Текст книги "Голодные игры: Контракт Уика (СИ)"

Автор книги: Stonegriffin

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Глава 20

Шёл второй час после заката, когда Клаудиус Темплсмит вошёл в личную ложу Сенеки Крейна. Ложа была затемнена, её единственным источником света служили мерцающие экраны с картами арены, биометрическими данными и живой трансляцией, где Пит Мелларк, невидимая точка в лесной чаще, продвигался на север с методичностью метронома. Воздух пах озоном и дорогим кофе.

– Сенека, – голос Темплсмита был лишён обычной телевизионной бархатистости. Он звучал сухо, как скрип пергамента. – У меня для вас поручение. От высшей инстанции.

Крейн, не отрываясь от экрана с тепловыми следами, лишь слегка повернул голову.

– Высшая инстанция сегодня недовольна темпом? Боится, что зрители заскучают? Мы планируем грозу к полуночи, это должно…

– Это другое, – перебил Темплсмит. Он подошёл ближе, понизив голос, хотя кроме них в ложе никого не было. – Президент Сноу проявил личный интерес к трибуту из Двенадцатого. Мальчик… переписывает сценарий. И Президент считает, что сценарий нуждается в коррекции.

Крейн наконец оторвал взгляд от экрана. В его глазах промелькнуло что-то похожее на профессиональную досаду.

– Мелларк – наш главный генератор рейтингов. Натравить на него что-то, что может его мгновенно устранить – значит выстрелить себе в ногу, Клаудиус.

– Президент не просит его устранить, – Темплсмит сделал паузу, выбирая слова. – По крайней мере он не просит этого напрямую. Он просит его… протестировать. Показать пределы. Даже самым талантливым дикарям должно быть ясно, кто здесь создаёт правила. И кто может создать невыполнимые условия. А уж если он не выдержит этот тест – что же, значит, удача от него отвернулась.

– Что именно? – спросил Крейн, уже чувствуя тяжесть в животе.

– Стая из сектора «Альфа-Семь». Модификация «Скакун».

Крейн замер. «Скакуны» были не просто обезьянами. Это были тактические охотники. В отличие от насекомых и растений, которые действовали больше как неподвижные (растения, улья) или прямолинейные угрозы (муравьи), над этим отрядом крупных млекопитающих у гейм-мейкеров был почти прямой контроль за счет развитого головного мозга этих приматов. Таким образом, Центр управления играми мог напрямую назначать цель, задавать вектор движения, и ожидать немедленного исполнения команд этих опасных даже поодиночке созданий. Быстрые атаки когтей, пропитанных нейротоксином, вызывающим мучительные судороги, но не мгновенную смерть, и мгновенная координация внутри стаи. Идеальное оружие для создания хаоса и длительных страданий на камеру.

– Это слишком, – тихо сказал Крейн. – Даже для него. Они разорвут его и девочку за минуты, если он окажется рядом.

Темплсмит посмотрел на него с холодной, почти жалостливой улыбкой.

– Вы недооцениваете проницательность Президента, Сенека. Он уверен, что наш… феномен… справится. Или предоставит нам финал, который забудется не скоро. Ваша задача – не рассуждать. Ваша задача – выполнить. На рассвете.

Он развернулся и вышел, оставив Крейна в багровом свете экранов. Сенека Крейн, главный режиссёр смертельного спектакля, сжал кулаки. Он ненавидел, когда в его работу вмешивались, даже если это был Сноу. Но приказы не обсуждались. Он подошёл к пульту, набрал код доступа к генетическим капсулам.

– Команде «Альфа»: активировать протокол «Альфа-Семь». Целевые параметры – агрессия к тепловым меткам с повышенным уровнем адреналина и кортизола. Время выпуска – 06:00. Координаты… – он посмотрел на движущуюся точку «Пит Мелларк» и на соседнюю, почти неподвижную – «Китнисс Эвердин», – …сектор семь-дельта. Дайте им сблизиться.

* * *

Пит нашёл её на рассвете. Он вышел из чащи беззвучно, как тень, но она услышала. Или почувствовала. Лук очутился в её руках мгновенно, стрела прижата к тетиве, направлена ему в грудь. Её глаза, запавшие от недосыпа и горя, горели диким, недоверчивым огнём.

– Стой, – её голос был хриплым.

Он остановился, поднял руки ладонями вперёд – медленно, демонстративно. Не жест покорности, а знак: «я безоружен, я не атакую».

– Китнисс.

– Как? – выдохнула она, не опуская лука. – Как ты выжил там? Я видела, как они… Кэто, Марвел… – она не могла подобрать слов. Убийство Руты выжгло в ней всё, кроме ярости и недоверия.

– Они были слишком уверены в себе, – сказал Пит спокойно. Его голос звучал ровно, без дрожи, без эйфории. – Я использовал это. И мне повезло.

– Везение не выглядит так! – она прошипела, сделав шаг вперёд. – Ты… ты двигался не так. Ты смотрел не так. Кто ты?

Этот вопрос висел в воздухе с самого начала. Пит смотрел на неё, на напряжённые пальцы на тетиве, на боль в её глазах. Он мог соврать. Придумать красивую историю. Но в её взгляде была потребность не в утешении красивых и логичных фраз, а в чём-то настоящем. Хотя бы в крохе.

– Я – Пит Мелларк, – сказал он. – И я дал слово себе, что ты вернёшься домой. Всё остальное… – он слегка пожал плечами, – это просто средства для достижения цели. Ты хочешь выжить. Я хочу, чтобы ты выжила. Давай пока что будем доверять этому, а не словам. То, что произошло, всё равно уже не изменить.

Она посмотрела на него, и стрела дрогнула, сбивая прицел. Не потому что она поверила. Потому что одиночество после Руты было слишком громким внутри. Потому что в его глазах не было лжи – там была пустая, жуткая правда. Он был инструментом, функцией. И сейчас этот инструмент был направлен на её выживание.

Лук опустился. Не до конца, но стрела отошла от тетивы.

– Они убили её, – прошептала Китнисс, и голос её наконец надломился. – Руту. На моих глазах. Она… заслонила меня.

– Я примерно так и предположил, – сказал Пит. Он не стал говорить, что слышал канонады. Это было бы жестоко. – Я видел следы схватки. Карьеры?

– Да, – она вытерла лицо тыльной стороной ладони, снова становясь жёсткой. – Но теперь их двое. Девчонки. Они… видимо, убили своего. Чтобы не тащить за собой. – Она посмотрела на него, и в её взгляде вспыхнуло то самое пламя, что горело на церемонии. – Я хочу найти их.

Он кивнул, как будто она попросила передать соль за столом.

– Тогда мы их найдём.

Они вернулись к той самой поляне. Солнце уже поднялось выше, разгоняя утренний туман, но это место всё ещё хранило могильный холод. Здесь пахло железом, пылью и смертью. Тела, конечно, убрали, но земля была изрыта, кусты помяты, на стволе старого дуба зияла глубокая зарубка от топора.

Китнисс молча обходила поляну, её пальцы скользили по сломанной ветке, наступали в тёмное, засохшее пятно. Она собирала улики ярости, складывая их в своё личное дело мести. Пит же стоял на месте. Он не смотрел на следы вчерашней битвы. Его взгляд был прикован к лесу вокруг. Его слух, отточенный не годами в лесу Двенадцатого, а чем-то иным, более древним и параноидальным, улавливал лишь мертвую тишину вокруг.

Птицы смолкли. Не постепенно, а разом, как по команде. Прекратилось стрекотание насекомых в траве. Даже листья, казалось, замерли, не шелохнувшись. Лес затаил дыхание. Это была не та благоговейная тишина перед бурей. Это была тишина бегства. Тишина тварей, заслышавших охотника, которого боятся больше всего на свете.

– Китнисс, – его голос прозвучал резко, нарушая её мрачное созерцание.

Она обернулась, нахмурившись.

– Что?

– Мы слишком задержались, – сказал он, и его глаза метались по опушке, выискивая движение в зелёной мгле. – Здесь небезопасно.

– Карьеры далеко, я уверена, они…

– Не карьеры, – перебил он её, и в его тоне впервые прозвучало что-то кроме спокойствия. Лёгкое, едва уловимое напряжение. – Что-то другое. Знаешь ли ты укрытие поблизости? Надёжное. Сейчас.

Она хотела возразить, но что-то в его позе, в абсолютной собранности каждого мускула остановило её. Он не паниковал. Он оценивал угрозу. И оценивал её как смертельную, ведь интуиция внутри звенела набатом.

– Река, – выпалила она. – В полукилометре к востоку. Перекат, большие валуны. Можно обороняться или спрятаться между ними.

– Веди, – сказал он, и это был приказ.

Они рванули с места, забыв про осторожность. Пит бежал позади, постоянно оборачиваясь, его тело развёрнуто полубоком, готовое в любой момент оттолкнуть её, развернуться, встретить угрозу. Лес мелькал вокруг, ветки хлестали по лицу. И вот, уже слышен был рокот воды, сквозь деревья заблестела полоса реки, а за ней – хаос серых валунов, похожих на спящих каменных великанов.

Ещё несколько метров и они выскочили на каменистый берег. Воздух стал влажным и прохладным. Китнисс, задыхаясь, сделала шаг к ближайшему валуну.

И в этот момент лес за их спинами взорвался. Не грохотом, а пронзительным визгом. Не один, не два – десятки голосов, сливающихся в оглушительную, безумную какофонию. Звук рвал барабанные перепонки, впивался в мозг, вызывая инстинктивный, животный ужас.

Пит, не раздумывая, рванулся вперёд, схватил Китнисс за куртку и швырнул её в узкую расщелину между двумя огромными камнями. Сам прыгнул следом, пригнув голову. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как из зелёного мрака леса на поляну хлынула волна.

Не стая. Орда.

Десятки мохнатых, длинноруких тел, размером с крупную собаку. Их шерсть была неестественно глянцево-чёрной, глаза горели ядовито-жёлтым светом. Они не бежали – они скакали, с невероятной, пугающей скоростью, отталкиваясь от земли и веток всеми четырьмя конечностями. Их когти, длинные и острые, как хирургические скальпели, оставляли на коре деревьев светящиеся в утреннем свете царапины.

Они высыпали на поляну, замерли на секунду, поводя плоскими носами, улавливая запах. Потом десятки жёлтых глаз синхронно повернулся в сторону реки. В сторону их укрытия. Пит прижался спиной к холодному камню. В его голове, чистой и холодной, пронеслась лишь одна мысль, лишённая страха, полная ледяного понимания:

Нужно найти хорошую позицию.

А потом визг возобновился, и первая волна мохнатых убийц ринулась к реке.

Визг, рвущий барабанные перепонки, был не просто звуком – он был физической силой, давлением на кожу, лезвием, скользящим по нервам. Лес изверг из себя не стаю, а саму суть хищной, коллективной ярости. Обезьяны. Но не те, что бывают в зоопарках. Эти были порождениями кошмара: мускулистые, с глянцевой чёрной шерстью, отражавшей солнце как масляная плёнка, и глазами – горящими, нездешними жёлтыми точками. Их когти, длиннее пальцев, оставляли на камнях и стволах светящиеся салатовые царапины – яд.

Пит уже не думал. Его тело, напичканное чужими рефлексами, среагировало раньше сознания. Он схватил Китнисс не за руку, а за складку куртки на плече и рванул её в сторону, в узкую щель между двумя валунами, похожими на черепа гигантов, наполовину ушедших в землю.

– Внутрь! Глубже! – его голос пробился сквозь визг, как удар топора. Не приказ, а констатация единственного варианта.

Она влетела в проход, споткнулась о мокрый камень, но удержалась. Пит втиснулся следом, развернулся спиной к выходу, прижался плечом к холодной, шершавой поверхности скалы. Его мозг сканировал пространство за микросекунды.

Узкий коридор. Длиной в четыре шага, шириной – чуть больше его плеч. Слева – отвесная стена камня, справа – ещё один валун, образуя естественное бутылочное горлышко. За спиной, в глубине, – тупик и шум реки. Идеально. Здесь нельзя окружить. Здесь можно только давить в лоб.

Первые тени мелькнули на солнце. Обезьяны не бежали – они двигались стремительными, размашистыми прыжками, отталкиваясь от земли и камней всеми четырьмя конечностями, превращаясь в чёрные сгустки скорости.

Пит сбросил свой рюкзак на камни у ног Китнисс. Не глядя, он вытащил оттуда тесак и несколько метательных ножей с короткими, широкими лезвиями, которые он подобрал у Рога среди прочего хлама. Они лежали в простых кожаных ножнах на его поясе. Теперь они были его первой линией обороны.

Первая обезьяна влетела в проход, оттолкнувшись от камня у входа. Она летела прямо на него, когтистые лапы вытянуты вперёд, пасть распахнута в беззвучном рыке.

Пит не стал уворачиваться. Он сделал шаг навстречу.

Его правая рука мелькнула. Нож не засвистел – он будто исчез из пальцев и материализовался в шее обезьяны. Точка под челюстью, где череп встречается с позвоночником. Существо свалилось на камны, дёрнулось раз и замерло, чёрная кровь тут же растеклась по серому мху.

Вторая и третья попытались проскочить одновременно, с разных сторон. Левый бросок был короче, жестче – нож вошёл в глазницу правой обезьяны, остановив прыжок в самом начале. Одновременно он пропустил левую, сделав микроскопический уклон корпусом, и правым локтем с размаху ударил её в висок, когда она проносилась мимо. Хруст был глухим, но отчётливым. Тело шлёпнулось в воду у самого входа.

– Стреляй по тем, что лезут по стенам! – бросил он через плечо, не оборачиваясь. Его голос был лишён паники. В нём была плоская, стальная нота диспетчера.

Китнисс, прижавшаяся к дальней стене и уже натянувшая тетиву, услышала. Она увидела, как одна из обезьян, умнее других, пытается вскарабкаться по неровностям левого валуна, чтобы перепрыгнуть через Питову голову и атаковать с тыла. Девушка выдохнула, отпустила тетиву. Стрела вонзилась обезьяне между лопаток, сбив её вниз, прямо к ногам Пита. Он добил её каблуком, даже не глядя.

Он методично уменьшал их число. Четвёртая получила нож в горло. Пятая, прыгнувшая слишком высоко, была сбита стрелой Китнисс в воздухе. Шестую и седьмую он встретил уже с тесаком в руке, потому что метательные ножи кончились. Он не рубил – он резал. Короткие, точные движения: сухожилие на ноге, чтобы обездвижить, затем быстрый укол в основание черепа. Экономно. Без лишних трат энергии. Он был не воином, а мясником, разбирающим тушу на составные части.

Но их было слишком много. Ярость и запах крови лишь распаляли стаю. Они лезли через тела сородичей, не обращая внимания на потери.

И тогда Пит получил первую рану.

Одна из обезьян, падая с пробитой стрелой грудью, в последнем конвульсивном движении царапнула его по предплечью, выше запястья. Разрез был неглубоким, но мгновенно начал гореть. Боль была не похожа на обычную боль от пореза. Это было похоже на то, как будто под кожу влили расплавленный свинец, смешанный с крапивой. Нервные окончания взвыли сигналом тревоги. Яд.

Он даже не пошатнулся. Лишь стиснул зубы так, что челюсти заскрипели, и продолжил двигаться. Но Китнисс увидела, как его левая рука на долю секунды дернулась, прежде чем он снова занес тесак.

Вторая рана пришла через минуту. Он бился уже в узком проходе, заваленном телами, которые мешали и ему, и нападавшим. Обезьяна, которую он только что ударил рукоятью тесака в морду, извернулась и когтями задней лапы рванула ему по бедру, прорвав ткань и кожу. На этот раз он почувствовал, как яд впрыскивается глубже, прямо в мышцу. Нога подкосилась, и он едва удержался, упёршись свободной рукой в камень.

– Пит! – крикнула Китнисс, и в её голосе прозвучал чистый, неконтролируемый ужас.

– Стреляй! – прохрипел он в ответ, даже не обернувшись.

И она стреляла. Стрелы заканчивались. Она перешла на те, что были воткнуты в тела вокруг, выдёргивая их с хлюпающим звуком и запуская обратно. Её мир сузился до этого коридора, до его спины, залитой потом и кровью, и до этих жёлтых глаз, появляющихся снова и снова.

Третья рана была самой опасной. Обезьяна, прыгнув с воды, вцепилась ему в плечо, пытаясь дотянуться до шеи. Он схватил её за морду, отрывая от себя, но коготь всё же скользнул по ключице, оставив длинную, жгучую полосу. Яд теперь был прямо у крупных сосудов.

Тело начало предавать его. Мышцы на руке, где была первая рана, дергались сами по себе, как у повешенного. В глазах поплыли зелёные круги. Дыхание стало громким, свистящим. Но он всё ещё стоял. Он бился, потому что падение означало смерть для них обоих.

И вдруг визг изменился. Из яростного он стал пронзительным, тревожным. Обезьяны на краю прохода засуетились, озираясь. Их было уже не двадцать, а шесть или семь. Остальные лежали грудами у входа в коридор и в воде, окрашивая реку в чёрный цвет.

Китнисс выпустила последнюю стрелу – она вонзилась в грудь одной из оставшихся, не убив, но отбросив её назад. Та, визжа, бросилась прочь, и её примеру последовали остальные. Они отскакивали в лес тем же стремительным, прыгающим аллюром, каким пришли, оставляя после себя тишину, оглушительную после недавнего ада.

Пит простоял ещё несколько секунд, опираясь на тесак, воткнутый в землю между трупами. Он смотрел в пустой теперь проход, его взгляд был мутным, невидящим. Потом его колени медленно подогнулись.

Китнисс бросилась к нему, едва успев подхватить под мышки, прежде чем он рухнул лицом в грязь. Он был тяжёлым, обмякшим. Она затащила его вглубь, к самому краю реки, под нависающий камень, где было хоть какое-то подобие укрытия.

– Пит! Держись! – её голос дрожал. Она видела его раны. Предплечье, бедро, ключица. Кожа вокруг разрезов уже воспалилась, покраснела, по краям проступал странный, фиолетовый отёк. Из ран сочилась не алая, а тёмная, почти чёрная жидкость.

Он был в сознании, но его глаза плохо фокусировались. Судороги пробегали по его телу мелкими, неконтролируемыми волнами.

– Вода… – прошептал он, губы почти не шевелясь. – Промыть… Вымыть яд…

Она поняла. Схватила свою флягу, откупорила её и вылила содержимое на рану на предплечье. Он вздрогнул, застонал – промывание чистой водой было новой пыткой. Но она видела, как с водой вытекает какая-то густая, маслянистая субстанция. Она сорвала с себя часть рукава рубашки, намочила её в реке и начала с силой протирать раны, пытаясь физически удалить яд.

– Держись, – сказала она, уже не прося, а требуя.

Но яд уже был внутри. Она это видела. Его зрачки были неестественно расширены, дыхание – поверхностным и частым. Судороги становились сильнее.

– Слушай меня, – она схватила его за лицо, заставила посмотреть на себя. Его взгляд скользнул по ней и ушёл в пустоту. – Ты должен бороться. Ты слышишь? Ты не можешь сдаться сейчас. Не после всего этого.

Он что-то пробормотал. Она наклонилась.

– …Кит… – было едва слышно. – …уходи… пока… тихо…

Ярость, горячая и чистая, ударила ей в голову.

– Заткнись! – прошипела она. – Я никуда не ухожу. Ты вытащил меня сюда. Теперь твоя очередь держаться. Понял?

Он не ответил. Его глаза закатились. Тело обмякло окончательно, судороги перешли в мелкую, постоянную дрожь. Он был без сознания.

Китнисс отпрянула, охваченная паникой. Потом глубоко, с силой вдохнула. Паника была роскошью. Её не было. Была задача.

Она осмотрелась. Узкий каменный мешок. Река сзади. Трупы обезьян спереди, которые скоро начнут разлагаться и привлекать других падальщиков. У неё почти не осталось стрел. Он беззащитен. Она встала на ноги, вытерла окровавленные руки о брюки. Подобрала его тесак – он был тяжелее, чем её нож. Подошла ко входу в коридор, готовая к тому, что из леса снова появятся жёлтые глаза.

Вокруг царила тишина. Даже река звучала приглушённо. Солнце поднялось выше, превратив кровавую баню у входа в бутафорскую декорацию из чёрных тел и блестящих луж. Китнисс Эвердин прижала спину к холодному камню и подняла тесак. Она больше не думала о мести карьерам. Не думала о победе. Она думала только об одном: лишь бы Пит не умер сейчас.

Тем временем, в Центре управления играми.

Воздух в Центре управления был прохладным, стерильным, насыщенным озоном от работающих голопроекторов и тихим гудением серверов. Сенека Крейн стоял перед главным экраном, его пальцы лежали на сенсорной панели пульта, будто пианист перед концертом. На экране, разбитом на десятки квадратов, плясали тепловые сигнатуры, бились сердца, мерцали трекеры. Но его взгляд был прикован к двум ярким точкам в секторе 7-Дельта. Они сближались. Идеально.

Рядом, в глубоком кресле из полированного чёрного дерева и кожи, восседал Клаудиус Темплсмит. Он не касался панелей. Он наблюдал. Его роль была иной – не дирижировать оркестром, а оценивать гармонию готового произведения. Его безупречный костюм цвета воронова крыла поглощал свет, а лицо, освещённое мерцанием экранов, казалось вырезанным из старой слоновой кости – благородным, непроницаемым и холодным.

– Запускаем «Скакунов», – голос Крейна прозвучал чётко, без эмоций. Это был рабочий момент. На одном из экранов ожила схематичная карта с рощей «Альфа-Семь». Десятки красных значков замигали и начали движение. С другой панели донеслись данные: скорость, агрессия, фокус на целевые биометрические показатели – адреналин и кортизол зашкаливали у обеих целей. Идеальная приманка.

– Смотрите, – Крейн позволил себе лёгкую, профессиональную улыбку. – Они идут по расчётному коридору. Как по ниточке.

На основном экране теперь была картинка с камеры-наблюдателя, закреплённой высоко на сосне. Две фигурки выскакивали на берег, а из зелёной чащи за ними вырывалась, словно извергаемая самим лесом, волна чёрных, стремительных тел. Визг, даже через динамики, отфильтрованный и лишённый настоящей мощи, всё равно заставлял вздрогнуть пару техников.

– Красиво, – пробормотал Крейн. Он коснулся джойстика. – Немного подкорректируем угол… Чтоб прижало к воде. Зрелищнее.

Он направил одного из вожаков, помеченного особым маячком, чуть левее. На экране стая, как хорошо выдрессированная свора, скорректировала движение, отрезая путь для бегства вдоль реки. Две цели нырнули в узкую щель между камней.

– Бутылочное горлышко, – констатировал Темплсмит, и в его голосе прозвучало одобрение. – Классика. Герой сражается со злом, закрывая собой свою даму сердца.

И стойка началась. Крейн затаил дыхание, наблюдая, как точка «Пит Мелларк» начинает двигаться с пугающей, математической эффективностью. Метательные ножи. Точечные удары. Ни одного лишнего движения. Это было… искусство. Чёрное, смертоносное, но искусство.

– Он невероятен, – не удержался Крейн. – Смотрите, как он экономит силы. Это… этого не может быть.

– Может, – сухо ответил Темплсмит, не отрывая глаз. – Раз происходит. Зафиксируйте каждый удар. Анализ потом будет передан в администрацию президента.

Именно в этот момент к Крейну подбежал главный аналитик, молодой мужчина по имени Ремус, с лицом, от природы склонным к лёгкой панике, которая сейчас проступала явственно. В руках он сжимал планшет, как щит.

– Сэр Крейн, сэр Темплсмит, – его голос был ниже обычного, но в нём дрожала напряжённая струна. – Первичные данные с трибун и из социальных сегментов. Зрительский отклик… формируется нестандартно.

Темплсмит медленно повернул голову, его взгляд, привыкший выцеживать суть из тонн информации, упал на Ремуса.

– «Нестандартно» – это какой оттенок у рейтингов? Восторг? Страх? Предвкушение?

Ремус проглотил комок в горле.

– Часть – да, всё это есть. Но параллельно растёт сегмент… негодования. Они называют происходящее «травлей». «Нечестной охотой». Всплывают обсуждения гибели трибута из Одиннадцатого, девочки. Говорят о том, что огонь и туман тоже были… направленными.

Крейн фыркнул, не отрываясь от экрана, где Пит только что получил первую рану.

– Сентиментальная чепуха. Они обожают драму. Вот она, драма! Смотрите, как он держится! Это гениально!

Но Ремус не отступал. Он ткнул пальцем в планшет.

– Хештег #НеЧестныеИгры только что вошёл в топ-10 трендов. Скорость роста – экспоненциальная. И… сэр, послушайте.

Он повысил громкость на одной из аудиопанелей, транслирующей общий шум с трибун. Обычно это был рёв, смех, выкрики. Сейчас это был… густой, неоднородный гул. В нём слышалось не восхищение, а напряжение, сочувствие, даже возмущение. Раздался коллективный, резкий вздох, когда Пит, уже раненый, едва увернулся от когтей. Это был не вздох от эффектного зрелища. Это был вздох облегчения за него.

Темплсмит нахмурился. Он понимал язык толпы лучше кого бы то ни было. Толпа – это организм, и сейчас в нём начинала бродить инфекция под названием «справедливость».

– Они начинают видеть не трибутов, – тихо произнёс Темплсмит, – а людей. Людей, которых травят. Это опасный нарратив. Очень опасный.

Крейн, наконец, оторвался от экрана. Его раздражение, казалось, было физически осязаемым.

– Но финал! Если они падут сейчас, сражаясь так… это будет величайшая трагедия! Мы воспитаем ненависть к карьерам! К системе! Это же чистая энергия для зрелища!

– Энергия, которая может выжечь не их, а нас, – холодно парировал Темплсмит.

Ремус, побледнев ещё сильнее, вдруг замер, уставившись на свой планшет. На нём замигал алый, приоритетный значок.

– Сэр! Прямой канал… Президентская ложа.

Все в операционной, от техников до Крейна, застыли. Шум трибун на секунду пропал из сознания. На одном из вспомогательных экранов, обычно пустом, возникли две строчки текста на чёрном фоне. Простые, без шифра. Приказ, не терпящий обсуждения.

Темплсмит встал. Он прочитал сообщение, и его лицо, всегда безупречно контролируемое, на мгновение стало просто маской из плоти и кости, лишённой всякого выражения. Потом маска ожила.

– Приказ от Президента Сноу, – его голос, громкий и чёткий, прорезал тишину операционной. Он обращался к Крейну, но звучало это на всю залу. – Немедленно отозвать угрозу уровня «Альфа». Сохранить жизни трибутов Двенадцатого дистрикта.

Гробовая тишина. Даже гул вентиляции показался оглушительным. Крейн смотрел на Темплсмита, не веря. Его рука всё ещё лежала на джойстике. Его спектакль, его шедевр жестокой хореографии… его прерывали. Из-за негодования толпы.

– Но… – начал он.

– Приказ обсуждению не подлежит, – отрезал Темплсмит. Его глаза говорили: «Не сейчас. Не здесь».

Крейн сглотнул. Горечь подступала к горлу, жгучая и унизительная. Он кивнул, резко. Его пальцы, дрогнув, набрали на панели последовательность команд. Голос, когда он заговорил, был сиплым:

– Команда… сигнал отбоя. Код: «Утихомирить бурю».

Техник у пульта управления «Скакунами» нажал клавишу. На основном экране, в режиме реального времени, произошло нечто странное. Обезьяны, уже собиравшиеся для новой, финальной волны атаки, вдруг замерли. Их пронзительный боевой визг сменился на тревожное, вопросительное рычание. Они засуетились, озираясь, будто потеряв цель. Потом, нестройной, но быстрой толпой, они начали отскакивать от каменного коридора, исчезая в зелени, унося с собой ярость, которую сами же и принесли.

На экране осталась панорама опустошения. Трупы. Кровавые разводы на камнях. И в центре этого ада – две фигуры.

Камера, управляемая теперь уже чьей-то дрожащей рукой, приблизила картинку. Пит Мелларк стоял, опираясь на окровавленный тесак, воткнутый в землю. Он походил на древнего воина, в последний раз бросающего вызов богам. Потом, медленно, невероятно медленно, как падающая башня, его тело начало клониться вперёд. Колени подогнулись. Он рухнул на бок, не издав ни звука.

Следом в кадр ворвалась Китнисс. Её лицо, искажённое грязью, потом и чем-то ещё, более глубоким, было крупным планом. Страх, ярость, отчаяние – и внезапно вспыхнувшая, дикая решимость. Она бросилась к нему, начала тащить, хлопотать над ранами, её движения были резкими, неумелыми, но полными отчаянной энергии.

Темплсмит наблюдал за этим, его губы сжались в тонкую белую ниточку.

– Народ получил своих мучеников, – произнёс он ледяным тоном. – И героиню, которая не бросает своего защитника. Идеальная мелодрама. Только поставленная не нами.

Крейн отвернулся от экрана. Его плечи слегка ссутулились. В глазах, отражавших мерцание голограмм, плескалась непрошенная, жгучая горечь.

– Они… выжили. Но где драма? Где… предопределённость? Где власть?

Ремус, всё ещё бледный, пробормотал, глядя на свои графики:

– Рейтинги, сэр… они бьют все рекорды. Эмоциональная вовлечённость зашкаливает. Но фокус… фокус сместился. Теперь они болеют против джобберджекеров. Против… нас.

– Не против нас, – поправил Темплсмит, вставая и поправляя безупречный рукав. – За хорошую историю. А история только что получила новый, непредсказуемый поворот. Теперь у нас есть раненый герой, преданная ему девушка и… народная любовь, которую, как выяснилось, очень, очень опасно терять. Президент понял это раньше нас. – Он бросил последний взгляд на экран, где Китнисс, с лицом, полным ярости и слёз, прижигала рану Пита. – Уберите эти данные в архив «Альфа». И подготовьте для меня связь со студией Цезаря. Нам нужно срочно… переписать сегодняшний нарратив. Сделать их выживание не поражением системы, а её высшим, неожиданным милосердием. Счастливый случай. Воля самой арены.

Он развернулся и вышел из операционной, его шаги отдавались чётким стуком по полированному полу. Сенека Крейн остался один в полумраке, залитом светом экранов. Он смотрел на большую картинку, где молодая, упрямая девчонка из Дистрикта 12 боролась за жизнь мальчишки, который только что в одиночку выстоял против лучшего творения его, Крейна, ума и технологий. Контроль, тот самый, что был слаще власти, ускользал у него между пальцев. Игры, впервые за 74 года, выходили из-под контроля гейм-мейкеров. И виной тому была не сила, не хитрость и не удача. Виной тому оказалась чума, против которой у Капитолия не было вакцины. Сочувствие.

*** На Boosty доступно на одну главу больше (в открытом доступе). По платной подписке – вся книга. Графика выхода новых глав здесь это не коснется – книга будет загружена в полном объеме, не беспокойтесь:)

https://boosty.to/stonegriffin