Текст книги "Голодные игры: Контракт Уика (СИ)"

Автор книги: Stonegriffin

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Глава 21

Тишина наступила так же внезапно, как началась атака.

Китнисс стояла, натянув тетиву, целясь в пустоту – но обезьяны как исчезли, так больше и не появлялись. Просто растворились в лесу, как будто их никогда и не было. Ещё минуты назад они окружали их со всех сторон, рычали, бросались, умирали под её стрелами и под ударами Пита, а теперь – ничего. Только трупы на земле, кровь на камнях и тяжёлое, рваное дыхание позади неё.

Китнисс медленно опустила лук, не отрывая взгляда от зарослей. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Адреналин всё ещё пульсировал в венах, заставляя руки дрожать.

Почему они отступили?

Обезьяны были направлены специально – она это поняла сразу. Слишком умные, слишком организованные, слишком целеустремлённые. Они не просто нападали – они охотились. Координированно. Методично. Как стая хищников, управляемая единой волей.

И вдруг они просто ушли.

Гейм-мейкеры.

Конечно. Кто ещё мог их контролировать? Кто ещё мог отозвать смертельную угрозу в самый разгар боя?

Но почему?

Китнисс не знала ответа, и это пугало её больше, чем сама атака. Капитолий ничего не делал без причины. Если они отозвали обезьян – значит, хотели, чтобы она и Пит выжили.

Пока.

– Китнисс…

Голос был слабым, хриплым, едва слышным.

Она резко обернулась.

Пит лежал на земле, прислонившись к камню, бледный как смерть. Его рубашка была разорвана в нескольких местах, открывая длинные, глубокие царапины на груди и плечах. Кровь смешалась с чем-то другим – тёмным, почти чёрным, выделявшимся из ран.

Китнисс бросилась к нему, упала на колени рядом, схватила за плечи.

– Пит! – её голос был резче, чем она хотела. – Пит, ты меня слышишь?

Он открыл глаза – с трудом, будто веки весили тонну. Зрачки были расширены, взгляд расфокусирован.

– Я… – он попытался что-то сказать, но голос сорвался. Его тело дёрнулось в конвульсии, мышцы напряглись, спина выгнулась дугой.

– Нет, нет, нет, – зашептала Китнисс, удерживая его, не давая удариться головой о камни. – Держись, Пит. Держись, слышишь?

Конвульсия прошла через несколько секунд, оставив его обмякшим и тяжело дышащим. Пот стекал по лицу, смешиваясь с грязью и кровью.

Китнисс быстро осмотрела раны. Три глубоких царапины на груди, ещё две на плече, одна на бедре. Все выделяли ту самую чёрную субстанцию – яд, медленно отравляющий его изнутри.

Вода. Нужно смыть яд.

Она оглянулась. Ручей был в пяти метрах – узкий, но достаточно глубокий, чтобы погрузиться.

– Пит, – сказала она твёрдо, хватая его под мышки. – Я тащу тебя в воду. Не сопротивляйся.

Он не ответил. Возможно, даже не услышал.

Китнисс напрягла все силы, потянула. Он был тяжёлым – намного тяжелее, чем она ожидала – но адреналин всё ещё работал, придавая ей сил. Она тащила его по земле, игнорируя камни и корни, царапавшие его спину, сосредоточившись только на одном: добраться до воды.

Наконец они оказались у кромки ручья. Китнисс не церемонилась – она просто столкнула его в воду, следуя следом.

Холод ударил мгновенно, перехватил дыхание. Вода была ледяной, горной, но именно это и было нужно. Китнисс подхватила Пита, не давая ему утонуть, и начала промывать раны.

Чёрная субстанция смывалась медленно, неохотно, цепляясь за края порезов. Китнисс терла пальцами, стараясь быть осторожной, но не слишком нежной. Времени на деликатность не было.

Пит застонал, попытался отстраниться, но она держала его крепко.

– Терпи, – прошептала она. – Ещё немного.

Она промыла все раны, дважды проверила каждую, убедилась, что чёрное вещество больше не выделяется. Только тогда вытащила его на берег.

Теперь он дрожал – всем телом, зубы стучали так сильно, что она боялась, он их сломает. Переохлаждение. К яду добавилось ещё и это.

Быстрее.

Китнисс стянула с него мокрую рубашку – ткань прилипла к коже, пришлось дёргать. Штаны тоже – без церемоний, без смущения. Сейчас это было не важно. Важно было сохранить ему жизнь.

Она схватила плащ – тот самый тёмно-красный триумфальный плащ, который он носил с самой первой бойни у Рога, и отбросил перед самой схваткой, чтобы не стеснял движений. Сухой, тяжёлый, тёплый – то, что нужно. Она завернула его в плащ, укутала плотно, как ребёнка, оставив снаружи только лицо.

У неё было огниво, розжиг, и навыки, а сухие ветки она быстро раздобыла на опушке. Китнисс разожгла костёр быстро, почти автоматически, руки двигались сами, пока разум лихорадочно обдумывал следующие шаги. Когда пламя разгорелось, она притащила Пита ближе к огню, уложила так, чтобы тепло доставало до него, но не обжигало.

Он всё ещё дрожал, но уже слабее. Дыхание стало чуть ровнее. Китнисс прислонилась спиной к камню, выдохнула – долго, устало, позволяя напряжению наконец отпустить.

Он жив. Пока жив.

Но надолго ли?

Она посмотрела на его лицо. Бледное, покрытое потом, со стиснутыми зубами и закрытыми глазами. Даже в беспамятстве он выглядел напряжённым, будто даже сейчас продолжал сражаться.

Кто ты, Пит Мэлларк?

Вопрос преследовал её с самого начала Игр. Мягкий мальчик из пекарни, который сжигал хлеб, чтобы она могла выжить. И тот же человек, который убил двух карьеров голыми руками за несколько секунд. Который двигался как профессиональный убийца, который смотрел на смерть без эмоций, как на работу.

Два разных человека в одном теле.

Китнисс провела рукой по лицу, стирая пот и грязь. Нужно было действовать. Сидеть и размышлять – роскошь, которую она не могла себе позволить. Она поднялась, оглядела поляну. Трупы обезьян лежали повсюду – некоторые из них были утыканы её стрелами.

Китнисс осторожно подошла к ближайшему трупу, наступила ногой на голову, чтобы зафиксировать, и дёрнула стрелу. Та вышла с мерзким звуком, покрытая кровью и кусками плоти. Китнисс вытерла её о шерсть обезьяны, осмотрела наконечник. Целый. Годится.

Она собрала все стрелы, которые смогла найти – семь штук. Не так много, как хотелось, но лучше, чем ничего. Колчан снова стал тяжелее, и это было хорошим ощущением. Потом вернулась к Питу, села рядом, положив лук на колени. Стрела была наготове, тетива ослаблена, но достаточно близко, чтобы натянуть за секунду.

Теперь оставалось только ждать. Прошёл час, второй.

Пит не приходил в сознание. Он дышал – неровно, тяжело, иногда всхлипывая во сне, как будто боролся с чем-то внутри. Китнисс периодически проверяла его пульс – слабый, но стабильный. Температура поднималась. Лоб был горячим, почти обжигающим.

Яд всё ещё в нём.

Вода помогла, но не вылечила. Ему нужны были медикаменты. Настоящие, профессиональные, которых у неё не было.

Спонсоры.

Мысль пришла внезапно, но сразу обрела форму. Спонсоры. Те самые люди в Капитолии, которые могли отправить посылку с лекарствами, едой, снаряжением. Если захотят. Если им понравится. Китнисс вспомнила слова Хэймитча, сказанные ещё до Игр: «Им нужна история. Эмоции. Что-то, за что можно болеть. Никто не помогает пустому месту.»

История – вот что нужно создать и на что опираться. Она посмотрела на Пита, лежащего в плаще у костра, и что-то внутри неё сжалось – не от стратегии, не от расчёта, а от чего-то более сложного.

Он спас меня. Он держал меня за руку на церемонии. Он сказал в интервью, что я не должна расплачиваться в одиночку.

Зрители это видели. Они это помнят.

Если я покажу им, что он важен для меня… если они поверят…

Китнисс глубоко вдохнула, закрыла глаза на мгновение, собираясь с духом. Потом пододвинулась ближе к Питу, села рядом так, чтобы камеры могли снять их обоих. Она знала – камеры были повсюду. Невидимые, но всегда наблюдающие. Она осторожно коснулась его лица – пальцами, легко, будто боялась причинить боль. Провела по щеке, убрала прилипшую прядь волос со лба.

– Пит, – прошептала она, и голос дрогнул – не нарочно, просто дрогнул сам. – Ты должен держаться. Слышишь? Ты не можешь… ты не можешь меня оставить.

Она наклонилась ближе, почти касаясь лбом его лба.

– Я не знаю, что делать без тебя, – продолжала она тихо. – Я не знала, что ты значишь для меня, пока… пока не увидела, как ты сражаешься. Как ты защищаешь меня. Как ты…

Слова застряли в горле. Не все из них были ложью. Не все. Она взяла его руку – холодную, безжизненную – и прижала к своей щеке.

– Пожалуйста, – прошептала она, и на этот раз слёзы были настоящими. Они просто появились, потекли сами, и она не стала их останавливать. – Пожалуйста, не умирай.

Тишина. Только треск костра, шорох ветра в листве и далёкий крик птицы.

Китнисс сидела так долго – минуту, две, десять – не двигаясь, просто держа его руку, позволяя камерам снимать, позволяя зрителям видеть.

Пожалуйста. Пусть это сработает.

Ещё час прошёл в тишине. Китнисс задремала – ненадолго, поверхностно, всё ещё держа лук наготове. Когда она открыла глаза, небо уже начало темнеть. Вечер наступал быстро. Пит всё ещё не приходил в сознание. Его дыхание стало более поверхностным, лицо – ещё бледнее. Китнисс снова проверила пульс. Слабее. Намного слабее.

Он умирает.

Паника поднялась волной, но она задавила её, заставила себя дышать ровно.

Нет. Не сейчас. Не после всего.

И тут она услышала это. Лёгкий свист в воздухе. Не угрожающий, не похожий на стрелу или оружие. Что-то другое. Китнисс подняла голову, всматриваясь в небо. Там, высоко над деревьями, спускался маленький серебристый парашют. Он медленно планировал вниз, покачиваясь на ветру, и в свете заката выглядел почти волшебно.

Посылка.

Сердце Китнисс бешено заколотилось. Она вскочила на ноги, не сводя глаз с парашюта. Он приближался, опускался всё ниже, и наконец мягко коснулся земли в нескольких метрах от костра. Китнисс подбежала, схватила контейнер – маленький, лёгкий, металлический, с эмблемой Капитолия на крышке. Руки дрожали, когда она открывала его.

Внутри был шприц. Прозрачный, наполненный светло-зелёной жидкостью. И маленькая записка, напечатанная на белой бумаге:

«Противоядие. Одна доза. Внутримышечно.»

Китнисс зажала контейнер в руках так сильно, что костяшки побелели. Слёзы снова полились – облегчения, благодарности, отчаяния.

Они помогли. Сработало.

Она вернулась к Питу, опустилась на колени рядом. Достала шприц, проверила, нет ли пузырьков воздуха. Потом осторожно откинула край плаща, обнажив плечо.

– Держись, – прошептала она. – Ещё немного.

Игла вошла легко. Китнисс медленно надавила на поршень, вводя жидкость. Она была холодной, и Пит дёрнулся во сне, но не проснулся. Когда шприц опустел, она вытащила иглу, прижала пальцем место укола. Теперь оставалось только ждать.

Китнисс укрыла его обратно, подкинула дров в костёр и села рядом, положив руку на его грудь, чувствуя биение сердца под ладонью.

Пожалуйста, подействуй. Пожалуйста.

Время тянулось мучительно медленно. Но через несколько минут она почувствовала – дыхание стало глубже. Ровнее. Пульс усилился. Температура начала спадать. Это работало. Китнисс выдохнула, закрыла глаза и позволила себе впервые за весь день немного расслабиться. Пит выживет – а значит, и она тоже.

* * *

Центр Управления Играми. Зал спонсоров.

Помещение было спроектировано не для работы – для удовольствия.

Высокие потолки с хрустальными люстрами, мягкие диваны цвета слоновой кости, столики из полированного мрамора, уставленные изысканными закусками и напитками. Стены были прозрачными, панорамными, открывая вид на ночной Капитолий – мерцающий огнями, живой, пульсирующий. Но никто не смотрел на город. Все взгляды были прикованы к гигантскому экрану, занимавшему всю дальнюю стену.

На экране – арена. Лес. Костёр. Две фигуры.

Зал был заполнен. Мужчины в ярких костюмах с металлическими акцентами, женщины в платьях, украшенных перьями, драгоценными камнями и светящимися нитями. Волосы – всех цветов радуги: фиолетовые, золотые, зелёные, с вплетёнными кристаллами и живыми цветами. Лица – изменённые хирургией до почти кукольной идеальности, с татуировками, пирсингом, имплантами, светящимися узорами на коже.

Это были сливки Капитолия. Богатейшие, влиятельнейшие, самые скучающие. Те, для кого Голодные игры были не просто развлечением, а возможностью поставить, выиграть, почувствовать себя причастными к чему-то настоящему. Они сидели группами, обсуждали, спорили, заключали пари, смеялись. Официанты в белоснежных костюмах бесшумно скользили между столиками, подливая шампанское, предлагая канапе, улыбаясь механическими улыбками.

И среди всего этого великолепия двигались двое – Хэймитч Эбернети и Эффи Тринкет.

Они работали как слаженная команда, хотя никогда не говорили об этом вслух. Каждый знал свою роль. Каждый знал, что делать.

Хэймитч подошёл к группе мужчин у барной стойки. Они были одеты богато, но со сдержанностью – деловые люди, инвесторы, те, кто привык считать деньги и оценивать риски.

– Господа, – сказал он, и голос был ровным, трезвым, деловым. Сегодня он не пил. Сегодня было слишком важно.

Мужчины обернулись, узнали его. Хэймитч Эбернети, единственный живой победитель из Двенадцатого, легенда, человек, который выжил, когда никто не ставил на него ни цента.

– Хэймитч! – один из мужчин улыбнулся, похлопал его по плечу. – Как твои подопечные? Слышал, мальчик впечатляет. Двенадцать баллов на оценке – это серьёзно.

Хэймитч кивнул, опёршись локтем о стойку.

– Пит силён, – сказал он. – Очень силён. Но сейчас… – он сделал паузу, давая им самим заполнить тишину.

– Что случилось? – спросил другой мужчина, нахмурившись.

– Вы можете наблюдать сами, – Хэймитч кивнул на экран.

На нём показывали запись недавней атаки – обезьяны, окружающие Пита и Китнисс, яростная схватка, кровь, крики. Потом – отступление. Внезапное, необъяснимое.

– Видите? – тихо сказал Хэймитч. – Гейм-мейкеры активировали мутантов. Целенаправленно. Против них двоих. Почему?

Мужчины переглянулись.

– Это же Игры, – пожал плечами один. – Мутанты – часть арены.

– Нет, – Хэймитч покачал головой. – Мутанты появляются, когда нужно подтолкнуть события. Но это? Это была травля. Они хотели убить Пита. Убрать его, потому что он слишком опасен. Слишком хорош.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть.

– Капитолий не любит, когда кто-то выходит за рамки сценария. А Пит вышел. Он убил двух карьеров в первый день. Голыми руками. Он превратил Рог Изобилия в бойню. Он стал угрозой не для трибутов – для самих Игр.

Один из мужчин задумчиво потёр подбородок.

– Ты думаешь, гейм-мейкеры намеренно…

– Я знаю, – перебил его Хэймитч. – Это не первые мои Игры. Я видел, как это работает. Когда кто-то становится слишком сильным, слишком популярным, слишком… неудобным, система находит способ его убрать. Тихо. Незаметно. Под видом несчастного случая.

Он наклонился ближе, понизив голос.

– Сейчас Пит лежит при смерти. Отравлен ядом мутантов. Китнисс пытается его спасти, но у неё ничего нет. Никаких лекарств, никаких шансов. Он умрёт в ближайшие часы.

Мужчины молчали, глядя на экран.

– И знаете, что будет дальше? – продолжил Хэймитч. – Карьеры, которых осталось только двое, найдут её. Одну. Ослабленную. Убитую горем. И прикончат. Легко. Быстро. Без борьбы.

Он выпрямился.

– Капитолий получит свою безопасную победу. Карьеры снова докажут, что система работает. А Пит и Китнисс? Они станут лишь воспоминанием. Короткой заметкой в истории Игр. «Помните тех двоих из Двенадцатого? Неплохо начали, но не дотянули».

Один из мужчин нахмурился.

– Ты говоришь так, будто это несправедливо.

Хэймитч усмехнулся – горько, устало.

– Справедливость? В Играх? – он покачал головой. – Нет, господа. Я говорю о зрелище. О том, что интересно. О том, за что стоит ставить.

Он обвёл их взглядом.

– Пит и Китнисс – это история. Настоящая, живая история. Мальчик из пекарни, который оказался самым опасным человеком на арене. Девочка-охотница, которая пожертвовала всем ради сестры. Двое, которые держатся вместе, несмотря ни на что.

Хэймитч постучал пальцем по стойке.

– Если они умрут сейчас, вы получите скучный, предсказуемый финал. Карьеры против остальных. Снова. Как всегда. Но если вы поможете… – он сделал паузу, – если вы отправите посылку, дадите им шанс, то увидите настоящую драму. Настоящую борьбу. Финал, о котором будут говорить годами.

Тишина. Потом один из мужчин медленно кивнул.

– Он прав, – сказал он. – Это было бы… интересно.

Другой усмехнулся.

– И выгодно. Ставки на них сейчас взлетят.

Хэймитч ничего не сказал. Просто кивнул и отошёл, позволяя им обдумывать. Он сделал свою часть работы.

Эффи Тринкет порхала между столиками, как яркая бабочка. Сегодня она была одета в платье цвета лаванды, усыпанное кристаллами, волосы уложены в замысловатую конструкцию с живыми орхидеями. Она улыбалась, смеялась, обнимала знакомых, но взгляд её постоянно возвращался к экрану.

Она остановилась у группы женщин, сидевших на мягких диванах. Они пили шампанское, обсуждали последние события на арене, их голоса были высокими, взволнованными.

– Эффи, дорогая! – одна из женщин махнула ей рукой. – Присоединяйся к нам!

Эффи села, изящно сложив руки на коленях.

– Как вы все? – спросила она мягко. – Следите за Играми?

– Конечно! – воскликнула другая женщина, с волосами цвета морской волны. – Это так увлекательно в этом году! Особенно твои трибуты, Эффи. Они просто… – она всплеснула руками, – потрясающие!

Эффи улыбнулась, но в глазах мелькнуло что-то печальное.

– Да, они особенные, – тихо сказала она. – Очень особенные.

Женщины переглянулись.

– Что-то не так? – спросила одна из них.

Эффи вздохнула, глядя на экран.

– Посмотрите на них, – сказала она мягко, кивая на изображение. – Пит и Китнисс. Видите?

На экране Китнисс сидела рядом с Питом, укутанным в плащ. Она держала его за руку, смотрела на его бледное лицо, губы беззвучно шевелились.

– Она любит его, – прошептала Эффи. – Разве вы не видите? Она не говорила этого вслух. Может, даже себе не признавалась. Но сейчас, когда он умирает на её глазах… она понимает.

Женщины замолчали, глядя на экран.

– Он спас её жизнь в первый день, – продолжила Эффи. – Он мог уйти, мог спрятаться, мог заботиться только о себе. Но он пошёл к Рогу. Убил карьеров. Дал ей время убежать. И даже сейчас, после всего, он всё ещё защищает её. Даже будучи без сознания.

Она смахнула невидимую слезинку.

– А она? Она могла бросить его. Могла уйти, когда он был ранен. Но осталась. Промыла раны. Укрыла. Разожгла костёр. Сторожит, не смыкая глаз.

Эффи повернулась к женщинам.

– Это не стратегия. Это не альянс ради выживания. Это… – она сделала паузу, – это настоящее.

Одна из женщин прижала руку к груди.

– О, бедняжки, – прошептала она.

– Да, – кивнула Эффи. – Бедняжки. Потому что он умирает. Яд убивает его прямо сейчас. А у неё нет ничего, чтобы помочь.

Женщины переглянулись.

– Но мы можем помочь, – сказала одна из них медленно.

– Можем, – согласилась другая. – Давайте отправим посылку. Противоядие.

Эффи ничего не сказала. Просто опустила взгляд, позволяя им самим принять решение.

– Я пожертвую на это дело десять тысяч, – вдруг сказала женщина с морскими волосами. – На посылку.

– Я тоже, – подхватила другая. – Пятнадцать.

– Двадцать, – добавила третья.

Эффи подняла голову, и её глаза блестели – от слёз или от триумфа, сложно было сказать.

– Вы прекрасны, – прошептала она. – Все вы.

На экране происходило именно то, на что они все надеялись.

Китнисс сидела рядом с Питом, держа его руку, прижимая к своей щеке. Её лицо было мокрым от слёз, губы дрожали. Она наклонилась ближе, почти касаясь лбом его лба, и что-то шептала – слишком тихо, чтобы микрофоны поймали, но камеры зафиксировали выражение её лица.

Отчаяние. Боль. Любовь.

Зал спонсоров замер.

Даже те, кто секунду назад смеялся и шутил, теперь молчали, глядя на экран.

Женщины всхлипывали, прижимая платки к глазам. Мужчины хмурились, сжимали кулаки. Все чувствовали это – тот самый момент, когда история перестаёт быть зрелищем и становится чем-то личным.

– Нам нужно связаться с Крейном, – вдруг сказал один из солидного вида инвесторов, поднимаясь из своей отдельной, роскошной ложи для ВИП зрителей. – Немедленно. Я хочу отправить посылку. Сейчас.

– Я тоже, – подхватил другой.

– И я вас поддержу, господа.

Голоса множились, накладывались друг на друга. Деньги, которые секунду назад лежали мёртвым грузом на счетах, вдруг пришли в движение.

Хэймитч и Эффи обменялись взглядом через зал.

Они сделали это.

Кабинет Сенеки Крейна. Центр управления Играми.

Крейн сидел за своим столом, просматривая отчёты, когда дверь распахнулась без стука.

Его помощник влетел внутрь, задыхаясь.

– Сэр! – выпалил он. – Спонсоры. Они… они хотят отправить посылку. Трибуту из Двенадцатого. Питу Мэлларку.

Крейн поднял голову.

– Все?

– Почти все, сэр. Пятнадцать крупнейших доноров. Суммарно… – помощник проглотил, – суммарно более миллиона.

Крейн замер.

Миллион. На одну посылку. Это было… беспрецедентно. Он вновь обратил внимание на экран, а на нем оператор как раз в этот момент начал съемку крупным планом. Китнисс сидела рядом с лежащим без сознания Питом, держала за руку, плакала.

Крейн смотрел молча, и в его голове лихорадочно работала мысль.

Они влюбились. Зрители влюбились в них.

Крейн повернулся к помощнику.

– Отправить посылку, – сказал он твёрдо. – Противоядие. Лучшее, что у нас есть. Немедленно.

Помощник кивнул и выбежал. Крейн снова посмотрел на экран.

Пусть живут. Пока. История еще не закончена.