Текст книги "Голодные игры: Контракт Уика (СИ)"

Автор книги: Stonegriffin

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Глава 23

Ночь прошла в напряжённом ожидании, разделённая на смены, где каждый час тянулся, словно резиновый, растягиваясь до предела. Пит взял первое дежурство, сидя у костра с тесаком на коленях, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому скрипу ветвей, к далёким крикам ночных птиц, которые могли быть настоящими, а могли быть частью очередной ловушки гейм-мейкеров. Китнисс спала урывками, беспокойно, иногда вздрагивая во сне, и он видел, как её пальцы непроизвольно сжимаются, будто хватаясь за тетиву лука даже в бессознательном состоянии.

Когда пришла его очередь отдыхать, он закрыл глаза, но сон был поверхностным, полным обрывков воспоминаний, где смешивались две жизни – одна здесь, на арене, среди крови и стрел, другая там, в тёмных переулках другого мира, где смерть приходила быстрее, но правила были яснее. Он просыпался каждые двадцать минут, автоматически проверяя окружающее пространство, оценивая углы атаки, пути отхода, расположение оружия, и только потом осознавал, что находится не в засаде, а в относительной безопасности тренировочного режима перед последней схваткой.

Где-то в середине ночи, в свою смену, Китнисс тихо сказала, глядя в сторону Рога Изобилия, едва различимого сквозь деревья в темноте:

– Они тоже не спят.

Пит приподнялся на локте, всмотрелся в ту сторону и увидел – крохотный, почти незаметный огонёк, мигающий между стволами. Костёр карьеров. И рядом с ним – силуэт, неподвижный, настороженный, явно стоящий на страже.

– Дежурят по очереди, – подтвердил он. – Как и мы.

– Они знают, что мы придём, – прошептала Китнисс, и в её голосе не было страха, только холодная уверенность.

– Да, – согласился Пит. – Знают. И готовятся.

Они больше ничего не говорили той ночью, каждый погружённый в собственные мысли о том, что принесёт рассвет, какими они будут к вечеру – живыми или мёртвыми, победителями или просто ещё двумя именами в списке павших, которые зрители Капитолия забудут к следующему году.

Рассвет пришёл медленно, осторожно, словно сам не решался нарушить хрупкое равновесие тишины. Первые лучи солнца пробились сквозь листву холодными, почти прозрачными полосами света, окрашивая мир в серо-голубые тона, где каждая деталь казалась слишком чёткой, слишком реальной. Птицы запели – механически, по расписанию, установленному гейм-мейкерами, и даже их трели звучали как обратный отсчёт.

Пит встал первым, размял затёкшие мышцы, проверил раны – они болели, но держались, не кровоточили, не гноились. Противоядие сделало своё дело, и теперь его тело, хоть и ослабленное, было функциональным, готовым к тому, для чего оно было обучено когда-то в другой жизни. Китнисс собрала вещи молча, проверила тетиву, пересчитала стрелы – их было не много, каждая была на счету.

Когда они были готовы, Пит остановился, посмотрел на неё и сказал то, что обдумывал всю ночь:

– Я пойду первым.

Китнисс нахмурилась, открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку, останавливая её.

– Слушай меня внимательно. Ловушки расставлены по всему периметру. Я видел их вчера. Растяжки, ямы, самострелы – всё стандартно, всё предсказуемо для того, кто знает, что искать. Я могу пройти сквозь них. Обезвредить, обойти, расчистить путь.

– Но если ты наступишь не туда… – начала она.

– Не наступлю, – перебил он, и в его голосе была такая уверенность, что спорить стало бессмысленно. – Ты пойдёшь за мной. Двадцать шагов. Не ближе. С луком наготове. Твоя задача – прикрывать меня. Если кто-то попытается атаковать, пока я разбираюсь с ловушками, ты стреляешь. Понятно?

Китнисс сжала губы, явно не довольная тем, что её отодвигают на вторую роль, но логика была железной. Её сила – в луке, в дистанции, в точности выстрела. Его – в близком бою, в умении читать местность, в навыках, которые когда-то делали его самым опасным человеком в совсем другом мире.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Но если станет слишком опасно…

– Тогда ты отступаешь, – закончил он. – Не геройствуешь. Отступаешь и ждёшь возможности.

Она кивнула, и больше слов не потребовалось. Они вышли из укрытия, когда солнце поднялось достаточно высоко, чтобы рассеять утренний туман, но ещё не настолько, чтобы жара стала удушающей. Пит шёл впереди, медленно, размеренно, каждый шаг просчитывался заранее, каждое движение было продолжением предыдущего, образуя непрерывную цепь контролируемых действий. Китнисс следовала за ним, держась на обещанном расстоянии, лук в руках, стрела наготове, но не натянута – чтобы не устать раньше времени.

Лес начал редеть быстрее, чем вчера, и вскоре они вышли на границу – там, где заканчивались густые заросли и начиналась территория ловушек. Пит остановился, присел на корточки, осмотрел землю перед собой с тем вниманием, с которым хирург осматривает операционное поле перед разрезом.

Первая ловушка была почти невидимой – тонкая проволока, натянутая на уровне щиколотки между двумя деревьями, замаскированная опавшими листьями и веточками. Один неосторожный шаг – и сработает механизм, неважно какой: падающее бревно, выстреливающий кол, звуковой сигнал для карьеров. Пит достал нож, аккуратно раздвинул листья, обнажая проволоку, и проследил её направление глазами до точки крепления. Там, на дереве слева, было примитивное, но эффективное устройство – натянутая ветка с шипом, удерживаемая узлом. Он подошёл, разрезал верёвку в нужном месте, позволив натяжению уйти медленно, контролируемо, без резкого движения, которое могло бы создать звук.

Ловушка была обезврежена. Он обернулся, кивнул Китнисс, показывая, что можно идти дальше.

Вторая ловушка находилась в десяти метрах – замаскированная яма, прикрытая ветками и листвой так искусно, что неподготовленный глаз никогда бы её не заметил. Но Пит видел признаки: слишком ровная поверхность, слишком свежие листья, лежащие не так, как упали бы естественным образом, и лёгкая, едва заметная просадка грунта по краям. Он подошёл осторожно, проверил землю вокруг носком ботинка, нащупал твёрдую почву, и обошёл яму широкой дугой, показывая Китнисс безопасный маршрут жестом руки.

Третья ловушка была сложнее – самострел, скрытый в кустах, с растяжкой, протянутой почти на уровне груди. Её можно было не заметить даже при внимательном осмотре, потому что она была окрашена под цвет коры и сливалась с окружающими ветвями. Но Пит заметил неестественный угол наклона одной из веток, задержался, присмотрелся и увидел – тонкая нить, едва различимая в утреннем свете. Он подошёл к кусту сбоку, осторожно раздвинул ветви и обнаружил механизм: натянутая тетива, заострённый кол, готовый выстрелить на уровне сердца. Обезвредить его было сложнее – нужно было ослабить натяжение, не дав колу вылететь. Пит работал медленно, терпеливо, пальцы двигались с точностью часового механизма, и через несколько минут тетива была перерезана, кол безопасно извлечён и отброшен в сторону.

Китнисс наблюдала за всем этим с молчаливым восхищением и растущим беспокойством. Пит двигался не как подросток, пытающийся выжить на арене, а как профессионал, проходящий через минное поле, – каждое движение выверено, каждый жест экономен, каждое решение принято ещё до того, как ситуация возникла. Это было пугающе и завораживающе одновременно, и снова, как уже не раз за эти дни, она ловила себя на мысли: кто ты, Пит Мэлларк?

Они продвигались медленно, останавливаясь каждые пару метров, пока Пит обнаруживал и обезвреживал очередную ловушку. Падающий щит, удерживаемый хитрой системой противовесов – он перерезал верёвку у основания, позволив ему медленно опуститься на землю. Ещё одна яма, более глубокая, с кольями на дне – он пометил её ветками, чтобы не забыть при отступлении. Сеть, натянутая между деревьями, готовая опутать неосторожного – он разрезал её в нескольких местах, превратив в бесполезные лоскуты верёвки.

С каждой обезвреженной ловушкой расстояние до Рога Изобилия сокращалось, и вскоре они были уже достаточно близко, чтобы видеть его отчётливо – золотистый металл, сверкающий под утренним солнцем, припасы, аккуратно сложенные внутри и вокруг, и две фигуры, стоящие у входа.

Клов и Ника.

Они тоже увидели Пита. Было невозможно не увидеть – он шёл открыто, не прячась, не крадясь, просто методично приближаясь к их крепости, разбирая их защиту по частям, как кто-то разбирает сложный механизм, зная расположение каждой детали. Китнисс видела, как Клов сказала что-то Нике, как обе напряглись, схватились за оружие, но не двинулись навстречу – лишь укрылись внутри.

Они видели, как он идёт. Без спешки. Без страха. Без единой ошибки. Каждая ловушка, на которую они потратили часы работы, устранялась за минуты, и это было не везением, не случайностью – это было мастерством, которому нет места на арене среди подростков, играющих в войну.

Клов сжала рукоять ножа так сильно, что костяшки побелели. Она видела, как Пит остановился перед очередной растяжкой, как он даже не стал её обезвреживать, а просто перешагнул, зная точно, на какой высоте она натянута. Видела, как он обошёл яму, даже не проверяя землю, будто заранее знал, где она находится.

– Это невозможно, – прошептала Ника рядом с ней, и в её голосе снова прозвучал страх – не показной, не наигранный, а настоящий, холодный, парализующий.

– Он видел, как мы их расставляли, – попыталась найти объяснение Клов, но сама не верила в свои слова. – Или следил…

– Нет, – перебила её Ника, качая головой. – Посмотри на него. Он не угадывает. Он знает. Каждый тип ловушки, каждое расположение. Это не наблюдение. Это… это как будто он сам их строил сотни раз.

Клов смотрела, как Пит обезвреживает очередной самострел, даже не глядя на механизм, просто протянув руку и разрезав нужную верёвку одним точным движением, и что-то внутри неё сжалось от осознания простой, ужасающей истины: они проиграли эту битву ещё до того, как она началась.

– План Б, – резко сказала она, разворачиваясь к Нике. – Сейчас. Немедленно.

Ника кивнула, и обе, не говоря больше ни слова, скользнули за Рог Изобилия, вне поля зрения Пита и Китнисс. Они двигались быстро, бесшумно, используя сам Рог как укрытие, огибая его с противоположной стороны и выбегая на опушку леса там, где деревья были гуще, где тени скрывали движение.

Их план был прост и жесток в своей эффективности: раз они не могут остановить Пита на подступах к Рогу, раз все их ловушки оказались бесполезными против того, кто словно родился среди них – то они ударят туда, где он уязвим. По слабому звену. По девочке с луком, которая идёт в двадцати шагах позади, прикрывая его спину, не ожидающей атаки с тыла.

Они выскользнули в лес, скрытые стволами деревьев и густым подлеском, и начали широкий обход, двигаясь параллельно маршруту Китнисс, но оставаясь вне её поля зрения. Клов вела, Ника следовала, обе держали оружие наготове, дыхание контролировали, шаги ставили осторожно, избегая сухих веток и шуршащих листьев.

Они были карьерами. Они тренировались для этого всю жизнь. И если прямая атака не работала – они знали, как атаковать из засады.

Китнисс этого не видела. Она была сосредоточена на Пите, на том, как он медленно, но неумолимо приближается к Рогу, на карьерах, которые, как ей казалось, всё ещё стояли у входа и наблюдали. Она не оглядывалась назад, потому что не ожидала угрозы оттуда – лес за спиной был пуст, они только что прошли через него, и опасность была впереди, а не позади.

Это была её ошибка. И Клов с Никой знали это.

Китнисс едва услышала неясный шорох сзади. Момент был неудачный – она только прикрыла глаза от яркого солнца, используя ладонь как козырек, когда почувствовала резкий рывок сзади. Стальная рука обхватила её горло, выворачивая руку с луком назад, а холодное лезвие прижалось к коже так плотно, что она ощутила каждую неровность металла.

– Не дёргайся, – прошипела Клов ей на ухо, и Китнисс застыла, чувствуя, как учащается пульс под лезвием ножа.

В нескольких метрах от них Ника уже держала лук наготове, тетива натянута до предела, стрела нацелена прямо в грудь Пита. Её руки не дрожали. Глаза карьерки были холодными и расчётливыми – она не собиралась промахиваться.

– Очень медленно, – произнесла Ника, не отрывая взгляда от Пита, – брось оружие. Тесак на землю. Руки вверх. Подойди сюда.

Пит замер, оценивая ситуацию. Его взгляд скользнул от Ники к Клов, державшей Китнисс, затем к самой Китнисс. Их глаза встретились на мгновение, и Китнисс увидела в них не панику, а что-то другое – холодную, механическую концентрацию.

– Если не подчинишься, – добавила Клов, слегка надавив лезвием, и Китнисс непроизвольно вздрогнула, – ей конец. Прямо сейчас. А потом мы с тобой разберёмся. Мы видели, как ты дерёшься. Но без неё у тебя не будет причин нас щадить, верно? А значит, и нам терять нечего.

Это был не блеф. Китнисс почувствовала это по напряжению в теле Клов, по уверенности в её голосе. Карьерки просчитали всё. Они знали, что в открытом бою с Питом у них мало шансов. Но с заложницей…

Пит медленно наклонился, не отводя взгляда от Ники. Тесак с глухим стуком упал на землю у его ног. Он поднял руки, демонстрируя пустые ладони, и сделал шаг вперёд.

– Хороший мальчик, – усмехнулась Ника. – Ещё ближе. Медленно.

Пит продолжал приближаться, его движения плавные, почти расслабленные. Но Китнисс заметила, как его глаза оценивают расстояние, углы, как считывают малейшие изменения в позах противниц. На его поясе всё ещё висела металлическая фляга – единственный предмет, который карьерки не сочли за оружие.

Фатальная ошибка.

Когда Пит оказался достаточно – по ее мнению – близко, Ника решила действовать. Пальцы разжались, тетива со свистом метнула стрелу прямо в его грудь.

Но его там уже не было. Корпус качнулся в сторону с нечеловеческой скоростью и точностью – стрела просвистела мимо, задев только край рубашки. Ника уже тянулась за второй стрелой, натягивая тетиву с отработанной быстротой. Выстрел. И снова – Пит ушёл от траектории, словно видел полёт стрелы до того, как она покинула лук.

В этот момент замешательства его рука сорвала флягу с пояса. Взмах – и металлический цилиндр со свистом полетел не в Нику, а в Клов.

Удар пришёлся точно в висок. Клов ахнула, её глаза на мгновение потеряли фокус, и хватка на ноже ослабла ровно настолько, чтобы Китнисс рвануться вперёд, оттолкнув карьерку от себя. Она упала на землю, перекатываясь в сторону от ножа, освобождая пространство.

Теперь всё изменилось. Ника схватилась за нож на поясе, Клов шатнулась, пытаясь сфокусироваться, её рука нащупала гарпун, прислонённый к дереву. Но Пит уже набрал скорость в своем неумолимом, неотвратимом движении.

Он на ходу подобрал с земли что-то маленькое – металлическую заколку, выпавшую из волос Клов при ударе. Заколка оказалась металлической шпилькой длиной около двенадцати сантиметров – стандартное украшение для волос девушек из Первого округа, где даже аксессуары делали из качественной стали. Один конец был слегка закруглён и украшен небольшим декоративным элементом в виде стилизованного цветка, другой – заострён для удобства крепления в причёске. В руках обычного человека это был просто красивый предмет, способный разве что поцарапать кожу. Но в руках Пита эта невинная вещица превратилась в точный хирургический инструмент – достаточно длинная, чтобы достать до жизненно важных точек, достаточно прочная, чтобы не согнуться при нажатии, и достаточно тонкая, чтобы проникать туда, куда не проникнет нож. Клов носила её не как оружие, а как напоминание о доме, о роскоши Первого округа – и даже не подозревала, что именно эта заколка станет инструментом её собственной гибели.

То, что произошло дальше, Китнисс не смогла бы описать словами, даже если бы захотела. Это было не похоже на бой. Это была хореография смерти – точная, экономичная, беспощадная.

Ника метнулась вперёд с ножом, но Пит уклонился, его рука с заколкой описала короткую дугу – не колющий удар, а точечное воздействие в нервный узел на запястье. Нож выпал. Он подхватил её руку, использовал ее как рычаг, выворачивая сустав, заставляя карьерку согнуться от боли. Быстрое движение – касание металлом сонной артерии. Ника осела на землю, в отчаянии зажимая ладонью фонтаном хлынувшую из шеи кровь.

Клов успела схватить гарпун и замахнулась, но движение было медленным, неточным – последствия удара в висок. Пит перехватил древко, дёрнул на себя, одновременно нанося точечный удар заколкой под рёбра. Клов застыла, глаза расширились от шока. Он отпустил её, и она рухнула на колени, а затем на землю, где ее настиг добивающий удар гарпуна.

Два выстрела пушки прокатились по арене, эхом отражаясь от деревьев.

Китнисс медленно поднялась на ноги, не в силах оторвать взгляд от тел карьерок. Её дыхание было частым и прерывистым. Пит стоял над поверженными противницами, заколка всё ещё в руке, его грудь едва заметно вздымалась от усилия. На его лице не было торжества. Только холодная сосредоточенность, медленно уступающая место чему-то более человечному.

Он повернулся к Китнисс, и их взгляды встретились. В лесу повисла тишина, нарушаемая только далёким шумом ветра.

– Ты… – начала Китнисс, но голос её прервался. – Ты в порядке?

Пит кивнул, выбросив заколку в сторону. Он подошёл к ней, протянул руку, помогая окончательно подняться.

– Теперь в порядке, – ответил он тихо. – Прости, что не успел предупредить. Всё произошло слишком быстро.

Китнисс смотрела на него, пытаясь совместить в голове два образа – парня-пекаря из её района и того, кто только что с хирургической точностью устранил двух обученных убийц практически голыми руками.

Они двинулись прочь от места боя, оставляя позади два остывающих тела и вопросы, на которые Китнисс пока не была готова услышать ответы.

Глава 24

Они продвигались сквозь лес уже около часа, когда земля под ногами Китнисс вздрогнула. Сначала она подумала, что это её воображение, усталость после боя с карьерками. Но затем дрожь повторилась – сильнее, отчётливее, словно что-то массивное двигалось под самой поверхностью почвы.

– Пит, – окликнула она, останавливаясь и вслушиваясь.

Он замер рядом, его рука инстинктивно легла на рукоять тесака. Лес вокруг них затих – зловещая, неестественная тишина. Даже птицы перестали петь. Затем они услышали это. Далёкий, но приближающийся звук – металлический лязг, смешанный с низким рычанием. И не одним. Множеством.

– Бежим, – произнёс Пит, и тон его голоса не оставлял места для вопросов.

Они сорвались с места в тот самый момент, когда из-за деревьев слева показалась первая тень. Китнисс обернулась на бегу и на мгновение её сердце остановилось.

Это был волк. Но не обычный волк из лесов Двенадцатого округа, которых она иногда встречала на охоте. Это существо было больше – размером с крупного пони, его шерсть отливала неестественным металлическим блеском. Когда он раскрыл пасть, Китнисс увидела ряды зубов из полированной стали, каждый клык размером с её палец. Когти скребли по земле, оставляя глубокие борозды в почве. За первым волком появился второй. Третий. Четвёртый. Целая стая.

Сначала они думали использовать деревья, как укрытие – но при приближении к достаточно высокому, дерево вдруг с тихим шипением выпустило небольшие шипы прямо из-под коры, намекая, что спасение нужно искать в другом месте. Они неслись через лес, ветви хлестали по лицам, корни пытались подставить подножку. Позади раздавался лязг металлических когтей по камням, рычание, которое, казалось, вибрировало в самих костях. Волки были быстрее – намного быстрее обычных животных. Они настигали – но странным образом не бежали к ним напрямую, но загоняли их, как на охоте, выстроившись подковой.

– К Рогу! – выкрикнул Пит, меняя направление. – Заберемся наверх, там они нас не достанут.

Китнисс не спорила. Они вырвались из леса на поляну, и золотой Рог Изобилия предстал перед ними – единственная конструкция на всей арене, способная выдержать их вес и при этом быть недоступной для наземных хищников.

Первый волк выскочил из леса в тот момент, когда Пит уже карабкался на изогнутый бок Рога, протягивая руку Китнисс. Она схватилась за неё, её ноги заскользили по гладкому металлу, но Пит подтянул её с силой, которая, казалось, превосходила возможности обычного человека.

Они взбирались выше, цепляясь за декоративные выступы и швы в металле. Внизу собиралась стая – шесть, семь, восемь массивных тварей, их глаза светились неестественным янтарным светом в сгущающихся сумерках. Они рычали, царапали когтями основание Рога, пытались подпрыгнуть – и некоторые подпрыгивали пугающе высоко, их челюсти щёлкали всего в метре от пяток Китнисс.

Наконец они достигли вершины – узкой площадки на самом верху конической конструкции, едва достаточной для двоих. Китнисс рухнула на холодный металл, её лёгкие горели от напряжения. Пит присел рядом, тяжело дыша, его взгляд был прикован к стае внизу.

Волки не уходили. Они кружили у основания Рога, рыли землю стальными когтями, выли – и этот вой был странным, почти механическим, словно в их горлах были установлены усилители звука. Некоторые пытались карабкаться по склону, но металл был слишком гладким даже для их когтей, и они соскальзывали обратно, злобно огрызаясь.

* * *

Они сидели на вершине Рога уже какое-то время, прижавшись спинами друг к другу для равновесия на узкой площадке, когда Китнисс внезапно напряглась. Из леса донёсся новый звук – не рычание волков, а что-то другое. Треск ломающихся веток, шорох стремительного бега, и затем – отчаянный крик.

Китнисс вскочила на ноги, едва удерживая равновесие на узкой площадке. Из-за деревьев на противоположной стороне поляны выскочила фигура – изящная, с развевающимися за спиной рыжими волосами. Она бежала так, словно за ней гнались все демоны Капитолия. Её лицо, обычно хитрое и настороженное, исказилось от ужаса. Руки взметались вверх и вниз в такт бегу, ноги путались в высокой траве. За её спиной лес словно взорвался – четыре волка, отделившиеся от основной стаи, неслись следом, их металлические когти вспарывали землю, выбрасывая комья грязи.

– Нет, – выдохнула Китнисс, не в силах оторвать взгляд от разворачивающейся трагедии.

Расстояние сокращалось: тридцать метров, двадцать пять, двадцать. Волки настигали её с ужасающей неизбежностью, их лапы перебирались в идеальном ритме смертоносной машины.

Пятнадцать метров до Рога. Лиса споткнулась, но каким-то чудом удержала равновесие, продолжая бежать. Её дыхание Китнисс не слышала, но видела – как вздымается и опадает грудная клетка, как разинут рот в беззвучном крике отчаяния.

Десять метров. Первый волк прыгнул. Массивное тело взмыло в воздух с грацией, которая не должна была принадлежать созданию таких размеров. Передние лапы вытянулись вперёд, когти расправились веером. Время словно замедлилось – Китнисс видела каждую деталь: отблеск последних солнечных лучей на стальной шерсти, слюну, капающую с металлических клыков, янтарный огонь в глазах твари.

Волк обрушился на неё всей своей массой. Лиса рухнула на землю с криком, который оборвался так же внезапно, как начался. Металлические челюсти сомкнулись на её горле, и Китнисс услышала хруст – тошнотворный, окончательный. Остальные три волка достигли цели через мгновение. Они накрыли маленькое тело, словно волна накрывает камень на берегу. В сгущающихся сумерках Китнисс различала только мелькание металла – клыков, когтей, – и видела, как содрогается земля под их яростью.

Это длилось не больше минуты, но казалось вечностью. Затем волки отступили, рычание сменилось удовлетворённым фырканьем. Они отошли от того, что осталось от девушки, и Китнисс отвела взгляд, чувствуя, как желудок сжимается в тугой узел. Она видела смерть раньше – на охоте, в этих самых Играх, – но это было нечто другое. Это было убийство, методичное и жестокое, спланированное где-то в стерильных лабораториях Капитолия специально для их развлечения.

Выстрел пушки разорвал тишину, эхом отразившись от леса. Один раз. Окончательный.

Китнисс почувствовала, как Пит положил руку ей на плечо – тяжёлую, успокаивающую. Она обернулась к нему и увидела в его глазах то же, что чувствовала сама: отвращение, гнев, усталость.

– Осталось только двое, – произнёс он тихо, и его голос прозвучал глухо на фоне воя волков, которые снова собирались у основания Рога. – Теперь точно двое.

Но фанфары не звучали. Голос объявляющего не разносился по арене. Вместо этого волки кружили внизу, их количество как будто увеличилось – теперь их было не меньше дюжины, все они смотрели вверх, на двух последних трибутов, загнанных на вершину золотого Рога.

* * *

Ночь опускалась на арену медленно, словно чёрный бархатный занавес, задёргиваемый невидимой рукой режиссёра. Китнисс сидела на краю узкой площадки вершины Рога Изобилия, её ноги свисали в пустоту, а внизу, в сгущающихся сумерках, металлические глаза волков светились янтарным огнём, как адские маяки.

Она чувствовала каждый синяк на теле, каждую царапину, каждую мышцу, протестующую от усталости. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем грузом, что давил на её сознание – груз двадцати двух смертей, которые привели их с Питом к этому моменту.

Пит сидел рядом, его спина прижималась к её спине для равновесия. Она чувствовала, как вздымается и опадает его грудная клетка, чувствовала тепло его тела – единственное живое тепло в этом холодном, механическом кошмаре.

Внезапно – и вместе с тем так предсказуемо – небо взорвалось светом.

Китнисс инстинктивно подняла руку, прикрывая глаза от внезапно возросшей яркости. Над лесом, над ареной, над всем этим проклятым местом материализовалась голографическая проекция размером с небольшой дом. Каждая деталь была прорисована с жестокой чёткостью – каждая пора на коже, каждая нить костюма, каждый волосок на идеально выбритом лице.

Улыбка Главного распорядителя была такой же безупречной, как и всегда – вежливой, практически отеческой. Но глаза… В глазах плясали холодные огоньки триумфа человека, уверенного в своей абсолютной власти над ситуацией.

– Дорогие трибуты, – его голос разлился по арене, усиленный невидимыми динамиками до такой степени, что казалось, будто сам воздух вибрирует от каждого слога. – Поздравляю вас с достижением финала Семьдесят четвёртых Голодных игр.

Китнисс почувствовала, как Пит напрягся за её спиной. Его рука нащупала её запястье, сжала – короткое, предупреждающее прикосновение. Что-то не так.

– Вы продемонстрировали исключительное мужество, – продолжал Темплсмит, его тон был пропитан той слащавой, театральной торжественностью, которую так любили в Капитолии. – Выносливость. Находчивость. Любовь. – Пауза, наполненная многозначительностью. – Особенно любовь. Вся Панем наблюдала за вашей историей с замиранием сердца.

Китнисс ощутила недосказанность в паузе, которую Темплсмит выдержал после своей речи. Пауза, растянувшаяся на секунду, две, три – достаточно долго, чтобы позволить надежде прорасти в сердцах зрителей, достаточно долго, чтобы её выкорчевывание стало ещё более болезненным.

– Однако, – голос Темплсмита стал чуть более формальным, приобретя металлический оттенок официального объявления, – я вынужден сообщить вам о досадном недоразумении.

Сердце Китнисс ухнуло вниз.

– Изменение правил, объявленное ранее в ходе Игр, – Темплсмит говорил медленно, тщательно выговаривая каждое слово, словно зачитывал юридический документ, – относительно возможности двух победителей из одного округа…

Он сделал паузу. Улыбка не исчезла с его лица, но стала жёстче, натянутее. Словно маска, начинающая трескаться по краям.

– …после консультации с Главным судьёй и непосредственно с президентом Сноу, было принято решение об аннулировании сего решения.

Слова эхом отразились от деревьев, от земли, от самого неба. Аннулировании. Аннулировании. Аннулировании. Мир накренился, и Китнисс почувствовала, как реальность выскальзывает из-под её ног, словно она стоит на краю обрыва, и земля начала осыпаться.

– Древние традиции Голодных игр священны, – продолжал Темплсмит, и теперь в его голосе звучали извиняющиеся нотки – фальшивые, театральные, оскорбительные в своей неискренности. – Они являются основой нашей цивилизации, напоминанием о цене восстания. Победитель может быть только один. Так было установлено Договором о Предательстве. Так было всегда. Так будет впредь.

Китнисс услышала собственное дыхание – частое, прерывистое, граничащее с гипервентиляцией. Руки Пита всё ещё держали её запястье, но теперь хватка была болезненно сильной, словно он держался не за неё, а за последний островок реальности в мире, который внезапно утратил всякий смысл.

– Прошу прощения за временные неудобства, – улыбка Темплсмита стала шире, демонстрируя идеально белые зубы. – Пусть победит сильнейший. Пусть удача будет благосклонна к вам обоим.

Проекция погасла так же внезапно, как появилась, оставив их в темноте, нарушаемой только янтарным свечением волчьих глаз внизу и далёкими огнями периметра арены.

Тишина была оглушительной.

Китнисс услышала звук – странный, короткий, истеричный. Смех. Её собственный смех, вырвавшийся из горла помимо воли, звучавший надломленно и неестественно в ночной тишине. Он оборвался так же быстро, как начался, заменившись чем-то средним между всхлипом и выдохом.

– Они играли с нами, – её голос дрожал, слова выталкивались сквозь сжимающееся горло. – С самого начала. Дали нам это правило. Дали нам надежду. Заставили нас поверить, что мы можем… что мы сможем вернуться вместе.

Она обернулась к Питу, её движение было резким, почти яростным. В свете звёзд и далёких огней она видела его лицо – и то, что увидела, заставило что-то сжаться в её груди.

Это не было лицо мальчика-пекаря из Двенадцатого округа. Это было лицо кого-то другого – кого-то, кого она видела проблесками во время боёв, кого-то холодного, расчётливого, смертоносного. Но сейчас в этом лице была не холодность. Была ярость – чистая, живая, человеческая ярость, которая горела в его глазах ярче любого огня.

– Дали нам надежду, – повторил Пит, и его голос был низким, полным сдерживаемой ярости. – Дали нам причину держаться друг за друга. Сражаться вместе. – Его челюсть сжалась так сильно, что Китнисс увидела пульсирующие желваки. – И теперь хотят финальный эпизод своего шоу. Трагедию влюблённых из Двенадцатого округа. Девочку с луком против мальчика с тесаком. Для их развлечения.

Внизу волки, словно почувствовав напряжение, взвыли – протяжно, угрожающе. Их металлические когти скребли по основанию Рога, оставляя борозды в золотом покрытии. Китнисс посмотрела на Пита – действительно посмотрела, возможно, впервые с той ясностью, которая приходит только в моменты абсолютного отчаяния.