запихнуть их обратно, но пока подставка лежала на боку, получалось это у него плохо, тогда он, не долго думая, взял тяжеленную кадку на руки и отнес на то место, где она стояла, и уже потом вернул зонты на место.

Мистер Фергюссон шумно выдохнул, у него спина начинала болеть при одной мысли поднять что-то столь тяжелое без дополнительного разогрева, а этот малый даже не крякнул. Офис оживился, кто-то приветствовал Шона, кто-то ругал за невнимательность, кто-то просто что-то бурчал. Шон вернулся к своему столу, включил компьютер, потом метнулся к вешалке, водрузил на свободное место свою куртку и шарф и, только сев за стол, осмелился взглянуть в сторону кабинета босса.

Харрис очень хорошо знал это взгляд – Шон Бреннан каждый раз смотрел так, когда опаздывал. Так, как будто он надеялся, что мистер Фергюссон еще не пришел и не узнает о его вопиющем нарушении распорядка трудового дня. Но, разумеется, Харрис Фергюссон был на месте и многозначительно показал своему нерадивому работнику на часы.

В офисе существовали строгие правила, Харрис не считал нужным штрафовать своих сотрудников за опоздания, вместо этого действовал принцип “один к десяти” – за одну минуту опоздания работник должен был задержаться на десять в конце рабочего дня. Шон Бреннан опоздал на десять, что в его случае это означало уход с рабочего места не в пять, а в шесть сорок.

Шон сразу погрустнел, ссутулил плечи и уткнулся в экран компьютера. Как будто это что-то меняло! Он завозился за столом, начал перекладывать какие-то бумажки. Смотреть на это было выше сил мистера Фергюссона, поэтому он откинул голову на спинку кресла и ненадолго прикрыл глаза. Ну что за наказание?

Мысль о наказании привела его в еще более дурное расположение духа. Не далее, чем в субботу один из его лучших сабов, бывший к тому же вполне приличным в общении человеком, сообщил ему о том, что встретил любовь всей своей жизни и больше не будет появляться в клубе или проводить индивидуальные сессии с Харрисом. И мало того – этой любовью оказалась женщина, к тому же ванильная. Любовь поистине зла. Мистер Фергюссон был уверен, что не пройдет и года, как парень вернется к Теме, в клуб и к гомосексуальным предпочтениям, но до той поры нужно было снова озаботиться поиском сабмиссива. Как будто они под ногами валяются пачками, подбирай любого!

Харрису нравились мужественные партнеры. Хлюпики и откровенно женственные сабы вызывали в нем желание приласкать и пожалеть, погладить по голове, укутать потеплее, а не отшлепать до красноты и не держать на пике удовольствия, не давая кончить часами. В его понимании мужчина должен был быть мужчиной, равным партнером. Партнером, подчиняющимся не потому что он слабее или беззащитнее, а по собственной воле, демонстрируя уверенность в своем доминанте и полное ему доверие. Иначе, зачем это всё?

Он открыл глаза, золотистый затылок Шона Бреннана тут же попал в поле его зрения. Кажется, Шон пытался что-то достать из ящика своего стола, достал, но выронил и наклонился, чтобы подобрать. Харрис Фергюссон сглотнул моментально набежавшую в рот слюну. Мешковатые штаны Шона, которые явно были ему велики минимум на размер, так плотно и туго обтянули его задницу, что совершенно не оставили простора для воображения. И, надо сказать, эта задница была более чем живописна: округлая, упругая на вид, хорошей формы и подходящего размера. Если бы мистер Фергюссон встретил в соответствующем клубе саба с таким «тылом», то обязательно попытался бы завязать с ним знакомство просто потому, что в душе он был ценителем прекрасного, а такой зад выглядел самим совершенством.

Харрис задумался, что бы он мог сделать с этой задницей, в какой красивый цвет раскрасить, как насладиться жаром горящей кожи. Он почти вживую увидел две обнаженные ягодицы, переходящие в мускулистые бедра, покрытые золотистыми волосками. Кожа белая, на такой всегда особенно четко проступают следы от ладони, наливаясь краснотой.

Мистер Фергюссон даже головой потряс, отгоняя от себя это видение. Это ни в какие ворота не лезет. Шон Бреннан не может быть для него привлекателен ни в сексуальном, ни в тематическом смысле этого слова.

К счастью, миссис Амалия Смит, один из лучших менеджеров бюро, робко постучала в косяк и попросила разрешение войти, и, судя по стопочке документов у неё в руках, она явно неплохо поработала на прошлой неделе и была готова отдать на подпись несколько договоров с заказчиками. Харрис принудил себя доброжелательно улыбнуться и сделал приглашающий жест рукой, мысленно запрещая себе даже думать о Шоне Бреннане, а не то что смотреть на него.

До обеда время пролетело довольно быстро. Но вместе с тем мистер Фергюссон был вынужден констатировать тот факт, что не смог сдержать данное себе обещание. Он продолжил пристально следить за Шоном Бренанном, подмечая всё: и его нелепые разговоры по телефону, и ужасный процесс написания письма, когда Шон печатал один экземпляр за другим, перечитывал, находил ошибки, рвал, исправлял и печатал новый, и снова рвал. На самом деле Шон был просто отвратительным работником, приносившим репутации фирмы больше урона, чем любые возможные происки конкурентов. Харрис и раньше это знал, но именно в этот понедельник понял, насколько это всё безнадежно.

Выходя на обед, он специально прошел мимо стола мистера Бреннана и, остановившись, сказал:

– Сегодня, после того как все разойдутся, зайдите ко мне – нам нужно будет обсудить ваше будущее в этой фирме.

Шон поднял на него свои большие чистые голубые глаза и покраснел. Мистер Фергюссон инстинктивно проверил, застегнуто ли его пальто, потому что в штанах у него наметился непредвиденный стояк.

– Д-да, сэр, – еще сильнее смутившись, ответил Шон, не отводя глаз. Взгляд был пристальный, ожидающий, как если бы он был готов сорваться с места по первой же команде.

Разрывать зрительный контакт пришлось самому Харрису. Спускаясь вниз, чтобы дойти до любимого домашнего кафе «Макферссон», он подумал, что, возможно, придется изменить своим принципам и сходить в клуб, не дожидаясь выходных, возможно, даже придется быть не слишком разборчивым при выборе саба. Чтобы сбросить внезапное сексуальное напряжение, которое породил в нем Шон Бреннан, сойдет любой.

После обеда, который был очень сытным и вкусным, иначе бы мистер Фергюссон там не ел, он вернулся в офис и был свидетелем того, как Шон безуспешно пытается убедить кого-то воспользоваться полиграфическими услугами их фирмы. Перед ним лежал помятый листок с текстом и множеством пометок, а также пятен от кофе. Шон тыкал в него пальцем и пытался использовать правильные фразы; то ли из-за пятен, то ли из-за яркой ручки, то ли потому что от родителей ему досталось на редкость немного мозгов, но нес он полную околесицу. Сидящие за соседними столами менеджеры морщились и смотрели на него с жалостью. Мистер Фергюссон закатил глаза, испытывая мучительное чувство стыда из-за того, что этот человек представляет его компанию.

Разговор оборвался на полуслове – видимо, собеседник не выдержал и повесил трубку. Шон тяжело вздохнул и уныло повесил свою. Взял со стола еще один помятый листок и вычеркнул из него номер. Все, кто следил за происходящим, тяжело вздохнули. Включая самого Харриса. Это было ужасно. Если кто на свете и не был создан для продаж услуг по телефону, так это Шон Бреннан. И чем скорее он это признает и уйдет, тем лучше будет для этой конторы.

Вторая половина дня прошла несколько более оживленно. Менеджеры активизировались и завалили мистера Фергюссона договорами, дополнительными соглашениями и письмами, требующими его подписи.

Когда-то компания была небольшим семейным предприятием, её открыл мистер Бродерик Фергюссон, а пятеро его сыновей трудились в печатном цеху. Постепенно производство набрало обороты, появились наемные работники, а «у руля» встал старший сын. Каждый следующий руководитель привносил в бюро что-то новое, не меняя ничего радикально. Мистер Харрис Фергюссон придерживался того же принципа. В офисе кроме него, его секретаря и менеджеров, работали также юридический отдел и бухгалтерия. Всё, имеющее отношению к производству, располагалось в отдельном здании. Туда мистер Фергюссон наведывался дважды в неделю – во вторник и пятницу. Там же, на месте, он проводил короткое совещание с начальником производства, на котором они обсуждали текущие вопросы и проблемы.

В остальном, годами отработанный механизм не давал сбоев. У полиграфического бюро «Фергюссон и сыновья» была отличная репутация в Кардиффе, широкий круг клиентов и значительное преимущество перед большинством конкурентов в виде многолетнего опыта безупречной работы. И только один недостаток. Ростом немного ниже шести с половиной футов, с красивыми голубыми глазами и полным неумением продавать услуги по телефону. Но мистер Харрис Фергюссон искренне надеялся избавиться от этого недостатка раз и навсегда в течение предстоящего вечера.

В пять часов большинство работников покинули свои места. Кое-кто задержался на десять-двадцать минут, в зависимости от своего опоздания, или по собственной инициативе, доделывая то, что не успел за день. Наконец, ушла бухгалтерия, ушли юристы, верная мисс Дороти поправила кокетливую шляпку с дубовыми листьями на тулье и кивком попрощалась с Харрисом. Во всем офисе остались только двое, мистер Харрис Фергюссон и мистер Шон Бреннан. Пора было приступать к беседе, которая в идеале должна была окончиться немедленным увольнением по собственному желанию.

Харрис встал из-за стола, снял пиджак и повесил его на спинку своего кресла, расстегнул манжеты и закатал рукава до локтя, обнажая загорелые руки, покрытые темными волосками, ослабил, а потом и вовсе снял галстук, и даже расстегнул две пуговицы на горловине рубашки. Ему нужно было создать образ, отличный от привычного Шону строгого начальника. Да и самому Харрису хотелось почувствовать свободу в жестах во время разговора, раз уж предыдущие беседы, прошедшие в атмосфере строгости и официоза, не сработали.

– Мистер Бреннан, – Харрис вышел из своего кабинета в общий зал, – зайдите ко мне, пожалуйста.

Шон смутился, вскинул на него свои большие испуганные глаза, вскочил с места, задев бедром стол и уронив подставку, полную ручек, на пол. Мистер Фергюссон поморщился: парень его боялся, паниковал каждый раз, стоило обратиться к нему напрямую, но упорно не желал покидать эту работу, непонятно почему.

– Когда соберете, – он сделал жест в сторону упавших ручек, – зайдите.

Харрис вернулся к себе. Разговор еще не начался, а уже шел наперекосяк. Шон появился в кабинете пару минут спустя. Мистер Фергюссон недовольно осмотрел его с ног до головы. Пиджак и брюки молодому человеку были велики и сидели мешковато, рубашка, которой было не менее трех лет, оказалась расстегнута у горла, галстук перекошен. Сплошные минусы. Невольно вспомнилась задница Шона в тот момент, когда он поднимал что-то с пола. Может быть, показалось? Может, воображение сыграло дурную шутку? Может, Харрису пора навестить окулиста и проверить зрение?

– Присаживайтесь, мистер Бреннан, – мистер Фергюссон специально выбрал для разговора не свой стол, а небольшой стол для переговоров, стоящий в кабинете слева от входа, надеясь, что менее официальная обстановка пойдет беседе на пользу.

– Да, мистер Фергюссон, сэр, – Шон опять покраснел и послушно уселся на указанное место.

Член мистера Фергюссона крайне заинтересованно отреагировал на такое обращение. Харрису стало несколько неловко за свое либидо. Но он утешил себя тем, что во внешности Шона было очень много того, что он предпочитал видеть в своих сабах. Рост, ширина плеч, фигура – это однозначно были существенные плюсы. Но вместе с тем характер, поведение и образ жизни нуждались в серьезной коррекции. На этой мысли член мистера Фергюссона продемонстрировал еще большую заинтересованность в происходящем, из-за чего его владельцу пришлось сесть за стол с некоторой поспешностью, чтобы наемный работник ненароком не заметил его прискорбного состояния.

– Итак, мистер Бреннан, – Харрис откашлялся и начал свою речь, которую готовил все выходные. – Здесь, – он показал папочку с бумагами, – у меня вся история вашей работы на компанию «Фергюссон и сыновья». Вы трудитесь в нашем бюро уже почти пять лет. Это значительный срок. Но, к моему большому сожалению, – а это была небольшая ложь со стороны мистера Фергюссона, – назвать вашу работу успешной нельзя даже с натяжкой, – он многозначительно посмотрел на Шона Бреннана, тот съежился под строгим взглядом и продолжил краснеть. – Как вы видите, – Харрис резкими жестами разложил перед Шоном листы с цифрами, – всё более чем печально. За пять лет вы привели в компанию только десять новых клиентов и при этом потеряли семерых! Остальных бюро удалось удержать, только передав их другим менеджерам. Я получаю жалобы на вас, мистер Бреннан. Каждый месяц не менее одной. Жалобы от недовольных клиентов или потенциальных клиентов. Вы совершаете ошибку за ошибкой. Не далее чем сегодня вы принесли мне на подпись информационное письмо, которое содержало двадцать восемь грамматических ошибок. Двадцать восемь, мистер Бреннан! – Харрис немного повысил голос, он был искренне возмущен низким уровнем письма. – И я уже не говорю о качестве текста, который содержался в этом письме. Бедный язык, безграмотно построенные обороты, непонятный принцип разбивки текста на абзацы. И это ещё не всё. Скажите мне, мистер Бреннан, неужели так трудно взять уже готовый шаблон и поменять там дату и имя?

– Простите, сэр, – засопел Шон, поняв, что от него требуется ответ. – Я хотел как лучше, чтобы все поняли, какие хорошие услуги мы предлагаем.

– Не надо как лучше, мистер Бреннан! Надо просто качественно делать работу, за которую вам платят. За которую я вам плачу! – мистер Фергюссон ударил рукой по столу. Шон дернулся и испуганно посмотрел на него. – Как бы там ни было, – продолжил Харрис, придя в себя, – я считаю, что всё более чем очевидно. И мне, и вам ясно, что вы не подходите для такой работы. В связи с чем я предлагаю вам уволиться по собственному желанию и даже готов выплатить небольшую компенсацию, которая помогла бы вам на первых порах, пока вы не найдете другую работу, больше соответствующую вашим умениям.

Закончив свою речь, он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, ожидая полного согласия с высказанной позицией со стороны Шона Бреннана. Пауза затянулась. Харрис даже подумал, что ему придется еще раз растолковывать Шону, чего он от него хочет. Но ровно в ту секунду, когда он был готов начать свою речь ещё раз, упростив её, на сколько это было возможно, Шон наконец соизволил ответить:

– Но я не хочу уходить, сэр!

Это было то, чего Харрис боялся больше всего. Он не мог просто уволить Шона. Это было единственным, но непререкаемым требованием отца, когда тот передавал ему бразды правления семейным бизнесом. Шон мог работать в бюро столько, сколько считал нужным, и уйти мог только по собственному желанию. И лишить его зарплаты тоже было нельзя. Перевести на другую должность также запрещалось. То есть до тех пор, пока парень не захочет, заставить его уйти было невозможно. Тупик.

– Мистер Бреннан, – Харрис подавил в себе раздражение, – вы слышали, о чем я вам говорил?

– Да, сэр, – заверил его Шон. – Я слабый работник. Но я исправлюсь…

– Вы пять лет исправляетесь! – взорвался Харрис, всё его хваленое самообладание полетело к черту, он вскочил из-за стола. – Вы бездарь! Вы приносите компании только убытки! Любого другого на вашем месте давным-давно бы уволили, но вы пользуетесь особым расположением нашей семьи и паразитируете на нем годами. Не пора ли это прекратить?

– Но я стараюсь, сэр, – Шон смотрел на него с таким искренним расстройством, – я буду стараться лучше…

Харрис рухнул обратно на стул. Это было бесполезно. То ли Шон действительно не понимал, то ли искусно прикидывался – ясно было одно: никуда он не уйдет, так и останется язвой на теле компании.

– Совести у вас нет, мистер Бреннан, – устало посетовал Харрис.

– Есть, сэр, – тут же пылко возразил ему Шон. – Мне очень стыдно. Но я просто не хочу уходить. Меня же больше никуда не возьмут. Я ничего не умею.

Это была правда. Шон закончил только среднюю школу и, насколько это было известно Харрису, даже не пытался поступить в университет. Что было вполне логично. Не с его умственными данными грызть гранит науки. Но почему из-за его глупости должна страдать репутация компании?

– Мистер Бреннан, скажите мне, сколько раз фирма отправляла вас на курсы повышения квалификации? – устало спросил Харрис, хотя прекрасно знал ответ.

– Четыре раза, сэр, – бодро ответил Шон. – Ой, нет! Пять! Пять, сэр.

– Даже тут не можете без ошибок, – съязвил Харрис. – Скажите, неужели эти курсы совсем ничему вас не научили?

– Научили, сэр, – заверил его Шон. – Как надо звонить, как говорить, как писать письма, как разбирать конфликтные ситуации, как налаживать долгосрочные отношения, – он послушно загибал пальцы на руке, как маленький мальчик.

– Так почему же вы не применяете эти знания на практике? – этот вопрос очень сильно интересовал Харриса по той простой причине, что все курсы были закончены мистером Бреннаном с отличием и лучшими рекомендациями от преподавателей. У него даже возникли сомнения, а не посещал эти курсы кто-то из друзей Шона вместо него. Но визит в два учебных заведения с фотографией Шона из личного дела развеяли его сомнения. Получалось, что Шон прекрасно осваивал теорию, но совершенно не мог связать её с практикой.

– Не знаю, сэр, – Шон пожал плечами, – просто не получается.

Мистер Фергюссон схватился за голову. Бреннан издевался над ним. Что ж, в эту игру можно играть и вдвоем.

– Боюсь, что терпеть такое поведение дальше я не могу, – сказал он совершенно ледяным голосом. Злость на молодого человека и на всю эту ситуацию зашкаливала.

– А? – удивился Шон, немного втягивая голову в плечи.

– Раз уж у меня не получается заставить вас, мистер Бреннан, вести себя как хороший менеджер по продажам при помощи традиционных методов, боюсь, я буду вынужден привнести в вашу жизнь немного нетрадиционной дисциплины.

Шон продолжал недоуменно смотреть на него.

– Знаете ли, телесные наказания прекрасно помогают собраться с мыслями и отлично прочищают мозги.

Выражение лица Шона было непередаваемо. Он так и замер с открытым ртом. Наконец, он потряс головой.

– Детей бить нельзя.

– Я тоже считаю, что детей бить нельзя, – заверил его Харрис, наслаждаясь реакцией, – но вот некоторые взрослые, которые не могут сами о себе позаботиться и нуждаются в контроле, совсем другое дело. Так что выбирайте, мистер Бреннан: если вы хотите продолжать на меня работать, то вам придется играть по моим правилам.

Шон захлопал глазами.

– Вы что, хотите меня бить, сэр? – на последнем слове его голос сорвался вверх.

– Я хочу применять к вам дисциплинарные меры взысканий в виде телесных наказаний, – усмехнулся Харрис. – Решать, конечно, вам. Вы ведь можете отказаться и продолжать позорить «Фергюссон и сыновья». Или можете согласиться и попробовать справиться со своими слабостями с моей помощью.

Это был беспроигрышный ход. Харрис не сказал ничего такого, за что на него можно было бы подать в суд, и вместе с тем показал Шону, что плотно за того взялся и не отстанет. Так что молодому человеку не останется ничего иного, кроме как уволиться, наконец.