Текст книги "Закон Океанов (СИ)"

Автор книги: Ракшас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 14: Высадка

Ноябрь 1493 года.

Тридцать семь дней в море.

Колумб стоял на носу «Марии Галанте» и смотрел на землю. Не ту землю, которую он искал – штормы и течения увели флот к югу, прочь от знакомого побережья Sharrenos. Вместо портовых башен Zharn-Nel-Os перед ним лежал остров. Большой, зелёный, гористый, опоясанный белой полосой пляжей.

– Это не материк, – сказал Хуан де ла Коса, вставший рядом. – Слишком маленький.

– Но это их земля. – Колумб указал на берег. – Смотри.

Среди зелени виднелись строения. Небольшие, одноэтажные, но явно рукотворные. Дороги. Причал с несколькими лодками.

Охеда подошёл, щурясь на солнце. Ветер трепал перо на его шляпе.

– Деревня?

– Похоже на то.

– Отлично. – Охеда улыбнулся той улыбкой, которую Колумб уже научился ненавидеть. – Начнём с малого. Установим контакт, покажем флаг, объясним, кто здесь хозяин.

Колумб промолчал. Объяснять что-либо Охеде было бесполезно.

Шлюпки спустили на воду под лязг оружия и окрики офицеров.

Охеда лично возглавил высадку – пятьдесят солдат в кирасах, мушкеты заряжены, шпаги наготове. Колумб настоял, чтобы его взяли.

Пляж встретил их пустотой. Белый песок, шелест волн, крики незнакомых птиц. Но Колумб видел движение среди деревьев – быстрое, осторожное. Блеск глаз в тени листвы.

Охеда построил солдат в линию. Выхватил шпагу, поднял над головой – солнце вспыхнуло на полированной стали.

– Именем Их Католических Величеств Фердинанда и Изабеллы! – крикнул он так, чтобы слышали в зарослях. – Мы объявляем эту землю владением короны Испании!

Тишина. Только шум прибоя и шорох пальмовых листьев.

– Выходите! – Охеда махнул шпагой в сторону деревьев. – Мы знаем, что вы там!

Движение в зарослях. Шелест раздвигаемых ветвей. И – фигура.

Маленькая. Серебристо-серая. С огромными янтарными глазами и острыми ушами, увенчанными кисточками.

Циррек. Точнее, цирра. Самка.

Она вышла на пляж медленно, без страха – с тем же спокойным любопытством, с каким учёный разглядывает редкое насекомое. За ней появились ещё двое цирреков и один нарел – крупнее, с золотистой шкурой в тёмных розетках.

Они смотрели на шеренгу вооружённых людей так, словно видели представление бродячих актёров.

– Khono, – сказала первая цирра на плохой латыни. Её голос был высоким, мелодичным. – Люди. Здесь. – Она показала на пляж, на корабли, покачивающиеся на рейде. – Перемены приходят.

Она сказала это на латыни. С шарренским акцентом, но с той же лёгкостью, с какой Колумб говорил на родном генуэзском.

– Ты говоришь...

– На вашем языке? Да. – Цирра улыбнулась, обнажив острые белые зубы. – Не все здесь знают латынь. Я – знаю. Я изучала людей. Давно. Это было моё... – она поискала слово, – ...увлечение.

Колумб выступил вперёд, подняв руки – жест мира, который, он надеялся, был понятен.

– Приветствую, – начал он говорить. – Мы пришли с миром. Мы...

– Адмирал! – Охеда схватил его за плечо, дёрнул назад. – Что вы делаете?

– Говорю с ними.

– Зачем? – Охеда нахмурился. – Они должны слушать, а не разговаривать.

Он повернулся к шаррен. Поднял шпагу, направив остриё на циррека.

– Вы! Кошки! На колени перед королём Испании!

Цирры переглянулись. Та, что вышла первой, наклонила голову набок – так собака смотрит на странный звук. Её уши развернулись вперёд.

– Что он говорит? – спросила она, глядя на Колумба.

– Он хочет, чтобы вы подчинились.

Пауза. Долгая, тягучая, как мёд, стекающий с ложки.

Потом цирра засмеялась.

Это был странный звук – не человеческий смех, скорее серия коротких вибрирующих звуков, похожих на стрёкот. Другие шаррены присоединились. Даже нарел – его смех был глубже, басовитее, похожий на далёкий гром.

– Подчиниться? – Циррек покачала головой, всё ещё издавая эти странные звуки. – Подчиниться чему? Зачем?

– Что она сказала? – Охеда сжал эфес так, что побелели костяшки.

– Она спросила – зачем.

– Зачем?! – Охеда побагровел до корней волос. – Потому что мы – Испания! Потому что у нас – армия! Потому что Бог на нашей стороне!

Колумб перевёл – как смог, спотыкаясь на словах, которых не знал.

Цирра перестала смеяться. Её глаза – жёлтые, с вертикальными зрачками, похожие на расплавленное золото – изучали Охеду с тем вниманием, с каким охотник изучает след.

– Люди, – сказала она медленно. – Вы не шутите, да? Вы правда думаете, что можете прийти сюда... – она показала на корабли, – ...на деревянных лодках... – она указала на мушкеты, – ...с этими палками... и мы подчинимся?

– Что она говорит?!

– Она спрашивает... – Колумб сглотнул комок в горле. – Она спрашивает, правда ли мы думаем, что можем заставить их подчиниться.

Охеда оскалился – и в этот момент он сам был похож на хищника. На хищника, не понимающего, что забрёл на чужую территорию.

– Передай ей: да. Именно так мы и думаем.

Шаррен не сопротивлялись.

Они просто отступили. Без паники, без суеты – так стая отходит от водопоя, когда приближается что-то неинтересное. Цирра сделала короткий жест своим. Они развернулись и пошли в сторону деревни, даже не оглядываясь.

– Стоять! – Охеда бросился за ними, увязая в песке. – Куда?!

Они не остановились. Не ускорились. Просто шли – размеренно, спокойно, как будто вооружённых людей за спиной не существовало.

Деревня оказалась больше, чем выглядела с моря – может, тридцать домов, разбросанных среди садов и рощ. Низкие строения с широкими верандами, увитые чем-то вроде плюща. Дорожки, выложенные плоскими камнями. Фонтан в центре – настоящий фонтан, с чистой водой, бьющей из каменной чаши.

И шаррены. Десятка три, может больше. В основном цирреки – маленькие, серые или рыжеватые, быстрые в движениях. Несколько нарелов – крупнее, степеннее, с пятнистыми шкурами. Ни одного коррага – никого из тех огромных полосатых существ, которых Колумб видел в Zharn-Nel-Os.

Они смотрели на людей без страха. С интересом, как смотрят на забавных зверьков в клетке. Некоторые – с чем-то похожим на сочувствие.

– Это что, все? – Охеда огляделся, держа руку на эфесе. – Где воины? Где оружие?

Пожилая цирра с седой шерстью на морде и мудрыми жёлтыми глазами вышла вперёд. Она двигалась с достоинством матриарха, принимающего незваных, но не опасных гостей. Та, что говорила на пляже стояла рядом с ней, переводя.

– Вы голодны? – спросила она через Колумба. – Вы долго плыли. Выглядите усталыми. Садитесь, отдохните. Поедите. Потом поговорим.

– Поесть?! – Охеда уставился на неё так, будто она предложила ему спрыгнуть со скалы.

Охеда открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

– Это какая-то ловушка?

Колумб посмотрел на шарренов. На их расслабленные позы, мягко покачивающиеся хвосты, уши, развёрнутые в стороны. Он помнил уроки Сайры – это знаки миролюбия. Полного, абсолютного отсутствия угрозы.

И полного, абсолютного отсутствия страха.

– Нет, – сказал он. – Не думаю.

Они сидели на веранде самого большого дома, и это было самым странным в жизни Колумба обедом.

Шаррен принесли еду – мясо, разумеется, только мясо. Вяленое, тонко нарезанное. Копчёное, с ароматом дыма и каких-то трав. Странные рулеты из чего-то, напоминающего печень. И воду – чистую, холодную, в глиняных кувшинах.

Солдаты ели с жадностью людей, истосковавшихся по свежей пище после недель солонины. Охеда не притронулся к еде. Он сидел, скрестив руки на груди, и буравил взглядом хозяев.

– Спроси их, – сказал он наконец, – кто здесь главный.

Колумб спросил. Шаррен переглянулись – быстрый обмен взглядами, подёргивание ушей.

– Здесь нет главного, – ответила первая цирра. Её имя состояло из шипящих звуков, которые Колумб не мог воспроизвести. – Мы живём здесь ради покоя. Ради тишины. Не ради власти.

– Без главного? – Охеда презрительно хмыкнул. – Дикари. Даже у дикарей есть вожди.

– Мы не дикари.

– Тогда ты понимаешь, – Охеда подался вперёд, упираясь локтями в колени, – что мы пришли от имени короля. Что эта земля теперь принадлежит Испании.

Циррек наклонила голову – и в этом жесте было что-то птичье, древнее.

– Нет.

– Что – нет?

– Эта земля не принадлежит Испании. Эта земля называется Rai-nel. Она часть Srel-tosh. Часть земель шаррен. Вот уже девять тысяч лет.

– Мы её открыли!

– Вы её нашли. – Пожатие плечами – почти человеческое. – Это разные вещи. Мы живём здесь девять тысяч лет. Вы – девять часов. Кто владелец?

Охеда встал. Его рука легла на эфес шпаги – привычный жест, который обычно заставлял собеседников бледнеть.

Циррек не побледнела. Цирреки вообще не умели бледнеть. Или умели, но под шерстью все равно не понять.

– Ты дерзкая, кошка.

– Я честная, человек.

– Может, тебе нужен урок уважения?

Она посмотрела на него. Потом – на его руку, лежащую на эфесе. Потом – снова на него, и в её золотых глазах мелькнуло что-то похожее на печаль.

– Ты хочешь угрожать мне оружием, – сказала она. Не вопрос – констатация.

– Если понадобится.

– Понадобится. – Её голос стал мягче. – Но не так, как ты думаешь.

Колумб видел, как один из нарелов встал и тихо вышел.

Никто из солдат не заметил. Они были заняты едой, разговорами, осмотром деревни. Охеда препирался с циррек. Отец Буэль, размахивая распятием, пытался объяснить что-то о Боге группе молодых шаррен, которые слушали с вежливым недоумением – так взрослые слушают лепет ребёнка, рассказывающего о своих фантазиях.

Но Колумб заметил.

Он проследил взглядом, как нарел подошёл к небольшому строению на краю деревни – каменному, без окон. Как открыл дверь. Как что-то сделал внутри – Колумб не видел что, но видел отблеск света, похожий на далёкую молнию.

Через минуту нарел вернулся. Сел на своё место. Его лицо было спокойным. Слишком спокойным.

Колумб подошёл к цирре, которая знала латынь.

– Что он сделал? – спросил тихо, так, чтобы не слышали солдаты.

Она посмотрела на него. Её глаза – умные, древние, видевшие больше, чем Колумб мог представить – изучали его лицо.

– Ты не такой, как другие, – сказала она. – Ты был здесь раньше. На материке.

– Да. В Zharn-Nel-Os.

– Тогда ты знаешь.

– Знаю что?

– Что произойдёт.

Колумб почувствовал, как холод расползается по животу – медленно, неумолимо, как разливающаяся ртуть.

– Что он сделал?

– Отправил сообщение. – Цирра показала на строение. – В Nel-Tong. В Srel-Kesh. Везде, куда достаёт связь.

– Какое сообщение?

– Что люди вернулись. С оружием. С угрозами. – Она помолчала. – Что Закон Океанов снова нарушен. И снова не нами.

– И что теперь?

Цирра вздохнула. Её уши опустились – жест печали, который Колумб помнил по Сайре.

– Теперь мы ждём. День, может два. Потом придут те, кто занимается такими вещами.

– Какими вещами?

– Защитой. – Она посмотрела на Охеду, который размахивал шпагой, что-то доказывая молодым циррекам. Те смотрели на него с тем же вежливым недоумением, с каким смотрели на отца Буэля. – Ваш командир хочет войны. Он её получит.

– Сколько?

– Что?

– Сколько защитников придёт?

Цирра улыбнулась. На этот раз без зубов – мягко, печально, почти по-матерински.

– Достаточно.

Охеда разбил лагерь на берегу, и начал высадку основной армии.

Палатки ровными рядами, костры в положенных местах, караулы по расписанию. Всё по уставу. Испанская армия – действовала как испанская армия.

Шаррен не мешали. Они вернулись в деревню и занялись своими делами – как будто ничего не произошло. Как будто вооружённые чужаки не объявили их землю собственностью далёкого короля, о котором они никогда не слышали. Как будто сотни людей не высаживались на берег в километре от их деревни.

Это спокойствие пугало больше, чем любое сопротивление.

Колумб сидел у костра, глядя на пламя, и думал о том, что видел год назад. Металлические корабли. Оружие, стреляющее светом. Существа, которые смотрели на людей как на забавных, но отсталых детей.

– О чём думаешь, адмирал? – Охеда сел рядом, протягивая бурдюк с вином. Его голос был почти дружелюбным – так разговаривают после удачной охоты.

– О том, что мы делаем ошибку.

– Ошибку? – Охеда усмехнулся, отхлебнув из бурдюка. – Мы делаем то, что должны. Устанавливаем власть. Показываем силу.

– Они не боятся.

– Заметил. – Охеда кивнул. – Странные создания. Но это пройдёт. Когда увидят, на что мы способны.

– А на что мы способны?

– На всё, адмирал. – Охеда посмотрел на звёзды – яркие, незнакомые, чужие. – Мы взяли Гранаду. Мы изгнали мавров. Мы покорим и этих кошек.

– Они не мавры.

– Нет. Они хуже. – Охеда сплюнул в огонь. – Мавры хотя бы сражались. Эти просто смотрят. Улыбаются. Предлагают еду. – Он покачал головой. – Это неуважение, адмирал. Они не воспринимают нас всерьёз.

– Может, и не стоит давать им повод?

Охеда засмеялся – резко, лающе.

– Повод? Адмирал, мы – повод. Мы здесь. С оружием. С флагом. С крестом. – Он встал, отряхивая песок с колен. – Завтра я покажу им, что значит Испания. Пусть научатся бояться.

Он ушёл в свою палатку, унося с собой бурдюк.

Колумб остался у огня.

«Теперь мы ждём», сказала циррек. «День, может два.»

Он посмотрел на тёмный океан, на серебряную дорожку лунного света. Где-то там, за горизонтом, были корабли из металла. Оружие, способное уничтожить флот за минуты. Существа, которые девять тысяч лет строили цивилизацию, пока люди ещё жили в пещерах.

День, может два.

Он закрыл глаза и попытался молиться.

Но слова не шли. Бог молчал. А может, просто не слышал.

Глава 15: Бойня

Загорался рассвет второго дня.

Охеда стоял на берегу и смотрел на деревню. Весь вчерашний день эти твари игнорировали его приказы. Улыбались. Предлагали еду. Смотрели своими жёлтыми глазами.

Хватит.

– Капитан. – Колумб догнал его на полпути к лагерю. – Прошу вас, подождите ещё день. Они предупреждали – придёт подмога. Если мы...

– Адмирал. – Охеда остановился. Его голос был холодным. – Вы командуете кораблями. Я командую армией. Знайте своё место.

– Но...

– Я ждал сутки. И сутки эти животные смеялись надо мной. Над Испанией. Над королём. – Он положил руку на эфес. – Сегодня они узнают, что значит испанская сталь.

Охеда повернулся к сержанту:

– Поднимай людей. Триста человек. Остальные – охранять корабли и лагерь.

– Что мы делаем, капитан?

– Устанавливаем порядок.

Солдаты окружили поселение к полудню.

Двадцать домов. Тридцать шаррен – может, чуть больше. В основном маленькие, серые. Несколько пятнистых, покрупнее. Старики. Дети.

Охеда вышел на центральную площадь.

– Выходите! Все! Немедленно!

Шаррен выходили медленно. Без страха – это бесило больше всего. Цирра, которая говорила на латыни, вышла последней. Её жёлтые глаза смотрели на Охеду спокойно.

– Где ваши воины? – Охеда схватил её за плечо. Она была лёгкой, почти невесомой. – Где прячутся?

– Мы все здесь. – Её голос был ровным. – Мы не воины.

– Лжёшь!

Он отшвырнул её и повернулся к солдатам:

– Обыскать дома! Найти оружие! Найти тех, кто прячется!

Солдаты ворвались в дома. Звук ломающейся мебели. Крики на испанском. Визг – кто-то нашёл детёныша под кроватью.

И тогда всё сломалось.

Нарел – крупный, пятнистый – бросился на солдата, который тащил за шкирку его детёныша.

Это был инстинкт. Древний, неконтролируемый. Защита потомства.

Когти вспороли солдату горло. Он упал, захлёбываясь кровью.

– Демоны! – заорал кто-то. – Звери!

Грохнул мушкет. Нарел дёрнулся и упал.

И началось.

Колумб видел это с края площади. Видел – и не мог поверить.

Цирреки были маленькими. Меньше человека. Лёгкими. Хрупкими.

И невозможно быстрыми.

Они не бросались на солдат, как нарелы – грудью на шпаги. Они двигались. Мелькали серыми тенями между людьми. Удар когтями – в горло, в пах, под колено – и потом исчезали, прежде чем жертва успевала упасть.

Один солдат выстрелил – промахнулся. Пока перезаряжал, цирра оказалась у него за спиной. Прыжок на плечи, удар когтями в глаза, и она уже летела к следующему, оттолкнувшись от падающего тела.

Другой замахнулся шпагой – лезвие рассекло воздух. Цирра нырнула под удар, скользнула между ног, полоснула по сухожилиям. Солдат рухнул с воплем. Она уже была в трёх метрах, рвала горло его товарищу.

– Строиться! – орал Охеда. – Строиться, мать вашу!

Бесполезно. В толпе, в хаосе, среди своих – строй был невозможен. Солдаты мешали друг другу, боялись стрелять – попадёшь в своего. Шпаги рубили воздух. А серые тени мелькали, рвали, исчезали.

Но их было слишком мало.

Двадцать цирреков против трёхсот солдат. Каждая убивала двоих, троих – но потом её находила шпага, или приклад, или пуля. Одну затоптали сапогами, когда она споткнулась о тело. Другую проткнули пикой, прижав к стене. Третью застрелили в спину, когда она пыталась увести детей.

Нарелы держались дольше. Более крупные, более сильные – один успел убить четверых, прежде чем его закололи. Другой дрался до конца, даже с двумя ранами от шпаги в груди, пока не упал от потери крови.

Часть шаррен прорвалась. Мелкие цирреки, несколько нарелов – исчезли в джунглях. Солдаты стреляли вслед, но деревья были слишком густыми.

Бой длился двадцать минут.

Потом остались только стоны раненых и плач детёнышей.

Охеда вытер шпагу о траву. Его руки дрожали – от ярости, не от страха.

– Потери?

Сержант долго молчал. Считал.

– Тридцать один убитый, капитан. Сорок два раненых. Семнадцать – тяжело.

Охеда побледнел.

– Тридцать один?

– Эти твари... – сержант сплюнул кровь, – ...быстрые, как демоны. Мелкие – не успеваешь ударить.

Тридцать один. Из трёхсот. Десять процентов – против горстки безоружных тварей.

Охеда оскалился.

– А они?

– Одиннадцать мёртвых. Семеро раненых, связаны. Пятеро детёнышей поймали. Остальные сбежали.

– Детёныши где?

– В клетках. Корзины для птиц подошли.

– Хорошо. – Охеда сжал кулаки. – Всех раненых тварей – к столбу. Мёртвых – не хоронить. Сначала я решу, что с ними делать.

К вечеру солдаты вернулись в лагерь у кораблей.

Раненых разместили в палатках. Своих мёртвых – под навесом. Пленных шаррен – связанных, избитых – бросили у столба в центре лагеря. Детёнышей в клетках поставили рядом.

Мёртвых шаррен тоже принесли. Все одиннадцать тел. Охеда приказал.

– Трофеи, – объяснил он. – Доказательство для королевы.

Охеда выставил усиленные караулы.

– Те, что сбежали, могут вернуться. Видели, как они дерутся. Ночью – глаз не смыкать.

Солдаты кивали. После дневного боя они смотрели на джунгли с ужасом. Эти твари были слишком быстрыми. Слишком смертоносными.

Тридцать один мёртвый. Против безоружных.

Колумб сидел в своей палатке и писал.

«Сегодня мы совершили то, чего не должны были. Мы напали на мирных. Они защищались – голыми руками, зубами, когтями. И убили тридцать одного из нас.»

«Маленькие серые существа. Женщины, старики. Они дрались как львы.»

«Они предупреждали. Придёт подмога, говорили они.»

«Я молюсь, чтобы она не пришла.»

«И я молюсь, чтобы она пришла.»

Ближе к закату Колумб услышал смех.

Он вышел из палатки. У дальнего края лагеря, за повозками, собралась группа солдат.

Он подошёл ближе.

И увидел.

Двое солдат работали ножами. Умелые движения – они делали это раньше. Снимали шкуры с оленей, кабанов, медведей.

Серая шкура – маленькая, с тёмными полосками – уже висела на верёвке. Циррек. Детёныш.

Пятнистая – крупнее – лежала на земле, наполовину снятая. Нарел. Тот, что бросился первым.

– Хороший мех! – Один из солдат поднял голову и улыбнулся. – Мягкий, как у рыси. Королева заплатит!

Рядом стояла клетка. В ней сидел детёныш – крошечный, серый, с огромными глазами. Он смотрел на шкуру на верёвке. Ту, маленькую.

И молчал.

– Прекратить! – Колумб шагнул вперёд. – Немедленно!

Солдаты переглянулись.

– Адмирал, это же просто звери. Святой отец сказал – у них нет души.

– Это...

– Это трофеи, адмирал. – Охеда появился за его спиной. – Законные трофеи. Враг убит в бою.

– Капитан, вы не понимаете...

– Я прекрасно понимаю. – Голос Охеды стал жёстким. – Эти твари убили тридцать одного моего человека. Тридцать одного! Безоружные – как же. – Он сплюнул. – Мы ещё легко отделались. И я намерен компенсировать потери. Шкуры, пленные, детёныши – всё поедет в Испанию.

Он положил руку на плечо Колумба.

– Идите в палатку, адмирал. Отдохните.

Колумба оттеснили.

Солдаты продолжили работу.

За триста двадцать километров к западу, на базе береговой охраны Нел-Тонг, сержант Грош-Ургат заканчивал ужин.

Он служил в гвардии двенадцать лет. Корраг, сто девяносто килограммов, два метра тридцать рост. Полосатый – тёмные полосы на рыжем, как у всех коррагов. Ветеран. Профессионал.

За двенадцать лет он ни разу не стрелял боевыми по живой цели.

Резиновые – да. Тренировки, учения, редкие инциденты. Но боевые? Никогда. Не было нужды. Мир был спокойным пятьсот лет.

Сигнал с Рай-нел пришёл позавчера. Khono – люди – высадились на отдаленном острове, самом краю земель шарренов. С оружием, с угрозами. Их отряд перебросили с континента и теперь они готовятся к вылету в точку сигнала. На бриффинге объявили что из задача – протокол сдерживания. Показать клыки, не нападать. В случае сопротивления применять резиновые пули.

Вертолёт вылетел утром. Четыре часа над океаном. Восемь бойцов.

Торр-Тагош, старший сержант, командовал. Тоже qorrag, тоже ветеран.

– Грош-Ургат. – Голос пилота в наушниках. – Подлетаем. Десять минут.

– Понял.

Он проверил оружие. Автомат – магазин с резиновыми, синяя метка. Ещё два в подсумке. И еще два – с красной меткой. Боевые. На крайний случай.

Не понадобится, подумал он.

Вертолёт сел на поляне в двух километрах от деревни.

Закат окрасил небо в красное. Джунгли пахли влагой, цветами, гниющими листьями.

И кровью.

Грош-Ургат втянул воздух. Его ноздри расширились.

Много крови. Очень много. Смешанный запах. Шаррен и кто-то незнакомый. Кто-то. Khono.

Торр-Тагош тоже почувствовал. Его уши прижались к голове.

– Группа, внимание. Запах крови с востока. Двигаемся осторожно.

Восемь корраков рассыпались цепью и двинулись через джунгли. Бесшумно, каждый шаг выверен, каждая ветка отведена. Охотники. Хищники.

Деревня появилась через двадцать минут.

Она была пуста.

Грош-Ургат стоял посреди площади и смотрел.

Кровь была везде. На земле, на стенах домов, на камнях. Бурая, засохшая, но запах всё ещё бил в нос. Много крови. Шаррен – он различал по запаху – и khono.

Но тел не было.

– Торр-Тагош. – Его голос был ровным. – Следы борьбы. Кровь – наша и чужая. Тела... забрали.

– Все?

– Все. – Грош-Ургат опустился на корточки, изучая землю. – Вот здесь – лужа. Тело лежало долго, потом его оттащили. Следы сапог – khono. И следы волочения – к берегу.

– Они забрали трупы?

– И наших, и своих.

Дрог-Каррон, молодой qorrag, подошёл к разрушенному дому.

– Здесь дрались. – Он показал на стену. – Кровь khono – высоко, на уровне горла. Наши достали. – Пауза. – Но потом... следы падения. Наш упал. И его тоже забрали.

Торр-Тагош молчал. Его хвост бил по земле – медленно, тяжело.

– Зачем им наши тела?

Никто не ответил.

– Группа. – Голос старшего сержанта стал жёстким. – Двигаемся к берегу. Найдём их лагерь. Найдём ответы.

Они нашли лагерь через полчаса.

Большой лагерь на берегу. Палатки – десятки палаток. Костры. Корабли в бухте – семнадцать деревянных судов. И khono – сотни маленьких бледных существ.

Грош-Ургат залёг за поваленным деревом. Смотрел в оптический прицел.

Караулы – примитивное оружие, мушкеты. Солдаты у костров – едят, пьют, смеются. Не ожидают нападения.

В центре лагеря – столб. К нему привязаны шаррен. Семеро – нарелы и цирреки. Избитые, окровавленные.

Рядом – клетки. Маленькие. В них – тселки. Детёныши. Котята.

– Торр-Тагош. – Его голос был спокойным. Слишком спокойным. – Вижу пленных. Семеро взрослых у столба. Пятеро детёнышей в клетках.

– Понял. Протокол сдерживания. Приоритет – освобождение пленных.

Восемь корраков начали обходить лагерь.

Торр-Тагош поднял руку. Три пальца. Два. Один.

Восемь автоматов открыли огонь одновременно.

Резиновые пули с синей меткой ударили по караульным. Трое упали, корчась от боли. Ещё двое – у ближнего костра.

Крики. Суета. Khono вскакивали, хватали оружие, бежали.

Грош-Ургат двигался.

Не шёл – перемещался. Текучим, непрерывным движением. Из тени в тень. Цель – выстрел – перекат – новая позиция. Ни секунды на одном месте.

Мушкет грохнул справа. Пуля прошла там, где он был мгновение назад. Грош-Ургат уже был в трёх метрах левее, за повозкой. Три выстрела в стрелка. Khono согнулся, упал.

Дрог-Каррон двигался параллельно – быстрый, точный. Его очереди срезали khono одного за другим. Ни один не успевал прицелиться – когда поднимал мушкет, Дрог-Каррон был уже в другом месте.

Торр-Тагош прорывался к центру, к столбу с пленными. Два khono попытались его остановить, выхватили шпаги, подняли крик. Он скользнул между ними, как вода, и они упали, держась за рёбра. Резиновые пули это больно, но не смертельно.

Лагерь превращался в хаос. Khono бежали к кораблям, в джунгли, куда угодно. Некоторые пытались стрелять – бесполезно. Коррак не были там, куда целились мушкеты. Коррак были везде и нигде.

Грош-Ургат добрался до столба.

Пленные смотрели на него широко раскрытыми глазами.

– Tong-nel-gron, – сказал он, разрезая верёвки когтями. – Береговая охрана.

Старый нарел – с разбитой мордой – схватил его за руку.

– Tselk-eth. Klash-eth. Zharn-trelk.

Детёныши. Клетки. У восточных палаток.

– Et oth-eth, – добавил он тихо. – Sharg-eth.

И мёртвые. Шкуры.

Грош-Ургат замер.

– Sharg?

Нарел кивнул. Его глаза были пустыми.

– Sharg. Khono shenk sharg. Na-tselk-eth-kel.

Шкуры. Люди снимают шкуры. С наших детей.

Грош-Ургат обогнул палатку.

И остановился.

Верёвка между двумя повозками. На ней – шкуры. Четыре штуки.

Серая. Маленькая. С тёмными полосками на спине.

Пятнистая. Крупнее.

Ещё одна. И ещё.

У повозки стоялм двое khono. Один держал нож, а тело нарела лежало между ног. Они снимали с него шкуру, когда начался бой и теперь они стояли, пытась понять что происходит.

Рядом – клетки. Пять штук. В них – тселки. Котята.

Один из детёнышей – серенький, крошечный – смотрел на шкуру на верёвке.

Смотрел и молчал.

Грош-Ургат почувствовал глубоко внутри себя щелчки.

Что-то древнее. Что-то, что спало в крови тысячи лет. Со времён, когда предки не знали огня. Когда мир был прост: ты, стая, враг.

Kesh-qorr. Охотничий рык. Боевая ярость.

Щёлк.

Первый переключатель. Где-то в глубине мозга, в структурах древнее языка.

Мир начал замедляться.

Щёлк.

Второй. Зрачки расширились. Каждое движение, каждый khono – регистрировалось мгновенно.

Щёлк.

Третий.

Мир стал прост.

Есть ты. Есть союзники. Есть враги.

Враг должен умереть.

Любой ценой.

Щёлк.

Это палец нажал на кнопку сброса магазина. Синяя метка. Резиновые.

Протокол больше не действовал.

Щёлк.

Коготь стукнул о подсумок. О магазин с красной меткой.

Щёлк-щёлк.

Старый магазин падает. Новый встаёт.

Щёлк.

Затвор.

Щёлк.

Предохранитель. Позиция «очередь».

Щелчки кончились.

Осталась цель.

Khono с ножом поднял голову. Увидел его. Открыл рот.

Не успел.

По всему лагерю, одновременно, восемь корраков переключили магазины.

Торр-Тагош тоже видел. Другие тоже. Запах крови шаррен. Шкуры на верёвке. Детёныши в клетках.

Древний инстинкт. Коллективная ярость стаи.

Первая боевая очередь срезала группу khono у костра. Они даже не поняли, что изменилось. Только что летели резиновые – а теперь летела смерть.

Грош-Ургат двигался сквозь лагерь.

Быстро. Точно. Неумолимо.

Он не шёл – он тёк. Из точки в точку, из тени в тень. Перекат, выстрел, перекат. Khono стреляли туда, где его не было. Рубили шпагами воздух. А он уже был за их спинами.

Цель. Три выстрела. Падает.

Цель. Четыре выстрела. Падает.

Цель. Цель. Цель.

Магазин опустел.

Перезарядка – две секунды. Последний красный.

Ещё тридцать выстрелов. Ещё тридцать целей.

Магазин опустел снова.

И тогда – когти.

Грош-Ургат отбросил автомат.

Khono перед ним, трое, со шпагами, замерли. Увидели, что он безоружен. Осмелели.

Бросились.

Грош-Ургат прыгнул.

Три метра. Это меньше секунды.

Первый khono не успел поднять шпагу. Когти – десять сантиметров кератина и кости – вспороли грудь как консервную банку. Грош-Ургат отбросил тело и развернулся.

Второй ударил. Шпага скользнула по плечу, прорезав слой защитной униформы. Неглубоко. Неважно. Челюсти сомкнулись на горле. Хруст. Тело упало.

Третий побежал. Три прыжка – удар лапой – голова мотнулась под невозможным углом.

Грош-Ургат выпрямился. Kharn-strank, кровь чужаков – стекала с его когтей, с морды, с груди.

Следующая цель.

Алонсо де Охеда выбежал из палатки с обнажённой шпагой.

Вокруг был ад. Его солдаты – лучшие солдаты Испании – падали как мухи. Сначала от чего-то, что било издалека и ломало рёбра. Потом – от когтей и зубов.

Огромные полосатые существа двигались сквозь лагерь. Не шли – текли. Перемещались так быстро, что глаз не успевал следить. Мелькали между палатками, и после каждого мелькания кто-то падал.

Сейчас они уже не стреляли. Они рвали.

– Ко мне! – заорал Охеда. – Строиться!

Никто не слышал.

Он увидел одного из них. Огромный – два с половиной метра, полосатый, весь в крови. Шёл прямо к нему.

Нет – не шёл. Шёл бы человек. Это существо двигалось иначе. Перетекало. Каждый шаг – идеально выверенный, идеально плавный.

Охеда не побежал. Он был капитаном. Он был испанцем.

– Тварь! – Он поднял шпагу. – Я покажу тебе испанскую сталь!

Существо не замедлилось.

Охеда ударил. Быстро, точно – тысячи часов тренировок.

Лезвие рассекло воздух. Существо было уже в стороне. Охеда развернулся, ударил снова – и снова в пустоту.

Оно играло с ним.

Третий удар. Четвёртый. Каждый раз – воздух. Существо скользило вокруг него, уклоняясь без усилия. Даже не пыталось атаковать.

Пятый удар – и когтистая лапа перехватила лезвие. Просто перехватила. Сжала. Шпага сломалась.

Охеда смотрел на обломок в своей руке.

Потом – на жёлтые глаза.

Прыжок.

Огромная лапа схватила за горло. Подняла.

Охеда висел в воздухе, хватая ртом воздух. Смотрел в глаза твари. В них не было ничего – ни злости, ни торжества.

Только пустота.

Потом он увидел огромную, быстро приближающуюся, распахнутую пасть, с клыками размером с его ладонь.

Челюсти сомкнулись на его голове.

Хруст.

Тело упало.

Грош-Ургат повернулся к следующей цели.

Педро де Гутьеррес бежал к кораблям.

Он не оглядывался. Не пытался помочь товарищам. Просто бежал.

Вокруг падали люди. Слева – Хуан, с которым он делил палатку. Справа – сержант Родриго. Впереди – кто-то безымянный.

Педро перепрыгнул через него.

Вода. Холодная. Неважно. Плыть.

Шлюпка у борта «Сан-Хуана». В неё забирались другие – много, слишком много.

– Стой! Перевернёмся!

Никто не слушал.

Педро вцепился в борт. Его втащили.

На берегу бушевал огонь, крики и смерть.

Полосатые фигуры двигались между палатками. Теперь они не стреляли. Рвали. Их лапы и морды были красными от крови.

Педро отвернулся.

– Поднять паруса! Уходим!

Колумб не бежал.

Он стоял у своей палатки и смотрел.

Смотрел, как огромные полосатые существа проходили через лагерь. Сначала – что-то, что ломало рёбра, но оставляло живыми. Потом – что-то другое. Люди начали падать. По-настоящему.